Можно ли иметь все?

— Хочу… Но это не значит, что она ответит согласием.

— Она согласится, если у нее в голове есть мозги. Но вот… — Нэнси внезапно замолчала и помрачнела.

— Если вы подумали о Дине Рэтчитте, то я о нем знаю, — резко сказал Джейсон. — Мюриэл меня просветила.

Нэнси не расслабилась.

— Эмма была без ума от него. Причем давно, со школьных лет.

— Я слышал, он хорош собой.

Нэнси насупилась.

— Красивым я бы его не назвала, — сказала она. — Как, например, вас, доктор Стил. Вот вы для меня красивый. Но что-то у него, у Дина, есть. И к женщинам имеет подход, этого у него не отнять.

— Нэнси, все мне так говорят, — с горечью бросил Джейсон. — Но его в Тиндли нет, а я есть. Так что давайте оставим этот вопрос, хорошо? А сейчас мне нужно бежать, иначе я опоздаю.

— Во сколько вы заедете за Эммой?

— В семь тридцать.

— Она же живет недалеко. Идите, доктор. Я запру.

Джейсон бросился наверх, раздеваясь на ходу.

Как и кондитерская Айви, приемная Джейсона составляла часть старого здания на центральной улице. Но дом Айви — маленький, одноэтажный, а дом Брендуайлда, который он приобрел тридцать лет назад, — двухэтажный и довольно просторный. В нем док и его жена вырастили троих сыновей. И все-таки они подумывали о небольшом загородном жилище, и, когда Джейсон выразил желание приобрести часть практики, док купил дом своей мечты и переехал, оставив городской дом новому партнеру.

Джейсон был на седьмом небе от счастья. Он полюбил этот дом. У него был свой характер, как у тех американских домишек, которые показывают в кино. Деревянный, обнесенный верандой, увитой глицинией; массивная входная дверь снабжена латунным молотком, а по обе ее стороны закреплены панели матового стекла. В комнатах высокие потолки, футов десять, а паркетные полы начищены до блеска. В глубине дома находится туалетная комната и большая кухня, окна которой выходят на широкую заднюю веранду. Две комнаты слева когда-то служили гостиной и утренней столовой, а теперь превратились в медицинский кабинет и комнату ожидания. Главные комнаты справа по-прежнему остаются столовой и гостиной.

Наверху когда-то были четыре спальни и ванная — до тех пор, пока Марта, жена доктора, не привела строителей, которые превратили две крохотные спальни справа в одну просторную, из которой внутренняя дверь вела в смежную ванную.

В эту ванную и скользнул сейчас Джейсон, встал под душ и потянулся за мылом. Побриться уже нет времени. А жаль. Ему хотелось бы быть безукоризненным — ради Эммы. Впрочем, он не из тех брюнетов, у которых к пяти часам вечера едва ли не отрастает борода. Его отец был брюнетом, если судить по свадебным фотографиям. Но мать — блондинка. Он же унаследовал внешность от обоих: у него русые волосы, оливковая кожа отца и светло-голубые глаза матери.

И очень мало волос на теле, отметил он про себя, намыливая почти безволосую грудь.

Джейсон даже не воспользовался шампунем, настолько мало оставалось времени. Да и выходить с мокрыми волосами ни к чему. Он вылез из ванны, схватил полотенце и принялся усиленно вытираться. Через пять минут он уже стоял в трусах перед гардеробом.

Костюм ему не нужен, решил он. В этот вечер требуется нечто менее официальное. Остается только сделать выбор. В бытность свою блестящим сиднейским доктором он обзавелся одеждой на все случаи жизни.

Несколько раз он оглядел содержимое шкафа. Черт возьми, у него слишком много одежды! В конце концов он снял с ближайшей вешалки кремовые брюки, бледно-голубую шелковую рубашку и синий свитер; он не сразу вспомнил, что именно эту одежду выбрала для него Адель во время их последнего совместного похода по магазинам. Она сказала, что в этом облачении он будет похож на миллионера, только что вернувшегося с сиднейской Хобартовской регаты. Она говорила, что ее возбуждает этот образ. Джейсон с грустью подумал: ничто так не возбуждало Адель, как мысль о деньгах. Что ж, можно утешить себя тем, что эта женщина по крайней мере знала толк в мужской одежде.

Он вспомнил о ней снова, когда надевал золотые часы и перстень с ониксом. И то, и другое подарила ему Адель в первый год из трех, проведенных вместе. В ту пору она нередко делала ему подарки.

Джейсон задумался. По-видимому, неправильно надевать эти вещи на свидание с женщиной, на которой намереваешься жениться. Тогда он пошел на компромисс: снял перстень, но оставил часы, так как любил всегда знать точное время. При этом твердо решил уже утром купить себе новые часы. Не такие дорогие.

Он положил в карман бумажник и ключи от машины и вышел из дома навстречу своей судьбе.

Эмма уже ждала его. Она была очень хороша в платье, словно созданном для ее бледного лица и гибкой фигуры. Платье кремового цвета с высоким воротом и длинными рукавами подчеркивало форму ее небольшой груди и свободными складками спадало к щиколоткам. Ее светлые волнистые волосы были тщательно вымыты и уложены; ничто не напоминало о том, какими тусклыми они были накануне вечером. Ее лицо тоже не казалось бесцветным — должно быть, благодаря румянам и губной помаде? Глаза ее были словно огромные зеленые озера. Когда она вскинула голову, чтобы посмотреть на Джейсона, он ощутил легкий аромат лаванды.

Она казалась созданием из другого мира. Сокровищем, которое нужно беречь и лелеять.

А Рэтчитт, когда положил на нее глаз, относился к ней так же? Или она была для него очередной галочкой в победном списке? Джейсон не мог представить, чтобы негодяй, которого ему описали, обладал чувствительным сердцем. Возможно, он сделал Эмме предложение только потому, что вообразил, будто она прибежит к нему не раздумывая, когда на пальце у нее будет кольцо.

Джейсон был рад, что Рэтчитт не добился своего. Он не заслуживает ее. Такие люди, как он, недостойны хороших женщин — тем более его Эммы.

Да, так он теперь смотрел на нее. На свою Эмму.

— Вы чудесно выглядите.

Ему хотелось надеяться, что его взгляд не слишком откровенно нетерпелив. Но, Бог свидетель, он ее хочет. Хотя и совсем не так, как когда-то хотел Адель.

Аделью он стремился обладать. С Эммой ему хотелось давать, а не брать. В конце концов, Адель была одной из тех эмансипированных женщин, которые во всеуслышание заявляют, что их оргазмы зависят исключительно от них самих. Между прочим, так у нее порой и случалось. Теперь Джейсон понимал, что между ним и Аделью не было любви. Был секс. Правда, секс отменный. Но все же только секс, единственной целью которого было взаимное физическое удовлетворение.

А Эмма вызывала у него желание отдавать. И когда они займутся любовью, он доставит ей небывалое наслаждение, такое, чтобы Рэтчитт раз и навсегда испарился из ее памяти. Его же собственное удовольствие будет для него на втором плане. А ведь раньше оно было его единственной целью. Может быть, он все-таки переменился?

— Вы тоже прекрасно выглядите, — ответила ему Эмма. — Вы очень… красивый.

По крайней мере она не сказала — богатый.

— Спасибо. Идем? Машина стоит на улице. Она никогда не ночует под крышей, — добавил Джейсон с усмешкой.

Одного недостает в его новом доме — гаража. Правда, площадка на заднем дворе имеется, но на нее нет въезда.

«Нельзя иметь в этой жизни все, сынок».

Джейсон оглянулся на Эмму и тепло улыбнулся.

«Возможно, ты и права, мама. Но я к этому приближаюсь».

Глава четвертая

— Где же ваше кольцо?

Джейсон собирался отправить в рот креветку, когда Эмма задала ему этот неожиданный вопрос. Он медленно отложил вилку и вгляделся в блестящие зеленые глаза.

Про себя он решил, что этот вопрос — добрый знак: она заметила, что он неизменно носит перстень. А такие вещи — или их отсутствие — человек замечает лишь в том случае, если проявляет внимание к собеседнику.

