Наследство от Данаи

Любовь ОВСЯННИКОВА

НАСЛЕДСТВО ОТ ДАНАИ

Детективно-приключенческий роман

Прозрения

Раздел первый

1

Лето было еще в разгаре. Стоял зенит августа. Жара подталкивала столбик термометра к отметке в сорок градусов. Это было, конечно, слишком! В старину, говорят люди, после Ильи детям не разрешали купаться в водоемах, чтобы не переохладились и не простудились. Климат был более умеренным. А тут — хоть из воды не вылезай!

Даже те, кто провел часть каникул на море, не сидели дома — целыми дням купались в прудах, лишь изредка выбегая на зеленое одеяло берега. Однако сидение в воде было приятнее.

Одуревшая от духоты и уставшая от игр ребятня разбегалась по домам только перед заходом солнца, и была еще более загорелой, чем накануне. А уж росли дети, так правда, что из воды! Отрочество брало свое — солнце и вода уравновешивали жизнь, она казалась замечательной, очень радостной и обещала продолжаться вечно. Заблуждение, присущее возрасту иллюзий. А истина, как всегда, находилась посередине, так как вечными и постоянными остаются лишь перемены, только и способные сообщить жизни светлый смысл и удивительную неповторимость.

И доказательства тому не заставили себя ждать. Вдруг ряды школьников облетело известие, что завтра, в четверг, пятнадцатого августа учеников выпускного класса хочет видеть Раиса Ивановна, классная руководительница, и поэтому будет ждать их в школе в восемнадцать часов.

Для чего, зачем, почему так рано? — эти вопросы возникли у них позже, когда улеглось первое ошеломление от мысли, что каникулы заканчиваются и настало время вспомнить о школе, что пора настраиваться на работу и другой ритм дней.

Накануне встречи с классной руководительницей, хоть день и был солнечным, знойным и все еще очаровательно пляжным, смеха на берегу слышалось меньше. Дети как-то притихли, словно сосредоточивались перед ответственной и сложной работой. Да так оно и было, ведь впереди их ждал новый учебный год. А учеба для них и была работой.

Предположений никто не строил. Повод для собрания мог быть любым: от наиболее нежелательного, заключающегося в ремонте класса, до приятного, связанного с подготовкой к торжественной линейке. А между этими двумя полюсами лежало так много параллелей, что думать, на какой находилась истина, было делом бесперспективным.

Ясно одно — речь пойдет о чем-то таком, на что требуется время, поэтому их приглашали заранее.

— Я догадываюсь, зачем нас собирают, — сказала Татьяна Коржик с хитринкой в глазах. — Но не скажу, а вы помучайтесь, — и она слегка тряхнула густыми пепельными волосами, спускавшимися ниже пояса и лежащими на спине крупными волнами.

Девочка гордилась своей прической. Раньше мама всегда подстригала ее под мальчика. А этим летом, наконец, сказала:

— Ты повзрослела, пора заводить девчоночью прическу. Давай отрастим волосы. Это тебе будет к лицу.

Еще бы Татьяна не согласилась! Она только виду не подала, как ей приятно это слышать, а сама давно мечтала не о банальных косичках, конечно, а например, о тугом калачике на макушке или — еще лучше! — о свободно спадающих волосах. Вот Алексей удивится, увидев ее преобразившейся!

Алексей Криница — настоящий красавец. Все девушки их класса — даже всей школы — влюблены в него. Умора да и только наблюдать, как они, обгоняя друг дружку, пишут ему писульки и наводят себе макияж. Младшие вяжут на волосах бантики, цепляют в косы крашенные перья или делают множество «конских хвостиков», торчащих в разные стороны; а старшие укорачивают юбочки, обтягиваются тесными, короткими блузками, демонстрируя оголенные пупки, бегают на высоких каблуках. «Вот глупые! — думала о них Татьяна. — Не видят, что он, прежде всего, умница. Поэтому прически прическами, а, чтобы завлечь его, надо иметь больше мозгов в голове».

Ей он тоже нравился, она ведь обычная девочка, как и все. Но понимала Алексея лучше других, уважала его за обширные знания, настойчивость в спорте. И он отвечал ей тем же — искренней дружбой.

