В обмен на рай

Но тут в голову Джесс пришла другая мысль, заставившая ее ахнуть.

— Твой дед был резчиком по дереву. Значит, та шкатулка...

— Да, это его работа, — тут же закончил Лоренцо.

Ему не надо было объяснять, что Джесс имеет в виду когда-то подаренную им шкатулку с двенадцатью осенними листьями.

— Я не знала...

До нее не доходило, насколько важен был этот подарок. Лоренцо подарил ей то, что было ему очень дорого.

— Х-хочешь, я верну ее?

Дико запылавший взгляд Лоренцо красноречиво говорил об отвращении, которое ему внушила эта мысль.

— Это был подарок, — хрипло сказал он. — Я не беру их обратно.

В нем снова вспыхнула яростная гордость; прежняя мирная атмосфера тут же исчезла. От ленивой, довольной пантеры не осталось и следа. Он враждебно ощетинился, сдерживаясь из последних сил.

Джесс вздрогнула и стала отчаянно искать тему, которая могла бы его отвлечь.

— Ты никогда не рассказывал... как твои родители встретили новость о том, что мы расторгли помолвку...

О Боже, что она наделала! Ничего худшего нельзя было придумать. Неужели она никогда не научится шевелить мозгами, прежде чем открывать рот? Гневный золотистый огонек еще горел в его глазах, но пламя стало холодным; в глубине чернильных глаз таились крупицы льда.

— Естественно, они удивились и рассердились, — холодно промолвил Скарабелли.

Его тон, полный мрачного цинизма, жег Джесс, как концентрированная кислота.

— На меня?

Между сошедшимися на переносице темными бровями появилась морщинка. Взгляд, который бросил на нее Лоренцо, говорил о том, что он не верит в серьезность ее вопроса.

— На меня, — хмуро поправил он.

Пораженная Джесс уставилась на него во все глаза.

— На тебя? Но почему? Я хочу сказать, что это я...

— Ты отложила венчание, но казалось, что причина этого заключается в моих поступках. Если бы я мог изменить невесте накануне свадьбы, такое поведение опозорило бы не только меня, но и всю мою семью.

— Но ведь они не поверили...

Джесс слишком поздно увидела пропасть, разверзшуюся под ногами, и рухнула в нее.

— Моя невеста поверила этим обвинениям... — Больше всего Джесс потрясло то, что он сказал это ровным и бесстрастным тоном. — Естественно, они решили, что доказательств моей вины было больше, чем казалось на первый взгляд. Но когда я убедил их...

— Ты убедил их! — Джесс вскипела от праведного гнева и тут же освободилась от чувства вины, мучившего ее несколько секунд назад. — Ты убедил их!.. — саркастически повторила она. — О, это великолепно! Ты все объяснил своим родителям, доказал им, что в рассказе Кэти нет ни слова правды, но меня оставил в неведении!

— Если помнишь, я пытался, — ледяным тоном прервал ее Лоренцо. — Но если бы ты и в самом деле любила меня, этого не понадобилось бы.

— Твоя мать тоже любит тебя!

— Моя мать любит меня, но она реально смотрит на вещи. Она знает, что с тех пор, как я стал мужчиной, моя личная жизнь — это моя жизнь. Я не обсуждаю с матерью свою половую жизнь, а она не обсуждает со мной свою.

Эти жестокие слова заставили Джесс содрогнуться. Выражение «половая жизнь» сводило их отношения к чисто физической связи, в которой не было ничего духовного.

— Ей было нужно, чтобы я рассказал...

— Это мне было нужно, чтобы ты рассказал! Да, я была вне себя, но ты должен был понять, как я расстроена... и испугана. Ты мог попытаться переубедить меня.

— А ты должна была засмеяться сестре в лицо. Ты не должна была верить ни одному ее слову. Ни на секунду.

Лоренцо встал так порывисто, что ножки стула проехались по мозаичному полу, издав отвратительный скрежет, подошел к краю террасы, оперся о каменные перила и уставился на море.

Несчастной Джесс осталось любоваться его напряженной спиной, узкими бедрами и длинными ногами, каждый дюйм которых говорил о злобе и отвращении. Однако даже в таком состоянии Лоренцо обладал мощной сексуальной аурой, и Джесс чувствовала его непреодолимое мужское притяжение.

Отчаянно хотелось подойти к нему, обвить руками узкую талию, прижаться к этому мускулистому телу и не отпускать, пока он не успокоится. Лоренцо медленно, неохотно повернется, обнимет ее и...

Нет! Что это пришло ей в голову?

О, вывести его из этого состояния было легко и просто. Она могла очаровать его, используя их необузданную страсть друг к другу, притягивавшую тела как два мощных магнита. Могла соблазнить лечь с ней в постель и заставить забыть ссору, насытить его до такой степени, чтобы он потерял способность мыслить. Но это ничего не изменило бы. Потом они проснутся — сегодня, завтра, послезавтра — а проблема останется.

— Значит, это было испытание. — Только промолвив эти слова, Джесс поняла, что все еще держит в руке кусок хлеба, который взяла несколько минут назад — до того, как спросила Лоренцо о родителях. Она медленно разжала пальцы, и на стол посыпались крошки. — Испытание, которого я не выдержала...

Лоренцо медленно повернулся к ней, уперся бедрами в каменную стенку и сложил загорелые руки на широкой груди. Именно в такой позе он стоял два с лишним года назад, отвечая на обвинения Кэти.

— Джесс, может быть, мы оба испытывали друг друга, — ровно сказал он. — И оба не выдержали испытания. Каждый по-своему.

Пока Джесс ломала голову над этими странными словами, настроение Лоренцо вновь изменилось. Холодное и отстраненное выражение исчезло с его лица, словно стертое тряпкой. Он выпрямился и расправил плечи.

— Ну, если мы собираемся идти на пляж, то тебе придется надеть что-нибудь полегче. И не забудь крем от солнца. Я не хочу, чтобы твоя чудесная кожа обгорела. Встретимся внизу... скажем, через полчаса. Идет?

Он не ждал ответа, расценив молчание Джесс как знак согласья, и быстро ушел в дом.

Оставшись наедине с собой, Джесс только молча хлопала глазами. Что это? Неужели он может отмахнуться от сказанного как от пустяка, не стоящего выеденного яйца? Ей такое не по силам...

Но сейчас было не то время, чтобы приставать к Лоренцо с расспросами. Она достаточно часто видела Скарабелли в таком настроении и понимала: понукания приведут к тому, что он упрется еще сильнее. Разговаривать с ним сейчас — то же, что прошибать лбом стену.

Оставалось только подчиниться... для виду. Она будет продолжать отдыхать, купаться, загорать. Пусть Лоренцо думает, что все идет так, как ему хочется. Но в один прекрасный день она осторожно спросит его об этом загадочном заявлении. И на этот раз получит ответ.

Как ни странно, день, начавшийся так неудачно, прошел спокойно. Они выполняли намеченную Лоренцо программу: плескались в нагретой солнцем воде, загорали на пустынном пляже. А потом, скрываясь от палящего зноя середины дня, вернулись в прохладную спальню с кондиционером и закрытыми ставнями.

В спальне тоже все было как обычно. Стоило Лоренцо обнять и поцеловать Джесс, как присущая ему магия заставила ее забыть об утренней размолвке. Полные чувственности прикосновения по очереди пробудили ее чувства, пока она не стала покорной глиной в его руках, ничего не соображающей и способной лишь стонать от страсти.

Впрочем, нет... На этот раз в их отношениях возникло нечто новое. Они занимались любовью более жадно и страстно, чем всегда. Тело Джесс, сгоравшее от желания, окончательно вышло из-под контроля. В таком состоянии она не могла уловить разницу. И лишь когда долгий день, полный чувственных утех, остался позади и любовники были готовы погрузиться в сон, вызванный не столько пресыщением, сколько крайней усталостью, Джесс вновь задумалась над утренними словами Лоренцо.

«Может быть, мы оба не выдержали испытания. Каждый по-своему».

С этой мыслью она уснула, с нею же и проснулась.

День незаметно подошел к концу. Начинались сумерки. Лежавший рядом Лоренцо еще спал; его напряженные черты расслабились, длинные пушистые ресницы отбрасывали тени на высокие скулы.

Занятая своими мыслями, Джесс встала с кровати и, как обычно, пошла принимать душ и мыть голову. Готовясь к обеду, она вынула из шкафа простое тонкое зеленое платье. Но все это время она думала, размышляла, раскидывала мозгами...

«Мы оба не выдержали». Неужели дерзкий, высокомерный Лоренцо Скарабелли признался, что совершил ошибку? Никогда! Но его слова звучали так, словно он был готов допустить такую возможность.

Она вышла на маленький балкон, чтобы просушить волосы на солнце, и услышала, как Лоренцо заворочался, а потом тоже пошел в душ.

Господи, как же он любил меня! — с тоской подумала Джесс, вспомнив подаренную шкатулку с осенними листьями. — Но какие чувства он испытывает ко мне теперь? Говорят, от любви до ненависти один шаг. Впрочем, кажется, это не тот случай. Иначе он не повез бы меня на Сицилию, в дорогой ему дом отца и деда.

А что, если от любви один шаг не до ненависти, а до безразличия? Вдруг Лоренцо действительно чувствует к ней только сильную физическую тягу, о которой так красноречиво говорит, и ничего больше? Да, когда-то он любил ее. Но не морочит ли она себе голову, мечтая, что настанет день, и эта любовь оживет?

Раздавшийся сзади легкий шорох заставил ее вздрогнуть. Спустя секунду она ощутила прикосновение губ Лоренцо — как раз над застежкой ожерелья из золотых листочков.

— Дам сто долларов, если расскажешь мне, о чем задумалась, — с усмешкой проговорил он и встал рядом, облаченный в очень шедшие ему черную рубашку и черные брюки.

— Раз уж мы в Италии, надо говорить «дам сто лир»... Хотя, конечно, сто лир — не деньги... — Джесс занервничала. Надо было собраться с мыслями, что-то придумать и в то же время не дать ему почувствовать правду. — Если хочешь знать, я думала о том, как тебе удается покидать остров. Когда я вспоминаю о том, что придется уехать отсюда, у меня сжимается сердце.

А уехать придется — и очень скоро. Отпуск близится к завершению. Еще дня два, и надо будет возвращаться в Рим, оттуда в Нью-Йорк...

— Это нелегко, — признался Лоренцо. — Но меня утешает мысль о возвращении.

О чьем возвращении? Его? Или их обоих? Этот вопрос был слишком важен для Джесс, чтобы осмелиться задать его.

— Мы поговорим об этом за обедом. Об этом и многом другом.

— О чем другом?

Но Лоренцо только покачал головой, взял Джесс за руку и повел за собой.

— Позже, — сказал он. — Сначала нужно поесть. Что касается меня, то я голоден как волк. — Тут Скарабелли лукаво покосился на нее. — Можно подумать, что сегодня днем я разгружал вагоны, а не нежился в постели.

После такого взгляда Джесс была готова поверить, что Скарабелли испытывает к ней куда более сильное чувство, чем хочет признать. В пронзительных черных глазах стояло тепло, на губах играла легкая улыбка... Сейчас он был очень похож на прежнего Лоренцо, на человека, который привез ее сюда, на свою родину, чтобы предложить руку и сердце.

У Джесс так билось сердце, что она едва брела по лестнице. Неужели? Неужели это «многое другое», о чем он хочет поговорить, означает, что Лоренцо согласен начать все сначала?

Эта мысль не давала ей покоя настолько, что полностью лишила аппетита. Она вяло ковыряла вилкой вкусные тушеные баклажаны, размазывая их по тарелке. Лоренцо, тоже поглощенный собственными мыслями, встрепенулся лишь тогда, когда где-то в доме зазвонил телефон.

— Ты не подойдешь? — спросила Джесс, видя, что он не сдвинулся с места.

— Это сделает Патрисия. Если что-то важное, она меня позовет.

Это была самая длинная фраза, сказанная им за все время обеда. Он был молчалив, держался отчужденно и отвечал на ее вымученные вопросы одними междометиями.

В конце концов, Джесс не выдержала.

— Лоренцо...

Но продолжить она не успела. Дверь открылась, в комнату вошла Патрисия и, демонстративно не замечая Джесс, выпалила длинную тираду на неразборчивом итальянском. Лоренцо нахмурился, задал несколько коротких вопросов, и у Джесс похолодело в животе. Когда она уловила два-три знакомых слова, ее тревога стала еще сильнее.

— В чем дело? Лоренцо, что случилось?

Не обращая на нее внимания, Скарабелли отдал горничной несколько распоряжений и вновь повернулся к Джесс только тогда, когда Патрисия вышла из комнаты.

— Что-то не так? Я поняла только два слова — «мать» и «отец». Что с ними?

— Ничего. Просто позвонили мои родители и сказали, что приедут завтра. Я не ждал их так скоро. Они гостили у моей сестры в Милане, но почему-то решили сократить визит.

Джесс охватило чувство такого облегчения, что она лучезарно улыбнулась, глядя в лицо Лоренцо.

— Но это же чудесно! Я буду рада снова увидеться с ними!

Однако что-то было не так. Лоренцо не только не ответил на ее улыбку, но еще больше отдалился от Джесс. Его лицо напряглось, черные глаза наполовину закрылись, губы сжались в тонкую линию.

— Боюсь, это невозможно.

— Невозможно? Но почему?

— Сегодня вечером мы покинем Сицилию.

Голова Джесс слегка откинулась, серые глаза изумленно расширились.

— И когда это решилось? У нас есть еще почти три дня...

— Отпуск окончен, — сказал Лоренцо тоном тирана, отдающего приказ своим подданным. — Вертолет доставит нас в Рим, сразу в аэропорт. Там нас будет ждать мой личный самолет.

— Но я не хочу улетать! Не хочу...

— У тебя нет выбора! — бросил Лоренцо. — Все уже решено.

— Да, тобой! А как же я? Я требую объяснений. Не желаю улетать в спешке. Мне бы хотелось увидеть твоих родителей.

— Но им бы не хотелось увидеть тебя.

Джесс, пылавшая от злобы, пыталась встать, однако при этих словах снова опустилась на стул, чувствуя себя так, словно получила удар под ложечку. Гневный румянец сошел с ее лица.

— Ч-что?

— Мои родители не хотели бы тебя видеть, — неумолимо повторил Лоренцо. — А я бы не хотел, чтобы ты видела их. У меня нет привычки представлять родителям своих любовниц. Эту честь я приберегаю для женщины, которую собираюсь сделать своей женой.

Это заявление окончательно выбило у нее почву из-под ног. Морально уничтоженная, Джесс поняла, что ей остается только одно: собрать остатки достоинства и как можно скорее покинуть этот дом.

В глазах кипели слезы, но показывать их Лоренцо было нельзя. Она заставила себя сделать такое же холодное и равнодушное лицо, как у него, и поднялась на ноги.

— Тогда я пойду собирать вещи.

Джесс могла гордиться своим голосом. Он звучал ровно и не отражал чувств, бушевавших внутри.