Кордон в облаках

Парфенов объяснил, как нужно пользоваться тушью разных цветов, потом взял телефонную трубку, лежавшую на столе оперативного дежурного, и начал называть цифры: 030, 060, 070, 041, 075…

Чиглинцев и Горбачев уже знали, что первая цифра обозначает азимут, то есть угол в градусах, на которые разбита карта, а вторая — дальность, расстояние от работающей радиолокационной станции до полета цели.

Целый час называл сержант цифры, и целый час солдаты наносили маршрут мнимой цели на кальку. В конце занятий голова у них раскалывалась от цифр, в ушах шумело, как после полета на самолете, а пальцы были измазаны тушью.

— Ну, а теперь посмотрим, что у вас тут получилось, — сказал сержант и подошел к планшету.

Солдаты с облегчением сняли сжимавшие голову наушники, с затаенной надеждой посматривали на сержанта. Брови Парфенова вдруг сползли к переносице, он покачал головой:

— Намудрили вы тут! Это от неумения внимательно слушать.

И он стал указывать на допущенные солдатами ошибки.

— Не отчаивайтесь особенно, — сказал он в конце разбора. — Я вначале тоже «мудрил». Научитесь. Главное — было бы желание.

А желание стать отличными планшетистами у молодых солдат было. В тот день они до самого отбоя оставались на пункте управления, наблюдали за работой боевого расчета, оперативного дежурного, оператора выносного индикатора, который помогал штурману по наведению и опознаванию целей, планшетистов, радистов, связистов, долго разглядывали схемы и графики, читали и перечитывали перечень обязанностей планшетиста.

Проснувшись ночью, Чиглинцев натянул на себя гимнастерку и брюки, сунул босые ноги в сапоги (быстро мотать портянки еще не научился) и снова пошел на пункт управления. Хотелось посмотреть, что там делается. Конечно, надо бы и Сашу Горбачева разбудить, да некогда искать его койку в потемках.

К его удивлению, на пункте управления было необычайно тихо. И только, пожалуй, торопливое, слившееся в кузнечный стрекот тиканье часов нарушало покой.

А часы здесь всюду: на столе оперативного дежурного, у радистов, на планшете. Они как бы напоминают о том, что время для радиолокационной роты — это главное.

Окна на пункте управления (словно идет война) задернуты черными светонепроницаемыми шторками. Уже одно это дает определенный настрой и поступкам людей, которые здесь находятся, и разговорам, и чувствам. Впрочем, боевой работы не было, и оперативный дежурный прилег на раскладушке, с головой укрывшись шинелью, из-под которой торчали только сапоги.

Дежурный планшетист, воспользовавшись передышкой, писал письмо, склонившись над горизонтальным планшетом, и шумно вздыхал при этом. Тут же лежала фотография девушки. Ей, наверное, и писал, может, рассказывал о своем житье-бытье. А перед носом у него тоже тикали часы на подставке из ядовито-желтого плексигласа и слегка шумела старенькая, немало повидавшая на своем веку гарнитура с проводами. Она словно жила своей, никому не ведомой жизнью. Но Чиглинцев уже знал: в ней в любую секунду могла прозвучать короткая, как выстрел, команда сверху: «Примите воздух!»

И тогда все здесь пришло бы в движение. Началась бы боевая работа.

За стеклянной перегородкой, словно под звуконепроницаемым колпаком, работал на телеграфном ключе радист. Круглое веснушчатое лицо паренька было необыкновенно сосредоточенно. Он весь ушел в точки и тире и ничего не замечал вокруг.

Постояв немного, Чиглинцев осторожно закрыл за собой дверь и пошел спать.

Занимались с молодыми планшетистами и заместитель командира роты по технической части лейтенант Тимчук, и начальники станций лейтенанты Сыров и Комиз. Занимались и днем, и ночью, даже тогда, когда не работали станции и для всех наступала передышка.

Сначала солдаты учились водить на планшете по одной цели. Когда не стали делать ошибок в проводке, командиры начали давать им по две, а потом и по три цели.

Бывало и нелегко, хотелось спать, в голове гудело от шума, ломило уши, но Чиглинцев и Горбачев не сдавались. Все чаще они видели довольные улыбки на лицах своих опекунов.

Проводка реальных целей — тех, что выдавала станция, — оказалась более трудным делом. Здесь уже оператору, который сидел у экрана в темном помещении, два раза некогда было повторять. Ведь цель могла в любой момент произвести маневр. Ответственности прибавилось.

Ну, конечно, первое время работу молодых солдат контролировали командир отделения планшетистов или сам оперативный дежурный. Чуть что — уже поправляют, указывают на ошибки.

А однажды, спустя три месяца, понаблюдав за планшетистами, сличив их проводку с проводкой опытных специалистов, сержант Парфенов сказал:

— Завтра заступаете на боевое дежурство со старшим смены отделения планшетистов. Доверие, сами понимаете, большое. Нужно не подкачать. Иначе… — он не стал договаривать фразы. Да они и сами поняли, что было бы иначе. Ведь не в бирюльки будут играть, придя завтра утром на пункт управления.

Весь вечер Чиглинцев и Горбачев повторяли обязанности планшетиста, потом снова пошли на пункт управления и, воспользовавшись затишьем в работе, устроили один другому «жестокую» проверку.

И вот утром их повели на инструктаж. Они стояли в строю вместе с «кадровыми» локаторщиками. Впервые за все время оперативный дежурный лейтенант Тимчук зачитал им приказ о заступлении на боевое дежурство. И они мысленно повторяли слова этого приказа как присягу, как клятву зорко стоять на страже воздушных границ своей Родины.

День выдался спокойный. Самолетов, которые проходили в зоне обнаружения ротными локаторами, было немного. И планшетисты втайне даже жалели, что попали дежурить не в тот день, когда в истребительном полку с утра до вечера идут полеты: так не терпелось применить свои знания на практике, показать, чему научились.

Лейтенант Тимчук словно отгадал мысли солдат, успокоил:

— Подождите. Еще придется вам попотеть не раз. Это я вам обещаю. Вот пойдут контрольные цели, — тогда проверят, насколько мы бдительны.

Дежурить с лейтенантом Тимчуком интересно, хотя он строг и не любит, если люди болтаются на пункте управления без дела. Нет работы — тренируйся. Он решает все сам, начальству звонит только в крайнем случае. «Если Тимчук дежурит, — говорят внизу, на Большой земле, — нарушений не будет».

И вот Чиглинцев в первое же свое самостоятельное дежурство чуть было не подвел командира.

Это случилось уже ночью. Дежуривший у экрана радиолокационной станции оператор давал на пункт управления сразу четыре скоростных цели. И все четыре Чиглинцев вел на планшете. Трудно пришлось. Оператор был многоопытным специалистом, так и сыпал цифрами. Нужно удержать в памяти, какие цифры к какой цели относятся. И память подвела: одна цель оказалась отмеченной не там, где на самом деле проходила. Как все случилось, Чиглинцев не имел ни малейшего понятия. Это заметил Тимчук. Он, оказывается, следил за работой планшетистов и тут же исправил ошибку. Но солдату от этого не стало легче. Настроение у Чиглинцева сразу упало, Горбачев успокоил друга:

— Не переживай. Увеличим тренировки.

И вот теперь приятели водят несколько целей одновременно. Это уже достижение! Даже не верится, что когда-то не могли управиться с одной.

Командование присвоило им звание ефрейторов. Это звание присваивается в армии только отличным солдатам. Товарищи третьего года службы собираются в запас и подшучивают над планшетистами:

— Ого, в люди выбиваетесь! Теперь вы двенадцатая рука генерала!

Почему двенадцатая? Потому что между званиями ефрейтора и генерала — двенадцать званий. Солдаты знают: это целая пропасть. Но они знают и то, что она преодолима.

Уходит в запас и командир отделения планшетистов сержант Парфенов. Скоро он снова будет гражданским человеком, наверно, вернется к своей прежней профессии. С ним расставаться труднее всего, он столькому научил. Они никогда этого не забудут.

Во взвод связи на смену ушедшим прибывают молодые солдаты Рудольф Артамонов и Николай Цепилов. В общем-то спокойные ребята, покладистые. Артамонов, по мнению Чиглинцева, даже слишком спокоен. И говорит как-то медленно. Может, этому белобрысому парню не интересно на пункте управления? Чиглинцев присматривается к нему повнимательнее. У Артамонова голубые и будто прозрачные глаза. Ресницы белесые, брови тоже. И сам он весь белесый, точно выгоревший на жарком солнце, а щеки, как у Деда Мороза, розовые.

— Откуда ты такой к нам заявился? — спрашивает его Чиглинцев в курилке.

— Родом из Калининской области. Вышний Волочок. Слышал, небось, такой город?

— Как не слышать.

— Ну, а рос в Ленинабаде.

— Теперь понятно, почему ты так выгорел.

Артамонов смеется.

— Ты тоже чернотой не отличаешься.

— Это верно.

Они рассказывают друг другу о себе.

Александр Чиглинцев из Башкирии. После окончания семилетки поступил в геофизическую экспедицию. Конечно, он бы не против был и еще поучиться, но отец серьезно заболел. Пришлось позаботиться о родителях и младших братьях и сестрах.

Вначале взяли его учеником в бригаду плотников. Плотники строили домики для геофизиков, которые на лето уезжали с партиями на разведку земных недр. Как хотелось уехать вместе с ними!

И однажды повезло. Начальник экспедиции включил его в одну из партий. В составе группы из семи человек Чиглинцев отправился на Урал. Искали нефть. Жили в палатках. С утра до позднего вечера были на ногах, лазали по горам.

Приходилось выполнять всякую работу: таскал катушки с проводами, геофизическую линейку, образцы пород, рыл ямы, долбил камень.

Вернулись домой поздней осенью.

А потом Сашу Чиглинцева призвали в армию.

У Артамонова тоже около десяти лет трудового стажа. Работал электрослесарем, слесарем-сантехником, электромонтером.

Чиглинцев говорит с Артамоновым покровительственно, даже хлопает его по плечу: Мол, привыкнете к нашим горным условиям, все будет хорошо! Да и как же иначе он может разговаривать теперь с зеленым солдатом, когда сам старшина уважительно разговаривает с ним, Чиглинцевым. Ведь что там ни говори, а Чиглинцев, можно сказать, левая рука старшины во всех хозяйственно-ремонтных работах. Почему левая? Да потому что правой рукой у старшины жена. За глаза ее зовут в роте «старшинихой». Полная женщина с круглым лоснящимся лицом, она ходит за мужем по пятам. Зайдут солдаты в каптерку — сидит там, помогает старшине перебирать снаряжение, ремонтировать худое. Он пришивает на машинке заплаты к порванным гимнастеркам (для хозяйственных работ и такие бывают нужны), она тоже что-то копается в ящиках, наводит порядок на стеллажах. Волосы у нее зачесаны назад и собраны на затылке в узелок. Глаза серые, небольшие, с лукавинкой. Они все замечают за солдатами, и лучше не показываться старшинихе, если одет не по форме. Скажет старшине, и тогда жди взбучки от самого. Да и она может отчитать за милую душу.

Но несмотря на сварливый характер старшинихи, солдаты ее уважают: она делает для всех большое дело — стирает белье, простыни, рубашки. А это нелегко, если учесть, что наверху всегда недостает воды, что с сушкой здесь тоже целая морока, хотя солнце и жаркое: ветер срывает белье и уносит в овраг…

Чиглинцеву явно приглянулся Артамонов, он хотел бы взять его к себе на выучку, как когда-то брали его самого. Но пока рано об этом еще заботиться, пока он с Горбачевым смотрит, как солдаты третьего года службы обучают этих самых новичков. Со стороны смотреть, оно, конечно, проще. Глядя, как путаются новички, теряются, не дослышав оператора, он вспоминает свою «молодость». Ему даже не верится, что они с Горбачевым тоже были когда-то такими же неопытными, как эти первогодки, не умели провести без ошибки даже одну цель.

СОЛДАТ СТЕРНИЦКИЙ

Анатолий родился в тот самый день, когда погиб на фронте его отец. Отец был минером. Товарищи отца сообщили матери, что он погиб геройски. Позже сын читал эти письма, написанные на обрывках серой бумаги под грохот орудийной канонады. В них рассказывалось о кровопролитных боях с фашистами. И тогда он тоже решил стать минером. Но вышло все иначе. Впрочем, сын не особенно тужит, что так вышло. Времена меняются, а значит, меняется и отношение армии к военным специальностям. Его военная специальность сейчас не менее важная.

Жил он до армии с матерью и старшим братом в городе Боярка, под Киевом. Это легендарный город. Здесь работал Николай Островский в самые трудные для страны годы. Анатолий при случае всегда готов рассказать об этому товарищам.

Анатолию скорее хотелось встать на собственные ноги, быть самостоятельным, и поэтому он сразу, как только получил паспорт, пошел работать. Тяжело было, конечно, рано вставать, целый день работать на заводе. Но со временем привык к этому.

Он стал фрезеровщиком. А в свободное время ходил в заводской клуб к знакомому киномеханику, который увлекался радиоделом, помогал ему собирать усилители мощности для радиоприемников. Стерницкий научился разбираться в сопротивлениях, конденсаторах и других деталях, без которых нельзя собрать ни один приемник.

И захотелось ему стать радиомехаником. Даже решил перейти на Киевский радиозавод. Не взяли. Не хватило образования. Было обидно. Тогда он и пожалел, что бросил учиться. Попробовал поступить в вечернюю школу, но поучился недолго: призвали в армию.

И вот тут-то судьба, что называется, улыбнулась Стерницкому. Он попал в радиолокационные войска. Когда его спросили, кем он хочет быть, он не задумываясь ответил: оператором радара. Работа оператора связана с радиотехникой, здесь нужно знать и приемник, и передатчик, и многое другое.

При распределении молодых солдат по учебным взводам, где все должны были ознакомиться с азами техники и приобрести первые навыки работы на ней, заместитель командира по политической части капитан Конев спросил:

— Кто знаком с работой киномеханика?

Отозвалось несколько человек, в том числе и Стерницкий.

Спустя некоторое время замполит вызвал его к себе в кабинет и сказал:

— Ну вот что, Стерницкий. Будешь сдавать на права киномеханика.

— А как же радиодело?

— Одно другому не помешает. Солдату приходится заниматься разными делами. Каждый должен владеть одной или двумя смежными профессиями. И так оно и есть у нас на самом деле. Это называется взаимозаменяемостью.

Стерницкому не нужно было объяснять, зачем она нужна, эта взаимозаменяемость. Он все прекрасно понял.

Капитан дал Стерницкому книги для подготовки к экзаменам.

Через месяц солдат получил удостоверение киномеханика второй категории, и его направили служить в высокогорную радиолокационную роту.

Приехал он как раз в день Советской Армии и привез с собой кинокартину. Здесь уже давно не показывали кино, с тех пор, как старый киномеханик уволился в запас.

Лучшего места для службы Стерницкий и придумать не мог. Кругом горы, а раньше он видел их только на экране в кино. Если погода портится, то облака, бывает, плывут ниже военного городка. И граница рядом. А служить на границе вдвойне почетно.

Здесь Стерницкий снова встретился с товарищами, с которыми подружился еще в войсковом приемнике. Рудик Артамонов уже стал планшетистом, а земляк Стерницкого Ваня Гопкало — электромехаником. Появилось в их манерах, разговоре что-то от бывалых солдат.

— Я уже вожу по три цели, — как о чем-то само собой разумеющемся рассказывает другу Рудик. — Назначают на боевое дежурство. В общем, служба идет, как и положено.

— Нравится?

— Сначала не нравилось. Идти на пункт управления — что нож острый. Слишком там интеллигентная обстановка. Головой думать приходится. Но потом командир отделения Пухно познакомил меня с другими специальностями, и я увидел, что везде нужна голова. И терпение везде нужно. Так что одно на другое менять — только время терять. Сейчас я лучшей работы и не представляю. Ведь что там ни говори, а приходится руководить работой оператора.

— А я уже самостоятельно дежурил на электростанции во время боевой работы, — хвастает Ваня.

Ну, а Стерницкому пока нечем особенно хвалиться. Киномеханик — эко дело. Самая что ни на есть мирная специальность. Если рассказать на гражданке, что служил в кинобудке, — засмеют.

Друзья знакомят Стерницкого с городком (чтобы обойти его весь, хватает десяти минут). Старшина Губанов определяет новичку место в казарме рядом с койкой оператора третьего класса ефрейтора Никитина.

На другой день на утреннем построении командир роты лейтенант Тимчук назначает Стерницкого оператором в расчет радиолокационной станции «Дозор», где начальником лейтенант Сыров.

Стерницкий доволен. И потому, что придется иметь дело с радиотехникой, и потому, что командиром отделения у него сержант Родин, который был командиром в войсковом приемнике.

Комсомолец Егор Родин, как и Артамонов, тоже окончил горно-промышленное училище, а потом целых пять лет работал машинистом подземного электровоза на шахте. Может, оттого, что ему частенько там приходилось пригибаться, он кажется чуточку сутуловатым.

В армии, закончив школу младших специалистов, Родин стал оператором.

Сержант Родин — командир строгий, терпеть не может разболтанности в солдатах. Там, в войсковом приемнике, он то и дело повторял Стерницкому, как в армии нужно служить.

— Чем дольше вы, Стерницкий, будете увиливать от занятий и работы, тем больше и чаще вас будут посылать на работу, чтобы научить. Это же как дважды два — четыре, — говорил Родин, поставив солдата перед строем.

Стерницкий иногда не выдерживал и начинал пререкаться, скорее из чувства протеста. Терпеть не мог, когда его вот так учили жить. Ему казалось, что о жизни он сам имел некоторое представление. Не маленький. И все-таки Егора Родина он уважал. За то, что тот был справедлив, в часы отдыха вел себя, что называется, по-свойски. Мог и поговорить по душам, и пошутить. Анатолий был уверен, если бы ему потребовалась какая-то помощь или услуга, Родин не оставил бы его в трудную минуту.

Стерницкий не знал, что говорил Родин лейтенанту Сырову, но лейтенант отнесся к нему с должным уважением и даже сказал, что в скорости будет посылать на боевое дежурство третьим оператором. Значит, Стерницкий не ошибся в Родине.

Лейтенант Сыров тоже понравился Стерницкому. Высокий, худой. Лицо строгое, а глаза добрые. А главное, он держится просто, как равный с равным, не то, что, например, старшина. Любит Стерницкий, когда с ним разговаривают по-человечески. Разве ж он не понимает, что такое хорошо и что такое плохо.

ЛЕЙТЕНАНТ ВЛАДИМИРОВ

Комсомольская организация части занимала первое место в соединении по боевой подготовке.

Секретарем комитета комсомола в батальоне, куда входила и высокогорная рота, был лейтенант Владимиров. Но в душе Владимиров считал себя техником и мечтал работать на технике. Как-никак, а он окончил Краснознаменное радиотехническое училище войск ПВО страны. И окончил с отличием. Стал специалистом по ремонту и эксплуатации радиотехнических устройств. Владимирову очень хотелось работать на радиолокационной станции.

Он так об этом и сказал командиру батальона майору Шамалюку при далеко не первом разговоре на эту тему.

Шамалюк обещал удовлетворить просьбу лейтенанта.

И вот однажды Геннадию Владимирову позвонили из строевого отдела части и предолжили работать в отдельной высокогорной роте.

Лейтенант уже бывал в ней по комсомольским делам. Честно говоря, место ему тогда не понравилось.