Помоги проекту - поделись книгой:
В один из вечеров осени тех лет он приходит к Ю.Шаповалову, имея в руке полторы бутылки водки, а на лице — выражение тотального неудовольствия явлениями жизни во всех её проявлениях; выставив бутылки на стол, посадив себя самоего на стул, Азов П. сумрачно оглядывает потрепанных, измученных непосильным ежедневным пьянством и думами Шаповалова Ю. и его приживалов, после чего сумрачно восклицает:
— Господи, с кем же я общаюсь! Какие ремки! Да увидь вас те, откуда я сейчас пришел, они бы меня на порог больше не пустили!
— Ну, так и не общайся! — резонно отвечает ему хозяин дома, радостно расхаживая вокруг стола с бутылками и потирая руки в предвкушении, — Пиздуй! Тебя никто не звал, ты сам пришел.
— Ага! Пиздуй! А водку — вам оставить?
— Да и водку свою забери: Кеша звонил, он одеколон несет, через десять минут будет!
— Да, пиздуй, — после некоторого раздумья мрачно сверкнул обиженными, слегка выпуклыми, глазами Азов П. — А о Добужинском — с кем тогда попиздеть?
Если кто не знает, кто такие «ремки», объясняю — ремки, они же «реможники» — тюменское диалектное слово, обозначающее людей, внешний вид которых примерно подобен внешнему виду бомжей.
8.
1988, весна.
Павел Азов выходит-таки на международные просторы!
Он посещает город Париж с дружественным визитом.
Вот как это осуществляется.
В середине 1980-х годов на романо-германском факультете Тюменском университета начинает происходить новое культурное веяние. Французский язык здесь начинают преподавать настоящие французы из настоящей Франции!
Во Франции существует воинская обязанность — все личности мужского пола там обязаны служить в армии, в том числе и специалисты-филологи по окончанию университетов.
Но там существует и альтернативная служба: кто в армии по каким-либо причинам служить не хочет, тот проходит ее, причем по специальности. Выпускников филфаков, например, посылают преподавать французский язык в какой-нибудь Сенегал или Западную Сахару. И вот ректору Тюменского университета Куцеву Г.Ф. каким-то неизвестным мне образом удается заключить с французскими властями соглашение, чтобы они приравняли Тюмень к Верхней Вольте и Берегу Слоновой Кости, и присылали этих альтернативщиков и сюда.
Их и присылают: по одному человеку примерно двадцатидвухлетнего возраста ежегодно и сроком на год. Осенью 1986 года коммуникабельный и светский Азов П. сдруживается с одним из них, а те затем его как бы передают по эстафете всем новоприбывающим — он как бы становится официальным тюменским другом французского народа. В начале 1988 года дружба с французами дает плоды. Они ему присылают приглашение посетить их страну с дружественным визитом — Азов П. отнюдь не отказывается.
9.
1989, осень: Азов П. возвращается в очередной раз из города Парижа, и мозг его наполнен следующей идеей: нужно организовать в Тюмени политическую организацию борьбы, и проводить митинги и всякое тому подобное.
— Это еще зачем?!! — приходят в изумление те, к кому он обращается с этим предложением — люди, сидящие на кухне Шаповалова Ю. и пьющие водку. Оказывается, вот зачем.
Оказывается, Азов П. посетил в Париже то ли НТС, то ли редакцию «Русской Мысли», то ли еще какой-то из центров борьбы за свободу, и был принят там со всей задушевностью, и снабжен мешком всевозможной тамиздатской литературы, от собрания сочинений Солженицына до «Аквариума» Суворова, а факт, что он не откуда-нибудь, а аж из Тюмени, привел всех в Париже совсем в полный восторг: никого из Тюмени у них доселе ни разу не было. Из Омска, Новосибирска, Иркутска и всякой прочей Сибири — сколько угодно. А из Тюмени —
Тут вот Паха Азов и приобрел убеждение: нужно в Тюмени немедленно открывать политическую организацию, проводить митинги и вести всякую прочую деятельность. Ибо:
— Что же вы не боретесь за свободу? — спросили его в НТС.
— Весь народ готов встать грудью, как один, шахтеры бастуют, москвичи собирают полумиллионные митинги, народные депутаты разят гидру коммунизма огнем устного и печатного слова, что же вы-то спите? — укорили П.Азова, как представителя тюменской культурной общественности.
— Всё дадут — ксероксы, компьютеры, — убеждал Павел Азов людей, сидящих на кухне. — В запрещенной литературе как сыры будем в масле кататься! «Русскую мысль» специальной почтой из Парижа, Шапа, тебе будут на дом доставлять! Сам в Париж на конгрессы будешь спецрейсами летать, обсуждать вопросы борьбы за свободы! — разворачивает картины светлого скорого будущего П.Азов, сверкая очами.
