Литературная Газета 6334 ( № 30 2011)

– А кто мешает видным писателям собраться и выступить в прессе по этому вопросу? Подписать обращение к президенту, правительству, Министерству культуры. Причём писателям, представляющим не один какой-нибудь лагерь или союз, но вообще всем. Вот хотя бы по поводу сокращения часов на преподавание литературы в школе. Однако никаких коллективных выступлений писателей нет. Самое известное писательское обращение к власти – это печально знаменитое «письмо сорока двух» в поддержку Ельцина и с призывом «раздавить гадину» в 93-м году.

– Думаю, не хватает какой-то воли. Все всё понимают, а сделать решительный шаг не могут. Какая-то всеобщая апатия, разобщённость.

У покойного Алексея Дидурова были такие строки:

Это время велит разбежаться

и спасаться всем по одному!

Такова ситуация в обществе в целом и в писательском сообществе в частности, ибо часть не может отличаться от целого.

Но парадокс в том, что спастись по одному не получится: по одному можно только гибнуть.

– А почему бы вам не стать инициатором такого обращения? Вы так чётко всё излагаете, знаете проблематику, вам, как говорится, и карты в руки…

– Я не очень представляю себя в роли матери Отечества. Но, пользуясь случаем, хочу предложить «ЛГ» выступить с протестом против новых образовательных стандартов, в которых литературе отводится статус предмета по выбору. Эти «выборы» могут нам дорого обойтись.

Может, я наивная, старомодная et cetera, но я уверена, что без русской литературы не будет России. Вернуть литературу на то место, которого она по праву заслуживает, вот, как писал один (одна) из моих любимых поэтов, для меня – «главная нужда сегодняшнего дня».

А о своём я уже не заплачу.

Беседу вёл Игорь ПАНИН

ИЗ ПОСЛЕДНИХ СТИХОВ

Инна КАБЫШ

***

Зимой, когда страшно просто взглянуть в окно –

не то что куда-то ехать, хороший мой,

когда по утрам за окном до того темно…

короче, нашей отечественной зимой,

когда я со всеми вместе иду к метро

и в сумке бездонной моей вся война, весь мир,

все слёзы мира, всё зло его, всё добро –

и йогурт, а иногда кефир,

когда я штурмом, как крепость, беру вагон,

где глупо держаться и трудно порой дышать,

где я засыпаю стоя и вижу сон,

где ты не ушёл и где живы отец и мать,

где все до того близки мне – со всех сторон,

что чья-то ушанка мне лезет упорно в рот, –

я вдруг понимаю, что я – это, в общем, он,

прости за пафос, имея в виду народ.

И если меня не грохнули в тридцать пять,

и если я не повесилась в сорок семь,

то надо дальше как-нибудь доживать

не чтоб назло или на радость всем.

А просто – проехали – всё – не вернёшь билет –

и с каждым годом светлее моя печать,

и смысла теперь умирать никакого нет,

поскольку старых, их никому не жаль.

Статья опубликована :

№32-33 (6334) (2011-08-10) 5

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 2 чел. 12345

Комментарии: 10.08.2011 16:14:59 - Алексей Фёдорович Буряк пишет:

Уточняю свой адрес... [e-mail]

10.08.2011 16:11:49 - Алексей Фёдорович Буряк пишет:

Не могу брать на себя право судить о художественной ценности стихотворения И. Кабыш... Но её рассужденя про ПОЭЗИЮ, про литературу и жизнь очень интересны и достойны глубокого изучения... -- -- [e-mail]

Конъюнктура «узловая и поворотная»

Литература

Конъюнктура «узловая и поворотная»

РЕПЛИКА

В альманахе «Аргамак – Татарстан» (№ 2(7), 2011 г.) Александр Лейфер из Омска касается важнейших духовно-мировоззренческих аспектов нашего бытия. Но та «лихость», с которой он, не ведая никаких сомнений, их «разрешает», печалит. Невольно думается о том, что, если в нынешней писательской среде преобладают такие представления о природе художественного творчества и о предназначении творца, дела наши плохи и нашему обществу явно не грозит духовное здоровье…