Татьяна давно его не видела — лето он проводил в Орехово-Зуево у своей бабушки, детской писательницы Евлампии Словиной. Это недалеко от Москвы. Программа его каникул всегда была известна заранее: сначала бабушка повезет внука на море, а потом они будут отдыхать в Балашихе. Там расположен писательский Дом Творчества, где Евлампия Словина почти постоянно занимает один из лучших номеров.

О том, что известная Евлампия Пантелеевна Словина — его бабушка, Алексей сказал только Татьяне. Он не хотел, чтобы на него падал отсвет бабушкиной славы. На всякий случай в их семье не афишировали мамину девичью фамилию. Позже он чуть раздосадовал о своей несдержанности, но было уже поздно. Правда, Алексей был уверен, что девочка сохранит его тайну, и не ошибся.

Неосмотрительное признание случилось невзначай. Тогда весь класс зачитывался новой книгой писательницы «Не бойтесь бед», а Татьяна проявляла особый восторг.

— Как она пишет! Я каждое словечко смакую, несколько раз перечитываю удачные абзацы. Какая женщина! Вот бы встретиться, посмотреть на нее воочию, узнать, какая она в обычной жизни. Жаль, что такая простая мечта обречена на неосуществление, — сказала однажды Таня, когда они с Алексеем возвращались со школы.

— Ошибаешься. Этатвоя мечта может осуществиться, — ответил тогда Алексей, растроганный тем, что так тепло и мечтательно говорят о его бабунечке.

Татьяна остановилась и пристально посмотрела ему в глаза. Она молчала, но ее молчание побуждало что-то говорить или перевести все в шутку. Алексей на миг растерялся, но, взвесив, выбрал первый вариант. Во-первых, он был растроган похвалами в адрес бабушки Евлампии. Во-вторых, ему вздумалось отблагодарить девочку за это. В-третьих, вдруг захотелось предстать в ее глазах хоть немного причастным к чему-то заслуживающему внимания, казаться сильнее, значительнее. В-четвертых, он понял, что не может превратить в шутку свои отношения с этой Золушкой, как ее называли одноклассники за пепельный цвет волос. Возможно, было еще и в-пятых, и в-шестых. Словом, настала минута, когда должно было случиться что-то такое, что сблизило бы их, перевело их отношения в новую плоскость, сделало эти отношения теплее, доверительнее.

— Писательница Словина — моя бабушка. Я тебя когда-то познакомлю с нею, — сказал он глуховатым голосом, в котором ощущалось напряжение. — Но...

— Нет, я никому об этом не скажу, — перебила его девушка. — Я поняла, не волнуйся, — она зарделась и, круто повернув налево, побежала в переулок, чтобы сократить дорогу домой.

Издали махнула рукой с поднятым портфелем:

— Я не ловлю тебя на слове, ты — свободен. Хорошо?

— Посмотрим! — ответил Алексей, и это слово несколько раз повторило эхо, а потом потеряло его в перестуке поезда, набиравшего скорость от их станции в сторону Запорожья.

Это было весной, перед окончанием учебного года.

Потом между ними пролегла непонятная и беспредметная отчужденность, к тематическим контрольным работам они готовились отдельно, наедине не встречались. А в толпе Алексей словно не замечал Татьяну. Дальше наступили каникулы.

2

В Дивгороде, как и в любом небольшом поселке, были очень распространены прозвища.

Собственно, здесь их надо рассматривать в другом, нетрадиционном плане — это были народные фамилии, стихийно возникшие относительно того или другого лица, в которые вкладывались характерные для него одного черты. Это — настоящие, истинные имена. Исключение составляли те, кому удалось в доисторические времена соединить официальную фамилию с народной, или кто ничего собой не представлял — был незаметным и сереньким пустым местом. Тогда людям было все равно, как их называть. Но нет правил без исключений, случались они и в Дивгороде.

Валентина Рыжуха не сподобилась быть выделенной народным вниманием. Называли ее просто — Рыжуха. Фамилия прилипла к ней, в отличие от старшей сестры Лидии. Лидия родилась блондинкой, и ее называли Белоножкой. Почему именно так? Кто его знает! А Валентина была рыжей, как вишневое дерево осенью. Рыжуха на пляж не ходила — ее нежно-розовая кожа, густо покрытая веснушками, не переносила солнца. А особенно страдал нос. Широкий и поднятый вверх, от чего ноздри были почти вывернуты наружу, он еще покрывался чешуей и облазил. То, что она была крайне некрасивой, ее не беспокоило. Дерзкий характер нивелировал впечатление от внешности. И если бы кого-то спросили о ней, то ответ был бы однозначным: Рыжуха — свой парень.

Хорошо, что ей дано было это понимать, поэтому она не комплексовала.

А вечер сегодня выдался... Ой, какие звездопады! Вот бы податься в чистое поле, да и затеряться там. Недавно она прочитала замечательную повесть Евлампии Словиной «За горизонтом — космос» и вот вспомнила о ней. Сладкая тоска сжала сердце и позвала идти прочь от людей, что-то искать, искать и найти. Но что? Где? Куда? Неизвестно.

 Из-за горизонта поднялся месяц. Его полный круг пылал, как огонь, и был большим-пребольшим.

Валентина сошла с крыльца и украдкой плеснула мыльную воду на хозяйственный двор.

— Ты снова льешь химию туда, где мы птицу кормим? — послышался голос матери. — Далеко до сливной ямы дойти?

— Больше не буду, — в сотый раз пообещала Валентина и в это время увидела, что в соседский двор кто-то вошел.

Она повесила на сушку выстиранное платье и уже хотела подойти ближе к забору и посмотреть, что творится у Криниц среди ночи, но там засветился свет, и в лучах, упавших из их освещенных окон, промелькнула фигура Алексея.

— И хлеб прихвати! — послышался голос его матери Тамары Петровны.

— О, нагостевался наш красавчик непревзойденный на бабушкиных котлетах! Прибыли, не задержались. Очень своевременно, кстати.

— Привет! — подбежал к забору, разделявшему их усадьбы, Алексей. — Почему именно своевременно?

— Завтра у нас собирание в школе, у нашей классной возник какой-то неотложный вопрос.

— Чудесно. Я соскучился по дому.

— А особенно по Золушке.

— Прекрати. При чем тут Золушка? Я по всем соскучился. По ребятам тоже, по Сергею, Игорю.

— О! Не морочь девушке голову. По ребятам он соскучился! Ребят ты домой не провожал, а вот Золушку — провожал.

— Неправда. Я ее только до Лепеховского перекрестка довел, а не домой. Мы просто прогуливались. Она мне книжку рассказывала.

— А чего ты оправдываешься? Трус, да? Кстати, что умного она тебе рассказывала?

— «Не бойтесь бед». Читала? — вспомнил Алексей, о чем говорил с Татьяной.

Рыжуха пропустила мимо ушей его вопрос. Она была уже в азарте погони, ее несло, она вот-вот должна была набросить уздечку на этого красавчика.

— Слушай, я тоже могу тебе кое-что порассказать. Коль уж ты так любишь слушать, то соглашайся, не пожалеешь.

— А именно?

— Не все сразу, потом узнаешь. Книгу о звездах, но это такая книга, такая... — Валентина не находила слов и только заломила руки, подняв глаза к небу.

— Такая, такая, — передразнил девушку Алексей. — Что, впечатления еще не улеглись?

— Ты посмотри, какой умный! — вспыхнула Валентина. — Улеглись, не волнуйся. Но это такая книга, которую надо рассказывать наедине, причем именно в августе, как сейчас, и обязательно на вольном просторе, далеко от людей. Пошли!

— Подожди, — растерялся мальчишка от ее настойчивости. — Надо родителей накормить, самому что-то перекусить.

— Уже поздно наедаться, это вредно для здоровья.

— А мы спать не скоро будем, пока мама чемоданы разберет, переговорит с отцом обо всем, так не меньше двух часов пройдет. Я сейчас, — Алексей метнулся в летнюю кухню и через минуту уже нес в веранду кастрюли с едой, хлеб в целлофановом пакете и еще какие-то свертки. — Я быстро! — снова предупредил он девушку.

Валентина удовлетворенно улыбнулась, а потом подняла голову и долго смотрела на звезды. Мерцают себе и хлопот не знают. Все им безразлично. Неужели они там в самом деле есть, звезды? Висят в пустоте гигантские газовые шары, раскаленные!? Как? Зачем? А нам здесь, на земле, уютно от этого, так как мы, оказывается, не одиноки. И романтично — ах, фонари-фонарики!

Девушка вспомнила, что надо предупредить мать. Она забежала в дом, глянула на часы, было лишь половина одиннадцатого. О! Еще не так и поздно.

