Мануэль Эскаланте долго наблюдал за Диего, прежде чем приступить к самому главному в жизни юноши разговору. Сначала доверчивая искренность молодого де ла Веги казалась маэстро подозрительной. Суровый и замкнутый человек, он принимал Диего за легкомысленного юнца. Однако после достопамятной дуэли с Монкадой Эскаланте изменил свое мнение. Он полагал, что смысл дуэли не в победе, а в том, чтобы перед лицом смертельной опасности раскрыть лучшие стороны своей души. Маэстро привык судить о людях по тому, как они держат себя во время поединка. В честной схватке становится видно, кто на что способен; чтобы достойно встретить опасность, мало быть хорошим фехтовальщиком, нужны хладнокровие и мужество. За двадцать лет у Мануэля Эскаланте еще не было такого ученика, как Диего. Среди его воспитанников было немало талантливых смельчаков, но ни один из них не проявлял такой твердости духа. Маэстро полюбил юношу как родного сына, и ежедневные уроки стали для него не более чем предлогом, чтобы увидеться с Диего. По утрам Эскаланте с нетерпением ждал своего ученика, но гордость и многолетняя привычка к дисциплине не позволяли ему появляться в фехтовальной зале раньше восьми. Во время урока Эскаланте и Диего почти не разговаривали, зато после подолгу беседовали.

Закончив занятия, они обтирались мокрым полотенцем, переодевались и поднимались на второй этаж, в комнаты, которые занимал маэстро. Там они могли поговорить в угрюмом, аскетически обставленном кабинете, среди книжных полок и развешанного на стенах запыленного оружия. Без остановки бормотавший себе под нос старый слуга разливал кофе в хрустальные чашки в стиле рококо. Друзья неизменно начинали беседовать о фехтовании, но скоро переходили на другие темы. Маэстро, испанец и католик, не мог похвастаться чистотой крови: среди его предков были евреи. Прадед Эскаланте сменил имя и веру, чтобы избежать преследований. Он сумел избежать встречи с кровожадной инквизицией, но лишился состояния, накопленного его семьей за сто лет. Когда родился Мануэль, от прежнего богатства остались одни воспоминания; деньги, картины, драгоценности — все пропало. Отец Мануэля держал крошечную лавку в Астурии, двое братьев занимались ремеслами, а третий пропал где-то в Северной Африке. Эскаланте немного стыдился родственников, ремесленников и купцов. Зарабатывать на хлеб — занятие, недостойное настоящего кабальеро. Маэстро был не одинок в таких суждениях. В то время в Испании работали только бедняки; один труженик кормил тридцать бездельников. С каждым днем Диего все больше узнавал о прошлом своего учителя. Во время первого откровенного разговора Эскаланте показал ему медальон, но не осмелился рассказать о своем еврейском происхождении. В тот день они, как обычно, пили кофе в кабинете. Мануэль Эскаланте достал ключ на тонкой цепочке, подошел к бронзовому ларцу, помещавшемуся на письменном столе, отпер его с торжественным видом и показал ученику медальон из золота и серебра.

— Я видел такой раньше, маэстро… — пробормотал Диего.

— Где?

— У дона Сантьяго де Леона, капитана корабля, на котором я приплыл в Испанию.

— Я знаю капитана де Леона. Он, как и я, входит в Общество справедливости.

В ту эпоху в Испании существовало немало тайных обществ. Это основали двести лет назад, чтобы противостоять произволу инквизиции. По локоть залитая кровью карающая десница церкви с 1478 года защищала католичество, преследуя иудеев, лютеран, еретиков, содомитов, богохульников, колдунов, прорицателей, заклинателей дьявола, ведьм, астрологов, алхимиков и читателей запрещенных книг. Имущество осужденных переходило в собственность церкви, и многие люди попали на костер лишь потому, что были богаты. Три столетия подряд чистое религиозное рвение заставляло испанцев рукоплескать чудовищным аутодафе; однако в XVIII веке золотое время инквизиторов кончилось. Процессов становилось все меньше, они не получали огласки, и в конце концов зловещую конгрегацию упразднили. Задачи Общества справедливости заключались в том, чтобы спасать несчастных из лап инквизиции, прятать их и помогать перебираться за границу. Члены общества передавали беглецам еду и одежду, выправляли фальшивые документы и, если нужно было, подкупали стражников. Со временем цели Общества справедливости изменились. Теперь его члены сражались не только с религиозным мракобесием, но и с угнетением народа. Они, как могли, пытались противостоять французским захватчикам и рабству в колониях. Организацию отличали жесткая иерархия и железная дисциплина. Женщин в нее не принимали. Существовало несколько ступеней посвящения, каждой из которых соответствовал определенный символ и цвет. Место и время церемоний держали в строжайшем секрете. Новичок мог вступить в общество только по рекомендации своего товарища, который становился ему чем-то вроде крестного отца. Члены общества давали обет бескорыстно служить делу справедливости, свято хранить тайну и беспрекословно подчиняться высшим иерархам организации. Устав общества отличался изысканным лаконизмом: «Искать справедливости, кормить голодных, одевать нагих, защищать вдов и сирот, принимать чужаков и не проливать невинной крови».

Убеждать Диего вступить в Общество справедливости не пришлось. Юношу всегда влекли опасности и тайны; единственным препятствием была необходимость подчиняться приказам, но Диего согласился и на это, когда маэстро убедил его, что руководители организации не станут требовать от своих подчиненных ничего предосудительного. Молодой человек внимательно прочел рекомендованные маэстро книги и начал готовиться к церемонии посвящения. Подготовка состояла в тренировках со шпагой и кинжалом по особой методике, именуемой Кругом Мастера. Фехтовальщику предстояло выполнять определенные движения в причудливо нарисованном круге. Такой же самый рисунок был изображен на медальонах, которые носили члены организации. Сначала Диего изучил технику боя и последовательность выпадов, затем он несколько месяцев тренировался вместе с Бернардо, пока не довел свои движения до автоматизма. Мануэль Эскаланте говорил, что юноша будет готов к испытанию лишь тогда, когда сможет, не прилагая никаких усилий, на лету поймать мошку одной рукой. Чтобы пройти испытание, нужно было победить одного из самых опытных членов общества.