Автор вдохновенно сообщает нам об учреждении Патриаршей литературной премии имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия: дескать, это – призыв Церкви к «соработничеству». Так, мол, не в пример светской власти, сделавшей немало для того, чтобы отодвинуть литературу на обочину общественной жизни, Церковь приуготовляет нас к тому, что «может стать узловым, поворотным в современном литературном процессе». И далее приводится конкретный пример того, как этот «поворот» сможет совершаться. Епископ Кемеровский и Новокузнецкий Аристарх обратился к литераторам создать коллективную документально-художественную книгу о 39 новомучениках земли Кузнецкой.

Конечно, автору как человеку «нерелигиозному», каковым он сам себя называет, предложение к «соработничеству» видится «уникальным, знаковым». Но дело даже не в его «нерелигиозности», а в том, как он понимает писательское творчество, его природу и предназначение. То есть дело именно в его литературном профессионализме.

Не стал бы писать об этом, если бы Александр Лейфер, может быть, и сам того не подозревая, не коснулся извечной, очень важной проблемы – о соотношении веры, точнее, нашей земной Церкви, и искусства – в частности, литературы. А это соотношение не такое простое. Тем более что ныне оно предстаёт в упрощённом, а то и искажённом виде. Проявляется это в том, что писатели самонадеянно дерзают быть богословами, готовыми, даже не будучи людьми религиозными, писать жития новомучеников. Но ведь житие – это не очерк о передовике производства. Это совсем иной жанр, имеющий не только свои каноны, но и иную, чем литература, природу.

По логике Александра Лейфера получается так, что, коль власть игнорирует литературу, коль нет «заказа», то литератору и писать не должно. То есть писатель творит не «духовной жаждою томим», а лишь в зависимости от того, есть «заказ» или нет. Но в таком случае в литературу приходят не истинные писатели, а дельцы, которым всё едино – о ком или о чём писать. Так что, всецело уповая на «заказ», откуда бы он ни исходил, мы снова возвращаемся к дилемме «партийной организации и партийной литературы». Писатель – не золушка на побегушках, а литература как «сила служебная» (Н. Добролюбов) у нас уже была. Такая установка ни к чему, кроме как к разрушению самой литературы, не приводит. Таким образом, литература всецело становится «идейной» и лишается своего предназначения – быть выразительницей народного самосознания.

Как следовало бы поступить учредителям достойной всяческого уважения премии? Не «заказывать» писателям тексты, а замечать и привлекать к «соработничеству» тех, кто в своих писаниях выражает христианское понимание мира, а не тех, кто, декларируя атеизм, готов подстраиваться под христианские догматы, одновременно не проникаясь их духом и отступая от природы литературы.

Пётр ТКАЧЕНКО

Статья опубликована :

№32-33 (6334) (2011-08-10) 5

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345

Комментарии:

Дрессировщик букв

Литература

Дрессировщик букв

ЛИТПРОЗЕКТОР

Дмитрий МУРЗИН

Название русских поэтических книг: «Камень», «Чётки», «Вечер», «Огненный столп», «Путь конкистадора», «Портрет без сходства», «Сестра моя жизнь», «Гроза», «Русский узел»… Сузить круг? Пожалуйста: «Перецвет», «Ночные реки», «Свет внезапный», «День», «Слеза», «Душа», «Пласт», «Сирень», «Тело судьбы»… Название выношено, выстрадано до образа, даже до одного слова. Есть, конечно, и «Я прочёл рублёвскую газету, словно сел в роскошную карету», и вообще не только «быстрых разумом Невтонов» может рождать земля российская. Но славу России они не принесут. Ославить, правда, могут запросто. Название у новой книги кемеровского поэта Андрея Пятака кокетливое, шансонное, никакое – «На чердачке моей души». Есть тут, правда, и честность. Потому что название соответствует содержанию.

РАБОТА НАД ОШИБКАМИ

Когда вышла первая книга Андрея Пятака «Хочешь света – полюби ночь», в статье «Так сойдёт?» я сетовал на плохую редакторскую работу, небрежность корректоров (тогда их было два), неоправданно большой объём книги, ну и ещё много на что. Андрей провёл «работу над ошибками» и выпустил вторую книгу стихов – «На чердачке моей души». По сравнению с первой у неё есть одно неоспоримое преимущество: она меньше.

Обращает на себя внимание строка в выходных данных: «Сохранены орфо­графия и пунктуация автора». Издатель умывает руки. «Администрация за ценные вещи ответственности не несёт». Давай, читатель, пробегись по весеннему минному полю. На тебе сэкономили. Сапёров не прислали. Подмога не пришла. Читатель доверчиво улыбается: «А может, там и мин-то нет!» Не извольте сомневаться. Мины есть.

Предисловие Андрей написал тоже сам… «Не люблю в стихах ура-патриотического пафоса и бритой, как женские ноги, лирики», – написал он. «Впервые я решился отредактировать сам себя, без ущерба для русского языка», – продолжает Андрей. «…добротная книга, с оригинальными текстами и иллюстрациями», – не стесняется автор. «Только не спрашивайте меня, пожалуйста, откуда берутся стихи, это всё равно что спрашивать, откуда берутся дети» – на этом месте благородная девица века позапрошлого должна густо покраснеть и книгу захлопнуть… А в наше время… А в наше время, увы, есть масса книг, про которые неудобно спрашивать, «откуда они взялись».

«Я считаю, что сегодня большинству простых людей нужно, чтобы так называемая «покупная красота» (книги, фильмы, музыка) была без изысков, но с рюшечками». А вот это уже серьёзно. Это уже и попытка осмыслить «соцзаказ» (подвиньтесь, Дарья Донцова) и решить, что же на самом деле нужно этим простым людям. Решить с безжалостностью телевизионного канала: изыски здесь ни к чему. «Пипл хавает».

РЮШЕЧКИ

Да простит читатель – дальше будет много цитат и комментариев. Потому что вершить семантический анализ, говорить о лирическом герое, бормотать о лексической окраске – в данном случае это будет разновидностью хамства.

Вот у автора мелькают «быки в корриде». Конечно, патриоты «незалежной» могут требовать, чтобы мы ехали не «на» Украину, а «в», но быки-то не должны возражать против правильного употребления предлогов. Хотя, возможно, я путаю неряшливость с «экспериментом».

Штиблеты тянутся к дорогам,

Дороги тянутся к штиблетам.

Как сто евреев – синагога,

Влечёт красавица поэта.

Есть сомнения в отсутствии глубокоосмысленной новости во взаимной тяге штиблет (не походная это обувь) и дороги. Но третья строка перебивает всё и разом. Во-вторых, она падежей не блюдёт – сотню евреев – в данном случае числительное должно склоняться. А во-первых, это кощунство. Просто поставьте вместо евреев – православных, а вместо синагоги – храм. Так ли влечёт православных храм, как красавица поэта? А если вместо синагоги поставить мечеть, то получим джихад.

Всё медленно, медленно сходит с ума,

Надежда и вера, любовь из кошмара.

Жалею порой, что не Томас Манн,

Не Жириновский и не Че Гевара.

Перечисленные имёна – «однозначные» рюшечки. Взятые из головы наугад. В рифму стряслось. Список имён, никаких мыслей и эмоций не вызывающий.

Слова у Пятака часто означают совсем не то, что на самом деле. Читатель может принять как есть, а может и задуматься. Давайте задумываться:

Как трудно жить своим умом,

Когда полно «усатых» книг,

Когда компьютерный «содом»

Англоязычит наш язык.

Что значит «усатые книги»? Горький? Ницше? Дали? Флобер? Или тут какая-то иная ассоциация? На манер «по усам текло – в рот не попало»: читал усатую книгу – никакой пользы для себя не извлёк? Или вот поэт бросил в нас слово «содом», причём компьютерный. Вообще-то у града сего была вполне конкретная и узкая специализация.

Такое ощущение, что автор, перечисляя «трудности жития своим умом», сам оказался побеждён этим перечнем: