1-я русская бригада СС «Дружина»

Насколько искренними были эти душевные излияния Родионова, сказать сложно, но Титков и Скляренко их оценили и остались вполне удовлетворенными тем, как прошли переговоры. Теперь начиналось самое главное — переход «Дружины».

Попрощавшись с командованием бригады «Железняк», Родионов сел в машину и выехал в деревню Бересневка вместе с В.М. Орловым и С.М. Табачниковым. Последний через много лет после войны вспоминал: «Честно, ехать в бригаду Родионова было страшновато. Сел в его машину — разные мысли обуревали… Когда приехали, Родионов распорядился построить один из полков и зачитал заранее приготовленный приказ. Встречен он был с ликованием»[345].

Но прежде чем произошло то, о чем рассказывает С.М. Табачников, Родионов решил покончить с Богдановым и немцами. Войдя в штаб, Гиль вызвал к себе офицера СС Леткера, отвечавшего за связь с органами СД и полиции. Леткер находился в нетрезвом состоянии: накануне переговоров Родионов распорядился организовать для «немецких товарищей по борьбе с большевизмом» обильное застолье. Как только вошел Леткер, Гиль подсунул ему составленное Шепетовским письмо, где якобы вскрывалась предательская сущность Богданова и его людей, связавшихся с партизанами. Родионов указал на Табачникова, стоявшего рядом с ним, как на своего агента, оказавшего помощь в разоблачении «продажных» офицеров. Леткер приказал вызвать Богданова. Когда тот зашел в штаб, Родионов стал задавать ему вопросы, выстраивая их таким образом, чтобы убедить эсэсовца в предательстве начальника контрразведки. «Вы получали письма от партизан? — начал разговор с ним Гиль-Родионов. — Давно ли вы установили с ними связь?» — «Да я всего лишь одно письмо получил от них, — ответил Богданов. — Помните, мы вместе с вами читали его и мой ответ им. Оно так и осталось у вас». — «Вот видите? господин Леткер, все подтвердилось. Арестовать его за связь с партизанами!»[346]

Таким же путем, но уже за связь с Богдановым, были арестованы князь Святополк-Мирский, граф Вырубов, капитан Шмелев, все сотрудники «Службы предупреждения», а затем — весь немецкий персонал, находившийся при бригаде. Также партизанам были переданы представители гражданской администрации — бургомистр Докшицкого района Парфенович, начальник полиции Трофимович и ряд других чинов из жандармерии вспомогательной службы полиции порядка. Все немцы, за исключением некоторых офицеров, были повешены в деревне Бересневке («для поднятия боевого духа солдат» 1-й Антифашистской бригады). Остальных арестантов (более 40 человек) — двумя командами и под охраной, организованной капитаном И.И. Тимофеевым, — отвели в бригаду «Железняк». Лица, представлявшие интерес для НКВД — НКГБ, были посажены отдельно, а остальных казнили без суда и следствия. Были расстреляны оберштурмфюрер СС Хайль, старший офицер сувалковского лагеря военнопленных капитан Франц, бургомистр Докшицкого района Парфенович, начальник полиции района Трофимович и еще несколько человек[347].

К 19.00 16 августа 1943 г. Родионов сообщил Титкову, что переход 1-го полка в Бересневке завершен. Теперь он отправляется во 2-й полк майора А. Шепелева, батальоны которого дислоцировались в населенных пунктах Пустоселье и Глинное. Гиль просил, чтобы партизанские засады на пути его следования были сняты. Титков сразу же выслал своего связного верхом на коне. Но связной все-таки опоздал, и Родионов вместе с С.М. Табачниковым, который его сопровождал, едва не погибли. Табачников вспоминал: «По дороге машина подорвалась на мине, поставленной одним из партизанских отрядов. Мы с Родионовым сидели в кабине, а взрыв произошел под задней частью кузова; были ранены несколько солдат, а нас только оглушило. Пересели на другую машину, приехали в деревню, где дислоцировался полк. Родионов и здесь зачитал приказ о переходе на сторону партизан. Произошел любопытный эпизод: командир полка [майор А. Шепелев. — Прим. авт.] показал мне и Родионову… орден Красного Знамени, который вытащил из ботинка. Он хранил его, рискуя жизнью…»[348]

Общий переход «Дружины» на сторону партизан завершился к 24.00 16 августа. Большинство русских эсэсовцев встречали приказ Родионова криком «ура!», обнимались, качали своих офицеров, требовали, чтобы их послали в бой. Однако немалая часть «дружинников» проигнорировала приказ и бежала в сторону Долгиново, Будслава и Докшиц, где стояли немецкие гарнизоны. Партизанские заслоны отловили более десятка беглецов и вернули их в Глинное, где, по приказу Родионова, солдат расстреляли. Но, разумеется, это были далеко не все, кого удалось схватить. К примеру, выехавшего в Глинное Титкова перед деревней Вольбаровичи обстреляла одна из групп верных немцам «дружинников». Титкову с водителем пришлось спешно нестись в лес, чтобы избежать расправы[349].

Поздно ночью Титков с Родионовым провели оперативное совещание. Гиль подробно доложил план предстоящей операции по овладению городом Докшицы и станцией Крулевщина. Бой за Докшицы Родионов намеревался начать с рассветом. У него был немецкий пароль на десять суток. Около полуночи он связывался с комендантом города по рации и согласовал с ним отвод своих тылов в населенный пункт. Такой шаг, как он объяснил коменданту, вызван тем, что партизаны якобы отводят свои силы в сторону Лепеля. Если партизаны выловили всех беглецов из его бригады, рассуждал Родионов, то захватить Докшицы можно быстро. Он просил Титкова выделить в его распоряжение один отряд в качестве резерва.

В Докшицах дислоцировался учебный батальон «дружинников». Гиль планировал его разоружить и передать партизанам. В то время как будет осуществляться захват Докшиц, одно из подразделений «родионовцев» ворвется в Лужки и выведет оттуда оставшийся там батальон. При проведении налета на станцию Крулевщина Родионов просил надежно прикрыть его роты со стороны Будслава и Парафьяново, блокировать кавалерийскими группами дороги в направлении Подсвилья и Крулевщины[350].

Титков одобрил план Родионова; правда, у него были опасения, что соединение недавних «дружинников» может не справиться с выполнением боевой задачи. Фактически 1-я Антифашистская партизанская бригада вступала в бой без всякой реорганизационной паузы. Партизанское командование еще не успело как следует присмотреться к Родионову и его помощникам, не поступало и установок из ЦШПД и БШПД в отношении того, как использовать соединение бывших коллаборационистов.

Опасения Титкова не были напрасными. Последующие события показали, что одними обещаниями удержать можно не всех.

На рассвете 17 августа 1943 г. подразделения Родионова в составе колонны двинулись маршем на Докшицы. Первым к городу подъехал грузовик Гиля. Дорогу ему преградила рогатка из колючей проволоки, возле которой стояли два немецких военнослужащих и два сотрудника вспомогательной полиции. Один из немцев спросил пароль. Родионов дал отзыв на немецком языке, после чего подал команду колонне на въезд в город. Машины остановились в центре населенного пункта. Гиль оставил грузовик и приказал спешиться. Дальше все произошло молниеносно. Подразделения, получив боевые задачи, ринулись в атаку. Немцы не успели понять, что происходит, и были практически сразу уничтожены, хотя в некоторых зданиях все же образовались очаги сопротивления. Учебный батальон «Дружины» был разоружен без единого выстрела. Все пленные поступили под охрану автоматчиков из бригады «Железняк»[351].

Родионов с группой солдат направился на квартиру к Блажевичу, который вернулся из Берлина 16 августа 1943 г. Что случилось с заместителем Гиля, до сих пор не ясно. По одной из самых распространенных версий, Блажевич был расстрелян вместе с немцами и сотрудниками докшицкого отделения «Службы предупреждения»[352].

По версии Титкова, Блажевич уже знал, что произошло в бригаде, и когда к нему пришел Родионов, заявил, что присоединяется к партизанам (по С. Стеенбергу, Блажевич «вошел в прямую связь с партизанами»; K.M. Александров пишет: «Через командира 2-го батальона "Дружины" майора Э. Блажевича, которого Богданов давно подозревал в двойной игре, на переговоры был вызван сам В.В. Гиль»)[353]. Ситуацию отчасти проясняют документы НКГБ. Блажевичу сохранили жизнь, и он, как человек, владевший важной разведывательной информацией, поделился ею с чекистами. В спецсообщении НКГБ министра госбезопасности БССР Л.Ф. Цанавы о результатах разработки антисоветских организаций и вооруженных формирований, созданных немцами на оккупированной территории СССР (от 1 сентября 1943 г.), в частности, говорилось: «О Власове и его взаимоотношениях с верховным немецким командованием получены материалы от Блажевича А.Э. — заместителя руководителя БСРН, перешедшего к партизанам в составе бригады»[354].

Где проводился допрос А.Э. Блажевича — в Москве или в штабе партизанского соединения Борисовско-Бегомльской зоны, — сказать сложно. Авторы склоняются к версии, что это произошло на оккупированной территории. В том же спецсообщении Цанавы, где упоминается фамилия Блажевича, приведены и показания Родионова, а он, как известно, не покидал бригады до момента гибели. Кроме того, по мнению исследователя С.Г. Чуева, А.Э. Блажевич более четырех месяцев являлся начштаба 1-й Антифашистской партизанской бригады, пока 24 января 1944 г., «в момент ареста по подозрению в измене», он не был убит партизанами[355].

Впрочем, события могли развиваться и по-другому. Родионов мог передать Блажевича в руки партизан, чтобы над ним был совершен суд. За Блажевичем тянулся длинный шлейф преступлений. Уже с первых дней пребывания в сувалковском лагере он вместе с лейтенантом А.П. Палферовым выявлял среди пленных политработников и сам лично их расстреливал. Блажевич участвовал в расстрелах евреев в период проведения в округе «Люблин» операции «Райнхард». В апреле 1943 г. по приказу Блажевича было арестовано в районе местечка Остров за связь с партизанами 20 жителей разных деревень. Все они были расстреляны Палферовым. Блажевич вместе с гауптштурмфюрером СС Ройснером пресекал попытки военнослужащих «Дружины» переходить на сторону партизан. Солдаты и офицеры, помогавшие перебегать «родионовцам» к народным мстителям, неизменно расстреливались[356].

Белорусский партизан. 1943 г.

Возможно и то, что Блажевича, наряду с Богдановым и князем Святополком-Мирским, могли переправить в Москву, где он, наравне с другими, дал ценные показания, а после этого его расстреляли, как изменника Родины.

В принципе каждая из приведенных версий заслуживает внимания.

Утром город Докшицы, охваченный огнем, был занят партизанами. В ходе операции подчиненные Родионова убили 32 солдат, всех немецких пленных повесили. Были арестованы 41 полицейский и 19 русских эмигрантов, уничтожены 22 грузовика и 2 легковые автомашины, захвачены 36 мотоциклов, радиостанция, 12 автоматов, склад с боеприпасами, 500 комплектов обмундирования[357].

Менее удачно завершился поход «родионовцев» на деревню Лужки. Вывести находившийся там батальон не удалось. Местный комендант, узнавший от перебежчиков, что произошло, своевременно разоружил «дружинников». На вооружении батальона (772 человека) было 200 винтовок, три станковых и шесть ручных пулеметов, один 82-мм миномет. Около 500 «западников» (жителей Западной Белоруссии), составлявших основу этого подразделения, были распущены по домам[358].

Операция по уничтожению гарнизона станции Крулевщина началась в 15.00 17 августа. Крулевщина являлась узловой железнодорожной станцией и представляла для немцев огромное значение, особенно после того, как в треугольнике Молодечно— Полоцк — Витебск образовался партизанский массив в составе Бегомльского и Ушачского районов. Партизаны перерезали все автомобильные дороги из Минска на Витебск. Захватом станции Крулевщина Родионов создавал для немцев большие проблемы в использовании магистрали Молодечно — Полоцк и железной дороги, идущей в Литву через Глубокое и Поставы. Именно поэтому после уничтожения гарнизона станции Крулевщина командование 1-й Антифашистской бригады в качестве дальнейшей задачи планировало разгромить гарнизон в Глубоком и совершить рейд на Поставы, чтобы полностью парализовать работу оккупационных органов в данном районе.

Немцы, по-видимому, получили к тому моменту сведения, что «Дружина» их предала. На ближних подступах к станции был развернут один из охранных батальонов, а гарнизон приведен в состояние повышенной боевой готовности. Родионов, выдвигаясь на машинах к Крулевщине, пошел на хитрость. Чтобы ввести противника в заблуждение, он приказал развернуть подразделениям знамена со свастиками, поэтому боевое охранение, располагавшееся рядом с деревней Бабиничи, не решилось открыть огонь по колонне. Но возле переезда машину Родионова остановил комендантский патруль. К грузовику подошел начальник патруля с пистолетом и потребовал ответа, почему бригада Гиля отступает без приказа. Родионов вылез из кабины, кивком головы дал понять И.И. Тимофееву, чтобы солдаты спешились, а сам, затягивая ответ, попросил у начальника патруля разрешения закурить и, выхватив из кармана пистолет, выстрелил в грудь офицера. «Родионовцы» тут же бросились в атаку, ворвались в окопы, представлявшие собой часть опорного пункта станции Крулевщина. Чтобы подавить противника, бойцы 1-й Антифашистской бригады подкатили орудия к укрепленным точкам на 100–150 метров и в упор расстреливали из них солдат вермахта и полицейских. Командир роты И.Д. Константинов с группой бойцов подполз к одному из ДЗОТов и забросал его амбразуру гранатами[359].

