Крестный путь

Боб задыхался от гнева:

— Послушайте, я вовсе не хочу грубить, но кто все-таки устроил эту идиотскую вылазку?

Преподобный Бэбкок вспыхнул. Он не давал Бобу ни малейшего повода разговаривать в таком тоне.

— Устроил? Что значит «устроил»? Мы с полковником вышли из отеля вдвоем и взяли с собой Робина, а если вы все решили идти за нами и потеряли друг друга, то это уж ваше дело!

Бэбкок привык к грубоватой речи своих ребят, но сейчас… Можно подумать — он платный гид.

— Извините, — сказал Боб, — но дело в том… (А дело было в том, что никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким, таким беспомощным. Разве священники существуют не для того, чтобы помогать попавшим в беду?) …дело в том, что я ужасно беспокоюсь. Перед обедом мы здорово поругались с Джил, и я еще не пришел в себя.

Бэбкок положил записную книжку в карман и выключил фонарик — с впечатлениями о Гефсиманском саде на сегодня покончено. Что ж, ничего не поделаешь.

— Мне очень жаль, — сказал он, — но так бывает сплошь и рядом: молодые поссорятся, и им уже кажется, что все кончено. Утром вы все увидите в другом свете.

— Нет, — возразил Боб, — все кончено. Именно так. Вряд ли завтра что-нибудь изменится. Я все думаю, может быть, поженившись, мы совершили роковую ошибку?

Собеседник Боба молчал… Вероятно, бедняга Смит переутомился. Он слишком много взвалил на себя. Не зная как следует ни его, ни его жену, трудно что-либо посоветовать. Если их отношения и раньше не ладились, викарий должен был обратить на это внимание и поговорить с обоими. Вероятно, будь он сейчас здесь, а не на теплоходе в Хайфе, он бы так и сделал.

— Видите ли, — сказал пастор, — в семейной жизни надо уметь уступать друг другу. Супружество… Как бы лучше сказать? Это не только физическая близость.

— Но как раз физическая сторона у нас и не ладится.

— Понимаю.

Может быть, посоветовать юноше обратиться к врачу, когда они вернутся домой, размышлял Бэбкок. Сейчас ему вряд ли чем-нибудь поможешь.

— Послушайте, — сказал он, — не стоит так огорчаться. Не унывайте, постарайтесь быть поласковей с женой, и, возможно…

Он не закончил, так как в эту минуту от деревьев отделилась маленькая фигурка и метнулась к ним. Это был Робин.

— А ведь настоящий Гефсиманский сад совсем небольшой. Я уверен, что Иисус и ученики там вовсе и не сидели. Скорее всего, они поднялись через оливковую рощу, которая росла здесь в то время, прямо сюда. Одного я никак не могу понять, мистер Бэбкок, — если в тот вечер было так же холодно, как сейчас, то почему ученики все время засыпали? Вы допускаете, что за две тысячи лет климат мог измениться? Или, может быть, во время вечери ученики выпили слишком много вина?

Бэбкок вернул Робину фонарик и слегка подтолкнул его в сторону отеля.

— Мы не знаем, Робин, но не следует забывать, что они провели долгий и очень утомительный день.

«Не так надо было ответить, — подумал пастор. — Но ничего лучшего не приходит на ум. И Бобу Смиту я не сумел помочь, и к полковнику не проявил должного сочувствия. Я слишком мало всех их знаю — вот в чем беда. Викарий нашел бы к ним нужный подход. Что бы он ни говорил, пусть даже чистейший вздор, они все равно остались бы довольны».

— Смотрите, вон они, — сказал Робин, — сбились в кучу и притопывают ногами. Самый надежный способ не заснуть.

Леди Алтея действительно переминалась с ноги на ногу. Перед выходом из отеля она предусмотрительно переобулась. Кэт Фостер вышла в довольно легких туфлях, однако норковый жакет, в который она укуталась, давал ей известное преимущество перед леди Алтеей.

Мисс Дин держалась несколько поодаль. Она нашла пролом в стене и сидела на груде осыпавшихся камней. Ей наскучило слушать разговоры своих спутниц — ведь единственное, что их волнует, это возможное местонахождение соответствующих мужей… «Я рада, что не замужем», — размышляла она. Пожалуй, невозможно найти семью, где бы обходилось без вечных споров и выяснений отношений между супругами. Возможно, и бывают идеальные браки, но так редко. Ведь, как ни тяжело было милому Пастырю потерять жену, он так и не женился снова. Мисс Дин ласково улыбнулась, вспомнив истинно мужской запах в кабинете викария — он курил трубку. Всякий раз, когда она заходила его навестить — как правило, два раза в неделю, принести цветы, чтобы украсить его холостяцкое жилище, специально испеченный кекс или баночку домашнего варенья, — она обязательно бросала взгляд в открытую дверь кабинета, проверить, насколько добросовестно его экономка убирает и приводит в порядок обычно разбросанные по всей комнате книги и бумаги. Ведь мужчины — такие дети. За ними нужен глаз да глаз. Именно поэтому Марфа и Мария так часто приглашали Спасителя в Вифанию. Вероятно, они сытно кормили его после долгого пути, чинили его одежду… она чуть было не добавила — штопали носки, но, конечно же, в те времена мужчины носков не носили, только сандалии. Что за неслыханная честь — опускать в лохань с водой одежды Христа, покрытые грязью и пылью странствий…

За спиной мисс Дин среди деревьев послышалась какая-то возня. Неужели их мужчины перелезли через каменную ограду и проникли на участок, который, по всей видимости, является частным владением? Затем она услышала мужской смех и женский шепот:

— Ш-ш-ш…

— Ничего страшного, — приглушенным голосом произнес мужчина. — Это всего-навсего мисс Дин. Сидит в одиночестве и оплакивает отсутствие своего любезного викария.

— Если бы она только знала, — прошептали в ответ, — стоит викарию завидеть ее на дорожке у своего дома, как он тут же прячется. Однажды он сказал маме, что она ему как бельмо на глазу. Уже не первый год она буквально преследует его. В ее-то возрасте! — Снова раздался приглушенный смех, за ним неожиданно громкий кашель, и из покрытых мраком деревьев появились Джим Фостер и Джил Смит.

— Да ведь это мисс Дин, — сказал Джим Фостер. — Какой сюрприз! А мы ищем нашу компанию. Там, выше, кажется, Кэт и леди Алтея. И с другой стороны кто-то поднимается. Сплошные рандеву. — Он протянул руку и помог Джил перешагнуть через камни. — А вы, мисс Дин? Не угодно ли вам опереться на мою руку?

— Благодарю вас, мистер Фостер, — в голосе мисс Дин звучало странное спокойствие, — я сама.

Быстро взглянув вниз, Джил увидела преподобного Бэбкока, Боба и юного Робина, который трещал как сорока и размахивал фонариком. Пожалуй, ей лучше остаться с мисс Дин — так будет приличнее. Она подтолкнула Джима Фостера локтем. Тот сразу все понял и стал подниматься туда, где стояли Кэт и леди Алтея.

— Эй, там, наверху! — крикнул он. — Похоже, мы все ходим кругами. Ума не приложу, как я мог разминуться с вами.

Заметив поджатые губы Кэт, он немного помедлил, потом улыбнулся и легкой, уверенной походкой направился к ней.

— Извини, старушка. Давно здесь? — Он обнял жену за плечи и нежно поцеловал в щеку.

— Минут двадцать, по меньшей мере, — ответила она, — нет, пожалуй, с полчаса.

И тут всем троим пришлось отвернуться от слепящего луча фонарика, которым Робин светил им прямо в лицо.

— Ах, мистер Фостер, — мальчик просто задыхался от восторга, — когда вы целовали миссис Фостер, у вас был такой зловещий вид! Вас можно было принять за Иуду.[30] Мы с мистером Бэбкоком потрясающе провели время. Вдвоем дошли до самого Гефсиманского сада и обратно.

— В таком случае, где же был ты? — Кэт повернулась к мужу.

— Мистер Фостер и миссис Смит были под деревьями, вон там, за проломом в стене, — доложил Робин, — но, боюсь, им не удалось как следует рассмотреть Иерусалим. Один раз, мистер Фостер, я посветил на вас фонариком, но вы стояли спиной.

«Слава богу, — подумал Джим Фостер, — ведь если бы я стоял не спиной…»

— А я все же хочу знать, что случилось с Филом, — вступила леди Алтея.

— О, полковник вернулся в отель, — поспешил ответить Фостер, чувствуя облегчение от того, что общее внимание переключилось на другой объект. — Я встретил его, когда спускался сюда. Он сказал, что замерз и с него довольно.

— Замерз? — удивилась леди Алтея. — Фил никогда не мерзнет. Очень странно.

Извивающейся лентой маленькое общество пустилось в обратный путь. Шли парами. Впереди леди Алтея и Робин, за ними Фостеры в полном молчании, несколько отставшие Смиты замыкали шествие, о чем-то оживленно споря.

— Естественно, я предпочла прогуляться, а не сидеть с тобой в баре и смотреть, как ты набираешься, — говорила Джил. — Мне было ужасно стыдно за тебя.

— Стыдно, тебе? — взорвался Боб. — Прекрасно! А каково было мне, когда миссис Фостер попросила меня помочь найти ее мужа? Я очень хорошо знал, где он. И ты тоже.

Преподобный Бэбкок и мисс Дин медленно брели позади, на довольно значительном расстоянии от Смитов. Пастор полагал, что мисс Дин будет неприятно слышать, как ссорятся молодые. Конечно же, они сами должны разобраться в своих отношениях. Здесь он бессилен помочь. Да и мисс Дин, обычно такая разговорчивая, сейчас на удивление молчалива.

— Мне очень жаль, — в голосе пастора звучала неловкость, — что все вышло не совсем так, как вам хотелось бы. Я знаю, что не могу заменить вашего викария. Но ничего, вы сумеете все описать ему, когда мы вернемся на корабль. Пройтись вечером над Гефсиманским садом — незабываемое впечатление для каждого из нас.

Мисс Дин не слышала его. Она была далеко. С корзинкой в руке шла она по дорожке, ведущей к дому викария, и вдруг увидела через окно кабинета, как кто-то отскочил от шторы и прижался к стене. Когда она позвонила в дверь, никто не ответил…

— Мисс Дин, вам нехорошо? — спросил преподобный Бэбкок.

— Благодарю вас, — ответила она. — Я совершенно здорова. Просто очень устала.

Голос у нее дрожал. Только не осрамиться. Только не заплакать. Ее охватила жгучая боль, ощущение утраты, сознание того, что предал близкий и дорогой человек.

— Не понимаю, — говорила Робину леди Алтея, — почему твой дед вернулся в отель. Он не говорил тебе, что замерз?

— Нет, — ответил Робин. — Он рассказывал мистеру Бэбкоку о былых временах, о том, как его могли бы сделать командиром полка, но ему пришлось уйти из армии, потому что ты тогда часто болела и вся твоя жизнь была сосредоточена в Литтл-Блетфорде. А что замерз, он не говорил.

Из-за нее ушел из армии? Как мог Фил сказать это совершенно постороннему человеку, какому-то Бэбкоку? Все было совсем не так. Какая несправедливость! Но ведь тогда — господи, как летит время! — он ни словом не намекнул… А может быть, и намекал? Может быть, что-то и говорил, а она не слушала, отмахнулась? Но Фил всегда казался таким довольным, увлекался садом, разбирал военные книги и газеты в библиотеке… Сомнение, чувство вины, замешательство сменяли друг друга в душе леди Алтеи. Столько лет прошло. Почему же именно сегодня Фил вдруг вспомнил свои обиды, вернулся в отель и даже не попытался ее найти? Наверное, Бэбкок чего-нибудь ему наговорил, допустил какую-нибудь бестактность.

Один за другим они поднялись на гору, вошли в отель и на минуту задержались в холле, чтобы попрощаться на ночь. Все выглядели усталыми и недовольными. Робин не мог понять, в чем дело. Несмотря на холод, лично он был в восторге от прогулки. Почему же у остальных настроение вдруг испортилось? Поцеловав бабушку и пообещав ей не читать допоздна, Робин остановился у двери своей спальни и подождал мистера Бэбкока, занимавшего соседний номер.

— Благодарю вас за чудесный вечер, — сказал он. — Надеюсь, вы, как и я, довольны нашей прогулкой.

Бэбкок улыбнулся. А мальчик не такой уж плохой. Просто он слишком много времени проводит со взрослыми, потому и ведет себя не по возрасту. Иначе и быть не может.

— Спасибо, Робин, — ответил он, — но ведь идея была твоя. Мне бы она никогда не пришла в голову. — И вдруг, неожиданно для себя, добавил: — Моя вина, что я не сумел сделать нашу прогулку более интересной для остальных. Они как-то растерялись без вашего викария.

Робин склонил голову набок и задумался над словами пастора. Ему нравилось, когда с ним разговаривали, как со взрослым, такое обращение придавало ему вес. Надо что-нибудь сказать и успокоить бедного мистера Бэбкока. И тут он вспомнил разговор леди Алтеи с полковником перед обедом.

— Должно быть, в наше время довольно трудно быть священником? Сущее наказание, не так ли?

— Да, трудно, по крайней мере — иногда.

Робин с серьезным видом кивнул.

— Дедушка говорил, что надо быть снисходительными, а бабушка — что в наши дни среди священнослужителей слишком мало людей высокого полета. Мне не совсем понятно, что она имела в виду, полагаю — здесь есть какая-то связь с экзаменами. Доброй ночи, мистер Бэбкок.

Помня наставления бабушки, Робин щелкнул каблуками и поклонился, затем вошел в спальню и закрыл за собой дверь. Он подошел к окну и отдернул штору. В Иерусалиме все еще горели огни. В тринадцатый день того, другого нисана все ученики к этому времени уже, конечно, рассеялись.[31] Остался один Петр; он бродил около костра во дворе первосвященника, притопывая ногами, чтобы не замерзнуть.[32] Значит, в ту ночь было все-таки холодно.

Робин разделся, лег в кровать и, включив лампу, разложил на коленях карту современного Иерусалима. Он принялся сравнивать ее с картой Иерусалима тридцатых годов первого века по Рождеству Христову, которую специально для него у кого-то одолжил отец.

С полчаса он изучал обе карты, после чего, как и обещал бабушке, погасил свет. «Священники и ученые все неправильно вычислили, — подумал Робин, — они перепутали ворота, через которые вышел Иисус. Завтра я сам отыщу Голгофу».[33]

— Прибывших в святой Иерусалим просим проходить в ворота.

— Желаете гида? Какой язык — английский? немецкий? американский?

— Справа от вас — церковь святой Анны,[34] место рождения девы Марии.

— Желающих посетить несравненную Харам эш-Шариф,[35] осмотреть Купол Скалы, часовню Каменных Уз[36] — просим пройти налево.

— К Еврейскому кварталу, к бывшему храму,[37] к Стене Плача[38] — сюда, пожалуйста.

— Паломники ко Гробу Господню[39] следуют прямо по Via Dolorosa.[40]

— Прямо — Via Dolorosa… Крестный путь…

Эдуард Бэбкок и его группа стояли под аркой ворот святого Стефана.[41] Со всех сторон их осаждали гиды всевозможных национальностей, и Бэбкок жестами отказывался от их назойливых предложений. В руках он держал свой собственный план городских улиц и листок с инструкциями, который ему сунул курьер перед самым выходом из отеля.

— Постараемся держаться вместе, — говорил он, поворачиваясь то в ту, то в другую сторону, чтобы в напирающей толпе не потерять своих подопечных. — Иначе мы ничего не увидим. Прежде всего надо помнить, что Иерусалим, который мы собираемся посетить, построен на камнях Иерусалима времен Спасителя. Мы будем ходить и стоять на много футов выше той земли, по которой ступала нога Христа. То есть…

Пастор снова заглянул в свои записи, но тут полковник схватил его за руку.

— Перво-наперво, — оживленно сказал он, — разверните свои войска там, где они будут контролировать территорию. Предлагаю начать с церкви святой Анны. За мной.

Повинуясь сигналу, маленькое стадо повлеклось за своим временным пастырем и вскоре оказалось на большом дворе у левого придела церкви святой Анны.

— Построена крестоносцами, — тоном оратора возвестил полковник. — Закончена в двенадцатом веке. В те времена люди знали, что делают. Один из прекраснейших образцов архитектуры крестоносцев, какие вам доведется увидеть, — и, обратившись к Бэбкоку, добавил: — Знаю эту церковь с прежних времен, падре.

— Понимаю, полковник.

Бэбкок с облегчением вздохнул и засунул свои записи в карман. По крайней мере, на время в них не будет необходимости. Полковник, который за завтраком выглядел несколько подавленным, почти обрел свой всегдашний пыл и самоуверенность. Послушно следуя за своим предводителем, группа обошла полупустую церковь. До того они уже осмотрели францисканскую церковь Всех Народов[42] в Гефсиманском саду; церковь святой Анны совсем не походила на первую, и тем не менее тягостная необходимость соблюдать тишину, шаркающие шаги, рассеянные взгляды, неспособность разобраться в смешении стилей и, наконец, чувство облегчения, когда после окончания осмотра можно выйти на солнце, — все было то же самое.

— Увидел одну, считай, что видел все, — шепнул Джим Фостер Джил Смит, но та лишь пожала плечами и, не взглянув на него, отвернулась.

Нечистая совесть? Ну что ж, коль у нас теперь такое настроение, пусть будет так. Вчера вечером мы пели по-другому…

Поправляя на голове голубой шифоновый шарф, чтобы он свободно спадал на плечи, леди Алтея внимательно наблюдала за мужем. Кажется, он снова стал самим собой. Когда вчера вечером она вошла в спальню и увидела, что он спит, то вздохнула с облегчением. Нет, она его ни о чем не расспрашивала. Лучше не трогать эту тему. Утром в машине, отъезжавшей от церкви Всех Народов, леди Алтея заметила своих друзей, лорда и леди Чейзборо, — разумеется, они остановились в отеле «Царь Давид» — и договорилась встретиться с ними у Купола Скалы в одиннадцать часов. Какой сюрприз! Если бы знать, что лорд и леди Чейзборо собираются в Иерусалим, то можно было заказать номера в том же отеле. Но ничего — обменяться новостями про общих знакомых времени хватит.

— В конце двора что-то происходит, — сказал Робин. — Дедушка, посмотри, там настоящая очередь. Мы тоже встанем в нее? Похоже, там ведутся какие-то раскопки.

— Купальня Вифезда,[43] — ответил полковник. — С тех пор как я был здесь, они многое сделали. По-моему, там особенно нечего смотреть. Часть городского водостока, тогдашняя канализация.

Но Робин уже бежал к очереди. Его внимание привлекла плачущая девочка, отец которой, неся ее на руках, проталкивался к началу очереди.

— Интересно знать, что они делают с ребенком? — спросила Кэт Фостер.

Бэбкок снова принялся за свои записи:

— Место бывшего Овечьего рынка. Вы, миссис Фостер, помните в пятой главе Евангелия от Иоанна купальню Вифезду, где расслабленный ждал исцеления? И как ангел господень по временам сходил в купальню и возмущал воду? Спаситель исцелил человека, который тридцать восемь лет был хромым.[44] — Бэбкок обратился к полковнику: — Я думаю, нам следует хотя бы взглянуть на нее.

— В таком случае — за мной и вперед, — заявил полковник. — Но предупреждаю — это всего лишь часть старой городской канализации. Ну и хлопот было у нас с ней в сорок восьмом году!

Тем временем мисс Дин все еще стояла на паперти церкви Святой Анны. От царящих кругом шума и суматохи мысли у нее в голове путались. Интересно, что имел в виду преподобный Бэбкок, когда говорил, что они будут ходить на несколько футов выше той земли, по которой ступал Спаситель? Без сомнения, эта церковь очень красива, но, по словам полковника, и она построена на фундаменте более древней церкви, а ту, в свою очередь, возвели над скромным жилищем святых Иоахима и Анны. Неужели преподобный хотел сказать, что родители богоматери жили в подземелье? В том самом чудном гроте, куда они заглянули перед тем, как выйти из церкви? Она так надеялась, что созерцание грота вдохновит ее, но, напротив, — иллюзии рассеялись. На той безмятежной картине, что всегда рисовалась ее воображению, святой Иоахим и святая Анна жили в прелестном беленьком домике с маленьким, утопающим в цветах садом, а их благословенная дочь, сидя рядом с матерью, училась шить и штопать. Когда-то у нее висел календарь именно с такой картинкой: этот календарь она хранила долгие годы, пока Дора не сняла его со стены и не выбросила.

Мисс Дин огляделась, пытаясь хоть в воображении своем вызвать видение того, давно исчезнувшего, сада. Но вокруг было слишком много людей, и в их поведении не чувствовалось ни малейшего благочестия. Одна молодая женщина даже ела апельсин и давала по дольке малышу, который ковылял рядом, держась за ее юбку, а кожуру бросала прямо на землю. О боже, вздохнула мисс Дин, богоматерь пришла бы в ужас от такого хлева.[45]

На том месте, где начинался спуск к Вифезде, давка усилилась. У ограды стоял служитель и по одному пропускал желающих к купальне. Девочка на руках у отца плакала громче прежнего.

— Почему она так кричит? — спросил Робин.

— Наверное, не хочет спускаться к воде, — ответил Бэбкок.

Он отвел глаза. У девочки, очевидно, паралич; и отчаявшиеся родители, вероятно, собираются окунуть ее в купальню, надеясь на чудо.

— Я думаю, — оценив обстановку, сказал полковник, — нам лучше всего двинуться в преторию,[46] ведь толпа все прибывает.

— Нет, давайте немного подождем, — попросил Робин. — Я хочу посмотреть, что будет с девочкой.