Наконец пришел день испытания. Диего следовал за учителем по лабиринту узких улочек, в котором заблудился бы даже архитектор, знавший город как свои пять пальцев. Барселона не раз поднималась из развалин: финикийцы и греки почти не оставили на древней земле следов своего присутствия, потом их сменили римляне, вслед за ними пришли готы, а тех вытеснили сарацины, владевшие городом не одно столетие. Новые захватчики постепенно становились частью жизни города, а потом и его истории; больше всего Барселона напоминала слоеный пирог. Евреи копали катакомбы и подземные ходы, чтобы скрываться от ищеек инквизиции. После изгнания евреев в подземельях прятались разбойники, позже ими завладели представители многочисленных тайных обществ. Углубившись в старинный квартал, Диего и его проводник вошли в потайную дверь, спустились по разрушенным от времени ступенькам и двинулись по темным коридорам, то и дело перешагивая желоба, по которым текла не вода, а смрадная темная жидкость. Наконец они оказались перед дверью, помеченной каббалистическими знаками. Маэстро произнес пароль, дверь распахнулась, и Диего увидел большой зал, убранный в египетском стиле. Юношу тотчас окружили двадцать мужчин в ярких туниках, украшенных таинственными знаками. На груди у каждого висел медальон, такой же, как у маэстро Эскаланте и Сантьяго де Леона. То было ядро Общества справедливости.

Ритуал занял всю ночь. Диего пришлось пройти немало сложных испытаний. В смежном помещении, напоминавшем римскую постройку, на полу был нарисован Круг Мастера. Один человек выступил вперед, чтобы сразиться с Диего, а остальные встали вокруг, готовые судить поединок. Противник Диего назвал свое тайное имя — Хулио Сесар. Оба разулись и сняли рубашки. Поединок требовал точности, отличной реакции и хладнокровия. Соперники дрались острыми кинжалами, почти всерьез. Каждый удар мог оказаться смертельным, но в последний момент клинки застывали в воздухе. Нанести противнику малейшую царапину означало потерпеть поражение. Переступать начертанный на полу рисунок запрещалось. Победителем должен был стать тот, кто положит соперника на обе лопатки в самом центре круга. Диего тренировался несколько месяцев и не сомневался в своей быстроте и ловкости, однако, едва вступив в схватку, юноша понял, что противник по меньшей мере ни в чем ему не уступает. Хулио Сесар был худощавый сорокалетний человек, невысокий, но очень сильный. Он стоял перед Диего, слегка расставив ноги и разведя локти. Торс бойца был напряжен, вены вздулись, в правой руке сверкал кинжал. Он излучал зловещее спокойствие. Сначала противники двигались по кругу, пытаясь найти подходящий угол для атаки. Диего напал первым, но его противник перевернулся в воздухе и оказался у юноши за спиной. Диего едва успел уклониться, чтобы избежать удара. Хулио Сесар стремительно переложил нож в левую руку, немного обескуражив противника, не ожидавшего такой перемены. Воспользовавшись замешательством Диего, его соперник подпрыгнул и толкнул юношу ногой в грудь. Диего рухнул на пол, но тут же вскочил и нанес Хулио Сесару удар в горло, который, дерись они по-настоящему, стал бы смертельным. На мгновение молодому человеку показалось, что он все же задел соперника. Судьи не вмешивались, и Диего хотел продолжать поединок, но Хулио Сесар бросился на него первым. Противники сцепились на полу, каждый старался выбить у соперника кинжал и перевернуть его навзничь, придавив своим весом. Наконец Диего сумел освободиться, и борцы снова стали кружить друг против друга, готовясь к новому броску. Диего весь горел и обливался потом, а его противник сохранял спокойствие и продолжал ровно дышать. Юноша вспомнил слова Мануэля Эскаланте: «В поединке следует сохранять хладнокровие». Чтобы успокоиться, он несколько раз глубоко вздохнул, стараясь не терять Хулио Сесара из виду. Что ж, сам юноша не ожидал, что его противник возьмет нож в левую руку. Стало быть, и от него ничего подобного не ждут. Диего молниеносно перехватил кинжал левой рукой, увлечение фокусами не прошло даром. Юноша атаковал прежде, чем соперник понял, что произошло. Захваченный врасплох, он отступил назад, но Диего толкнул его, заставив потерять равновесие. Подмяв упавшего противника, он одной рукой защищался от вражеского кинжала. Собрав все свои силы, сжав зубы, впившись взглядом в глаза Хулио Сесара, Диего удерживал своего противника на полу. Его предстояло перетащить в центр круга, а Хулио Сесар явно не был расположен сдаваться. Расстояние в одну вару показалось юноше непреодолимым. Существовал только один способ пройти испытание. Диего перекатился на спину так, чтобы Хулио Сесар оказался сверху. Оказавшись в столь выгодной позиции, боец издал торжествующий вопль. С отчаянным усилием Диего перевернулся еще раз, обрушив противника точно в центр круга. По изумлению, промелькнувшему в глазах Хулио Сесара, юноша понял, что победил. Его соперник был повержен.

— Отличная работа, — улыбнулся Хулио Сесар, поднимаясь на ноги.

Теперь предстояло биться на шпагах. Ни один из членов общества не владел клинком лучше Диего, и юноше привязали за спиной одну руку, чтобы дать его противникам преимущество. Благодаря урокам маэстро Эскаланте схватка заняла всего десять минут. Потом молодому человеку пришлось выдержать серьезный экзамен. Пришлось отвечать на вопросы из истории общества и разгадывать загадки, демонстрируя смекалку и скорость мысли. Когда Диего успешно выполнил все задания, его подвели к алтарю, на котором были разложены символы общества: буханка хлеба, весы, шпага, чаша и роза. Хлеб означал помощь обездоленным, весы — приверженность справедливости; шпага символизировала мужество, чаша — сострадание; роза напоминала о том, что жизнь прекрасна и за нее стоит бороться. Завершая церемонию, Мануэль Эскаланте повесил на грудь Диего золотой медальон.

— Ты выбрал тайное имя? — спросил Великий Защитник Храма.

— Зорро, — не колеблясь, ответил Диего.

В этот момент он ясно увидел перед собой глаза лиса, которого повстречал в Калифорнии во время совсем другого обряда.

— Добро пожаловать, Зорро, — сказал Великий Защитник Храма, и остальные хором повторили его слова.

У Диего де ла Веги голова шла кругом от гордости и торжества. Его поразила сложная церемония, а в особенности звучные титулы иерархов: Рыцарь Солнца, Тамплиер Нила, Мастер Креста, Хранитель Змеи. Юноша гордился, что его приняли в общество, и был готов честно соблюдать его устав. Позже, рассказывая обо всем брату, Диего вдруг понял, что обряд посвящения был весьма наивным. Он даже решился посмеяться над самим собой, но Бернардо было не до смеха. Устав Общества справедливости слишком сильно напоминал предание об Окауе.

Через месяц Диего поделился с учителем фехтования поистине безрассудной идеей: он решил освободить группу заложников. На вылазки партизан французы отвечали безжалостным террором. Они публично казнили первых попавшихся испанцев, по четыре за каждого мертвого француза. Невинные жертвы лишь подогревали ярость мятежников, и кровопролитию не было конца.

— Они схватили пять женщин, двоих мужчин и пятилетнего ребенка, чтобы расплатиться за жизни французских солдат. В этом квартале уже убили священника, прямо у входа в церковь. Заложников держат в крепости, их должны расстрелять в воскресенье, в полдень, — рассказал Диего.

