Дом на Ястребином мысу

Он прекратил работать и твердо встретил не взгляд.

— Меня зовут Феррис Дункан, — сказал он. — И я рыбак, как многие здешние жители

— А почему ваш друг Енох был таким сердитым вчера? — спросила Джейн. — Почему мой приезд его раздосадовал?

— Разве старый Уэзерби приглашал вас сюда? — ответил Феррис Дункан, возвращаясь к своей работе.

Джейн почувствовала, как в ней снова вспыхивает гнев.

— Меня сюда никто не приглашал, — обронила она. — Я приехала сама по себе, потому что захотела приехать, потому что этот старый разваливший дом случайно оказался моей собственностью.

Джейн увидела, что Феррис Дункан прекратил свертывать сети, выпрямился и повернулся к ней. Его прямой взгляд вспыхнул огнем.

— За что же вы так себя наказываете? — спросил он медленно.

Джейн почувствовала, как краска залила ее лицо, и возненавидела себя за это, надеясь, что он примет ее румянец за злость.

— Я… я ни за что себя не наказываю, — сказала она, ругая себя за то, что произнесла эту фразу с запинкой. — Что заставило вас так подумать?

— Вам нечего здесь делать, — сказал он, и его ровный голос, как эхо, отразил всезнающий тон Аманты Колбурн, отчего карие глаза Джейн сузились в гневе.

— Вы так считаете? — бросила она в ответ большой, как скала, мужской фигуре. — Однако так случилось, что мне здесь очень необходимо быть.

— Нет никакой необходимости, — сказал он. — И никакой нужды.

Он произносил слова, будто бросал гарпун, этот большой, грубо вылепленный человек, и Джейн поймала себя на том, что пристально смотрит на него. Оба они молчали, его темные глаза изучали ее лицо, в то время как она отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы ему ответить.

— Здесь есть сила, — наконец выговорила она и чуть не добавила: «Сила, тянущая наверх».

— Здесь есть суровость, — ответил он. — Море не допускает ошибок, а земля не отказывается ни от чего. Здесь ничего не прощается. Здесь все дается тяжело, даже слезы. И человек не может спрятаться ни от чего и ни от кого, даже от самого себя.

— Вы думаете, что именно за этим я приехала сюда — чтобы спрятаться от чего-то?

Он не ответил, но твердо посмотрел в ее глаза.

— Вы настолько вросли в это место, что не замечаете красоты в его суровости, — сказала Джейн.

Она увидела, как лицо его тронула мимолетная печальная улыбка, и удивилась тому, как обаятельна она была.

— Я способен видеть красоту, — сказал Феррис Дункан. — И я понимаю эту красоту очень хорошо. Это суровая красота, это то, что остается после того, как все смывается прибоем.

— Но она есть. Она существует.

Улыбка появилась снова, такая же короткая.

— Да, она настоящая, — сказал он. — И я вижу вашу красоту и вижу, что она тоже настоящая. Она способна осветить ночь, но она — не для этой земли.

— Что вы имеете в виду? — спросила Джейн.

— Чертополох зацветает тогда, когда увядает ландыш, — сказал он. — В вашей красоте нет жесткости. Вы — мягкая земля и тихие, затененные места, как, может быть, берег ручья в лесной долине.

— Вы ошибаетесь, — сказала Джейн, слыша неповиновение в своем голосе и надежду в этом неповиновении.

— Возможно, — сказал он без улыбки, но чувствовалось, что он совсем так не считает.

Он повернулся и, собрав сети и поплавки, закинул их в лодку. Быстро запрыгнув в нее, он укрепил поклажу, а затем снова спрыгнул на песок. Неожиданно она почувствовала, что не хочет, чтобы он уходил. Этот суровый мужчина, который отсчитывал каждое слово, имел в себе все, что она надеялась здесь для себя найти.

— Вы уходите? — спросила она, и он остановился, держась за нос лодки.

— Енох ждет меня на мысу. Мыс — там, внизу, не сажать же мне его в вашей бухте, — сказал он, и в его голосе и глазах появилась неожиданная твердость.

— Что вы имеете в виду? — спросила Джейн.

Глаза Ферриса Дункана потемнели.

— Вы странная, — сказал он. — Может быть, вы действительно не знаете.