Сделанный вывод польстил ему. Он также был рад, что разговор постепенно приобретал более личный характер. Во время поездки к Бэтменс-Бей Эмма в основном молчала и держалась напряженно. У Джейсона возникло крайне неприятное ощущение, что она сожалеет о своем согласии поехать. Чувствуя такое настроение своей спутницы, он не мучил ее серьезными вопросами, а старался поддерживать легкий, непринужденный разговор. Он попытался развеселить Эмму рассказом об истории своих взаимоотношений с Нэнси, и Эмма смеялась в нужные моменты, но было заметно, что ее мысли где-то далеко. Возможно, с Рэтчиттом.

Впрочем, сейчас Джейсон уже не стал бы этого Утверждать. Ее глаза сосредоточенно смотрели на него, и только на него. Его тянуло приосаниться — такое горделивое, очень мужское чувство вызывал в нем этот пристальный взгляд.

— Я его снял, — ответил он, — и оставил дома.

— Почему? — недоуменно спросила Эмма. — Оно же очень красивое.

— Мне его подарила Адель.

— О-о…

Эмма опустила взгляд и уставилась на тарелку, где лежала почти нетронутая отбивная.

— Эти часы — тоже ее подарок, — добавил Джейсон как можно небрежнее. — Завтра утром я куплю другие.

Эмма смущенно взглянула на него.

— Вы так спокойно об этом говорите…

— А я совершенно спокоен. Они для меня уже ничего не значат. Я не хочу, чтобы у меня что-нибудь оставалось от нее, — сказал он резко, невольно выдав свои чувства.

Эмма печально улыбнулась.

— Вы ее все еще любите.

— Возможно. Но это не навсегда. Эмма, время лечит любые раны.

— Джейсон, вы упрощаете и должны сами это знать — как врач. Время не всегда лечит. Бывает, что раны гноятся, превращаются в язвы. А бывает, начинается гангрена. От таких ран умирают.

Наступила мертвая тишина. Джейсона поразило, как глубоко ранил ее этот негодяй. Боже, она еще любит его! И как же сам он, Джейсон, был глуп, думая, что Эмма придет к нему, что они смогут быть счастливы вместе! Где его трезвый взгляд на вещи? Неужели самолюбие взяло в нем верх?

— Что вы сделаете с ними? — внезапно спросила Эмма. — Я имею в виду кольцо и часы.

— Отошлю одному из своих братьев. Думаю, Джерри. Ему они понравятся.

— Одному из братьев, — медленно повторила она и покачала головой. — Я и забыла, что у вас есть родные. Я-то сама свыклась с одиночеством и забыла, что у людей бывают родители, братья, сестры…

— Ну, у меня родителей нет. Мама умерла, а отец бог весть где. Он бросил маму в тот год, когда я родился. Сестер у меня тоже нет. А вот старших братьев пятеро. Их было шесть, но Джек разбился на мотоцикле. И остались Джеймс, Джош, Джейк, Джуд и Джерри; я их назвал по старшинству. Я самый младший. Как видите, наша мама любила имена на букву «джей».

Эмма улыбнулась.

— И где сейчас ваши братья? Чем они занимаются?

— Разбросаны по разным странам и континентам. После смерти мамы мы редко общались. Наверное, у мальчиков всегда так. Джерри ближе всех мне по возрасту, и я люблю его больше всех. Его не назовешь интеллектуалом, он работает в Сиднее на ткацкой фабрике и не слишком много зарабатывает. Он не женат, живет в пансионе. Я иногда помогаю ему деньгами. Посылаю одежду, еще что-нибудь по мелочи.

Честно говоря, он давно ничего не посылал Джерри. После разрыва с Аделью — ни разу. Ему было не до брата. Джейсон тут же пообещал себе, что с понедельника положение изменится.

— Мне бы хотелось иметь старшего брата, — вздохнула Эмма. — Но я единственный ребенок, Мои родители только познакомились, и скоро появилась я. Тетя Айви — сестра моего отца.

— Айви как-то говорила, что ваши родители попали в катастрофу на вертолете.

— Да. Это называлось — увеселительная прогулка. Нелепо звучит, правда?

— Звучит трагически.

— Мы были на курорте здесь, в Голд-Кост. Мне было десять лет. Я должна была лететь с ними, но накануне съела какую-то дрянь, и родители оставили меня дома, потому что боялись, что меня будет тошнить. И я сама видела, как вертолет упал. При взлете он зацепился за верхушку дерева и ударился носом о землю.

— Господи, как это жутко!