— Чтобы через час была дома! — приказала Лариса Миновна. — Мало тебе дня?

— Кого я днем вижу? — огрызнулась девушка. — Днем все на пляже, а я сижу здесь в тенечке, как пришпиленная. Вон, сколько всего пошила: тебе блузку, Лидке юбку, себе выходное платье, отцу рубашки починила. А тебе все мало.

— Иди, иди, погуляй, — снисходительнее сказала мать. — Горе ты мое огненное. Смотри, только глупостей не натвори!

— А ты у меня зачем? — намекнула Рыжуха на материну специальность — та работала фельдшером в больнице, и к ней часто обращались женщины покончить с нежелательными последствиями любви.

Лариса Миновна вышла из комнаты, где смотрела телевизор, к дочке в кухню, вопросительно склонила голову набок:

— Что ты сказала? — голос ее зазвучал тревогой. — Что ты сказала, я спрашиваю?

— Чего ты прицепилась? Заладила одно и то же: глупости, глупости! Не маленькая уже, без тебя кое-что соображаю.

— Смотри мне! — провела Лариса Миновна дочь суровым взглядом.

— А подвернется стоящая партия, так и глупости пригодятся!

 Материн ответ Рыжуха уже не услышала, от нетерпения громыхнув дверью, что даже весь дом задрожал.

— Некрасивая, а выскочит замуж прежде Лидии, — со скрытым теплом сказала Лариса Миновна мужу. — И то сказать, ей ждать нечего, надо брать свое, пока в руки плывет.

— Ты — мать, тебе виднее. Я в женские дела не вмешиваюсь, — ответил тот.

Выбежав из дома, Рыжуха осмотрелась, прикрыла глаза, привыкая к темноте. Алексея на улице еще не было.

«Нет, — решила она. — Я здесь стоять и ловить его не буду. Много чести». Она повернула за угол и остановилась в лунной тени, падающей от веранды. Поблизости рос абрикос, достающий склоненными ветками до земли. Это было надежное укрытие. Дальше за абрикосом белел вход в летнюю кухню. Там возилась бабушка, и горел свет. Вот и пусть Алексей подумает, что это Валентина там что-то делает.

Наконец вышел и он. Не спешить! Пусть подождет.

Алексей тоже какое-то время привыкал к темноте, а потом заглянул во двор Рыжухи и, никого не заметив, пошел к воротам. Открыл калитку, вышел на улицу. Пусто, ни души. Он нерешительно потоптался у ворот и с облегчением, что честно выполнил обещание, трусцой подался к дому.

— Ты что, убегаешь? — вышла из тени Валентина. — И от кого? От меня. Неужели я такая страшная?

— Думал, ты пошутила, — сказал мальчишка с нотками досады, что ему придется идти и слушать Рыжухину болтовню.

— Вот уж! Ухажер называется. Дождаться девушки терпения нет.

— Какой «ухажер»? Ты чего? — забеспокоился Алексей.

— Шучу я, шучу. А ты, красавчик непревзойденный, оказывается все-таки трус. Боишься меня, сознавайся?

— Чего бы вдруг? — сказал Алексей, а сам подумал, что Рыжуха за лето заметно изменилась. Или взрослее стала, или решительнее, самостоятельнее.

— А потому, что я такая... Знаешь какая? Ух-х! — и она подняла руки, растопырив пальцы, будто хотела вцепиться в него.

 Они рассмеялись. Смех кое-как снял напряжение, подкравшееся и уже обнявшее их двусмысленностью, чем-то недосказанным, оставленным каждым из них себе на уме.

— Так куда ты меня приглашала? — спустя минуту заговорил Алексей.

Они медленно шли улицей в сторону мостика через Осокоревку, за которым начиналась другая область. Здесь, правда, большинство прогуливающихся поворачивали направо, в центр поселка и к школе. Но сейчас там была масса народу, а Рыжухе хотелось остаться наедине с этим равнодушным ко всему красавцем. И она не спеша повела Алексея в сторону мостика, но, не дойдя до него, взяла левее, и они оказались в небольшой ложбинке — на толоке.

— Какой ты, Алексей, неловкий! Ну чего бы тебе не забыть, что это я предложила прогуляться?

— Так я же... тот...

— Чтот? — ему в тон перекривила Рыжуха.