— Не знаю что? Почему мистер Уэзерби должен был вызвать меня? Нет, я не знаю, — сказала Джейн.

— Тогда лучше выясните это, — сказал Феррис Дункан, упираясь плечом в лодку и сильно толкая ее.

Лодка скользнула с песка в воду, мощным прыжком он оказался в ней, в руках его моментально появились весла, и лодка поплыла, сопротивляясь прибою. Джейн смотрела, как она раскачивалась на набегавших волнах, преодолевая их снова и снова, и увидела, что, немного отплыв, он включил мотор. Она помахала ему рукой, когда лодка сделала круг и устремилась в открытое море. Он держал руку на руле, но она чувствовала, что глаза его устремлены на нее. И когда лодка стала маленькой точкой на волнующейся поверхности моря, она повернулась и направилась обратно в дом. Разговор с мистером Уэзерби, решила она, должен был определенно войти в повестку дня. «У всех, казалось, были собственные соображения о причинах моего приезда на Ястребиный мыс», — подумала она мрачно, но на самом деле все они и не подозревали об истинных мотивах, которые заставили ее приехать сюда. И как только она подумала об этом, она снова увидела себя сидящей на кровати в ту ночь в своей квартире, осознавшую в одно мгновение, что она должна приехать сюда, на Ястребиный мыс. Были ли еще другие причины, кроме этих, спрашивала она саму себя. Не было ли их более чем достаточно? Отгоняя эти мысли, она добралась до дороги, идущей вдоль дюн, и направилась к дому. И когда она приближалась к этому серому, ожидающему ее зданию, навстречу ей, казалось, протянулись щупальца его насмешливого недоброжелательства, и она почувствовала, как по ее коже внезапно прошел холодок.

Когда она приблизилась, то услышала через массивную дверь разносящийся эхом стук молотка. Когда она открыла ее, то увидела мужчину на лестничной площадке второго этажа, устанавливающего временное угловое крепление из плоской белой сосны, наподобие моста между балюстрадой и перилами лестничной площадки. Мужчина взглянул на нее и продолжил свою работу. Проходя мимо кухни, Джейн увидела Аманту Колбурн и остановилась в дверях.

— Скажите, Аманта, не входит ли во владение этого дома еще какая-то бухта? — спросила Джейн. Она увидела, как экономка повернулась к ней, худое лицо было суровым, глаза сузились.

— А вы разве не знаете об этом? — ответила женщина, и Джейн возмутилась.

— Черт побери, ведь я вас спрашиваю! — воскликнула она и увидела, как глаза женщины еще больше сузились и стали похожи па лед под зимним небом.

— Бухта находится в стороне от дома, в самом конце плоскогорья, — сказала женщина. — Если выйти из дому, то к северу. Можете туда прогуляться.

— Спасибо, — произнесла Джейн с холодком в голосе. — Сначала я пойду приму горячую ванну, потом переоденусь и приведу себя в порядок. Днем я хочу пойти в город и повидаться с мистером Уэзерби.

— Я останусь до обеда, если вы вернетесь вовремя, — сказала Аманта. — И приготовлю жаркое.

— Я приду к обеду, — сказала Джейн и увидела, что Аманта опустила глаза и отвернулась от нее, будто боялась выдать свою неприязнь.

— Для вас есть письмо, — сказала Аманта Колбурн, не поднимая глаз. — На столе в библиотеке — на том маленьком, который возле двери.

— Письмо! — эхом отозвалась Джейн и нахмурилась, а затем поспешила в библиотеку и схватила со стола конверт.

Это, конечно, Тед. Ему единственному она сказала о том, куда собирается поехать. Она вернулась в свою комнату, держа в руке письмо и видя перед собой широкое доброе лицо Теда, его песочные непокорные волосы и светло-карие глаза. Тед ей много помог в последний месяц. Между ними были только дружеские отношения, но эти отношения были очень крепкими. Тед Холбрук был олицетворением очарования и остроумия. Ирония, сарказм и обаяние смешивались в Теде необыкновенным образом. Он также был одним из лучших журнальных и светских фотографов. Он был на высоте, если действительно старался и работал, как часто она говорила ему. Но когда он прилагал минимум усилий, у него выходило «депрессивно, рассеянно и уныло». Тед полностью следовал принципам удовольствия и, в отличие от других, которые порой работали с отчаянием, Тед следовал этой философии с непринужденным очарованием истинно верующего. Он был невероятно рассудительным, удивительно нежным и, безусловно, очень заботливым, за что она была благодарна ему. Когда она сказала ему, что уезжает, чтобы побыть одной, он выпросил у нее адрес и пообещал писать каждый день. Она расценила это желание как его очередной замысел, веселый и добрый, однако, так или иначе, оценила его по достоинству.

Она положила конверт на край ванны и принялась ее наполнять; вода была горячее, чем она могла надеяться. В запотевшем зеркале на стене она уловила очертания своего высокого, хорошо сложенного тела, его плавные и изящные линии, подчеркивающие тонкую талию. Она была привлекательной и желанной и всегда принимала это как само собой разумеющийся дар. Но вдруг она поняла, что этот дар таит в себе тяжкую ответственность. Она погрузилась в глубокую просторную емкость и позволила теплой воде накрыть ее тело. Потянувшись, она взяла письмо, лежащее на краю ванны, и открыла конверт, вспомнив о том, как Тед пытался отговорить ее от того, чтобы она уезжала одна. Начав читать, она сразу же увидела, что он был одним из тех людей, которые живо предстают в своих письмах. Она читала нетерпеливо, с легкой улыбкой на губах.

«Дорогая моя девочка Джейн!

Как идут дела в монастыре? Может, это женский монастырь? Долгое безмолствование и медитация трижды в день? Ничего меньшего я не ожидал, моя девочка, ничего меньшего. В конце концов, нам всем придется последовать твоей дорогой. Когда ты вернешься, я думаю, ты будешь преисполнена глубоких мыслей и философских откровений — вернешься девушкой глубокомысленной. Честно сказать, я никогда не замечал в тебе, прежней, ничего плохого.

Бостон наполнен новой энергией, как и всегда в это время года. Малиновки летят на юг, а гарвардские студенты устремляются на север. Обычные люди устраивают обычные вечеринки. Я чуть не попался в западню, приняв приглашение на одну из них, которая оказалась очередной вульгарной болтовней.

Ветер гонит по улицам листья, и город начинает принимать свой зимний вид. Но я знаю, где водится мартини и где меня ожидает виски. Заботься о себе, ты слышишь меня, девочка? Передай от меня привет другим монахам.

С любовью,

Тед».

Джейн отложила письмо и вышла из ванны, ощущая тепло не только внутри, но и снаружи. Надев темно-красную юбку и серый толстый свитер с коричневыми крапинками, она вышла в коридор и увидела, что временный столб был установлен, а рабочий ушел. Амаита Колбурн стояла в дверях кухни, и Джейн увидела, что женщина смотрела на ее красивый наряд. На миг ей показалось, что Аманта Колбурн скажет сейчас что-то приятное и дружеское, но это был только миг.

— Обед — не позже половины седьмого, — бесцветным голосом вымолвила женщина.

— Я буду иметь это в виду, — сказала Джейн, а затем, помедлив, внезапно задала ей вопрос: — Почему вы не остаетесь здесь после наступления темноты, Аманта?

Глаза женщины, невыразительные, будто покрытые пеленой, встретились с ее взглядом.

— Городские, которых старший Уэзерби попросил поработать здесь, вообще отказались, — сказала Аманта. — Я не живу в городе. Я не общаюсь с ними. Я живу своей собственной жизнью.

Она повернулась и пошла по коридору, попутно взяв швабру, которую оставила за дверью кухни, и Джейн поняла, что это было все, что она могла узнать, во всяком случае, на данный момент. Выйдя, девушка ощутила утреннюю свежесть и взглянула па море. Над водяной гладью по-прежнему неслись облака, и время от времени сквозь них проглядывало солнце, и на голубой воде вспыхивали сверкающие пятна, будто кто-то небрежно разбрасывал огромные блестки на голубом покрывале. Джейн прошла к краю плоскогорья, где скалы обрывами спускались к морю, а затем повернула на север и пошла по узкой тропинке, ведущей вдоль Дома. Взглянув наверх, она увидела огромный Дуб, вросший в крышу дома. Разрушенная деревянная стена, казалось, обхватила дерево, будто заключила его в объятия. За домом тропинка плавно свернула к морю, а затем неожиданно перед Джейн открылась бухта — гораздо больше, шире и, без сомнения, глубже той, которую она ожидала здесь увидеть. Ей представлялся маленький, в форме полумесяца, кусок берега, но это была глубокая, полноводная и просторная бухта.

«Не в вашей же бухте», — сказал Феррис Дункан, и она снова услышала горечь в его голосе. Почему не в ее бухте, удивилась она. Почему он подчеркнул, что не собирается встречать Еноха в ее бухте? Этот вопрос все еще крутился в ее голове, когда она смотрела вниз на бухту, но вдруг она услышала за собой какой-то звук и быстро обернулась. К ней приближался молодой человек и махал ей рукой. Он был одет в коричневую охотничью куртку и темно-коричневые штаны, у него было приятное дружелюбное лицо, не обладающее суровой силой Ферриса Дункана, но определенно привлекательное.

— Здравствуйте, — сказал он. — Меня зовут Боб Уэзерби.

Джейн наблюдала, как он приблизился к ней и остановился, и его глаза, карие и блестящие изучающе посмотрели на нее.

— Вы хмуритесь, — сказал он. — Возможно, я вызвал у вас удивление.

— Извините, — рассмеялась она. — Я ожидала увидеть человека постарше.

— Вам говорили про моего отца. Именно он управляет фирмой «Уэзерби и Уэзерби», — ответил молодой человек, и на лице его появилась теплая улыбка. — Но не только вы одни удивлены. Я не ожидал увидеть столь привлекательную особу. Миссис Колбурн сказала мне, что вы пошли этой дорогой.

Ей понравилось, что он не дал ей возможности ответить на свой комплимент, быстро избежав столь частой неловкости.

— Мы не ожидали вас раньше завтрашнего дня, поэтому не встретили. Сожалею об этом. Особенно сейчас, когда увидел вас. — Его улыбка была живой и заразительной.

— Все в порядке, — сказала Джейн. — Я здесь, на этом краешке земли, и меня принимают здесь очень хорошо, если можно так сказать.

Боб Уэзерби состроил гримасу.

— Вы имеете в виду Аманту, — сказал он. — Боюсь, что она — лучшее из того, что мы смогли найти.

— Не только Аманту, — сказала Джейн. — У меня такое ощущение, что мой приезд здесь совсем не приветствуется. Похоже, все верят в то, что ваш отец послал за мной. Я понятия не имею, почему все так думают, но это так.

Улыбка Боба Уэзерби стала снова печальной.

— Я предпочел бы, чтобы с вами об этом поговорил мой отец, — сказал он. — Почему бы вам не поехать в город вместе со мной и не встретиться с ним?

— Прекрасно, — согласилась Джейн. — Я сама собиралась сегодня это сделать. Честно говоря, мое удивление все возрастает, а люди вокруг изъясняются лишь намеками.

— Я знаю, что вы имеете в виду, — засмеялся он, когда они шли обратно к дому.

Он был очень мил, решила она, сочетание любезной приветливости и пытливого ума. Его автомобиль, припаркованный рядом с ее машиной, был такой же старый, заметила она, когда; он открыл перед ней дверцу. Она увидела, как он бросил мгновенный взгляд на ее длинные и стройные ноги, и внутренне улыбнулась. Когда они достигли вершины холма, он указал ей на Кэбот-Страйт, который отделял их от Ньюфаундленда. Затем они поехали по краю бухты, а потом — по узким дорогам, проложенным, для кабриолетов. Взгляд Джейн блуждал по выветренной земле и обращался кверху: в основном скалы и редкая трава, но все же во всем этом была своя холодная красота — победоносная красота, которая боролась за свое место под солнцем.

— Жаль, что город находится так близко, — сказал Боб Уэзерби, когда они поехали по аккуратным, расположенным ровными рядами улицам маленького прибрежного поселка.

Джейн благодарно улыбнулась в ответ и стала смотреть на квадратные деревянные дома, на проходящих мимо людей, тронутых ветром и морем! У мужчин была обветренная кожа, твердая походка, и женщинам, должно быть, требовалось с ними большое терпение. Когда машина остановилась перед небольшим белым зданием, Джейн увидела аккуратную маленькую табличку в окне первого этажа: «Уэзерби и Уэзерби». Несколько человек взглянули на нее, когда она выходила из автомобиля, их взгляды были суровы и бесстрастны, и она решила, что это была характерная черта местных жителей. Боб Уэзерби, стоящий рядом с ней, дотронулся до ее локтя.

— Прежде, чем мы войдем, — сказал он, — я хотел бы, после того как вы немного здесь освоитесь, предложить вам поужинать со мной завтра вечером. Честно сказать, я давно не видел такую красивую девушку, как вы.

Джейн рассмеялась:

— Вы ведете себя так же, как и все здешние люди, по все же вы немного другой — более искушенный, скажем так.

— Это потому, что я приехал сюда всего лишь полгода назад, — сказал он. — Мой отец попросил меня приехать и помочь ему в некоторых делах. Я же в течение последних двух лет практиковал в Галифаксе.

Джейн заметила, что вокруг его рта на мгновение легла легкая складка.

— Судя по всему, вы не волнуетесь за Галифакс, — сказала она.

— Мне кажется, там и так достаточно молодых адвокатов, — сказал он и улыбнулся, чтобы скрыть раздражение, прозвучавшее в его голосе. — Но вы не ответили на мой вопрос.

— Насчет ужина завтра вечером? — повторила она, быстро придумывая ответ. Она приехала сюда, на Ястребиный мыс, не для того, чтобы ходить на свидания, но, возможно, было бы неправильно отгораживаться от всего. — Хорошо, с удовольствием, — сказала она и увидела, как лицо его просияло.

Боб Уэзерби обладал по-своему обаятельной внешностью и очень забавным щенячьим нетерпением. Он открыл перед ней дверь конторы и, когда они проходили внутрь, зашептал ей на ухо.

— Мой отец — старой закалки, — сказал он. — Он слывет трудным человеком, но это все оттого, что он не идет на компромиссы.

Джейн увидела аккуратное помещение, отделанное темными деревянными панелями и уставленное старомодной массивной мебелью, говорящей о другом веке. За деревянной перегородкой перед пишущей машинкой сидела женщина средних лет, она ненадолго оторвала глаза от работы, когда Боб провел мимо нее Джейн во внутреннее помещение. «Логово льва», — прошептала Джейн, когда он открыл дверь. Джейн увидела, как из-за стола, стоящего в большой, гораздо богаче обставленной комнате, поднялся мужчина. Он был седоволосый и лысоватый, с красным лицом, его голубые глаза были быстры и пронзительны. Уголки его губ приподнялись в приветственной улыбке. Джейн пожала протянутую ей руку, когда мужчина, достаточно высокий, вышел из-за стола.

— Приветствую вас на Ястребином мысу, мисс Барроуз, — сказал он. — Я — Хуберт Уэзерби.

— Джейн, мисс Барроуз то есть, — быстро оправился Боб, — желает задать вам несколько вопросов.

— Буду рад ответить на них. У меня тоже есть к вам несколько вопросов, мисс, — сказал Хуберт Уэзерби, пододвигая ей мягкий удобный деревянный стул. — Вы знаете, я думал, что совсем заброшен, — сказал адвокат, садясь за стол и привлекая внимание Джейн сердечной улыбкой. — И теперь, неожиданно, я узнаю, что появился владелец, который хочет в нем пожить.

— Совсем немного, — сказала Джейн. — Я не знаю, смогу ли я прожить в нем долго, по крайней мере, не сейчас, когда он находится в таком состоянии. В этом месте есть что-то угнетающее, почти угрожающее.

Хуберт Уэзерби издал смешок.

— Это непривлекательное старое место, — сказал он. — Но если бы дом стоял на другом месте, то с прилегающей к нему землей он представлял бы определенную ценность. Однако здесь он не имеет никакой стоимости и, боюсь, никогда не будет иметь, если только вы не захотите въехать в него и сделать его жилым.

Джейн при этой мысли состроила гримасу. Она знала, что обычным ремонтом и свежей покраской все дело не обойдется. Она не знала конкретно, что еще надо сделать, но понимала, что восстановление дома потребует гораздо большего.