— Ну, а за что агитировать-то будем? — спрашивают сидящие Азова П.
— Я придумал! — гордо отвечает Азов. — Я все учел! Мы не за политику будем агитировать — на фиг нужно, тут и нарваться можно, и не за экологию сраную, мы — за все хорошее будем агитировать! И против — всего плохого! Будем митинги проводить, пикеты, листовки раздавать, петиции писать, требовать — немедленно прекратить все имеющиеся безобразия! Да здравствует только все самое лучшее! А всему плохому — беспощадную войну!
— Тут к нам и хрен прикопаешься, и выглядит — грозно, — завершает свою речь Павел Азов, победно глядя на окружающих.
— Ну, ладно, — отвечают ему, — а как конкретно все это делать?
— Ну, как — элементарно. Назначаем митинг на субботу, рисуем плакаты, печатаем листовки на машинке, собираем всех дружбанов и выходим к обкому. А я тем временем Париж оповещу — подпольный обком действует! Так раза три тусанемся — вот мы и герои.
— Тогда нужно сразу начинать водяру запасать, — сразу же вносит деловое предложение Шаповалов Ю. — А то потом спохватишься, а —
— Да ты что! — приходит в ужас вождь движения. — Никакой водяры! Придется месячишко не попить — а то хуй поверят, что мы герои, скажут — разъебаи. Нужно будет какое-то время не пить, матом не ругаться, всех называть «добрый человек». Вообще, будем такие добрые-добрые. А то ничего не выйдет.
— Да ты что, Паха, совсем ебу дался? — тут Шаповалов Ю. исполняется праведного гнева — Это я каждую субботу буду, как дурак, на площади с плакатом стоять — да еще и трезвый?! — Ш. Аповалов до глубины оскорблен столь немыслимым предложением.
— Ты иди лучше кришнаитов поагитируй, — добродушно советует он П. Азову, приняв очередную порцию рюмки и слегка отойдя от возмущения. — Они народ ебанутый, они, может и согласятся. А у нас таких дураков — нет.
Так вот могло возникнуть, но не возникло в Тюмени народного движения Протеста и Борьбы. Ибо агитировать кришнаитов П. Азов почему-то не захотел.
10.
На этом примерно все о Павле Азове, что известно автору этих строк. Последний раз он мной был виден в ночь 31 декабря 1989 года, и происходило это при настолько особых обстоятельствах, что описывать их лень. Из редких и бессистемных сведений, доходивших до меня из Тюмени относительно жизни П.Азова, следовало, что в 1990-е годы он а) не бедствовал, но и б) не обогатился сказочно, подобно кое-кому, а в) большую часть времени проводил в мировых столицах типа Парижа, Лондона, Амстердама и т. п., каким-то образом умудряясь из этого пребывания извлекать средства к существованию. Например, даже выступил в качестве сопродюссера и режиссера какого-то российско-французского фильма.
11.
А вот известие о нынешней жизни П.Азова, почерпнутое мной из письма, датированного 17-м октябрем сего, 1997 года, написанного мне Богомяковым В. в порядке частной переписки и содержащего новости тюменской жизни. О П.Азове сообщается, что он вот уж третий год состоит на службе в Запсибкомбанке и является в нем довольно-таки большим начальником. Во-вторых, он стал ярым поклонником творчества писателя Владимира Сорокина, и собрал все его сочинения (некоторые достав аж даже из «Интернета»), и всячески пропагандирует их. Наконец в-третьих, нынешний П.Азов примечателен тем, что является официальным (имеет членский билет) активистом «Национал-большевистской партии» Э.Лимонова.
Вообще, из 6 имеющихся в Тюмени членов лимоновской партии, 5 — работники Забсибкомбанка, где П.Азов создал подпольную партячейку, — сообщает В.Богомяков.
Такова одна из жизень и судеб некоторых людей наших дней.
Аккумуляторный завод
Судя по названию, на нём делают аккумуляторы; более о нём пока — где он расположен, каковы его мощности и численность рабочих, прочие сведения — ничего не известно.
Аксенова, Вера
Была такая в городе Тюмени.
Кто сможет опровергнуть этот тезис, пускай плюет мне в лицо и бьет меня палкой, если пожелает. Но только этого не будет: ибо такая была. И опровергнуть это невозможно. Такая была.
