Помоги проекту - поделись книгой:
Август рухнул в кресло возле балконной двери и обхватил голову руками.
— Он мне снится, — рассказывал он. — В кошмарах. Я вижу его на дорожке и бегу навстречу со словами: «Зайди, войди же…», но он отворачивается, потому что мой дом проклят. Вся моя жизнь, моя работа, моя страна, все проклято…
— Ты слышишь… стук? — спросила Люси. Голос ее стал очень низким.
— Да, — подтвердил Август. — И царапанье, и будто бы кто-то что-то грызет… крысы и мыши разгулялись в подвале…
— Ох, папа! — вскричала Люси, обнимая отца. — Все снова станет хорошо. Все будет хорошо. Завтра канун Рождества!
Она снова взглянула на заснеженный сад и вдруг вскрикнула. Теперь там стоял не молодой Штейн, а ее брат Джо. Он бросил снежок, который приземлился на балконе. В следующий миг показалась тетя Хельга, которая прогнала его. Люси поняла, что ее крик доконал папу, который не выносил громких звуков. Покачивая красивой головой, он вернулся за письменный стол. На сегодня урок литературы был окончен.
Куда же поставить рождественскую елку? В комнате с синими шторами на первом этаже печатала Вики, так что Гаральд установил елку в столовой. Тетя Хельга разогнала всех и принялась за дело.
Ближе к вечеру Люси сидела с матерью в комнате с пишущей машинкой, и к ним присоединился Джо. По случаю Рождества все нарядились. С Джо явно было что-то не то. Он подрос на два дюйма, лицо стало худым, он странно сжимал зубы, когда говорил. Взрослые в присутствии Люси употребляли словосочетание «пубертатный период», что вовсе не рассеивало подозрений сестры. Может, и пубертатный период, но явно и еще что-то. Вот он сидит с ними, немного похожий на Гаральда, и листает копии отцовских писем в Америку.
Они ожидали явления младенца Христа. Заглянул Гаральд. Забрал упакованные в оберточную бумагу подарки, чтобы положить под елку. А еще заставил всех искать ключи тети Хельги, которая перевернула весь дом вверх дном в поисках связки. И спросил, готовы ли их номера: и Люси, и Джо, как младшие, должны были читать вслух во время праздника.
— Тебе нечего бояться, — сказала мама, когда ушел Гаральд. — Я уверена, что вот Люси совсем не боится.
— Это я-то боюсь? — презрительно бросил Джо. — Бояться прочесть что-то этим вот…
Но тут ему стало стыдно, и он обнял маму. Теперь заглянула тетя Хельга:
— Вики… Вики… Ты должна помочь!
И шаловливо улыбнулась детям.
— А вы подождите, когда зазвонит маленький серебряный колокольчик.
Когда они остались одни, Джо вскочил на ноги и заявил:
— Мне всегда казалось, что для девчонки ты слишком бесчувственна и способна выдержать что угодно.
Его манера общения была странной; Люси понимала, что он просит о помощи.
— Вот, — сказал он. — Прочти эту страницу папиного письма. Прочти им. Если ты не в состоянии сообразить, то Гаральд поймет, я уверен.
У него был еще один подарок: небольшая картонная коробка, кое-как завернутая в подарочную бумагу из Америки.
— А вот это подарок для всей семьи, — заявил он.
— Джо, Джо, если ты пошел вразнос, то зря, это глупо.
— Вовсе не вразнос, — отмахнулся Джо. — Совсем наоборот. Ты ведь тоже можешь сходить туда… куда и я. Ой, совсем забыл… Это для тети Хельги.
Он сунул руку в карман куртки и вытащил связку ключей. Затем подхватил мамину красивую муфту из вигоня и выскочил из комнаты. Люси услышала, как он поднялся наверх. И начала читать страницу из письма № 12, датированного ноябрем 1941 года.
«Я прячу книги, — писал папа, — чтобы спасти от огня, пожирающего нашу страну. Размышляю о тайниках в дачных поселках, в лесах, на чердаках и в подвалах по всей нашей земле, где мужчины и женщины доброй воли прячут тех, кого преследуют.
В нашем доме, который вы, я надеюсь, все еще помните, скрывается мать с тремя детьми. Я не могу назвать вам имена ребят. Когда опасность угрожает хоть самую малость, они убегают в маленькую комнатку под самой крышей. Они выучились сидеть очень тихо.
Я думаю о бесчисленных памятниках бесчеловечности, воздвигнутых по всей Германии фюрером и его приверженцами. Эти монументы тщеславию обратятся в прах и тлен. Лишь тайники останутся да память; души мужчин, женщин и детей, которые укрывались в них, останутся там навеки».
Люси была озадачена, ей сделалось страшно. Она стояла на краю бездны. Послышался какой-то звук — звон маленького серебряного колокольчика. Она медленно прошла через гостиную с упакованным Джо подарком в руках. Но прошмыгнуть в столовую незамеченной ей не удалось. Детей ждали все, включая папу. Ее глазам предстала прекрасная елка — как раз такая, какой Люси ее помнила: сверкающая огнями настоящих свечей. Она созерцала мерцающую серебристую мишуру, очаровательные безделушки из разноцветного стекла, целый сонм деревянных ангелочков и серебряную звезду на верхушке.