Однако, быстро захватив первую линию обороны, партизаны столкнулись с очень серьезным сопротивлением возле водокачки, вокзала и казармы охранного батальона. Бой отличался запредельной жестокостью. Лейтенант А.И. Дубовик с ротой под сильным огнем противника подобрался к казармам и бросил туда гранаты, но тут же был тяжело ранен и через несколько минут скончался. В течение четырех часов военнослужащие вермахта оказывали упорное сопротивление. Им даже удалось вызвать подкрепление, но когда оно прибудет, никто не знал. В результате, несмотря на тяжелые потери, «родионовцы» сломили немцев и овладели Крулевщиной.

По воспоминаниям И.Ф. Титкова, бригада Родионова истребила более 600 солдат и офицеров, взяла много пленных, уничтожила все станционные сооружения, много автомашин и подвижного состава. Было захвачено множество трофеев, в том числе два артиллерийских орудия, два десятка автомашин, две радиостанции, 20 станковых пулеметов, несколько складов: продовольственный, боеприпасов, горюче-смазочных материалов и военной амуниции. Потери бригады якобы составили 37 человек убитыми и ранеными, из них два командира[360].

Партизаны изучают материальную часть трофейного стрелкового оружия. Белоруссия. 1943 г.

В мемуарах Р.Н. Мачульского результаты разгрома станции Крулевщина выглядят так: бригада «уничтожила 9 дзотов, 3 пушки и 18 пулеметов. Партизаны сожгли вокзал со всеми станционными постройками, железнодорожное депо с 4 паровозами, 35 вагонов с военными грузами, гараж: с 18 автомашинами, казармы, нефтебазу, взорвали склад с боеприпасами и 3 железнодорожных моста. В бою было убито 322 солдата и 14 офицеров противника и 180 полицейских. Бригада в качестве трофеев взяла 20 пулеметов, три 45-миллиметровые пушки, более 180 винтовок»[361].

В докладе оперуполномоченного Вилейского обкома комсомола Бондаря (от 19 августа 1943 г.) отмечалось, что соединение Родионова уничтожило: 15 паровозов, водокачку, все подвижное хозяйство, 2 железнодорожных моста и 3 км железнодорожного полотна (рельсы были взорваны и разбросаны), 10 автомашин, 13 мотоциклов, 1 склад горюче-смазочных материалов, 1 орудие, 6 минометов, 30 пулеметов. Было захвачено много пленных, в числе которых оказались бывшие партизаны, перебежавшие к немцам. Следствием разгрома станции Крулевщина было прекращение движения поездов по железнодорожной линии Полоцк — Молодечно на несколько суток[362].

Результаты операции в Крулевщине были впечатляющи. Но вместе с тем нельзя не обратить внимания на следующие моменты. Во-первых, во время боя за станцию в рядах «родионовцев» возникла некоторая растерянность, вызванная ожесточенным сопротивлением немцев. Отмечается даже такой эпизод: когда бойцы были готовы дрогнуть, Гиль личным примером увлек людей в атаку. Во-вторых, в ходе боя имели место случаи перехода солдат на сторону немцев (Титков по понятным причинам утверждает, что бежали только русские эмигранты и члены полиции). И, в-третьих, сомнительными представляются потери бригады — всего 37 человек. По словам С.М. Табачникова, непосредственного участника тех событий, со стороны «родионовцев» было убито и ранено 220 человек[363].

Под вечер Родионов связался по рации с бригадой «Железняк», прося указать место для разгрузки трофеев, которые он начал вывозить на грузовых машинах. Для трофеев была выделена одна из баз, находившихся в северной части Борисовско-Бегомльской зоны. Пока производился вывоз имущества и боеприпасов, Гиль приказал занять подразделениям оборону, как в самой Крулевщине, так и на ее окраинах. Уже вечером люфтваффе не раз бомбило станцию и боевые порядки 1-й Антифашистской бригады. На следующий день ожидалось немецкое наступление — от разведчиков из других партизанских соединений пришла информация, что в район Глубокое — Крулевщина — Докшицы производилась переброска частей полиции и войск СС[364].

Утром 18 августа немцы повели наступление при поддержке танков и авиации. 1-я Антифашистская бригада попала в тяжелую ситуацию: ее подразделения едва не были окружены. В результате Родионов приказал срочно отвести батальоны за реку Поню, где на участке Юхновка — Пустоселье перешел к обороне. К обороне перешла и бригада «Железняк» на рубеже Осово — Плитница — Торгуны.

Люфтваффе наносило бомбовые удары по оборонительным порядкам Родионова, с самолетов также были выброшены листовки, которые от имени германского командования призывали партизан не оказывать помощи «дружинникам»[365].

В одной из листовок к своим бывшим сослуживцам обращался майор Юхнов. Он писал: «Глава о Гиле закончилась. Точку над главой о Родионове поставит рано или поздно НКВДист пулей в затылок у свежевырытой ямы. Жаль мне все жалкие остатки бывшей "Дружины", которые, больные сыпняком, цингой и чесоткой, лежат в лесах и ожидают своего конца. Они заслужили бы лучшей доли»[366].

Заметим, что факт перехода «Дружины» на советскую сторону не остался без внимания и коллаборационистской прессы — как гражданской, так и военной. Оккупационные газеты писали, что «провокатор Гиль-Родионов» еще в лагере для военнопленных «начал свою карьеру клеветническими данными на своих же товарищей». Заняв командную должность, он «пытался подстрекать, что с партизанщиной можно покончить путем зверской жестокости и поголовного истребления», а также «саботировал приказ о хорошем обращении с населением». В последующем в оккупационной печати появлялись и не лишенные известной доли злорадства заметки о «подвигах» родионовцев-антифашистов. Так, в одной корреспонденции констатировалось, что «банды Родионова долгое время занимались насилиями и грабежами честного мирного населения, жгли хутора жителей». В статье, озаглавленной «Я только теперь узнал правду», бывший «дружинник», подписавшийся инициалами «A.C.», писал: «Особенно показали себя во всей красе командиры бандитских отрядов бригады Родионова. Шепелев и Петров, бросив свои отряды, бежали в неизвестном направлении, оставив своим подчиненным право решать свою участь». В итоге «многие бандиты», по данным корреспондента, вновь перешли на сторону немцев[367].

Во второй половине дня 18 августа на реке Поня развернулись ожесточенные бои. Главный удар войск СС пришелся по 1-й Антифашистской бригаде. На ее участке сложилось угрожающее положение: эсэсовцам удалось захватить плацдарм на реке Поня, и если бы не помощь бригады «Железняк», соединение Родионова было бы разбито. Наступление полиции и войск СС, которые вновь овладели Докшицами, удалось остановить только благодаря тому, что 2-й и 5-й отряды бригады «Железняк» нанесли удар по участку железной дороги Будслав — Парафьяново. Подрывники этих отрядов произвели сотни взрывов, разрушили мосты и железнодорожное полотно. В результате у партизан появилось несколько дней передышки, которые Гиль использовал для реорганизации своей бригады[368].

Разумеется, после того как партизанские соединения перешли 18 августа к оборонительным действиям, ни о каком разгроме гарнизона немцев в Глубоком и рейде на Поставы не могло быть и речи. Штурмовать в одиночку город Глубокое 1-я партизанская бригада имени A.B. Суворова не рискнула, и это изначально обрекло на провал восстание, подготовленное обитателями местного гетто. Боевые действия в Глубоком начались 19 августа. Для оккупационных органов восстание сюрпризом не стало. За несколько дней до его начала полиция безопасности и СД получили информацию о готовящихся выступлениях. Поэтому к утру 19 августа все гетто было блокировано, а его жители (от 4 до 5 тысяч евреев) подверглись планомерному уничтожению, в котором активное участие приняли полевая комендатура № 600, подразделения войск СС, специальные команды СД и вспомогательной полиции. Все каменные дома в гетто были взорваны, а все евреи, пытавшиеся спастись бегством, — выловлены и ликвидированы. К вечеру 22 августа 1943 г. операция завершилась. Гебитскомиссар Глубокского округа Гахманн был удовлетворен ее результатами. За успешное проведение мероприятий по истреблению евреев он объявил благодарность коменданту полевой жандармерии Керну и начальнику полиции Левандовскому[369].

На этой трагической ноте и завершился период, связанный с переходом «Дружины» на сторону партизан. Согласно отчету Родионова, в его бригаде после боев 17–22 августа 1943 г. было: 106 офицеров, 151 человек младшего командного состава, 1175 рядовых. Бригада имела на вооружении 26 станковых и 40 ручных пулеметов, 85 автоматов, 1040 винтовок, 63 пистолета, одно орудие 76 мм, пять орудий 45 мм, шесть минометов 82 мм, пять минометов 60 мм, восемь минометов 50 мм, семь противотанковых ружей (ПТР). Кроме того, имелось следующее количество боеприпасов: 48 снарядов 76 мм, 170 снарядов 45 мм, 223 мины 82 мм, 180 мин 60 мм, 375 мин 50 мм, 225 патронов к ПТР, 85 тыс. патронов к советским винтовкам, 128 тыс. — к чешским, 15 тыс. — к французским. В бригаде также было семь грузовиков, четыре мотоцикла, восемь ротных радиостанций, семь телефонных аппаратов, два радиоприемника, три пишущих машинки, один ротатор для печати пропагандистских материалов. Потери соединения в боях за город Докшицы и Крулевщину составили 32 человека убитыми и ранеными, 184 человека пропали без вести. В отчете уточнялось, что «пропавшие без вести» — это в основном «западники», дезертировавшие из подразделений.

В боях бригада потеряла 2 станковых и 3 ручных пулемета, 1 миномет 50 мм[370].

Данные, представленные Родионовым, неполные, особенно это касается потерь и количества перебежчиков. В боях 17–22 августа 1943 г. бывшая «Дружина» потеряла 250–300 человек убитыми и ранеными. Кроме того, число перебежчиков было гораздо больше, чем отражено в отчете. Так, в Глубоком сотрудники «Цеппелина» развернули сборный пункт для беглецов, пожелавших возвратиться назад. Таких оказалось немало: на пункт пришло не менее 500 человек, в том числе 30 офицеров[371]. Поэтому совершенно некорректно говорить о переходе «Дружины» в полном составе, хотя сотрудники ЦШПД и БШПД в донесениях представляли дело именно так[372].

Одним из документов, затрагивавших вопрос перехода «Дружины», был отчет о работе отдела кадров Центрального штаба партизанского движения за период с 15 июня 1942 г. по 15 февраля 1944 г. (от 28 февраля 1944 г.). Здесь отмечалось: «… бригада "РОА" под командованием Гиль-Родионова в августе 1943 года после продолжительной работы, проведенной внутри нее коммунистами, перешла на сторону партизан в количестве 2000 человек с полным вооружением и сейчас успешно ведет борьбу против немецких захватчиков в западных областях Белоруссии, нося название "Первой Антифашистской партизанской бригады"»[373].

После войны та же тенденция перешла в научную, мемуарную и публицистическую литературу. Так, в воспоминаниях начальника оперативной группы по Полоцко-Лепельской зоне В.Е. Лобанка находим: «На сторону партизан перешла вся "Первая русская национальная бригада" в составе 2 стрелковых полков, артдивизиона, саперной роты и роты связи в количестве 2200 человек. С ними было 10 пушек, 24 станковых пулемета, 23 миномета, 53 ручных пулемета, 153 автомата, более 1800 винтовок, 12 радиостанций и другое военное снаряжение»[374].

Возможно, когда бывшие партизанские военачальники и командиры писали свои мемуары, они учитывали не только личный состав, перешедший к партизанам 16 августа 1943 г., но и всех перебежчиков «Дружины» с момента ее появления на захваченной территории Белоруссии.

По подсчетам участника партизанского движения, исследователя К.И. Доморада, общее число солдат и офицеров, перебежавших к народным мстителям с октября 1942 г. по август 1943 г., составило около 700 человек[375]. Если к этим данным приплюсовать те, что Родионов указал в своем отчете, то получится 2132 человека — цифра, близкая к тому, о чем писал В.Е. Лобанок. Однако такой подсчет не может считаться корректным в контексте обсуждаемой проблемы, поскольку речь всегда шла о полном переходе бригады. В связи с этим можно говорить о том, что к народным мстителям ушла значительная, но отнюдь не вся часть бывшей «Дружины».

Весть о переходе на советскую сторону целой бригады русских эсэсовцев партизаны восприняли с радостью. В.П. Ильин, воевавший в составе соединения Н.П. Гудкова, вспоминал: «На этом же совещании Гудков сообщил нам, что в августе месяце на сторону партизан бригады "Железняк" в Бегомльском районе добровольно перешла " 1-я русская национальная бригада", которой командует Гиль-Родионов и которая теперь стала именоваться "1-й Антифашистской партизанской бригадой". Эта бригада перешла со своей артиллерией и другим вооружением. В первом же бою на стороне партизан солдаты и офицеры Гиль-Родионова проявили храбрость и большую боеспособность. Они разгромили узловую железнодорожную станцию Крулевщина, истребили свыше 600 фашистов и взяли много пленных… Все присутствовавшие на этом совещании партизаны с большим вниманием прослушали сообщение Гудкова и с большой радостью восприняли его»[376].

Пятая глава. Первая антифашистская партизанская бригада

Организация соединения

В конце лета 1943 г. начальник ЦШПД П.К. Пономаренко и сотрудники его аппарата решили внимательно изучить обстановку в бывшей «Дружине». Пантелеймону Кондратьевичу не терпелось узнать, могут ли вчерашние эсэсовские каратели быть надежными товарищами советских патриотов. Соединением Родионова живо интересовались и органы государственной безопасности, ведь часть личного состава «Дружины» обучалась в диверсионных школах СС и могла обладать важной информацией. Планировалось также подвергнуть всех солдат и офицеров процедуре фильтрации и выявить вражескую агентуру.

Для решения этих задач была сформирована рабочая группа. Возглавил ее секретарь Минского подпольного обкома КП(б) Б, уполномоченный ЦК КП(б) Б и БШПД по Борисовско-Бегомльской зоне подполковник Р.Н. Мачульский. 19 августа 1943 г. его вызвали в ЦК Компартии Белоруссии на встречу с Пономаренко. Цель, ради которой Мачульский летел на оккупированную территорию, заключалась в укреплении партизанского соединения Борисовско-Бегомльской зоны. Одновременно ему поручили разобраться во всех обстоятельствах перехода бригады Родионова и доложить свои соображения о возможности использования ее в качестве боевой единицы в составе соединения, вверенной ему зоны[377].

В рабочую группу были также включены заместитель начальника БШПД И.П. Ганенко, по линии НКГБ — заместитель Р.Н. Мачульского по разведке и контрразведке, руководитель оперативной группы «Август» — капитан госбезопасности К.И. Доморад[378]. Для решения ряда вопросов на месте, в том числе судьбы пленных, вылетел секретарь ЦК КП(б) Б и сотрудник ЦШПД майор П.А. Абрасимов[379].

Ночью 20 августа группа успешно долетела до места назначения, приземлившись на Бегомльском аэродроме партизанской бригады «Железняк». Ганенко, как доверенное лицо начальника БШПД, хотел задержать самолет на день, однако воздушная обстановка была тревожной. Тогда он распорядился, чтобы в самолет погрузили «наиболее опасных преступников» — Богданова, князя Святополк-Мирского, графа Вырубова, капитана Шмелева и еще 15 человек, содержавшихся под стражей в бригаде «Железняк». Под конвоем они были отправлены в Москву, и на этом же самолете улетел П.А. Абрасимов, отвечавший за арестованных[380].

Мачульский сразу решил познакомиться с Родионовым. 21 августа капитан К.И. Доморад был направлен с поручением в 1-ю Антифашистскую бригаду, чтобы ее командир прибыл на встречу с членами подпольного ЦК КП(б) Б. 22 августа, ровно в полдень, Родионов приехал в штаб бригады «Железняк». Разговор состоялся серьезный и весьма интересный. Владимир Владимирович, как обычно, начал с того, что попытался выяснить, простят ли его за то, что он в течение года воевал на стороне врага. Однако ответа на этот вопрос не последовало. И.П. Ганенко захотел узнать, как мог советский офицер оказаться на стороне противника. Гиль рассказал, как он попал в плен. Он заявил, что пошел на сотрудничество с немцами потому, что хотел создать сильное боевое формирование и с ним перейти на советскую сторону. Но прежде чем ему позволили сформировать бригаду, он якобы был вынужден организовать Боевой союз русских националистов и написать его программу. Понимая, что ему не особо верят, Гиль сказал: «Прошу иметь в виду, что бы обо мне ни говорили, — я оказался на стороне врага не по политическим мотивам и не по малодушию. Хотел любой ценой спасти от гибели себя и многих наших военнопленных, но избрал для этого неправильный и не такой уж легкий, как мне сначала казалось, путь. Я готов нести ответственность за свое поведение и поведение моих подчиненных. Даю честное слово, что буду сражаться с гитлеровцами мужественно, до последней капли крови»[381].

Эти слезливые лицемерные заявления, разумеется, не могли быть приняты всерьез. Новые хозяева Родионова отлично понимали, что он всячески стремится уйти от любой ответственности.

Невелика была и цена его «честного слова» (вероятно, в 1941 г. он с таким же пафосом заверял представителей СД, что «до последней капли крови» будет бороться с «жидо-большевизмом»)!

Чтобы хоть как-то расположить к себе Мачульского и Ганенко, Родионов передал им составленную в его штабе справку о возникновении 1-й Антифашистской бригады и списки руководящего состава Боевого союза русских националистов, а также 1-й Русской национальной бригады СС. Ознакомившись с документами, Ганенко засомневался в честности Родионова, в первую очередь, относительно создания БСРН. «Хорош "мертворожденный младенец" (именно так Гиль отозвался о "союзе"), если способен сам рожать дружины, полки и даже бригады», — с иронией заметил заместитель начальника БШПД. Не молчал и Мачульский, упрекнувший Родионова за слишком позднее решение о переходе к партизанам. Затем слово вновь взял Ганенко, сказавший, что положение Гиля сложное. Прежде чем ему смогут поверить, должно пройти какое-то время[382].

Хотя разговор завершился не в самой приятной тональности, Родионова пригласили на обед, организованный при штабе бригады «Железняк». Во время обеда Мачульский и Ганенко велели Гилю готовиться к проверке. На следующий день — 23 августа — они посетили «родионовцев». Мачульский вспоминал:

«Навстречу вышел командир бригады Гиль-Родионов и пригласил в штаб. Здесь состоялась непродолжительная беседа. Ганенко сказал, обращаясь к присутствовавшим в штабе офицерам:

— Коммунистическая партия и Советское правительство никогда не смотрели на попавших в плен к противнику бойцов и командиров как на изменников Родины [подобное заявление было насквозь лживо и не соответствовало действительности. — Прим. авт.], а считают их советскими людьми, которые в силу стечения обстоятельств оказались в руках врага и временно вышли из боя. Если кто-либо из военнопленных совершил преступление перед Родиной, то должен искупить свою вину в смелых и решительных боях с немецко-фашистскими захватчиками. Центральный Комитет КП(б) Белоруссии и Центральный штаб партизанского движения считают, что переход бригады на сторону партизан — не героизм, а лишь выражение стремления личного состава возвратиться в строй сражающихся бойцов и начало реабилитации для тех, кто чувствует за собой вину перед советским народом»[383].