В 1980-85 училась на историческом факультете Тюменского университета, дружила со своей одокашницей Кургузовой Н., в 1981-85 гг. обе сильно дружили с Шаповаловым Ю. и его тогдашними друзьями приятелями: с различными особями двадцать примерно лет и номенклатурного происхождения. В те времена бедности, зато юности.
На этом всё.
Более автору нечего сообщить о Вере Аксеновой. Разве что серые упомянуть её глаза, которые сияют? её соломенные волосы и повышенную вытянутость по вертикали? Или пуститься в рассуждения об имени «Вера», ибо это действительно хорошее имя, потому что с девушкой по имени Вера тут же хочется дружить? Пожалуйста, упомянул.
И это — окончательное всё. Ибо добавить к сказанному мне теперь уже абсолютно нечего: ни лирического, ни юмористического, ни, тем более, порнографического — никакого и ничего.
А ведь были знакомы, и выпивали совместно в различных совместных компаниях, и доводилось однажды автору этих строк её длинную талию даже и сжимать рукой, а в голове меня при этом проносились с пронзительной силой различные мысли… — вот она какова, современная цивилизация тотального отчуждения, в кромешном мраке которой люди летят, твердые и гладкие, как бильярдные шары, и сталкиваются, как эти самые шары, и столкнувшись, разлетаются, продолжая лететь далее всё теми же отшлифованными непроницаемыми деревяшками! ла.
Последнее из сведений относительно Аксеновой В. у меня 1989-го примерно года образца, и оно таково: в Италии, вот где нынче обретается она, будучи замужем за каким-то тамошним гангстерито.
P.S.
Абзац про деревяшки написан исключительно в пародийных целях: на самом деле никакого неудовольствия по поводу этой самой непроницаемости автор нисколько не испытывает, а наоборот — очень таким положением вещей доволен.
P.P.S.
На случай, если среди читателей, которые читают это сочинения, найдется такой, который глуп, и поэтому станет недоумевать, зачем писать о ничем не прославленной Вере Аксеновой, да еще писать не что-либо, а лишь то, что ничего, собственно, о ней и неизвестно, отвечаю: таков замысел автора: все написать обо всем.
Тотальное сочинение!
Полная картина мира и всех его деталей! А если кто начнет меня убеждать, что это невозможно, отвечу: мало ли, что невозможно! А если — хочется?
А если то самое происходит в голове автора, что происходило в голове Ноздрева, когда он убеждал Чичикова, который отказывался играть на щенка, аргументируя это тем, что дескать, «зачем мне собака»:
— Да вот как-то мне хочется, чтобы у тебя были собаки!
Александр II
Бывал в Тюмени.
Вот совершенно достоверное об этом сведение, хотя и полученное из крайне неожиданного источника: из передач радио «Свобода».
Там есть некий Анатолий Стреляный, у него есть пердача, вкоторой он читает всякие занятные материалы из различных архивов: то записку НКВД о чрезмерном увлечении отдельных представителей художественнй интеллигенции изображением голубя мира, то протокол заседания правления кубанского колхоза о подготовке к посещению их хозяйства делегаций зарубежных корреспондентов, а то и — в один из разов — дневник тюменского жителя середины XIX века Федора Бузулина
Эта передача была где-то примерно в марте 1997.
И вот: среди прочего, Бузулиным как раз и описано посещение Тюмени е.и.в. Александром Николаевичом, которое имело место в конце мая 1848 года. Правда, тогда он был еще не Императором, а Великим князем, наследником престола.
Тюменским гражданам пребывание в их городе Наследника черезвычайно понравилось, купец Иконников в честь этого выстроил на свои деньги казарму для инвалидов и еще лазарет, а остальные купцы постановили о ознаменование этого события ежегодно организовывать 31 мая народное гулянье на берегу реки Туры, с угощением народа от себя.
И такие празднества, действительно, ежегодно устраивались до самого 1881 года.
25 октября 1997, 9-30 утра.
Алексеев, имени не помню
Преподавал в 1980-е годы в Тюменском университете на старших курсах гуманитарных факультетов психологию и производил чрезвычайно сильное впечатление на университетских девушек.
На то были основания: лет ему было между 25-ю и 30-ю, он был москвич из МГУ, присланный в Тюмень по окончании аспирантуры, вид у него был типичного интеллигента примерно типа Шурика, но совсем без шуриковой придурковатости, а наоборот — Алексеев спортивен и даже атлетичен, бодр, внимателен, серьезен, кандидат наук, но милостив и даже элегантен в модных тогда мешковатых брюках и таком же пиджаке. У девушек были, да, должен признать, основания им восхищаться. Так обстояли дела в середине 1980-х годов.