— Я знаю, дон Диего, по всему городу расклеены листовки, — отозвался Эскаланте.

— Мы должны спасти их, маэстро.

— Это безумие. Цитадель неприступна. Если мы туда сунемся, французы казнят вдвое больше заложников, а то и втрое.

— Как должен поступить в этом случае член Общества справедливости, маэстро?

— Смириться с неизбежным. На войне часто гибнут невинные люди.

— Я учту это.

Диего не думал сдаваться, ведь одной из заложниц была Амалия. Юноша не мог бросить подругу в беде. Не вняв своим картам, цыганка попала в облаву и оказалась в крепости. Услышав от Бернардо страшную весть, Диего решил незамедлительно действовать. Его сердце сладко сжималось в предчувствии невиданного приключения.

— В Цитадель проникнуть невозможно, куда легче пробраться в особняк Дюшама. Я хочу побеседовать с этим господином наедине. Что скажешь? Понимаю, идея не слишком хороша, но мне больше ничего не приходит в голову. Ты скажешь, что это пустое бахвальство, как тогда с медведем. Только теперь речь идет о человеческих жизнях. Мы не можем бросить Амалию. Она наш друг. А для меня даже больше, чем друг. Общество нам не поможет, брат, вся надежда на тебя. Это совсем не так опасно, как тебе кажется. Смотри…

Бернардо только махнул рукой, готовый, по обыкновению, следовать за братом. В последнее время индеец все чаще думал о возвращении в Калифорнию. Его юность подходила к концу. Диего же, судя по всему, собирался навеки остаться мальчишкой. Бернардо часто спрашивал себя, как они, такие разные, могли так сильно привязаться друг к другу. На плечах молодого индейца лежал невыносимый груз судьбы, а его брат порхал по жизни жаворонком. Амалия, умевшая разгадывать знаки судьбы, объяснила Бернардо эту странную закономерность. Она сказала, что братья, хоть и родились в один день, принадлежали разным знакам зодиака. Диего жил под знаком Близнецов, а Бернардо — Тельца, в этом крылась причина их различий. Индеец внимательно выслушал друга, ничем не выдавая своих сомнений. В глубине души он верил в фантастическую удачу Диего. Усовершенствовав свой план, братья принялись за дело.

Бернардо завел знакомство с французским солдатом и напоил его до бесчувствия. Раздев сонного француза, он надел его форму: синий мундир со стоячим воротником, белые штаны, жабо, черные гетры и высокую шапку. В таком виде он, не привлекая внимания, провел в сад Шевалье пару лошадей. Роскошный особняк Дюшама охраняли не слишком тщательно: едва ли кто-то стал бы нападать на него. Во дворе дежурили часовые с фонарями, но ближе к ночи их рвение ослабевало. Дождавшись темноты, Диего, одетый в черный цирковой костюм, плащ и маску, приблизился к дому. По внезапному наитию он наклеил себе изящные черные усики, найденные в цыганском сундуке. Маска скрывала только верхнюю часть лица, а усы должны были окончательно сбить Шевалье с толку. Диего вскарабкался на балкон второго этажа, используя вместо каната свой кнут. Отыскать апартаменты Дюшама не составило труда: юноша не раз бывал у него в гостях вместе с Хулианой и Исабель. Было около трех часов ночи. Слуги давно перестали сновать по комнатам, часовые во дворе дремали, стоя на посту. В обставленном по парижской моде доме было столько гардин, мебели и статуй, что Диего без труда прошел его из конца в конец никем не замеченный. Миновав бесчисленные коридоры, он оказался в неожиданно скромной спальне Шевалье.

Поверенный Наполеона спал на жесткой солдатской койке, в полупустой комнате, освещенной всего одним канделябром с тремя свечами. Аньес Дюшам проболталась, что ее отец страдает бессонницей и принимает на ночь опиум. За час до появления Диего слуга помог Шевалье раздеться, принес ему херес и трубку с опиумом и устроился на стуле за дверью. Лакей слегка прикорнул, но мог проснуться в любую минуту. Диего пришлось прибегнуть к специальным упражнениям членов Общества справедливости, чтобы унять сердцебиение и дрожь. Попасться в спальне Шевалье означало подписать себе смертный приговор. Слухи о том, что творилось в застенках Цитадели, даже вспоминать не хотелось. Внезапно Диего пронзило воспоминание об отце. Если он погибнет, Алехандро де ла Вега узнает, что его сына поймали, точно вора, в чужом доме. Юноша собрал все свои силы и, убедившись, что ни воля, ни рука, ни голос не подведут, приблизился к жесткой кровати, на которой спал одурманенный снотворным француз. Шевалье моментально проснулся, несмотря на опиум, и Диего зажал ему ладонью рот.

— Молчите, сударь, не то я раздавлю вас, точно крысу, — прошептал он.

Приподнявшись, француз увидел, что в его грудь упирается острие шпаги, и поспешно кивнул, давая понять, что согласен хранить молчание. Диего шепотом изложил ему свои требования.

— Я не всесилен. Если я даже велю освободить этих заложников, комендант Цитадели завтра же схватит других, — ответил ему Шевалье так же тихо.

— Что ж, очень жаль. Ваша дочь Аньес — очаровательное создание. Будет жаль причинить ей боль, но вы же понимаете, сеньор, на войне часто гибнут невинные люди, — произнес Диего.

Он достал из жилетного кармана кружевной платок с монограммой Аньес Дюшам. Несмотря на скудное освещение, Шевалье мгновенно узнал его по еле уловимому запаху фиалок.

— Мои люди сейчас находятся в спальне вашей дочери. Если со мной что-то случится, она умрет. Они уйдут, когда я им велю, — учтиво сказал Диего, убирая платок обратно в карман.

— Вы, быть может, и переживете эту ночь, но очень скоро позавидуете участи мертвых, — негромко проговорил Шевалье.

— Едва ли, сударь. Я не партизан и не имею честь входить в число ваших врагов, — улыбнулся Диего.

— Кто же вы в таком случае?

— Тс-с! Не повышайте голоса, помните, в какой компании находится прекрасная Аньес… Мое имя Зорро, к вашим услугам, — прошептал Диего.

Французу оставалось лишь подчиниться. Он немедленно написал краткую записку на гербовой бумаге, приказав коменданту выпустить заложников.

— Я был бы очень благодарен вам, месье, если бы вы приложили к посланию свою печать, — заметил Диего.

Шевалье нехотя выполнил это требование и позвал слугу. Диего спрятался за дверью, готовый в любой момент пустить в ход клинок.

— Пошли записку в Цитадель, пусть ее заверит комендант, чтобы я точно знал, что мой приказ исполнен. Ты все понял? — распорядился Шевалье.

— Да, месье, — ответил слуга и поспешно вышел.

Диего посоветовал Дюшаму вернуться под одеяло, чтобы не простудиться; стояла холодная зимняя ночь. Извинившись, юноша прибавил, что составит Шевалье компанию, пока лакей не вернется. «У вас нет шахмат или шашек, чтобы провести время?» Француз промолчал. С трудом сдерживая ярость, он улегся на кровать, а человек в маске расположился у него в ногах, как добрый приятель. Через два часа, когда юноша уже начал терять терпение, вернулся слуга с запиской, заверенной капитаном Фюже.

— Всего хорошего, сударь. Передавайте привет очаровательной Аньес, — попрощался Зорро.

Юноша не сомневался, что Шевалье не станет поднимать шум, но на всякий случай связал его и заткнул ему рот. Затем Диего острием шпаги начертал на стене букву Z, отвесил Дюшаму издевательский поклон и спустился с балкона в сад. Там его ждал конь с обернутыми тряпками копытами. Диего спокойно вернулся домой по безлюдным улицам Барселоны. Тем временем по всему городу уже разыскивали разбойника в маске, напавшего на особняк шевалье Дюшама. Освобождение заложников настолько потрясло партизан, что за целую неделю в Каталонии не произошло ни одного нападения на французов.

Как ни старался Шевалье, слухи о ночном госте в маске расползлись по всему городу. Происшествие от души позабавило жителей Барселоны, а имя таинственного Зорро еще долго передавалось из уст в уста. Его повторяли в Гуманитарном колледже, в тавернах и в доме Томаса де Ромеу. Диего приходилось держать язык за зубами, чтобы не похвастаться своим подвигом. Даже Амалия ничего не знала. Цыганка, свято верившая в магическую силу своих амулетов, не сомневалась, что ее спас дух покойного мужа.

Часть третья

Барселона, 1812-1814 гг.

Я не стану подробно рассказывать об отношениях Диего и Амалии. Рассказывая вам легенду о Зорро, я не стану затрагивать тему чувственной любви, и не потому, что боюсь насмешек или разоблачения, а лишь по той причине, что это было бы нескромно. Настоящие мужчины не болтают о своих любовных подвигах. А те, кто болтает, лгут. К тому же я не расположена копаться в деталях чужой интимной жизни. Так что, если вы ждали каких-нибудь пикантных описаний, мне придется вас разочаровать. Скажу лишь, что и в объятиях Амалии Диего не позабыл Хулиану. Сладки ли были поцелуи вдовы цыганки? Нам остается лишь воображать. Должно быть, закрывая глаза, женщина представляла себе убитого мужа, а юноша забывал обо всем и отдавался наслаждению. Тайные свидания не мешали возвышенной любви Диего к целомудренной Хулиане; два чувства легко уживались в его душе и существовали, не соприкасаясь. Подозреваю, что в жизни Зорро так случалось не раз. Я была рядом с Диего на протяжении тридцати лет, знаю его почти так же хорошо, как Бернардо, и потому беру на себя смелость делать подобные предположения. Природное обаяние — что само по себе немало — и баснословная удачливость помогли Зорро с легкостью покорить десятки женских сердец. Хватало осторожного намека, взгляда искоса, одной из его знаменитых ослепительных улыбок, и неприступная красавица была готова спустить со своего балкона лестницу в самый темный ночной час. Впрочем, Зорро не слишком ценил такие победы, в душе храня верность своей безнадежной любви. Я готова поспорить, что, едва покинув балкон и ступив на твердую землю, он тут же забывал даму, которую обнимал несколько мгновений назад. Сам он вряд ли помнил, сколько раз ему приходилось принимать вызов обманутого мужа или оскорбленного отца, а вот я вела им счет, и не из зависти к чужим победам, а исключительно следуя долгу хрониста. В сердце Диего западали лишь те женщины, что отвергали его и мучили, как жестокая Хулиана. Сколько подвигов совершил он в те годы, безуспешно пытаясь добиться благосклонности этой девушки! С ней молодой человек не играл роли трусливого неженки, которого изображал в присутствии Аньес Дюшам, Шевалье и других; наоборот, при появлении Хулианы он, точно павлин, моментально распускал перья. Ради нее Диего сумел бы одолеть огнедышащего дракона, но в Барселоне их не водилось, и потому приходилось довольствоваться Рафаэлем Монкадой. И уж коль мы его упомянули, стоит отдать должцое этому персонажу. Негодяй — ключевая фигура любой истории, ведь без подлецов не бывает героев. Нам очень повезло, что Зорро повстречал на своем пути Рафаэля Монкаду, иначе я просто не знала бы, о чем поведать вам на этих страницах.

Несмотря на то что Диего и Хулиана ночевали под одной крышей, они вели разную жизнь и почти не сталкивались в пустых залах огромного дома. Они редко оставались наедине, поскольку Нурия приглядывала за Хулианой, а Исабель шпионила за Диего. Порой ему удавалось застать девушку в коридоре и побыть несколько минут с ней наедине. Молодые люди встречались в столовой во время обеда, в музыкальном салоне, чтобы послушать арфу, в церкви на воскресной мессе, в театре, когда представляли Лопе де Вегу или обожаемые Томасом де Ромеу комедии Мольера. И в театре, и в церкви женщины сидели отдельно от мужчин, и Диего оставалось лишь разглядывать затылок своей возлюбленной, да и то издалека. Они прожили бок о бок долгие четыре года, и все это время Диего добивался благосклонности девушки с упрямством охотника, который преследует добычу, но все усилия были напрасны, пока страшная трагедия не склонила чашу весов в его пользу. Хулиана относилась к юноше так ровно, словно вовсе не замечала его ухаживаний, но влюбленный не оставлял надежд. Он убеждал себя в том, что девушка надевает маску равнодушия, чтобы скрыть свои истинные чувства. Диего где-то слышал, что у женщин так заведено. Бедняга, на него больно было смотреть. Лучше бы Хулиана возненавидела его; так уж причудливо устроено сердце влюбленного, что глубокую ненависть ему легче вынести, чем дружелюбие и сестринскую привязанность.

Семейство Ромеу проводило много времени в полузаброшенном имении в Санта-Фе. Это был большой старинный дом на вершине скалы, где много лет обитали дед и бабка покойной супруги Томаса де Ромеу со своими чадами и домочадцами. Из окон открывался чудесный вид. Прежде окрестные холмы покрывали чудесные виноградники, вино которых соперничало с лучшими французскими марками, но после войны ухаживать за деревцами стало некому, и теперь от них остались лишь сухие, корявые стволы. Дом наводнили знаменитые мыши из Санта-Фе, упитанные и вредные твари, которые в лихую годину не раз служили крестьянам пищей. С чесноком и пореем получалось вовсе не дурно. Обычно Томас за две недели до поездки отправлял в имение целый полк прислуги, чтобы они хорошенько убрали в доме: единственный способ хотя бы на время избавиться от грызунов. Впрочем, в последнее время семейство выбиралось за город все реже, слишком неспокойными стали дороги.

Людская злоба висела в воздухе, словно тяжелый дух, заставляя горло сжиматься от дурных предчувствий. Как большинство землевладельцев, Томас де Ромеу старался не покидать имения и даже перестал сам взимать плату со своих арендаторов, опасаясь расправы. Хулиана читала, играла на фортепиано и даже попыталась заняться благотворительностью, но не слишком преуспела на этом поприще. Нурия целыми днями ныла и жаловалась на погоду. Исабель боролась со скукой, рисуя пейзажи и портреты. Я не говорила вам, что она была неплохой художницей? Кажется, не говорила, непростительная забывчивость, тем более что это был единственный талант девушки. Он помог Исабель заслужить расположение крестьян, которого не смогла добиться ее сестра-благотворительница. Художница не только добивалась портретного сходства, но и ловко приукрашивала свои модели, добавляя им зубов, убавляя морщин и придавая чертам благородство, коим они редко обладали.

Впрочем, настало время вернуться в Барселону, где дни Диего протекали среди занятий, собраний Общества справедливости, студенческих вечеринок и романтических приключений, которые он сам в шутку именовал «рыцарскими подвигами». Хулиана вела обычную для барышень того времени праздную жизнь. Нурия, словно верная тень, сопровождала свою подопечную повсюду, даже на исповедь. И, само собой, ни за что не оставила бы ее наедине с мужчиной моложе шестидесяти лет. На балы Хулиана ездила вместе с отцом, изредка их сопровождал Диего, которого представляли как «кузена из Индий». Несмотря на толпу поклонников, девушка не выказывала ни малейшего желания выйти замуж. Томас всей душой желал устроить счастье своей чудесной дочки, но понятия не имел, где отыскать достойного зятя. Всего через пару лет ей должно было исполниться двадцать: критический возраст для заключения брака; а поскольку жениха у Хулианы все еще не было, надежды на замужество таяли с каждым днем. Диего и в этом находил повод для оптимизма, полагая, что рано или поздно остальные претенденты устанут ждать и гордячке придется выйти за него, чтобы не остаться старой девой. Своими надеждами он делился с Бернардо, который выслушивал признания друга с неизменным терпением.

К концу 1812 года Наполеон Бонапарт потерпел сокрушительное поражение в России. Император вторгся в этот необъятный край со своей Великой Армией, которая насчитывала более двухсот тысяч человек. Непобедимое войско, дисциплинированное и мощное, двигалось куда быстрее своих врагов, поскольку наступало налегке, не обремененное обозом, и кормилось грабежами. Но на пути вглубь России деревни пустели, их жители исчезали, крестьяне жгли урожай. Наполеон ступал по выжженной земле. Захватчики без боя взяли Москву, но город встретил их дымом пожаров и пулями одиноких смельчаков, которые прятались среди руин, не желая покоряться захватчикам. Покидая город, москвичи, по примеру отважных крестьян, подожгли свои дома. Никто не вышел навстречу Наполеону с ключами от города, ни один русский солдат не сдался врагу, лишь проститутки соглашались развлекать победителей, чтобы не умереть от голода. Наполеон остался один посреди пепелища. Целое лето прошло в ожидании непонятно чего. Когда он решил вернуться во Францию, начались дожди, а потом наступила морозная и снежная русская зима. Император даже представить себе не мог, какие испытания ждут его армию. К казачьим облавам и крестьянским засадам прибавились голод и лютый холод, с каким раньше не сталкивался ни один французский солдат. На обочинах позорного пути остались тысячи замерзших насмерть французов. Солдаты ели лошадей, сапоги, порой даже трупы своих товарищей. Лишь десять тысяч изможденных, отчаявшихся людей смогли вернуться на родину. Наблюдая гибель своей армии, Наполеон понимал, что звезда, освещавшая ему путь к славе, вот-вот закатится навсегда. Императору пришлось отозвать обратно свои войска, которые занимали к тому времени почти всю Европу. Две трети неприятельских сил ушли из Испании. Впервые после многих лет ожесточенной борьбы перед испанцами забрезжила надежда на победу, но долгожданное освобождение пришло лишь полтора года спустя.

В том же году, когда Наполеон во Франции зализывал раны, Эулалия де Кальис отправила своего племянника Рафаэля Монкаду на Антильские острова отыскать каналы для закупки какао. Сеньора собиралась поставлять миндальную пасту, глазированные орешки и ароматный сахар в лучшие кондитерские Старого и Нового Света. Она где-то слышала, что американцы обожают сладкое. Миссия племянника доньи Эулалии заключалась в том, чтобы наладить деловые связи и создать коммерческую сеть, которой предстояло соединить все крупные города от Вашингтона до Парижа. Лежащая в руинах Москва оставалась под вопросом, но Эулалия надеялась, что город вскоре поднимется из пепла и обретет прежний блеск. Одиннадцать месяцев Рафаэлю пришлось плавать по морям и трястись в седле, чтобы воплотить в жизнь мечту тетки о шоколадно-ароматическом братстве.

Накануне отъезда Рафаэль тайком от Эулалии встретился с Томасом де Ромеу. Тот не стал приглашать молодого человека домой, а принял его на нейтральной территории, в великолепном ресторане Философско-географического общества, членом которого он являлся с незапамятных времен. Преклонение Томаса де Ромеу перед Францией не распространялось на французскую кухню, и кулинарным изыскам, вроде язычков канареек, он предпочитал сытную каталонскую стряпню: escudella i earn d'olla[24], блюдо, способное поднять мертвых, говяжьи котлеты под названием эстофат и, конечно, непревзойденную монастырскую колбасу, толстую и как следует прокопченную. В отличие от Томаса, с довольным видом поглощавшего обильный ужин, Рафаэль был бледен и взволнован. К еде он почти не прикоснулся: слишком нервничал и к тому же опасался за свой желудок. Монкада подробно рассказал о себе отцу Хулианы, перечислив все свои титулы и не забыв упомянуть о средствах, которыми он располагал.

— Я весьма сожалею, сеньор де Ромеу, что нам пришлось познакомиться при столь прискорбных обстоятельствах, во время злосчастной дуэли с Диего де ла Вегой. Этот юноша весьма горяч, да и сам я, что скрывать, порой бываю вспыльчив. Мы повздорили, и дело дошло до поединка. К счастью, все обошлось без серьезных последствий. Надеюсь, печальные события не испортили вашего впечатления обо мне… — произнес кандидат в зятья.

— Никоим образом, сеньор. Дуэль — это способ защитить доброе имя. Честный поединок не делает благородных людей врагами, — любезно ответил кандидат в тести, отнюдь не позабывший всех обстоятельств дела.

Когда подали menjar blanc[25], такой сладкий, что челюсти склеивались, Монкада упомянул, что собирается просить руки Хулианы, как только вернется из путешествия. Томас уже давно наблюдал за настойчивым поклонником, но предпочитал не вмешиваться. Он не умел выражать свои чувства и потому не пытался сблизиться с дочерьми, предоставляя их воспитание Нурии. Томас видел, как малютка Хулиана делает первые робкие шаги по выстуженным коридорам каменного дома, теряет молочные зубки, подрастает, превращаясь из ребенка в угловатого подростка. Заметив, что девочка-подросток превратилась во взрослую девушку с детскими косичками, а платье стало тесно ей в груди, отец велел Нурии заказать для Хулианы подходящий гардероб, нанять учителя танцев и не спускать с нее глаз. У красавицы были и другие поклонники, кроме Рафаэля Монкады, и сеньор де Ромеу не знал, как поступить. Такая партия устроила бы любого отца, но Монкада был ему неприятен, к тому же в городе ходили упорные слухи о скверном нраве молодого человека. В те времена брак считали способом приобрести богатство и положение в обществе, а чувствам не придавали большого значения, но Томас смотрел на брак по-другому. Сам он женился по любви, познал истинное счастье и ни за что не пожелал бы другой супруги. Хулиана пошла в него, к тому же ее головка была забита бреднями из романов. Томас привык уважать волю своей дочери. Она скорее согласилась бы лишиться руки, чем выйти замуж без любви, и отец не хотел принуждать ее; он желал Хулиане счастья и сомневался, что она сумеет обрести его в браке с Монкадой. Разумеется, нужно было поговорить с ней самой, но Томас де Ромеу не знал, как подступиться к дочери, робея перед ее красотой и достоинствами. С далекой от совершенства Исабель он чувствовал себя куда увереннее. Дело не терпело отлагательств, и Томас в тот же вечер рассказал младшей дочери о предложении Монкады. Исабель пожала плечами, не поднимая глаз от белой скатерти, по которой сновала, вышивая затейливый узор, ее иголка, и заметила, что на Антильских островах свирепствует малярия, а потому нет смысла торопиться с принятием решения.

Диего не помнил себя от счастья. Отъезд опасного соперника повышал его собственные шансы. Однако девушка, ничуть не обеспокоенная отсутствием Монкады, не спешила привечать и Диего. Она по-прежнему обращалась к молодому человеку дружелюбно и слегка рассеянно, словно не понимала, что означают его таинственные знаки внимания. Стихи влюбленного не трогали сердце Хулианы, бесконечные «зубки-жемчуга», «очи-изумруды» и «коралловые уста» вызывали у нее смех. Чтобы почаще видеться с возлюбленной, Диего стал посещать уроки танцев и вскоре превратился в изящного и ловкого танцора. Он даже уговорил Нурию сплясать фанданго, но не сумел уговорить замолвить за него словечко перед своей воспитанницей: добрая старуха проявляла к нему не больше сострадания, чем Исабель. Чтобы завоевать расположение женщин, Диего научился разрубать свечи пополам одним взмахом клинка, так, чтобы верхняя часть встала на место, а пламя не дрогнуло. Еще он мог погасить свечу ударом хлыста. Усовершенствовав полученные от Галилео Темпесты навыки, молодой человек стал показывать карточные фокусы. Он жонглировал горящими факелами и мог без посторонней помощи вылезти из запертого на ключ сундука. Когда эти трюки наскучили даже ему самому, молодой человек попытался поразить воображение девушки рассказами о своих подвигах, о которых я не могу вам поведать, чтобы не нарушить слова, данного Бернардо и Мануэлю Эскаланте. Как-то раз, в минуту слабости, Диего даже намекнул на существование некоего тайного общества, куда принимают только избранных. Хулиана от души поздравила молодого человека, решив, что речь идет о сборище студентов, которые шатаются по улицам и распевают любовные песни. В поведении девушки не было ни презрения, ибо она ценила Диего чрезвычайно высоко, ни жестокосердия, ибо она отличалась добрым нравом, одна лишь мечтательная рассеянность. Хулиана ждала героя из романов, отважного и печального, который придет спасти ее из плена серых будней, и даже вообразить не могла, что этим героем окажется Диего де ла Вега. Или, тем паче, Рафаэль Монкада.

Между тем положение в Испании стремительно менялось. Никто не сомневался, что война вот-вот кончится. Эулалия заранее готовилась к этому событию, пока племянник устраивал ее дела за границей. Малярия не избавила Хулиану от притязаний Монкады, и он благополучно вернулся домой в ноябре 1813 года, еще богаче, чем прежде, благодаря процентам от продажи тетушкиных конфет. Молодой человек снискал огромный успех в лучших салонах Европы и Нового Света, был представлен самому Томасу Джефферсону и даже посоветовал ему выращивать какао в Виргинии. Едва успев стряхнуть дорожную пыль, Монкада поспешил к Томасу де Ромеу просить руки Хулианы. Он ждал слишком долго и не собирался опять мириться с отказом. Два часа спустя Томас уединился с дочерью в библиотеке, где имел обыкновение принимать самые важные решения, и, приободрив себя рюмкой коньяка, рассказал о предложении Монкады и своих сомнениях.

— Тебе пора замуж, дитя мое. Время не стоит на месте, — убеждал он. — Рафаэль Монкада — достойный кабальеро, а после смерти тетки он станет одним из первых богачей Каталонии. Я не привык судить о людях по толщине их кошельков, ты же знаешь, я просто хочу обеспечить твое будущее.

— Отец, для женщины несчастливый брак хуже смерти. Тут ничего не поделаешь. Как можно почитать мужа, если не любишь его и не доверяешь ему.

— Любовь и доверие приходят в браке, Хулиана.

— Не всегда, отец. Кроме того, не будем забывать о ваших нуждах и моем долге. Кто позаботится о вас, когда вы состаритесь. Исабель для этого не годится.

— Господь с тобой, Хулиана! Мне вовсе не нужно, чтобы вы заботились обо мне в старости. Я только хочу дождаться внуков и знать, что у моих дочурок хорошие мужья. Я не смогу спокойно умереть, если не позабочусь о вашем будущем.

— Я не думаю, что Рафаэль Монкада годится мне в мужья. Не могу представить, как останусь с ним наедине… — пробормотала девушка, жарко краснея.

— Как и любая другая девушка. Разве может молодая девица вообразить такое? — произнес Томас, смущенный не меньше, чем она.

Сеньор де Ромеу предпочел бы никогда не поднимать столь щекотливых тем в разговоре с дочерьми. В деле их просвещения он полагался на Нурию, которая понимала в подобных делах куда меньше своих подопечных. Откуда отцу было знать, что Хулиана уже успела почерпнуть необходимые сведения из любовных романов и разговоров с Аньес Дюшам.

— Дайте мне время, отец, мне нужно подумать, — взмолилась Хулиана.

В тот момент Томасу де Ромеу, как никогда, не хватало покойной супруги, которая смогла бы проявить в столь сложном деле присущие матерям мудрость и волю. Сам он смертельно устал от бесконечных промедлений и отговорок. Пришлось просить Рафаэля Монкаду о новой отсрочке, а тому ничего не оставалось, как только принять ее. Сеньор де Ромеу велел дочери хорошенько обдумать предложение молодого человека и предупредил, что, если она не даст ответа в течение двух недель, он даст согласие за нее, и точка. Впрочем, при этих словах у Томаса все же дрогнул голос. Долгая осада Монкады стала темой для сплетен и пересудов; завсегдатаи изысканных салонов и слуги на кухнях на все лады повторяли, что девица без роду и племени дерзнула отказать самому видному жениху Барселоны. Однако Томас де Ромеу так и продолжал бы тянуть время, несмотря на перспективу приобрести в лице Монкады опасного врага, если бы его планы не нарушило внезапное происшествие.

Наступила первая пятница месяца, и обе сеньориты де Ромеу в сопровождении Нурии, как всегда, отправились раздать нищим милостыню. В то время в городе обитали тысяча шестьсот попрошаек и тысячи обездоленных, количество которых никто не потрудился подсчитать. Вот уже пять лет, в определенный день и час, Хулиана под надежной защитой дуэньи посещала ночлежки. Чтобы не привлекать к себе внимания и не выставлять напоказ своего богатства, женщины обходили бедные кварталы пешком, с головы до ног закутанные в мантильи и темные плащи; Жорди ждал их в коляске на ближайшей площади и боролся со скукой, прихлебывая из фляжки. Обычно на благотворительность уходил весь вечер, поскольку госпожа и дуэнья не только оделяли нищих, но и навещали монахинь в богадельне. В том году их стала сопровождать Исабель, которая достигла пятнадцатилетия и вполне могла приносить пользу, вместо того чтобы терять время, шпионя за Диего, и, как говаривала Нурия, вести неравную борьбу с собственным отражением в зеркале. Благотворительницам приходилось идти по узеньким улочкам, на которые даж:е кошки не осмеливались высунуться, опасаясь пойти на ужин беднякам вместо крольчатины. В таких экспедициях Хулиана проявляла истинный героизм, а Исабель переносила их с большим трудом, и не только из отвращения к язвам и фурункулам, лохмотьям и костылям, беззубым ртам, провалившимся от сифилиса носам и всякому сброду, за которым ее сестра ухаживала со стойкостью настоящего миссионера, но и оттого, что считала подобную благотворительность обыкновенным фарсом. Что значили несколько дуро[26] из кошелька Хулианы против бесконечной нищеты, царящей вокруг. «Все-таки лучше, чем ничего», — неизменно отвечала на это сестра.

С начала похода прошло всего полчаса, и дамы успели только посетить сиротский приют, когда у них на пути появились трое молодчиков отвратительного вида. Бандиты надвинули шляпы на самые брови и закрыли лица платками. Их вожак был в плаще и капюшоне, несмотря на строжайший запрет появляться на улице в таком виде. Тянулся самый ленивый час сиесты, и на городских улицах почти не было прохожих. Проулок с обеих сторон окружали крепкие каменные стены церкви и монастыря, в которых не было ни одной двери, чтобы постучаться в поисках спасения. Перепуганная Нурия начала было вопить, но жестокая пощечина одного из бандитов сбила ее с ног и заставила замолчать. Хулиана попыталась спрятать под полами накидки кошелек с деньгами для раздачи нищим, а Исабель озиралась по сторонам, соображая, кого бы позвать на помощь. Один из негодяев вырвал из рук Хулианы кошелек, а другой протянул было руку, чтобы сорвать с девушки жемчужные серьги, но раздавшийся внезапно стук копыт заставил бандитов остановиться. Исабель что было сил закричала, и через несколько мгновений в проулке чудесным образом появился не кто иной, как Рафаэль Монкада. В большом и многолюдном городе такое совпадение было настоящим чудом. В один миг оценив ситуацию, Монкада проворно выхватил шпагу и атаковал грабителей. Двое негодяев попытались достать кривые ножи, но бравый вид и ловкие выпады противника поколебали их решимость. Монкада был прекрасен и грозен верхом на красавце скакуне, в блестящих черных сапогах с серебряными шпорами, белых гетрах, которые ладно обтягивали его ноги, и темно-зеленой бархатной куртке, отороченной каракулем; круглая рукоять его длинного стального клинка сверкала золотом. С высоты седла молодой человек легко мог бы расправиться с обоими противниками, но ему доставляло удовольствие играть с ними, как кошка с мышью. С жуткой усмешкой на губах и сверкающим клинком в руке он походил на центральную фигуру батального полотна. Захваченный схваткой конь поднялся на дыбы, яростно перебирая в воздухе передними ногами, и едва не сбросил седока, но тот удержался, пришпорив лошадь. Все это напоминало странный, дикий танец. Конь отчаянно ржал, стараясь уклониться от ножей, Монкада, одной рукой придерживая поводья, другой оборонялся от разбойников, а те пытались поразить противника издалека, не решаясь приблизиться к нему. Исабель продолжала кричать, Нурия присоединилась к ней, и вскоре в проулке стали собираться зеваки, однако тусклый блеск клинков заставлял их держаться на расстоянии. Какой-то мальчишка побежал за альгвасилами[27], но не было никакой надежды, что он вовремя вернется с подмогой. Исабель, воспользовавшись моментом, выхватила у разбойника украденный кошелек и потянула сестру и дуэнью за руки, чтобы убежать вместе с ними, но те не двигались с места. Схватка продолжалась всего несколько минут, которые показались зрителям бесконечно долгими, и, когда Рафаэль Монкада обезоружил одного молодчика, разбойники поняли, что надо уносить ноги. Монкада хотел было пуститься в погоню, но, увидев, в каком смятении находятся дамы, спешился и подошел к ним. На его бедре по белой ткани панталон разливалось алое пятно. Хулиана бросилась в объятия молодого кабальеро, дрожа, словно заяц.

— Вы ранены! — воскликнула она, заметив кровь.

— Всего лишь царапина, — ответил ее спаситель.

Пережитый страх подействовал на Хулиану слишком сильно. Взор девушки помутился, колени подогнулись, и она непременно упала бы, если бы ее не подхватили сильные руки Монкады. Исабель с нервным смешком заметила, что в такой момент как раз не хватало девичьего обморока. Монкада не обратил внимания на ее сарказм, крепче прижал к себе Хулиану и твердо, лишь слегка прихрамывая, направился к площади. Исабель и Нурия двинулись за своим защитником, ведя в поводу его коня, за ними следовала толпа зевак, каждый из которых считал своим долгом выразить храбрецу свое восхищение. При виде такой процессии Жорди соскочил с облучка и помог Монкаде уложить Хулиану в коляску. Любопытные проводили экипаж аплодисментами. На улицах Барселоны не часто совершались подвиги, достойные Дон Кихота; случай в проулке еще не один день давал пищу для пересудов. Спустя двадцать минут Жорди вкатил коляску во двор дома де Ромеу, Монкада ехал следом. Хулиана рыдала, Нурия пересчитывала оставшиеся после оплеухи зубы, а Исабель яростно сверкала глазами, прижимая к груди кошелек.

Томас де Ромеу был не из тех, кого легко поразить громкими титулами, ибо он знал, что происхождение не делает человека благородным, или размером состояния — он был бескорыстен, — однако отец растрогался до слез, узнав, что кабальеро, претерпевший столько мук из-за его дочери, рискуя жизнью, спас ее от страшной опасности. Хоть Томас и называл себя атеистом, в душе он согласился с Нурией, что само божественное провидение привело Рафаэля Монкаду на помощь его дочерям. Хозяин дома умолял героя дождаться, пока Жорди приведет врача, но Монкада не стал задерживаться. Его рана была неопасна. Стойкость, с которой молодой человек переносил боль, восхищала не меньше, чем храбрость в минуту опасности. Одна Исабель не спешила благодарить своего спасителя. Вместо того чтобы присоединиться к восторженному хору, она отпустила несколько весьма рискованных колкостей, которые глубоко возмутили остальных. Отец велел девушке отправляться в свою комнату и не показывать носа, пока она не извинится за грубость.

Диего стоило огромных усилий спокойно выслушать рассказ Хулианы о своем чудесном спасении. Прежде девушка ни разу не подвергалась серьезной опасности, и теперь Рафаэль Монкада немедленно вырос в ее глазах, вмиг обретя все возможные добродетели: оказалось, что он не только храбр, но и красив, что у него изящные руки и великолепная копна волос. Красивые волосы — залог успеха в нашем мире. Хулиане даже показалось, что Монкада похож на самого знаменитого в Испании тореро, длинноногого уроженца Кордовы с огненным взглядом. В общем, девушка решила, что ее верный поклонник не так уж плох. Однако от тяжких испытаний у Хулианы начался жар, и она очень рано отправилась в постель. Врач, посетивший ее в этот вечер, заодно выписал примочки из арники для Нурии, лицо которой раздулось, словно тыква.

Убедившись, что красавицы не будет за ужином, Диего тоже отправился в свои покои, где его поджидал Бернардо. Правила приличия запрещали девушкам заходить на половину дома, в которой располагались мужские спальни, исключение было сделано, лишь когда Диего ранили на дуэли, но Исабель не привыкла подчиняться правилам, как, впрочем, и в точности исполнять отцовскую волю. В тот вечер она нарушила приказ отца не высовываться из своей комнаты и, по обыкновению, пробралась на мужскую половину дома.

— Разве я не просил тебя стучать? В один прекрасный день ты застанешь меня голым, — возмутился Диего.

— Не думаю, что это зрелище произведет на меня сильное впечатление, — огрызнулась девушка.

Исабель уселась на кровать Диего с лукавым видом человека, который знает кое-что важное, но ни за что не расскажет, если только его хорошенько не попросят, однако Диего нисколько не интересовался ее персоной, да и Бернардо продолжал рассеянно вязать узелки на тонкой бечевке. Некоторое время все хранили молчание, но в конце концов девушка не выдержала и в выражениях, которых старалась не произносить в присутствии Нурии, заявила, что ее сестричка редкостная дура, если она до сих пор не заподозрила Монкаду. И добавила, что, по ее мнению, все это дело пахнет весьма скверно, поскольку одним из нападавших был не кто иной, как Родольфо, силач из цирка. Диего уставился на девушку, разинув рот, а Бернардо уронил свою бечевку.

— Ты уверена? Разве раньше ты не говорила, что эти мерзавцы были в масках? — упрекнул Диего.

— Да, а этот еще и в плащ закутался, но слишком уж он здоровый, к тому же я рассмотрела его руки, когда выхватывала кошелек. Они все в татуировках.

— Это мог быть моряк. Мало ли у кого есть татуировки, Исабель, — возразил Диего.

— Татуировки были точь-в-точь как у цыгана из цирка, я совершенно уверена, так что лучше тебе меня послушать, — ответила девушка.

Продолжать спор не было смысла, и Диего с Бернардо немедленно начали действовать. Друзья давно знали, что Пелайо и его люди часто выполняют сомнительные поручения Монкады, но доказательств у них не было. О том, чтобы спросить у самого угрюмого и подозрительного цыгана, не могло быть и речи. Диего устроил настоящий допрос Амалии, но гадалка не стала откровенничать; а ведь прежде в минуты близости она не раз открывала ему семейные тайны. Поделиться с Томасом де Ромеу юноша не мог, у него не было доказательств, и к тому же пришлось бы рассказать о собственных делах с цыганами. И все же нужно было действовать. Как сказала Исабель, нельзя было допустить, чтобы негодяй заполучил девушку обманом.

На следующий день друзья уговорили Хулиану подняться с постели, собраться с силами и навестить гадалку Амалию. Верная своему долгу, Нурия пошла с ними, хотя ее физиономия выглядела еще хуже, чем прежде. Щека дуэньи стала лиловой, а заплывшие глаза придавали ей сходство с жабой. Разговор с цыганкой занял полчаса. Пока сестры с дуэньей ждали в коляске, Диего с неслыханной даже для него самого учтивостью умолял цыганку спасти Хулиану от горькой доли.

— Одно твое слово избавит невинную девушку от ужасного брака с бессердечным подлецом, которого она не любит. Скажи же правду, — патетически завершил он свою речь.

— Я не понимаю, о чем ты, — ответила цыганка.

— Ты все прекрасно понимаешь. Те молодчики были твоего племени. Одного из них зовут Родольфо. Должно быть, Монкада сам поставил этот спектакль, чтобы предстать героем перед дочерьми де Ромеу. Все было подстроено, ведь так? — настаивал Диего.

— Ты что, влюбился в нее? — лукаво поинтересовалась Амалия.

Застигнутый врасплох, Диего был вынужден признать, что так оно и есть. Цыганка взяла его руки, оглядела их с загадочной улыбкой, потом послюнявила палец и начертила на ладонях знаки креста.

— Что ты делаешь? Это какое-нибудь колдовство? — перепугался Диего.

— Это предсказание. Она никогда не будет твоей женой.

— Ты хочешь сказать, что Хулиана выйдет за Монкаду?

— Этого я не знаю. Я выполню твою просьбу, но ты не должен тешить себя бесплодными надеждами, ибо эта женщина не сможет уйти от своей судьбы, как ты не сможешь уйти от своей, и никакие слова не изменят того, что начертано в небесах.