Многое из того, о чем говорил Ганенко, являлось обычной пропагандой. Пока же от личного состава соединения требовалось только одно: «искупить свою вину». В этой избитой формулировке нельзя было не почувствовать штрафбатовский дух. «Родионовцам» дали понять, каким путем им придется идти, если они собираются воевать на советской стороне.

Представители высшего партизанского командования тоже, по всей видимости, понимали, что одними выступлениями преобразить бывшую эсэсовскую бригаду будет трудно. Необходима была постоянная политическая, воспитательная и разъяснительная работа. Кое-что для этого уже делалось: в соединение прибыли политработники из 5-го отряда бригады «Железняк», но их деятельность только началась и результатов еще не принесла. Бегомльский подпольный райком КП(б) Б провел срочное совещание. На нем было решено направить в бригаду Родионова 21 коммуниста (в последующем число большевиков, направленных на политработу в бригаду, достигло 50 человек). На должности комиссара соединения утвердили А. Костеневича, его заместителя — В. Вильтовского, помощника по комсомолу — И. Матюнина. В партизанские подразделения были поставлены комиссарами И. Жаворонков, Н. Селюк, И. Шило, И. Васюкович, А. Михаль, А. Кулаков, М. Кривицкий, И. Дегтярев. Вместе с ними трудились помощники по комсомольской работе — О. Груздев, Ф. Литвинок, В. Шило, М. Мальчик, Г. Боценко, А. Литвинок. Все перечисленные политработники были закреплены на должностях приказом от 3 сентября 1943 г. Деятельность комиссаров и их помощников взял под контроль Борисовский межрайонный партийный центр[384].

Германские военнослужащие в ходе антипартизанской операции

24 августа 1943 г. Родионов издал приказ № 40 о переводе своего соединения на отрядную систему. За основу была взята партизанская структура. Полки и батальоны были упразднены, а вместо них образованы 5 отрядов. Ими командовали: А. Ващенков, Д. Малиновский, П. Глазов, И. Говоров, И. Константинов. В стадии создания находились отряд автоматчиков, службы тылового обеспечения и подразделение связи. Из соединений «Железняк» и «Народные мстители» на пополнение Гилю было передано 370 человек. Мачульский, по-видимому, решил «разбавить» личный состав бригады Родионова проверенными советскими патриотами. С другой стороны, такой шаг мог быть продиктован и тем, что в боях 17–22 августа 1943 г. соединение понесло потери.

26 августа 1943 г. личный состав принял «партизанскую присягу». Этим событием, по словам Титкова, «завершился процесс организационного и морально-политического становления 1-й Антифашистской партизанской бригады». И фактически сразу соединение было выдвинуто на передний край борьбы с оккупантами. Так, 1-й отряд занял оборону в Пустоселье, 2-й — в Милькунах для прикрытия дороги Докшицы — Лепель. 3-й — в Юхновке, 4-й — в Старом Заполье для прикрытия дороги Докшицы — Бегомль, 5-й — в Отрубке, имея задачей прикрыть дорогу Докшицы — Весницк через Лесины, Зарубовщину. Таким образом, соединение было сосредоточено на докшицком направлении, получив задачу не дать немцам восстановить дорогу, идущую на Лепель[385].

Пока шел процесс организации 1-й Антифашистской бригады, ее командирский и рядовой состав проверяли сотрудники НКГБ. Для этой цели была направлена оперативная группа «Август». Местом дислокации чекисты выбрали деревню Красная Горка Ушачского района Витебской области. В ходе оперативной работы в бригаде Родионова было разоблачено 23 немецких агента, засланных «Цеппелином», зондерштабом «Р» и другими германскими спецслужбами. В числе разоблаченных агентов оказался помощник резидента зондерштаба «Р» в городе Опочка (Ленинградская область), эмигрант, капитан Русской армии Леваковский и члены НТС, сотрудничавшие с СД, — Скрижалин, Мороз, Былинский и др.[386]

Сотрудники группы «Август» неоднократно допрашивали старших офицеров и командование бригады. Как видно из документов, Родионов сообщил следующее: из бесед с немецкими офицерами, в первую очередь с начальником СС и полиции Белоруссии фон Готтбергом, ему якобы стало известно, что «немецкое верховное командование считает основным ключом решения современной войны разгром островов Великобритании и готовит эту операцию» к осени 1943 г. Идея такого решения якобы сводилась «к сохранению положения на Восточном фронте с использованием побережья и Скандинавского полуострова… как плацдарма для нападения, имея в виду применение еще неизвестного в этой войне вооружения». Родионов также отметил, что, по заявлению фон Готтберга, «в планах борьбы против партизан Белоруссии» намечается создание «линий заграждения с севера на юг вдоль старой советско-польской границы по р. Березине и далее с целью преграждения проникновения партизан на Запад и ликвидации партизанских групп, опираясь на занятую полицейскими частями линию заграждения»[387].

Чекисты справедливо расценили слова Родионова о планах рейха в отношении Великобритании как бред, зато информация, касавшаяся борьбы с партизанами, их, скорее всего, заинтересовала. Как позже подтвердилось, немцы действительно возвели на оккупированной территории Белоруссии несколько заградительных линий, которые строились с расчетом, чтобы их можно было использовать как в борьбе против партизан, так и против частей и соединений Красной армии.

Сотрудники госбезопасности также допрашивали Блажевича. Он сообщил, что встречался с эмигрантом Ильинским (в Ковно, ныне — Каунас), митрополитом Сергием Воскресенским, немецким поверенным по делам русского населения в Литве Ставровским во время своей поездки в Латвию и Литву для вербовки добровольцев в «Дружину». Из разговоров с ними он узнал, что генерал Власов в июне 1943 г. выступил в Риге на совещании представителей РОА и эмигрантских организаций, где рассказал о результатах переговоров с немецким Верховным командованием. Власов просил немецкое руководство дать ему возможность объединить все эмигрантские и русские силы при германских воинских частях под знаменем Русской освободительной армии; просил предоставить РОА свободу действий и возможность воевать на фронте под Ленинградом; после захвата Ленинграда объявить состав Русского национального правительства; признать РОА союзной армией Германии. Однако условия Власова немцы не приняли, и он призвал надеяться только на свои силы, готовиться к борьбе против большевиков и немцев[388].

Эти данные, на наш взгляд, представляли интерес, но они нуждались в проверке. Желая сохранить свои жизни, Родионов и Блажевич могли рассказать многое. И они, по-видимому, оказали серьезную помощь НКГБ в борьбе с разведывательными и контрразведывательными структурами нацистов в Белоруссии. Такую же помощь оказали и бывшие рядовые бойцы «Дружины». Так, 25 марта 1944 г. в бригаду «Железняк» прибыла оперативная группа «Штурм» управления контрразведки «Смерш» 1-го Прибалтийского фронта. Группу возглавлял подполковник А.Н. Иванов. По его словам, «в составе бригады имени Железняка действовал пятый партизанский отряд [имеется в виду тот отряд, из которого в бригаду Родионова были направлены политработники. — Прим. авт.], в котором были лица, служившие ранее во власовской армии (РОА) и перешедшие на сторону партизан [ясно, что речь идет о "родионовцах", оказавшихся в бригаде "Железняк" в результате различных перетасовок личного состава. — Прим. авт.], а также бывшие курсанты Борисовской разведшколы, бежавшие от немцев к партизанам. От них мы получили много ценной информации о Борисовской разведшколе и других органах противника»[389].

Пройдя проверку в органах НКГБ, Родионов и его приближенные не чувствовали себя спокойно. Они не могли не понимать, что благосклонное к ним отношение проявляется только до поры до времени, пока они нужны для осуществления пропагандистской акции, показывающей, каких успехов достигли партизаны в деле разложения военизированных добровольческих формирований, созданных немцами на оккупированной территории. Хотя Родионов старался скрывать свою нервозность, она все равно становилась заметной. В мемуарах бывшего начальника БШПД П.З. Калинина встречается такой эпизод:

«Ну, а как вел себя Гиль-Родионов? Вскоре после перехода бригады "РОА" на сторону партизан я получил от него радиограмму, в которой он просил разрешения прислать в Белорусский штаб партизанского движения двух своих офицеров — Шепетовского и Алелекова, якобы для разрешения некоторых вопросов по снабжению бригады вооружением, боеприпасами и медикаментами. Сначала я не понял, чего он хотел, так как знал, что вооружения, боеприпасов, медикаментов в 1-й Антифашистской бригаде более чем достаточно: в ее распоряжении остались немецкие склады. "Зачем Гиль-Родионову понадобилось посылать в штаб своих людей? " — с недоумением подумал я. Потом догадался: он решил проверить, выполним ли мы свое обещание — никого из бывших "роавцев" не подвергать репрессиям за службу в карательных войсках противника. Очевидно, он рассуждал примерно так: если Шепетовского и Алелекова арестуют в Белорусском штабе, значит, надо возвращаться к прежним хозяевам — гитлеровцам; если же все обойдется благополучно и "послы" возвратятся, следовательно, можно быть уверенным, что за прошлую деятельность штаб не собирается никого преследовать»[390].

Визит Шепетовского и Алелекова завершился благополучно. Побывав в кабинете у Калинина, они получили «наставления»: воевать, беспощадно бить врага — только так можно искупить свою вину. Конечно, это была, так сказать, словесная шелуха, нисколько не прояснявшая ситуацию. Никто конкретно не давал «родионовцам» гарантий, что в будущем их не арестуют. И это, несомненно, делало положение солдат и офицеров 1-й Антифашистской бригады неопределенным. Им реально ничего не оставалось, как платить кровью за свое недавнее прошлое. Причем многие, наверное, понимали, что их смерть на поле боя не вызовет сожаления. В лучшем случае их помянут между собой боевые товарищи. Но сколько проживут сами эти товарищи, никто не знал, так как боевые задачи, ставившиеся перед бригадой, отличались повышенной сложностью и вполне могли наводить на мысль: «А не гонят ли нас постоянно в самое пекло?»

Переход «Дружины» на сторону партизан потребовал от Бегомльского райкома партии наладить информационно-пропагандистскую работу — ведь следовало сгладить противоречия, возникавшие внутри нового партизанского формирования. А противоречий было немало. Оказавшись в одном соединении, бывшие «дружинники» и партизаны выясняли между собой отношения, имели место случаи грубого нарушения дисциплины. Особенно трудно преодолевался барьер, связанный с тем, что «родионовцы» участвовали в операции «Коттбус», в которой истреблялись мирные граждане и семьи народных мстителей. Сложными были отношения с местным населением, также пострадавшим от карательных действий «Дружины». Костеневич и его подчиненные, конечно, сделали немало, чтобы преодолеть антагонизм среди личного состава, однако их работа не принесла тех результатов, на которые надеялось командование Борисовско-Бегомльской зоны. Поэтому было решено поставить на должность комиссара бригады более опытного человека. В ЦК КП(б) Б была направлена на утверждение кандидатура секретаря Логойского подпольного райкома партии И.М. Тимчука, который и стал комиссаром бригады 1 октября 1943 г.[391]

В целях обеспечения пропагандистской и агитационной работы в соединении Родионова командование Борисовско-Бегомльской зоны вышло на ЦК КП(б) Б и БШПД с предложением об организации в бригаде периодического издания. Предложение было поддержано. Для печатного органа был подобран квалифицированный редактор, разработан перспективный план газеты[392].

Командиры других партизанских соединений также пытались оказывать помощь в проведении пропагандисткой работы в отрядах Гиль-Родионова. Так, В.Е. Лобанок (с 1 июля 1943 г. командир Лепельской бригады им. И.В. Сталина) направил в 1-ю Антифашистскую бригаду двух художников — Н. Гутиева и Н. Обрыньбу, чтобы они подготовили плакат с фотографиями, рассказывающий о боевых буднях «родионовцев», а также листовки, раскрывающие суть перехода «дружинников»[393].

Помимо подготовки пропагандистского плаката Лобанок поручил Гутиеву и Обрыньбе узнать, что собой представляет Родионов как человек, можно ли с ним вместе бить немцев. Во время продолжительной беседы художники выслушали версию Родионова о его пребывании в плену. Бывший командир «Дружины» заявил, что в плену он якобы занимался подбором надежных солдат и офицеров, из которых хотел создать боевое формирование и перейти с ним на советскую сторону. На этом пути ему пришлось пройти немало испытаний, чтобы скрыть от немцев, для какой цели он старается создать сильную русскую воинскую часть. Родионов также обмолвился о том, что, находясь в Берлине, он якобы имел личную аудиенцию у Гитлера, и получил от него разрешение остаться со своими полком. После того как Гутиев и Обрыньба побывали в 1-й Антифашистской бригаде, Лобанок встретился с Родионовым и остался вполне доволен своим новым знакомством с бывшим эсэсовцем. Обрыньба также утверждает, что именно Лобанок подал идею о том, чтобы утвердить на должности комиссара в бригаде Родионова кандидатуру И.М. Тимчука[394].

Пожалуй, самым эффективным пропагандистским ходом, оказавшим влияние на личный состав бригады, явилось присвоение Родионову воинского звания «полковник» и награждение его орденом «Красной Звезды» (16 сентября 1943 г.), а многих его солдат и офицеров — медалью «Партизану Отечественной войны». Награды лично вручал И.П. Ганенко — он продолжительное время находился в Борисовско-Бегомльской зоне и принимал непосредственное участие в укреплении рядов бригады Родионова[395].

Боевая деятельность 1-й Антифашистской партизанской бригады

К концу августа 1943 г. командование Борисовско-Бегомльской партизанской зоны подготовило обстоятельный доклад Центральному штабу партизанского движения и ЦК КП(б) Б об истории возникновения 1-й Русской национальной бригады СС и обстоятельствах ее перехода на сторону партизан. С докладом вылетел в Москву капитан К.И. Доморад. Скоро он вернулся обратно и вручил И.П. Ганенко, Р.Н. Мачульскому и Гиль-Родионову письмо П.К. Пономаренко, в котором подробно излагались указания о порядке дальнейших действий 1-й Антифашистской бригады[396].

9 сентября 1943 г. Р.Н. Мачульский провел в сосновом лесу возле деревни Бояры (Бегомльский район) совещание всех секретарей подпольных райкомов партии, райкомов комсомола, командиров и комиссаров бригад и отрядов, действовавших на территории Борисовско-Бегомльской зоны. В совещании принимали участие 47 человек, на обсуждение было вынесено два вопроса: 1) об усилении ударов по немецким оккупантам, в особенности на железнодорожных линиях Минск — Борисов — Орша, Минск — Молодечно — Полоцк, на автомагистрали Минск — Москва и об усилении диверсионно-подрывной деятельности в Минске и Борисове; 2) об улучшении работы партийных организаций партизанских бригад и отрядов и усилении политико-массовой работы среди населения[397].

Р.Н. Мачульский не указывает среди участников совещания Гиль-Родионова. Однако, скорее всего, последний все же присутствовал, так как через четыре дня 1-я Антифашистская бригада была задействована в операции по разгрому немецко-полицейского гарнизона (180 человек) в деревне Студенка (Лепельского района).

Операция проводилась совместными силами отрядов соединения Родионова и Лепельской партизанской бригады им. И.В. Сталина. 13 сентября в три часа ночи 1-й и 2-й отряды 1-й Антифашистской бригады заняли исходное положение для атаки. 3-й отряд по пути нарвался на засаду. Завязался бой. Немцы были вынуждены отойти в Студенку, а партизаны, в соответствии с планом, заняли деревню Заборье. Укрепившись в Студенке, немцы открыли огонь из пулеметов и минометов. Партизаны, однако, молчали, и тревога в деревне была отменена. Тем временем отряды Лепельской бригады блокировали немецкие гарнизоны в деревнях Заболотье и Городец. В 5 часов 45 минут партизаны отрыли артиллерийско-минометный огонь по Студенке. Военнослужащие вермахта и полицейские начали отстреливаться из всех видов оружия, но тщетно… Разрушив стены укрепления и ДЗОТы, партизаны ворвались в Студенку и к 7 часам утра ликвидировали гарнизон. В этой операции народные мстители уничтожили до 80 солдат и полицейских, одно артиллерийское орудие, три станковых пулемета, подорвали танк, сожгли казармы, разорили склад боеприпасов, захватили двух пленных и богатые трофеи[398].

21 сентября 1943 г. 1-я Антифашистская бригада приняла участие в разгроме гарнизона немцев в местечке Зембин.

Общее руководство операцией осуществляли Р.Н. Мачульский и И.П. Ганенко. В результате длительного ожесточенного боя «родионовцы» убили 94 немецких солдата, двух офицеров и 14 полицейских, уничтожили три ДЗОТа, сожгли склад с боеприпасами и продовольственный склад[399].

В сентябре 1943 г. ЦК КП(б) Б дал указание о подготовке ко второму этапу «рельсовой войны» — операции «Концерт». По первоначальному плану операция должна была начаться ночью 19 сентября, но из-за неполного осуществления плана заброски к белорусским партизанам боевых грузов ее начало перенесли на 25 сентября 1943 г.

Подготовка к операции «Концерт» была проведена быстро. 24 сентября Р.Н. Мачульский доложил в Москву, что его партизаны готовы наносить удары по немецким коммуникациям. На следующий вечер партизанские бригады и отряды стали выходить на свои рубежи. Бригады «Дяди Коли» и «Смерть фашизму» расположились в районе Жодино. 1-я Антифашистская бригада подошла к автомагистрали юго-западнее районного центра Смолевичи. Бригады «Народные мстители», «Железняк», отряды им. Калинина и Ворошилова заняли позиции в лесу у железнодорожных перегонов Вилейка — Княгинино— Парафьяново — Подсвилье, бригада «Штурмовая» — у дороги Молодечно — Минск. В 20 часов 10 минут 25 сентября 1943 г. партизаны начали операцию[400].

1-я Антифашистская бригада силами 1, 3, 4 и 5-го отрядов перебила на железнодорожном участке Королев Стан— Смолевичи 2485 рельсов. Соединение уничтожило блокпост и четыре ДЗОТа, сожгло артиллерийско-минометным огнем вокзал станции Смолевичи, общежитие немецких железнодорожников, солдатские казармы, склад с военным снаряжением и воинский эшелон в составе 15 вагонов[401].

Убитый гитлеровец

В первой декаде октября 1943 г. началось крупное наступление Калининского фронта (переименованного позже в 1-й Прибалтийский фронт) генерала А.И. Еременко. Еременко приказал своим войскам уничтожить противника и овладеть «второй столицей Белоруссии — Витебском». Наступление Красной армии на Витебск завершилось прорывом. Советские части и соединения освободили Городок, Невель и Дретунь, и тем самым был создан глубокий выступ к северо-западу от Витебска. Но 3-я танковая армия вермахта, несмотря на тяжелые бои и потери, смогла предотвратить крупный прорыв на северо-западе и северо-востоке от Витебска[402].

В период октябрьских боев против Красной армии для германских войск большое значение приобрело шоссе Пара — фьяново — Докшицы — Березино — Лепель. Фактически это была единственная нить снабжения 3-й танковой армии вермахта, так как шоссе Полоцк — Витебск и Орша — Витебск уже подвергались систематическим ударам РККА. Понимая всю сложность обстановки, оккупанты развернули строительство узкоколейной железной дороги от Парафьяново до Лепеля. Для этой цели в этот район свозились строительные материалы, было стянуто около 10 тысяч рабочих «Организации Тодт». Чтобы партизаны не могли сорвать работы, а также очистить от «бандитов» дорогу Докшицы — Лепель, немцы бросили против народных мстителей свои регулярные войска и бригаду Русской освободительной народной армии Б.В. Каминского[403].

Соединение Гиль-Родионова несколько недель небезуспешно удерживало один из участков дороги Докшицы — Лепель, нанося противнику немалые потери. Однако по указанию БШПД, с неохотой принятому Р.Н. Мачульским, бригада была отведена в глубь Борисовско-Бегомльской зоны и переброшена на другой участок боевых действий[404].