Как они обстоит сейчас, трудно сказать, но, по некоторым сведениям, он по-прежнему обитает в Тюмени, проживая в МЖК и будучи женат теперь не на ком-либо, а на небезызвестной Сьюзи (см).
2.
Из историй, которые можно рассказать об А., я знаю только одну и очень короткую. На семинарах, которые он вел, было очень скучно. Не по его вине. Просто они шли четвертой парой, да еще и в декабре да еще и во вторую смену — студенты в результате в основном клевали носом и пребывали в полудреме, никак не отзываясь на его попытки расшевелить аудиторию.
— Да что вы такие квелые! — вскричал однажды Алексеев. — Со всем соглашаетесь, ни на что не реагируете. Вот мы, когда были студентами — нам самая радость была посадить преподавателя вопросами в лужу и галошу.
— Вы думаете, это очень увлекательное зрелище — смотреть, как вы будете барахтаться в этой луже? — было отвечено ему.
Алексеев был чрезвычайно озадачен такой точкой зрения.
25 октября 1997, 10 утра.
Алиготэ
Белое слабоалкогольное вино — 10–12 градусов крепости; в настоящий момент — одно из самых общераспространенных и дешевых в России. Во-всяком случае, в Москве: в разных местах оно стоит от 13 до 18 тысяч рублей за бутылку в 750 миллилитров.
Хотя, насчет дешевых… 15 тысяч — почти 3 доллара США — 5 бутылок «Жигулевского» пива — полторы бутылки водки «Ферейн» — и всё это за вино, абсолютно никаким уважением в народе не пользующимся и именуемом «кислухой» (впрочем, и действительно являющимся ею) — тут насчет дешевизны следует подумать.
Не всегда было так.
При советской власти в — 1970-е и 1980-е — вино «Алиготэ» и аналогичные ему — «Ркацители», «Эрети», «Фетяска», «Совиньон» etc были напитками, отличавшимися крайней дешевизной: от 85 копеек за бутылку (на юге) до 1 р 50 коп. в Москве. То есть, если сравнивать с водкой — вместо бутылки оной можно было взять около четырех бутылок сухого. Так обстояли дела на одной шестой части суши с названием кратким СССР — за исключением Тюмени и подвластным ей территориям, простирающимся на почти полторы тысячи километров в сторону севера.
Ибо в Тюмени как раз никакого «Алиготэ», «Ркацители» или, например, «Цинандали», «Вазисубани» — этого всего, производимого в солнечных Грузии и Молдавии как раз сроду никогда и не было. А так обстояла структура товарооборота СССР, что все напитки этого типа были в Тюмени исключительно почему-то изготовления братских (но тоже солнечных) Венгрии, Болгарии и еще, хотя и реже, Чехословакии и Югославии: всевозможные рислинги, «Старые замки», «Каберне», и так далее; а самым дешевым и поэтому любимым из них были болгарские красные сухие «Вечерний Звон» и «Огненный танец» за 1 рубль 80 коп.
Которые и были выпиваемы в основном автором этих строк по фамилии Немиров, и его друзьями.
И еще — венгерская «Кадарка» за 2 р 70 коп., и венгерские же вермуты по смехотворной цене 4 рубля за литровую бутылку; марок этого вермута было множество — «Кечкемет», «Мамай», «Гельвеция», «Голд», «Паннония» (белые), «Кармен» (красный).
А зачастую бывало в Тюмени и то, что не было в магазинах даже простой советской водки! А был взамен нее кубинский, польский и алжирский ром; чешская вишневая водка «паленка»; вьетнамская водка «Хо Ши Мин»; вьетнамская же анисовая сладкая водка розового цвета; корейская водка «Пхеньян» невероятно самогонного вкуса; еще одна корейская водка со заспиртованной в ней настоящей змеей; финский сорокаградусный клюквенный очень вкусный напиток «Арктика»; и т. д., и т. п. Стоило это всё от 4.70 до 6 рублей, и всё это я многократно пивал.
Ибо такова была жизнь в первой половине 1980-х.
«Алиса»
(кумиры)
Ленинградская рок-группа; во второй половине 1980-х — чуть не самая, которая на ура, группа в СССР. Чуть ли не считалась эталоном, каким должен быть р-р-р-рок с восклицательным знаком на конце и этакой как бы руладой в звуке, здесь обозначенным буквой р.
«Алиса», и еще боровшаяся с ней за право быть таким эталоном «Бригада С».
Впрочем, в Тюмени ни та, ни другая, уж такой особой любовью не пользовались.
Поделиться книгой: