Фундаментальные вещи

- В каком смысле?

- В том, что мы созданы друг для друга. Все остальное вытекает из этого.

- Ой-ой-ой, - откликнулась она.

- Что-то не так? - забеспокоился я.

- Да нет, просто… Тут такое дело…

- Какое?

- Интересно, как все это воспримет отец.

Так я и думал. Я почувствовал острую боль в груди и ответил:

- Я очень надеюсь, что твой отец даст согласие. Хотя мы с Идой уже ничего не можем поделать. Мы приняли решение. Но мы не хотим против кого-то идти, во всяком случае, в наши намерения это не входит. Поэтому, как видишь, я сам иду навстречу и заранее звоню, чтобы познакомиться с вашей семьей. Мне кажется, это правильно.

- А Ида знает, что ты решил позвонить?

- Нет. Она считает это необязательным. Это я так решил. А ты тоже ничего не знала?

- О чем?

- О нас с ней.

- А мы в последнее время не так часто говорим. Она редко звонит.

- А-а. Знаешь, ты не обижайся, но я даже не знал, что у нее есть сестра.

Телефонный разговор с Идиной сестрой заставил меня призадуматься. То, что Ида стала реже звонить домой, могло означать всякое. Это могло быть добрым знаком. Она становилась более самостоятельной. Либо у нее не хватало смелости сказать своим, что она познакомилась со мной, что мы собираемся вместе жить и что она хочет соединиться со мной навсегда. Она вела себя совсем не так, как я. Я не только почувствовал необходимость открыться моим (хотя, если честно, я рассказал обо всем только матери), но и дал о себе знать будущим тестю и теще (хотя, если честно, только будущей свояченице.) Либо Ида знала, что делает. В конце концов, это ее семья, она их знает, и ей виднее, как поступать. Значит, я мог все испортить?

Странно только, что она не сказала мне о сестре. Может, между ними что-то произошло, и они не ладят? А может, к телефону подошла мать и прикинулась сестрой, чтобы выудить у меня откровенные подробности? Немыслимая догадка, но мне было девятнадцать лет, я впервые по-настоящему вступил в противоречие с близкими людьми, у меня не было опыта, все окрашивалось в трагические тона, я чувствовал, что принимаю важные решения, которые будут иметь последствия для всей моей жизни, поэтому рисовал себе всякие параноидальные образы, вроде отца-орка и матери, говорящей на разные голоса.

Так или иначе, первый шаг был сделан. Как обстоят дела, я мог узнать только сам. Спрашивать у Иды я не решался.

Я и Антонелла, сестра Иды, решили, что нам пора встретиться и поговорить. (Я знаю, о чем ты думаешь. Ты подумал об этом с самого первого момента появления на сцене Антонел- лы. Вроде бы все предсказуемо. Я влюбляюсь в сестру Иды, закручивается сложная интрига и т. д. и т. п. Ты крупно ошибаешься. Все было совсем не так, а гораздо хуже.)

30

По ночам на острове слышно, как его обдувает ветром. Воздух ищет любые проходы, просветы между домами, чтобы прорваться с моря в лагуну.

Я часто просыпаюсь в такие ночи, даже если ты не выражаешь протест, потому что голоден или потому что у тебя высокая температура, и ты потеешь и плачешь. Видно, отцовский инстинкт заставляет открывать глаза посреди сна и проверять, все ли в порядке. Вот уже несколько дней, точнее, ночей я не только захожу проведать тебя, но и заглядываю в эту часть дома. Включаю компьютер, перечитываю написанное перед сном, что-то добавляю, что-то убираю. Потом снова захожу глянуть, как ты. Вот и все, просто хотел тебе об этом сказать. Этой ночью я тоже зашел добавить пару строк. С одной единственной целью - чтобы ты услышал шум ветра, овевающего наш дом. Уловил, как протяжно стонут неплотно подогнанные дверные переплеты, хлопает где-то оконная рама, сдавленный самим собою воздух терзает деревья, прорывается между ветками, обозначает контуры невидимых зданий и растений, дает понять, что внешний мир продолжается в темноте.

31

Я и Антонелла, сестра Иды, решили, что нам пора встретиться и поговорить. Наша первая встреча состоится на нейтральной территории, втайне от Иды и родителей. Мы договорились о встрече на полпути между ее и моим городом, на железнодорожной станции, майским утром. Я помню, был май, потому что оставалось совсем немного до начала нашего с Идой контракта на летнюю работу, а контракт начинался в июне.