— Где Джо? — воскликнули все. — Ну где же он?
— Он пошел в туалет, — ответила Люси. — Перенервничал.
Все засмеялись. Тетя Хельга выдала поговорку, замечательно подходившую к этому моменту: «Eine schone Bescherung», что означает «Ну, как твои дела сегодня?»
— Люси, — позвал Гаральд, — в чем дело?
Люси по-прежнему стояла на том же месте, сжимая сверток. Сцена начала разворачиваться в замедленном темпе. Так плавно, что Люси смогла поверить во вмешательство неких высших сил.
Папа и мама стояли за своими стульями возле обеденного стола, заставленного тарелками со сладостями, апельсинами и орехами. Только тетя Хельга сидела и обмахивалась бумажным веером, отгоняя от себя очередной нервный срыв. Гаральд выхватил у Люси копию письма.
— Джо сказал, что ты поймешь, — прошептала она.
Медленно, чтобы не упасть, она двинулась вперед. Перед тетей Хельгой положила ключи, а потом поместила сверток в самый центр стола. Начала разворачивать оберточную бумагу и поняла, что ее догадка оказалась верна. Сверток пах устрашающе — прахом и разложением. После того, как руки касались обертки, хотелось скорее вытереть их. Голос прозвучал неконтролируемо громко:
— Это от Джо… для всей нашей семьи.
— Не хватает одного ключа! — воскликнула тетя Хельга.
— Что же, во имя всего святого?.. — недоумевал папа.
Люси открыла крышку картонной коробки, но смогла вынуть оттуда лишь одну вещицу, которую опустила на камчатную скатерть. Вещь была старой и очень грязной, к плюшу прилипли темные нити; это был игрушечный тигр. Гаральд издал звук наподобие рыка и быстро вывернул содержимое коробки. На столе оказались шесть ужасных и дурно пахнущих предметов.
— Это детские ботиночки
Он поворошил детскую обувь и обнаружил, что некоторые из башмачков не пусты. Схватил салфетку и вытер пальцы. Потом вручил папе его собственное письмо.
— Что если фрау Ротмайер взяли одну? — предположил Гаральд. — Она пошла на встречу с братом, спрятав детей в укрытии…
— Невозможно, — сказала мама. — То, что ты говоришь, не представляется возможным. Дети…
После затянувшегося молчания папа очень тихо спросил:
— Хельга?..
Вдруг послышался громкий плеск, журчание все не стихало, и в столовой запахло мочой. Лицо тети Хельги приобрело пунцовый оттенок, с ней сделалась истерика, она то ли смеялась, то ли рыдала. Никто не посмел хлестнуть ее по щеке. Люси попятилась от мокрого ковра; с рождественской ели упал красный шар.
— Я ехала к Августу, — заговорила тетя Хельга. — Вещи уже собрала. Я ждала этого разрешения целую вечность…
Люси продолжала пятиться, пока не оказалась у двери. Папа и Гаральд разом заговорили. Она выскользнула прочь и взбежала вверх по ступеням: бесшумно и легко, словно летела. Выше и выше. Дверь на чердак была открыта, в замке торчал ключ. Она вошла туда, вдыхая запах нафталина; на чердаке было страшно холодно; окна заледенели морозными цветами. Джо прилепил к старой тарелке свечи; на кушетке лежали плед и меховая муфта. Люси тихонько опустилась на диван, и тут дрогнула дверь платяного шкафа. Оттуда показался Джо. Он сел подле сестры. Не смущаясь, они взялись за руки.
— Дверь была оклеена обоями, — сказала Люси. — Она задвинула ее платяным шкафом.
— Может, они всегда так делали, — предположил Джо.
— Ты украл ключ сегодня или вчера. Как же ты попал туда раньше?
— Через крышу. Вылез из окна на лестнице и влез через люк в крыше. Домик-то всегда был с секретами.
Джо мог упасть, подумала Люси. Пошел один, придумал, как пробраться в тайную комнату. Нашел детей. Худел, старился и молчал.
— …выломал доску сзади шкафа, — говорил Джо. — А потом попал в комнату. Вовсе не сложно. Я просто хотел найти коробку с игрушками.
— Соломон Штейн догадался, где они, — поняла Люси. — Он пытался их спасти. Хотел залезть к ним.
Тут Люси наконец заплакала; почувствовала, как по холодным щекам текут горячие слезы.
— Извини, — шепнула она. — Не могу не думать о…
Ледяной холод. Тьма. Они вели себя очень хорошо, сидели тихо, но в конце концов стали звать, стучать, скрестись, как мыши, которые вгрызаются в дом, пустой дом…
— Там очень плохо? — спросила Люси. — Могу я?..