— Да, конечно. Но, скажу вам честно, я была не так подавлена, как могли бы быть на моем месте другие дети. Думаю, родители по-настоящему меня не любили. Я была плодом нежелательной беременности. Совершенно для них неожиданной. Мама часто говорила папе, причем при мне, что они слишком старые для того, чтобы иметь детей, что я им не нужна и что ей следовало сделать аборт.

Джейсон не знал, что на это сказать. Он не переживал уход отца, потому что не знал его. Должно быть, невыносимо постоянно слышать, что ты нежеланна. К тому же это не способствует развитию самоуважения. Его собственное детство прошло в нищете, но он хотя бы знал, что был ненаглядным солнышком для своей матери.

— В общем, я узнала, что значит быть желанной и любимой, только тогда, когда тетя Айви взяла меня к себе, — продолжала Эмма. — Она была очень добра ко мне. Очень, очень…

В ее глазах появились слезы, но она моргнула и промокнула глаза красной салфеткой.

— Извините, — пробормотала она и разложила салфетку на коленях. — Я обещала себе, что постараюсь доставить вам удовольствие, и вот что из этого получилось! Я не удивлюсь, если вы никогда больше меня не пригласите, не говоря уже о том, чтобы повторить ваше предложение.

Джейсон удивленно смотрел на нее. Что означает эта странная нотка в ее голосе? Может быть, за прошедшие сутки у нее появились новые мысли? Может быть, она решила, что глупо с ее стороны дожидаться возвращения Рэтчитта?

— Эмма, на вашем месте я бы ни о чем подобном не думал, — сказал Джейсон. — Я буду приглашать вас. И буду просить вас стать моей женой. Снова и снова. Я буду просить вас, пока не услышу «да».

Она глубоко вздохнула. Она смотрела ему в глаза, словно рассчитывая в конце концов заглянуть в глубины его души.

— У вас настойчивый характер. Я не ошибаюсь?

— Я знаю, чего хочу. А хочу я вас, Эмма.

Ее губы плотно сжались, и Джейсону показалось, что она вот-вот расплачется опять. Но этого не произошло.

— Я… я не думаю, что смогу быть вам хорошей женой, — с отчаянием проговорила она.

— Эмма, объясните, почему?

Больше всего на свете он не любил оставаться в неведении. Ему всегда необходимо знать правду, пусть самую горькую. С правдой он совладает. А обман и увертки для него непереносимы.

— Эмма, посмотрите на меня, — приказал он, и она повиновалась, хотя и неохотно. — Так. А теперь скажите, почему вы так говорите. Я прошу откровенности. Не бойтесь. Что бы вы ни сказали, я не отшатнусь от вас и не рассержусь.

— Вам это не понравится.

— Эмма, откройтесь мне.

Она молчала.

— Доверьтесь мне.

— Даже если я и соглашусь выйти за вас замуж, — начала она шепотом, — я не забуду Дина. Я это знаю. И как бы я ни хотела полюбить вас, я не буду на это способна, пока он в моем сердце.

Джейсон перевел дыхание. Он догадывался, что колебания Эммы вызваны именно этим. И все же… Слова, произнесенные вслух, причинили ему такую боль, которую он не мог предвидеть. Подсознательно он надеялся, что она научится любить его, как и сам он придет к тому, чтобы ее полюбить. Может быть, он еще любит Адель? Но он был уверен, что эту рану время залечит.

Время…

Ну конечно! Вот идеальное средство против болезни Эммы, с неописуемым облегчением подумал, он. Время.

Она может всем сердцем верить в то, о чем говорит, но верить сейчас, в эту минуту, в этот вечер» а не завтра, не через месяц, не через год. В юности любовь бывает жаркой, но она, как молодой росток, не может выжить, если ее не холить, не поливать. Рано или поздно она засыхает и умирает.

Так и любовь Эммы к Рэтчитту увянет и умрет, когда выяснится, что он не появится, и уступит в ее сердце место новой любви. Любви к мужу. Эмма, милая, заботливая Эмма не отвергнет его, если он будет к ней внимателен и добр.

Когда она положила измятую салфетку возле своей тарелки, Джейсон накрыл ее руку своей ладонью. При его прикосновении она сразу же замерла, но он не убрал руку, а принялся гладить ее пальцы.