Я приехал вовремя. Сошел с поезда и направился к табло с расписанием поездов. Поезд Антонеллы запаздывал. Я подождал. Собрался с мыслями, еще раз подумал, что говорить.

Опустил голову, осмотрел себя снизу доверху. Хотел убедиться, все ли в порядке, и произвести на Антонеллу приятное впечатление. Я не чувствовал себя достаточно уверенно. Поискал вокруг свое отражение. В вестибюле вокзала, у стены, увидел витрину газетного киоска. Там были какие-то бульварные газетенки и порножурналы.

В них я и отразился.

Я разглядывал свои черты вперемежку с пестрыми обложками. Этот задник словно пытался поглотить мое отражение, всасывая его. Я погружался в желто-порнографическое чтиво. Знаменитые и псевдознаменитые телепары сверкали белоснежными зубами, отретушированными для пущей броскости. Анонимные парочки красовались перед фотоаппаратом за деньги. Поверх этого сборища отражался влюбленный юноша, то есть я. Отражение было бледным и готовым погрязнуть в кривом зеркале человеческих отношений. Мои очертания сопротивлялись, четко выделяясь на фоне всей этой фальши. Моя любовь была другой. Я сумею разоблачить породившее меня время. Я не был героем и не совершал революций. Это был мой первый шаг к основанию честной и справедливой жизни.

Я стал ждать. Спустя несколько минут приехала Ида.

32

Я сказал Тициано, что написанные слова сами по себе уже хлам, что у меня, как всегда, сомнения по поводу того, о чем я пишу, и что здесь, по идее, нужны картинки, звуки. В крайнем случае, предметы, материальные свидетельства. "См. приложение з бис" (как в протоколах оперативно-разыскных групп, собирающих на месте преступления вещественные доказательства и улики). Открываешь такое приложение и слышишь запись телефонного разговора с Антонеллой. Тут же конвертик с использованной телефонной картой и фотография телефонной будки, из которой я звонил.

- Как у Сильваны, - сказал он.

- Она сама тебе говорила?

- Да. Только она собирает материал по ходу дела: графики, видео, фото… Подборка растет сама собой, без всяких рассказов.

- А я рассказываю сыну о себе и своей жизни.

Я взглянул на горизонт. Моросил мелкий дождь. Твоя пустая коляска была закрыта прозрачной накидкой. Внутри виднелась маленькая белая подушка, похожая на экран, но без компьютерного свечения.

- Знаешь, - начал я, - зашел я как-то в магазин бытовой техники и электроники. Поднялся по эскалатору на этаж, где продаются компьютеры, программы и т. д. Там был испытательный стенд для новой видеоигры. Вокруг тусовалась ребятня. Подростки как раз лет четырнадцати.

- Представляю, о чем ты подумал.

- Именно, я подумал о том, что там будет играть и Марио.

- Интересно, какими будут видеоигры через четырнадцать лет. Возможно, производители объединятся и создадут единую мегавидеоигру. Между приграничными играми начнутся войны, кто-то вторгнется на чужую территорию, возникнет миграция, этническая чистка между видеоигрой в угон автомобиля в Лос-Анджелесе и в еретиков-убийц пятнадцатого века во Флоренции, между игрой в сагу фэнтези и футбольным турниром… Такая вот фигня! - воодушевился Тициано. - Не говоря уже о том, что техника развивается, и все это, скорее всего, будет в формате 3D, а не внутри жалкого экранчика.

- При условии, что не произойдет экологической катастрофы и все эти бирюльки не накроются медным тазом, когда жахнет по-настоящему. Хоть тогда у подростков откроются глаза, - прервал я его раздраженно.

Домой я вернулся слегка не в духе. Думал о будущих противниках, с которыми схлестнутся мои слова. Придется вникнуть в твои видеоигры (или в любую другую фантазию, которая завладеет тобой в твои четырнадцать лет), вторгнуться на ее территорию со своими безоружными фразами. Там будут зомби с помповыми ружьями, усатые водители несуразных автомобилей, грудастые японки, центурионы, эльфы. Им даже не понадобится применять силу. Я вылечу вон от одной их усмешки. Им достаточно будет просто пожать плечами. Хуже того, мои фразки проковыляют по твоей мегавидеоигре, никем не замеченные.

Эта фраза, облеченная в поношенные слова, устало присядет на углу улицы. Мимо будут проноситься колесницы и космические корабли, птеродактили и кареты. Бедная фраза протянет руку, взмолясь: "Люди добрые, один взгляд, прошу вас только об одном взгляде. Лишь об одном! Сделайте милость, прочтите меня хотя бы раз!"

33

Ида, приехала Ида. Ты понимаешь? Вместо Антонеллы. Я почувствовал себя в полном дерьме. Как только она появилась в вестибюле вокзала и двинулась ко мне, в моей голове все перемешалось. Я корил себя и одновременно испытывал чувство… Нет, стыда. Значит, Ида меня разоблачила. И зачем только я начал плести интриги за ее спиной? Почему не сказал, как важно для меня согласие моих и ее родителей? В отличие опять же от нее. Почему не сказал, что звонил ей домой и познакомился с ее сестрой? Что мы с Антонеллой решили встретиться и обсудить создавшуюся ситуацию?

Вот чего я добился! Она шла ко мне, а я не знал, что сказать в свое оправдание. Полный облом. Самое ужасное, что я отнесся к ней с недоверием. За те короткие мгновения, пока Ида делала двадцать шагов, отделявшие ее от меня (от изумления я стоял как вкопанный), я успел возненавидеть ее сестру. Я открылся ей по телефону, а она меня предала. Антонелла все разболтала Иде, иначе и быть не могло. Антонелла отправила вместо себя Иду. А я предстал в роли интригана. Спекулянта чувствами. Он не доверяет женщине, с которой, по его словам, готов соединить свою судьбу, он орудует за ее спиной.

Ида вывела нас на чистую воду. Она приехала на встречу вместо сестры. Ида шла ко мне, и я чувствовал себя человеком, которому больше нельзя доверять. Я впервые сделал что- то без ее ведома, хотя и с благими намерениями.

Я ощутил это молниеносно. Меня бросило в дрожь. В этой нервной реакции смешались и стыд, и унижение. И злоба на Антонеллу.

Между тем, по мере приближения, Ида вела себя как-то странно. То есть как обычно, а не так, как я ожидал в данной ситуации. Странно, что она вела себя как обычно. У нее было совсем не строгое выражение лица. Она шла с улыбкой. Неужели она решила сразу меня простить? Или этим ангельским спокойствием она хотела унизить меня еще сильнее?

Я посмотрел на нее. Это была моя Ида. Моя прекрасная возлюбленная. Наверняка не самая красивая женщина на свете, но для меня самая. Она еще никогда не была так хороша, как в то утро. Она светилась радостью. Мне стало легче на душе. Нет, я не должен был так себя корить. Ида любит меня. Она приехала сама, поняв, что все это я сделал ради нее, ради нас, ради нашей любви. Я улыбнулся в ответ, раскинул руки, обнял ее за шею.

- Любимая! Прости меня, - сказал я.

Я взмок от волнения.

Она уклонилась от объятия и отступила на шаг. Между нами образовалась дистанция. Она протянула руку и снова улыбнулась:

- Очень приятно. Антонелла, - сказала она.

- Я… я… - я не мог говорить.

- Я Идина сестра.

- Не понимаю…

- Сестра-близняшка.

Я стоял как оглушенный. Смотрел на ее лицо, на ее тело. Это была моя Ида. Может, даже еще красивее. Я потупил взгляд. Увидел ее ноги. На ногах легкие босоножки без носков. Пальчики накрашены приятным нежным цветом. Четыре мазка слева, четыре справа. Бледно-розовые мизинцы не накрашены. Два мизинчика с идеально гладкой кожей. Без следа ногтей.

34

- Короче, ты пишешь книжонку "Пи.да в популярном изложении для мальчиков".

- Что-о?

- Ну, помнишь все эти модные когда-то издания: "Расизм в популярном изложении для девочек". "Конституция в популярном изложении для девочек". Дырка в заднице в популярном изложении для внуков. Головка члена в популярном изложении для невестки.

- Ты можешь когда-нибудь говорить серьезно?

Вместо ответа Тициано достал свой универсальный телефон. Я понял, что он вышел в интернет. Пальцем он тыкал в экран.

- Ну вот, достаточно покопаться в сети. "Евангелие в популярном изложении для мальчиков", "Христос в популярном изложении для мальчиков", "Бог в популярном изложении для мальчиков"…

- Бог?

- Да, Бог.

- Нехило.

- Это еще не все. "Сопротивление в популярном изложении для девочек". "Освенцим в популярном изложении для девочек"… Кстати, непонятно, почему религию объясняют мальчикам, а политику девочкам.

- А любовь, власть? Деньги?

- Про это, вроде, ничего нет. Погоди-ка… А вот смотри, есть даже "Самоубийство в популярном изложении для мальчиков".

- Да ладно.

- Клянусь тебе, есть книга с таким названием.

- Хорошо, только я ничего не объясняю, я рассказываю.

- И зачем все это?

- Не знаю. Я чувствую, что не должен оставлять сына наедине с его вопросами.

- А кто тебе сказал, что в четырнадцать лет он будет задаваться именно этими вопросами? Придет время, он сам задаст вопросы, которые его интересуют. Если захочет. И главное, если захочет задать их тебе.

- Вот именно. Мне важно, чтобы он понял какие-то вещи, которые понял я. А там пусть живет, как знает.

- Да какое ему до этого дело? Чужой опыт ничему не учит. Тем более опыт отцов. Опыта нужно набираться самому. Представь себе, приходит к тебе твой отец и говорит: смотри, вот через это проходить не надо, я уже через это прошел…

- Я же не заставляю сына проживать заново мою жизнь.

- Ты слишком много о себе возомнил, думаешь, испытал в жизни бог знает что.

- Ничего подобного. В моей жизни не было ничего необычного, в том-то все и дело. Я хочу показать ему, что и в обычных вещах есть нечто стоящее.

- Ты пытаешься убедить себя в том, что в твоей жизни было нечто такое, о чем стоит рассказать. Ты перекладываешь на сына собственное разочарование в жизни.

- Возможно.

- Ты просто нагонишь на него тоску, вот и все.

- Что делать. Все это со мной было. Больше мне предложить нечего. Наверное, этого мало, но я могу это лично гарантировать. Выдать именной гарантийный талон, так сказать.

- Своим саморазоблачением ты вызовешь у него только отвращение и презрение.

- Я готов пойти на риск.

- Отцы не этим должны заниматься.

- Что ты об этом знаешь, у тебя же нет детей?

- И это говорит человек, ребенку которого нет и двух недель.

- Зато я готовился к этому целую жизнь. Я годами ждал ребенка.

- Покажи ему хороший пример, больше ничего не нужно. Ты должен быть на высоте положения, когда предоставляется такая возможность. Здесь-то и разыгрывается партия. Самообладание, честность, сила воли. Этого более чем достаточно.

- Ну хотя бы какие-то практические советы, основанные на опыте…

- Хорошо: скажи ему, чтобы он не особо брал в голову, когда захочется подрочить, и считай, что дело сделано.

Как видишь, я включаю в мои записки и наши разговоры с Тициано. Пока что я передаю их слово в слово, потом, может, уберу. Не знаю, посмотрим. Знаешь, тут я не уверен, а вдруг он тебе больше понравится? Мне кажется, я воздвигаю памятник моему антиподу, моей изнанке. Опаснее всего, что он существует, он рядом со мной, это не отвлеченный образ, его зовут Тициано, и я описываю этот образ во всем его антиотцовском блеске. В твоем возрасте у тебя возникнет неприязнь к детям. Я уже сейчас немного завидую Тициано, когда он заходит к нам и здоровается с тобой на свой манер, строя тебе рожицы. Вместо того чтобы зареветь, когда кто-то чужой подходит к тебе слишком близко, ты раскрываешь от удивления рот. Тебе весело с "дядей Тициано" (так его называет в твоем присутствии Сильвана: "а вот и дядя Тициано пришел, улыбнись-ка дяде Тициано". Только он терпеть этого не может).

35

Мы с Антонеллой пошли в парк у вокзала. В парке было летнее кафе со столиками. Я был настолько оглушен, что даже не предложил ей сесть за столик и что-то заказать. Мы сели на скамейку. В нескольких метрах от нас люди спокойно потягивали напитки. Я смотрел на ее ноги, лицо, потом снова на голые ноги в сандалиях.

Мы проговорили полчаса. Я выжал из себя несколько фраз. Большую часть времени я слушал ее. Полагаю, с открытым ртом. Не знаю, как я выглядел со стороны, но изнутри я воспринимал себя как сплошной открытый рот, с ног до головы.