Что она имела в виду? Сумеет ли она протиснуться в пролом? Сможет ли перенести то, что увидит? Она вспомнила о видении или предвидении Джо, который сидел за столом с мертвым взглядом. В итоге она открыла шкаф и посмотрела в щель. Тела двух старших детей, Розы и Бенни, он покрыл еловыми ветками, охапка поменьше схоронила останки малыша на истлевшей подушке. Все еще тяжелым был воздух. Комнатка была не больше буфета; свет проникал через уголок большого люка на крыше. Заглянув в комнату, можно было почувствовать, что им пришлось вынести…
— Она знала, что их мать никогда не вернется, — сказал Джо. — Бросила их и уехала заботиться о папе, никому не сказав ни слова.
— Не совсем так, — качнула головой Люси. — Наверное, все же сказала.
Она повернулась посмотреть на портняжный манекен, на который Джо накинул серый армейский китель.
— Я думаю, что она сказала дяде Маркусу.
Люси припомнила слова Гаральда. Маркус Кранц был славным малым, он покончил жизнь самоубийством вскоре после возвращения с русского фронта.
Потом Джо спросил:
— Что будет? Что они сделают?
Люси покачала головой. Она потеряла способность предсказывать действия взрослых. Отождествить себя она могла лишь с Джо и с мертвыми детьми.
Так они и сидели со свечой, ожидая, когда заскрипят ступеньки на чердачной лестнице.
СТИВЕН ГАЛЛАГЕР
Зов
Отрывок из стенограммы заседания суда, процесс «Корона против Робсона», 24 сентября 1987 года.
— У нас есть тепло, у нас есть свет, у нас есть крыша над головой, — сказал Мик. — Эти парни даже оставили нам несколько грязных книжонок. У нас есть все, чтобы переждать плохую погоду, так почему бы просто не посидеть тихо, пока все не кончится?
Именно в этот момент лампочки замигали и погасли, и «тлеющие угли» в электрическом камине с двумя поленьями окончательно «догорели». Сами поленья остывали медленно, и мы трое в каком-то беспросветном отчаянии наблюдали, как они темнеют. Ледяной ветер бил в стены небольшого придорожного домика, и я чувствовал себя примерно так же уверенно, как мышь, сидящая в обувной коробке на пути бегущего стада бизонов. Я уже замерз. И положение наше стремительно ухудшалось.
Майк щелкнул зажигалкой, на стенах и потолке заплясали гигантские тени.
— Должно быть, ветром оборвало провода, — заметил он.
Другой человек, которого звали Дэвид, — фамилию его я забыл, — спросил:
— Может, мы попробуем починить их?
— Только не я, приятель. Я хочу жить.
— И что нам теперь делать? Жечь мебель?
— Чайник электрический, а водопроводные трубы замерзли, — живо возразил Дэвид.
Мик окинул его тяжелым взглядом.
— Тогда можешь пойти прогуляться, — сказал он. — Хочешь?
Остатки свечей, укрепленные на небольших оловянных блюдцах, были из тех, что горят медленно и тускло. Газовая плита работала от баллона, стоявшего под столом; шланг был перекручен, и газ пошел не сразу. Свечи горели желтым пламенем, газ — голубым, и при таком освещении наши лица выглядели бледными и испуганными.
Мик, Дэвид и я. Три истории о снежной буре, три аварии и три покинутые машины, три жизненных пути, которые в обычной обстановке, скорее всего, никогда бы не пересеклись, три человека, оказавшиеся запертыми в жалкой хижине у заметенного снегом шоссе.
— Ну что, пойду попытаю счастья, — сказал Мик, взял кастрюлю и вышел за дверь, чтобы набрать снега.
Человек по имени Дэвид в очередной раз подошел к неработающему телефону и поднял трубку.
Я нашел это место последним и, войдя, сразу понял, что эти двое — не попутчики. Они были слишком разными, чтобы путешествовать вместе. Мик весил, наверное, восемнадцать стоунов[6] и казался — ну просто невозможно выразиться иначе — неряхой, хотя был пострижен и прилично одет. Он походил на одного из тех торговцев, что стоят со своими тележками около футбольных стадионов, продавая гамбургеры и хот-доги, выглядящие так, словно их размягчали в моче. Дэвид (он сказал мне свою фамилию, но она вылетела у меня из головы) скорее принадлежал к людям, разъезжающим на машине фирмы, в которой на вешалке болтается запасная рубашка; он сообщил, что «занимается продажами», и я решил, что он — коммивояжер. Он был примерно моего возраста, тонкие светло-рыжие волосы создавали впечатление, что у него нет ресниц. Насколько я понял, Мик направлялся к большой заправке, расположенной в двух милях дальше по дороге, но шоссе закрыли, и он вынужден был оставить свой фургон, груженный резиновыми шлангами, и отправиться пешком назад, к единственному огоньку, виденному им на протяжении последних нескольких миль. Добравшись до хижины, он застал здесь Дэвида, скрючившегося перед электрокамином в наброшенной на плечи спецовке. Я присоединился к ним примерно через полчаса, и с того момента здесь больше никто не появлялся; погода ухудшалась с каждой минутой, вряд ли кто-то еще сможет добраться сюда, подумал я. Должно быть, дорога уже несколько часов была закрыта.
Поделиться книгой: