Второе послание к Тимофею

Павел раскрывает суть «благовестия» — это спасение. Мы называем Евангелие Благой вестью потому, что оно несет нам весть о спасении и о Спасителе нашем Иисусе Христе. Это ли не Благая весть? Ангел сказал, обращаясь к людям: «…я возвещаю вам великую радость… Ибо ныне родился… Спаситель, Который есть Христос Господь» (Лк. 2:10,11). С тех пор все последователи Иисуса воспринимают Его прежде всего как Спасителя. Во время своего первого миссионерского похода, находясь в Антиохии Писидийской, Павел сказал: «…вам послано слово спасения». Когда же он и его спутники во время второго миссионерского похода прибыли в Филиппы, о них говорили: «…сии человеки — рабы Бога Всевышнего, которые возвещают нам путь спасения». И в Послании к Ефесянам Павел пишет об этом: «…слово истины, благовествование вашего спасения» (Деян. 13:26; 16:17; Еф. 1:13).

Павел пишет о благовестии, не стараясь найти новые выражения и повторяя свою мысль о том, что Бог спасает нас через Иисуса Христа «не по делам нашим, но по Своему изволению и благодати». Такие же разъяснения он давал и в Послании к Галатам. Позиция его в этом вопросе всегда оставалась неизменной, как неизменно само Евангелие. Есть только одна Благая весть, и это весть о спасении. Многим современным людям не всегда понятен смысл слов «благовестие» и «спасение» в контексте христианской доктрины, но мы не имеем права изменять «материю» Божественного откровения. Павел выражает суть Благой вести кратко, но очень точно, поэтому несложно определить характер спасения (что это такое), его источник (откуда оно исходит) и первооснову (на чем строится).

а. Что означает слово «спасение»

Чтобы понять это, необходимо рассмотреть в комплексе три момента. В послании говорится, что Бог спас нас, призвал нас «званием святым», а явление Спасителя нашего Иисуса Христа разрушило смерть и утвердило «жизнь и нетление». При этом становится ясно, что спасение — это не только прощение, а нечто большее. Бог не только «спас» нас, но и «призвал нас к святости». Павел в своих посланиях не раз подчеркивал это. «Ибо призвал нас Бог не к нечистоте, но к святости». Именно жизнь в святости отличает Божьих людей от всех остальных (1 Фес. 4:7; 1 Кор. 1:2). Но нельзя забывать, что неотъемлемой частью Божьего спасения является и «нетление». Итак, Божье спасение — это одновременно «прощение», «святость» и «нетление».

Необходимо избегать упрощенного, ограниченного понимания слова «спасение». «Спасение» — необыкновенно емкое слово, смысл которого в том, что Бог оправдывает нас, требует от нас святости и прославляет людей Своих. Во искупление грехов наших Христос принес Себя в жертву, поэтому, воздействуя через Духа Святого, Бог преображает нас по образу Своего Сына, пока мы (уже в новом мире) не станем подобны Христу. Поэтому не следует забывать о значении слова «спасение».

б. Откуда приходит спасение

Каков источник спасения? Павел, отвечая на этот вопрос, говорит, что Бог дает нам спасение «не по делам нашим, но по Своему изволению и благодати, данной нам во Христе Иисусе прежде вековых времен» (9). Исток той реки, что мы зовем «спасением», находится в вечности. Апостол употребляет выражение «прежде вековых времен»[24], которое во всех английских вариантах Библии переводится по–разному: «до возникновения мира» (АВ), «до начала времен» (ДБФ) и «изначально» (НАБ).

Выражение «во Христе Иисусе прежде вековых времен» апостол употребил не случайно. Божья воля берет свое начало в вечности. Господь дарует нам спасение «не по делам нашим, но по Своему изволению и благодати». Его изволение не прихоть, но сознательное проявление благодати[25].

Это означает, что Божье изволение и благодать были с нами задолго до того, как мы сделали хотя бы одно доброе дело, даже до того, как мы появились на свет, — до начала истории, прежде всех времен, в вечности.

Доктрина о предопределении трудна для восприятия, но она неоспорима. Главное в ней то, что своим спасением человек обязан исключительно Божьей благодати, а не собственным заслугам; не нашим трудам, носящим преходящий характер, но Божьему изволению, уходящему корнями в вечность, которое, как писал епископ Элликот, «не было вызвано чем–то, но возникло исключительно в сокровенных глубинах Божественной eudokia»[26]. Или, как писал Е. К. Симпсон, «выбор, совершаемый Богом, обусловлен непостижимыми для нас причинами, не имеющими никакого отношения к нашим представлениям о том, как и почему он должен совершаться»[27]. Божье изволение и предопределение — это тайна, непостижимая для человека; нам не следует даже пытаться понять суть тех решений, которые принимает Господь. Священное Писание содержит доктрину о предопределении не для того, чтобы вызывать излишнее любопытство, а чтобы породить в нас глубокое смирение и благодарность. Осознание предопределенности позволяет нам, с одной стороны, усмирить гордыню, а с другой стороны, обрести душевный покой, ибо наше будущее предопределено, а наше спасение зависит не от нас, а от Божьего изволения и благодати.

в. На чем основано спасение

Первоосновой нашего спасения были поступки Христа, которые Он совершил во время Своего первого появления. Хотя Бог спасает нас «по Своему изволению и благодати, данной нам во Христе Иисусе прежде вековых времен», Он позволил нам узнать об этом, явив миру Иисуса Христа, нашего Спасителя. Спасение — это тайна, берущая начало в вечности. Но узнать о ней мы смогли лишь через Иисуса Христа в определенный момент истории.

Что же сделал Христос, явившись миру и приступив к выполнению Своей миссии провозглашения Божественного изволения, основанного на благодати? На это Павел дает ответ в стихе 10. Во–первых, Иисус «разрушил смерть». Во–вторых, Он «явил жизнь и нетление чрез благовестие».

Итак, первое, что Он сделал, это разрушил смерть.

Что же такое «смерть»? Смерть — это следствие нашей греховной человеческой природы, «возмездие за грех», неумолимая расплата за него (Рим. 6:23). Согласно Священному Писанию, существует три ипостаси смерти: физическая смерть — отделение души от тела; духовная смерть — отделение души от Бога; вечная смерть — отделение и души, и тела от Бога навсегда. Все это расплата за грех; чем ужаснее грех, тем тяжелее возмездие.

Но Иисус Христос «разрушил» смерть. Это не означает, что Он уничтожил, отменил ее (мы знаем об этом из повседневного опыта). Грешники по–прежнему «мертвы по преступлениям и грехам» своим (Еф. 2:1,2) и не избавятся от них до тех пор, пока Господь не даст им жизнь во Христе. Все человеческие существа физически умирают, и так будет продолжаться до тех пор, пока Христос не вернется во славе. Лишь то поколение, при котором это случится, избегнет смерти. А греховная жизнь некоторых людей ведет ко «второй смерти» — это одно из самых сильных, внушающих ужас выражений, использованных в Откровении для обозначения ада (напр., 20:14; 21:8). Действительно, Павел писал о том, что полное разрушение смерти — дело далекого будущего, когда «последний… враг истребится» (1 Кор. 15:26). Но это произойдет лишь тогда, когда вернется Христос: мертвые воскреснут и «тленное сие облечется в нетление». Тогда мы сможем радостно воскликнуть: «…поглощена смерть победою» (1 Кор. 15:54; Отк. 21:4).

Как победоносно Павел провозглашает, что при первом своем появлении Христос нанес смерти решительный удар! Греческий глагол katargeo обозначает незавершенное действие, смысловые оттенки он приобретает в зависимости от контекста. Однако основное его значение — «делать неспособным, бессильным, тщетным» или «сводить на нет, аннулировать» (ГАЛ). Павел сравнил смерть со скорпионом с вырванным жалом, не способным больше причинить вреда, и воскликнул: «Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа?» (1 Кор. 15:55). Он мог так сказать, потому что Христос «разрушил могущество смерти» (ГАЛ, НАБ).

Физическая смерть больше не кажется столь неизменной, какой она представлялась нам и какой до сих пор кажется тем, кого Христос еще не освободил, кто «от страха смерти чрез всю жизнь были подвержены рабству» (Евр. 2:15). Но для христиан умереть означает просто «соединиться» с Христом; для верующих смерть становится даже положительным явлением, поскольку она ведет к единению с Иисусом, что «несравненно лучше». Осознание этого факта — один из даров, который мы обретаем, приходя к Христу (1 Фес. 4:14,15; Флп. 1:21,23; 1 Кор. 3:22,23). Таким образом, смерть утрачивает все свое могущество, что дает возможность Иисусу заявить: «…верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Ин. 11:25,26). Можно с уверенностью сказать: «…ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе» (Рим. 8:38,39).

Духовная смерть отступает перед вечной жизнью, которая начинается на земле с момента нашего обращения к Богу и заканчивается на небесах. Те, кто во Христе, «не потерпят вреда от второй смерти», потому что они уже «перешли из смерти в жизнь» (Отк. 2:11; Ин. 5:24; 1 Ин. 3:14).

Второе, что сделал Христос, это «явил жизнь и нетление чрез благовестие».

Здесь —- как бы позитивное отражение. Своей смертью и воскресением Христос разрушил смерть, а через благовестие открыл людям, что Он для них сделал, предложив им жизнь и нетление. Между словами «жизнь» и «нетдение» есть различие, которое не так просто уловить. Их можно рассматривать как синонимы, но смысл второго слова шире. Нетление — это продолжение жизни, которое стало доступным нам благодаря Иисусу. Через благовестие Он предложил нам жизнь вечную, чистую и нетленную. Бог вечен по самой природе Своей, и теперь Христос дарует людям нетленность. Даже наши тела после воскресения восстанут «в нетлении» (1 Кор. 15:42, 52—54), Бог ведет нас к «наследству нетленному, чистому, неувядаемому, хранящемуся на небесах» (1 Пет. 1:4).

С. К. Баррет пишет по этому поводу: «…возможно, слово "жизнь" означает новую жизнь, ставшую доступной уже в этом мире, а слово "нетление" — ее продолжение после смерти»[28]. Как бы мы ни воспринимали значение этих слов, при любом толковании их смысл «явлен» нам «чрез благовестие». В Ветхом Завете не раз говорится о жизни после смерти, есть и проявления подлинной веры, но в целом откровения Ветхого Завета — это «относительные сумерки», как метко выразился епископ Моул[29]. И лишь благодаря благовестию стало ясно, какая нетленная жизнь завоевана для нас Христом, покорившим смерть.

Чтобы со всей полнотой оценить силу этих христианских истин, необходимо вспомнить, кто тот человек, который с такой уверенностью пишет о жизни и смерти, о разрушении смерти и торжестве жизни? Тот, кто сам стоит на пороге близкой смерти. Любой день может стать для него последним. Похоронный звон уже звучит в его ушах, а перед глазами возникает образ сверкающего меча, который поднял палач. Но даже чувствуя смерть за спиной, он громко провозглашает: «Христос разрушил смерть». Вот подлинный триумф христианской веры!

Хочется пожелать современной церкви вернуть себе утраченную веру в победу Иисуса Христа и объявить эту Благую весть миру, для которого смерть по–прежнему остается пугающей темой! Журнал «Обсервер» в октябре 1968 года посвятил этому вопросу целый номер. Была высказана следующая мысль: «Не подготовленное к смерти современное общество делает все, чтобы старательно избегать самого этого слова… Мы уходим от разговоров о смерти, которая ждет нас всех, и когда ее время приходит, мы реагируем всеми возможными способами — от ненатурального равнодушия до полного отчаяния».

Выяснив отношение к смерти той или иной христианской общины, можно дать оценку этой общине. Многие из них слишком увлекаются черными одеждами, траурным пением и заупокойными мессами. Конечно, вряд ли можно назвать приятным процесс умирания, а утрата близких тяжела и вызывает горькую печаль. Но смерть разрушена, и — «блаженны мертвые, умирающие в Господе» (Отк. 14:13). Эпитафия на могильном камне подлинно верующего христианина не должна выглядеть как унылое и несмелое ходатайство («Да почиет в мире», requiescat in pace, R.I.P.). Напротив, это должна быть полная радости и уверенности надпись: «Христос разрушил смерть» (слова эти не изменят смысла, если будут написаны на греческом или латинском языке)!

Итак, через благовестив мы узнали о спасении, дарованном нам во Христе. Суть спасения в том, что человек и в этом мире, и потом обновляется и преобразуется, уподобляясь в святости Христу. Источником спасения является Божье изволение и благодать. Его основой служит исторический факт явления Христа и разрушение Им смерти.

Спасая нас, Бог исполняет Свою волю. Можно выделить пять последовательных моментов спасения. Первый — это вечный дар Божьей благодати, сделанный Им во Христе. Второй — историческое появление Христа, Который через Свою Собственную смерть и воскресение разрушил смерть «человеков». Третий — личное обращение Бога ко всем грешникам через благовестие. Четвертый — духовное очищение верующих Духом Святым. И пятый — то, что ждет нас на небесах: ничем не запятнанная, непорочная святость.

Все величие Божьего замысла спасения через благодать предстает перед нами в послании Павла. Он прослеживает его воплощение: от истоков в вечности через историческое явление Иисуса Христа и Его искупительную жертву к той неустанной работе, которая совершается в душе каждого христианина и цель которой —- уподобиться Христу и прийти к слиянию с Ним в будущем нетлении. Поразительно, что, когда тело Павла находилось в подземной темнице, его сердце и разум смогли воспарить в вечность!

4. Наши обязанности в свете Божьего благовестил (стихи 11–18)

11 Для которого я поставлен проповедником и Апостолом и учителем язычников. 12 По сей причине я и страдаю так; но не стыжусь. Ибо я знаю, в Кого уверовал, и уверен, что Он силен сохранить залог мой на оный день. 13 Держись образца здравого учения, которое ты слышал от меня, с верою и любовью во Христе Иисусе. 14 Храни добрый залог Духом Святым, живущим в нас. 15 Ты знаешь, что все Асийские оставили меня; в числе их Фигелл и Ермоген. 16 Да даст Господь милость дому Онисифора за то, что он многократно покоил меня и не стыдился уз моих, 17 Но, быв в Риме, с великим тщанием искал меня и нашел. 18 Да даст ему Господь обрести милость у Господа в оный день; а сколько он служил (мне) в Ефесе, ты лучше знаешь.

Если бы мы обратились к Павлу с вопросом, какова первейшая обязанность любого человека в свете Божьего благовестия, он, конечно, назвал бы необходимость изучать Евангелие и жить в соответствии с ним. Но беспокоится он не только о неверующих. Его волнует вопрос: как относятся к своим обязанностям христиане, уже знакомые с Евангелием и, казалось бы, проникшиеся его духом? И апостол дает три ответа.

а. Наша обязанность — способствовать распространению Евангелия (стих 11)

«Жизнь и нетление», которых Сам Христос уже достиг, явлены «чрез благовестие», и это обязывает нас проповедовать Евангелие. Павел пишет, что именно для этого он «поставлен проповедником и Апостолом и учителем язычников». Те же слова сказаны им в 1 Тим. 2:7. В обоих случаях Павел использует местоимение ego, чтобы выразить «ощущение собственного восторженного изумления»[30] по поводу того, что ему была оказана такая честь.

Нетрудно установить связь между тремя званиями — «апостол», «проповедник» и «учитель». Достаточно вспомнить, что апостолы формулируют Благую весть, проповедники, точно вестники, провозглашают ее, а учителя помогают людям понять учение и его нравственные законы.

В наше время апостолов Христа нет. Мы уже видели, в каком узком смысле этот термин используется в Новом Завете. Евангелие полностью было составлено апостолами и вручено церкви для передачи последующим поколениям. Любая церковь, где бы и когда она ни возникла, должна строить свою деятельность на догмах Нового Завета. Церковь утверждается «на основании Апостолов и пророков» (Еф. 2:20). Другого Евангелия не существует. И не может быть никакого нового Евангелия. Апостолов Христа в наше время нет, но есть проповедники и учителя, мужчины и женщины, призванные Богом посвятить жизнь делу проповеди Евангелия и обучению его канонам. В богословских кругах принято четко различать смысл слов kerygma (что означает «проповедовать») и didache (что означает «учить»). При этом подразумевается, что слово kerygma выражает саму суть благовестия о Христе распятом и воскресшем, а также призыв раскаяться и уверовать, а слово didache означает тот процесс обучения, который происходит после обращения. Но разграничивая эти два вида религиозной деятельности, нельзя впадать в крайности и забывать, что они также связаны и неразделимы. Важно то, что оба слова неразрывны с текстом Евангелия, поскольку kerygma провозглашает его суть, a didache содержит в себе великие доктрины и указывает на нормы поведения христиан.

Слова о «свидетельстве» в стихе 8, который мы уже рассматривали, напоминают нам, что, хотя сегодня нет апостолов и только некоторые из нас призваны к служению проповедования и обучения, каждый христианин должен открыто свидетельствовать об Иисусе Христе.

б. Наша обязанность — страдать за Евангелие (стих 12а)

Павел призывал Тимофея не стыдиться, но страдать ради благовестия (8). Эту же тему он затрагивает и во второй главе послания, расширив ее. Но здесь он просто подчеркивает, что не просит Тимофея ни о чем таком, что ему не было бы известно из собственного опыта: «По сей причине я и страдаю так; но не стыжусь» (12). Он снова и снова подчеркивает связь между страданием и Евангелием. Что же такого есть в Евангелии, что вызывает ненависть и неприятие со стороны многих людей? Почему те, кто проповедуют его, обречены на страдания?

Ответ прост: Бог спасает грешников «не по делам нашим, но по Своему изволению и благодати» (9). Именно щедрость благовестия вызывает раздражение. Обычный человек, не преображенный духовно, не любит признавать свою греховность, вину и неспособность спастись самостоятельно. Божья благодать и смерть Христа перечеркивают эти грехи и спасают его. Ему неприятно сознавать, что он в долгу за случившееся на кресте. Эту реакцию Павел называет «камнем преткновения креста». Многие проповедники поддаются искушению умалчивать этот момент. Они проповедуют человека и его заслуги, вместо того чтобы проповедовать Христа и Его крест, подменяя одно другим «только для того, чтобы не быть гонимыми за крест Христов» (Гал. 6:12; ср. 5:11). Со всей верой и убежденностью проповедуя Христа распятого, невозможно не навлечь на себя вражду и даже преследования.

в. Наша обязанность — хранить благовестив (стихи 126—18)

Оставив на время разговор о стихе 12, рассмотрим те увещевания, с которыми Павел обращается к Тимофею в двух последующих стихах: «Держись образца здравого учения, которое ты слышал от меня» (13); «Храни добрый залог» (14). В обоих стихах Павел говорит об одном (о благовестии и вере апостолов), но использует два разных выражения: «образец здравого учения» и «добрый залог».

«Здравое учение». В Евангелии греческое слово «здравое» применяется по отношению к тем людям, которых Иисус исцелил. Они были калеками или больными и после встречи с Иисусом стали «здравы». Вот почему христианское учение — это «здравое учение» (4:3). Оно не калечит людей и не несет им болезни; напротив, оно исцеляет, «оздоровляет» их.

Далее Тимофей получил от Павла «образец» этого «здравого учения». Здесь используется греческое слово hypotyposts, которое НАБ переводит как «основа». Д–р Гатри писал, что это слово «означает основу, нечто вроде общего плана, предшествующего детальной архитектурной разработке здания»[31]. В таком случае Павел подразумевает, что Тимофей должен заниматься распространением, толкованием и применением на практике апостольского учения. В контексте всего послания, а особенно в параллели с последующим стихом, такое объяснение кажется не слишком удачным. Еще только раз слово hypotyposts встречается в Новом Завете, а именно в Первом послании к Тимофею, где Павел говорит о себе как об объекте поразительного милосердия и долготерпения Христа, «в пример тем, которые будут веровать в Него» (1:16). В ГАЛ, где в качестве обычного перевода приводятся слова «образец» и «пример», высказывается предположение, что в 1 Тим. 1:16 это слово использовано «скорее в смысле прототип», а в 2 Тим. 1:13 — «скорее в смысле образец». Значит, Павел внушает Тимофею мысль все время помнить и использовать в качестве образца то здравое учение (такова же трактовка в НАБ), которое он слышал от апостола. Такое толкование больше соответствует общему контексту послания. Становится понятным, что слово «образец» перенесено в начало предложения для большей выразительности.

Итак, учение Павла должно служить образцом для Тимофея. Ему не следует отступать от этого учения. Он должен твердо, eche, «с верою и любовью во Христе Иисусе» держаться его. Отсюда ясно, что Павла беспокоит не только, что Тимофей должен делать, но и как он будет это делать. И Павел призывает Тимофея нести людям учение Христа с верой и любовью. Как и Господь, он должен верить искренне и быть милосердным.

Апостольская вера не только «образец здравого учения», но и «добрый залог» (he kale paratheke). Эти слова в АВ переведены как «то доброе, что было вручено тебе», в ИСВ как «истина, которая была доверена тебе», а в НАБ — как «сокровище, которое было отдано тебе на хранение». Евангелие и в самом деле сокровище, прекрасное, величественное и бесценное, переданное на хранение церкви. Христос доверил его Павлу, а Павел вручает его Тимофею.

Тимофей — «хранитель» его. Павел уже обращался к нему с подобным призывом в конце Первого послания (6:20). Во Втором послании он называет сокровище, вручаемое Тимофею, «добрым» или, если перевести это слово буквально, «прекрасным» залогом. Глагол phylasso переводится в 14 стихе как «храни» и означает «хранить что–то так, чтобы оно не потерялось и не повредилось» (ГАЛ). Именно это слово используется в Евангелии в таких, например, фразах, как: «Когда сильный с оружием охраняет свой дом…» (Лк. 11:21) или (из рассказа Павла о прошлых его «беззакониях»): «…я там стоял, одобрял убиение его и стерег одежды побивавших его» (Деян. 22:20). Благую весть тоже нужно было охранять от еретиков, которые пытались исказить ее смысл и лишить церковь бесценного сокровища, дарованного ей. Тимофей также стоял на страже.

Тимофей находился в Ефесе (столице римской провинции, называемой Асийской), когда «все Асийские оставили» Павла (15). Форма прошедшего времени, использованная в этом стихе, указывает на какой–то особый случай. Вероятно, это произошло в момент второго ареста апостола. Асийские церкви, где он трудился на протяжении нескольких лет, сильно зависели от его авторитета. Возможно, его арест послужил тому, что у асийских верующих создалось впечатление, что с христианством теперь покончено, и они сочли за лучшее отречься от апостола. Нам ничего не известно о Фигелле и Ермогене, но Павел упоминает их имена отдельно, и это наводит на мысль, что они были зачинщиками.

Безусловно, Павел считал отречение Асийских церквей не просто предательством по отношению к себе, но и отрицанием его авторитета как апостола. Особенно трагично это выглядит в свете предыдущих событий. Ведь совсем недавно, когда Павел в течение двух с половиной лет жил и трудился в Ефесе, «все жители Асии слышали проповедь о Господе Иисусе» и многие верили (Деян. 19:10). Теперь же «все Асийские» отвернулись от него. За великим духовным пробуждением последовало великое падение. «Как, должно быть, угнетающе это подействовало бы на любого, кроме истинно верующего: словно настал канун полного угасания Евангелия»[32].

Ярким исключением был человек по имени Онисифор, который «многократно покоил» Павла (буквально «поддерживал, подкреплял, снабжал припасами», стих 16) и служил ему в Ефесе, хотя не говорится, каким именно образом (18). Значение имени этого человека («приносящий пользу») соответствовало его характеру. О нем сказано также, что он «не стыдился уз» апостола и поэтому не только не отступился от него после ареста, но последовал за ним в Рим, где «с великим тщанием искал» его в тюрьме «и нашел». Он был верным и мужественным другом и поэтому заслужил благодарность Павла. Неудивительно, что апостол дважды взывает к Господу, испрашивая у Него милости сначала «дому Онисифора» (16), а потом ему самому («Да даст ему Господь обрести милость у Господа в оный день», стих 18).

Различные комментаторы, особенно римские католики, вели длительные споры по поводу дважды упомянутого «дома Онисифора» (второй раз в стихе 4:19) и слов «оный день». Высказывались предположения, что к моменту написания послания Онисифор был мертв и что, следовательно, в стихе 18 помещена заупокойная молитва. Но для таких утверждений никаких оснований нет. То, что Павел упоминает отдельно об Онисифоре и его доме, вполне могло означать, что они в то время были разделены значительным расстоянием, поскольку Онисифор был еще в Риме, а его семья находилась дома в Ефесе. «Я считаю, что отдельные молитвы за самого человека и его семью, — пишет епископ Хэндли Моул, — были произнесены потому, что между ними в это время пролегало большое пространство… Нет никаких оснований предполагать, что Онисифор умер. Тексту послания полностью соответствует объяснение о разном местонахождении Онисифора и его семьи»[33].

Апостол позаботился, чтобы Тимофей знал, что «все Асийские оставили» его, за исключением преданного Онисифора и его семьи. И вот в такой ситуации Тимофею предстояло хранить «добрый залог» и держаться «образца здравого учения», то есть защищать благовестие, чтобы оно осталось незапятнанным и неприкосновенным. Эта обязанность тяжела для любого человека, а для Тимофея с его, характером и подавно. Что дало ему силы устоять, выдержать, не отступить?

Апостол старается успокоить Тимофея, внушить ему уверенность, в которой тот нуждается. Конечно, в одиночку он вряд ли сможет сохранить врученное ему сокровище. Но он сделает это «Духом Святым, живущим в нас» (146). О том же идет речь во второй части стиха 12, которую мы еще не рассматривали. Большинство христиан знакомы с этим отрывком в интерпретации АВ: «Ибо я знаю, в Кого уверовал, и уверен, что Он силен сохранить то, что я вручил Ему на оный день». Эти слова, говоря языком лингвистов, можно рассматривать как достаточно точный перевод, многие места в Библии подтверждают их. Но внимательное изучение контекста указывает на другую, более правильную интерпретацию этой части стиха 12.

Слова ten paratheken той («мой залог») в АВ переведены как «то, что я вручил Ему». Глагол «сохранить» и существительное «залог», использованные в этом предложении, те же, что и в стихе 14, и в 1 Тим. 6:20. Можно предположить, что слова «мой залог» означают не то, что «я вручаю Ему» (мою душу или самого себя, как в 1 Пет. 4:19), но, напротив, то, что «Он вручил мне» (благовестие).

Смысл, следовательно, становится таким: Павел сказал «залог мой», потому что его вручил ему Христос. Тем не менее апостол был убежден, что Христос Сам «силен сохранить» этот залог в безопасности до оного дня, когда он, Павел, предстанет перед Ним и даст отчет о выполнении возложенных на него обязанностей. Откуда эта уверенность? Очень просто. «Я знаю, в Кого уверовал», — пишет Павел. Тогда смысл отрывка можно передать так: «Ибо я знаю, в Кого уверовал, и уверен, что на оный день Он и Сам силен сохранить то, что вручил мне». Иначе говоря, Он вручил Павлу то, о чем и Сам позаботится. И теперь, когда Павел вручает свой залог Тимофею, Тимофей может быть также спокоен, что в своей заботе о сохранности залога не будет одинок. Эти слова действительно способны ободрить человека, придать ему сил. В конечном счете, Господь Сам заботится о сохранении Евангелия, Сам защищает его. «Проповедническая деятельность и поныне держится на этом основании»[34]. Евангелическая вера повсюду сейчас подвергается сомнению, а апостольские свидетельства Нового Завета — осмеянию. Отступничество от церкви происходит у нас на глазах, современное поколение отказывается от веры своих отцов. Но не следует бояться! Бог никогда не допустит, чтобы свет Евангелия окончательно угас. Это правда, Он вручил его нам, склонным ошибаться, нравственно неустойчивым созданиям. Он поместил Свое сокровище в хрупкие глиняные сосуды. И мы должны сохранять и защищать истину. Но, вручив нам этот залог, Господь не выпустил его из Своих рук и Сам защитит истину. Мы не сомневаемся в этом, потому что знаем, в Кого уверовали, и продолжаем верить.

Евангелие несет нам Благую весть о спасении. Обещание спасения верующим берет свое начало в вечности; гарантией этому стало реальное появление Христа.

Наша первая обязанность — способствовать распространению Евангелия, используя старые, проверенные способы и неустанно изыскивая новые, для того чтобы оно стало достоянием всего мира.

Выполняя свой долг, несомненно, мы будем страдать, поскольку подлинное Евангелие всегда вызывало неприятие. Оно заставляет грешников испытывать чувства смирения и вины, что не всем нравится.

И поскольку мы знаем, что придется пострадать за Евангелие, у нас возникает искушение «пригладить» его, выкинуть из него те моменты, которые вызывают раздражение и неприятие, умолчать истины, режущие чувствительное ухо современного человека.

Необходимо противиться этому искушению, поскольку самое главное — это хранить Евангелие и любой ценой беречь его чистоту, не позволять чернить его.

Верно хранить его. Активно распространять его. Мужественно страдать ради него. Таков наш долг по отношению к Божьему Евангелию — вот о чем говорится в первой главе этого послания.

Глава 2. Призыв терпеть все страдания за Евангелие

1. Передача истины из рук в руки (стихи 1,2)

1 Итак укрепляйся, сын мой, в благодати Христом Иисусом. 2 И что слышал от меня при многих свидетелях, то передай верным людям, которые были бы способны и других научить.

Первая глава закончилась на печальной ноте: Павел рассказал Тимофею об отступничестве Асийских христиан (1:15). Только Онисифор и его близкие не оставили апостола. Далее Павел внушает Тимофею, что он, находясь в самом центре всеобщего распада веры, должен стоять непоколебимо. Это первое из целого ряда схожих увещеваний, где Павел призывает Тимофея не поддаваться охватившему всех настроению. Между тем застенчивый и слабый Тимофей оказался руководителем церкви в местности, жители которой отказались признавать авторитет апостола. Павел как бы говорит ему: «Не обращай внимания на то, что думают, говорят или делают другие люди. Не обращай внимания на свою слабость и робость. Несмотря ни на что, Тимофей, укрепляйся!»

Если бы Павел ограничился этим призывом, то вряд ли это было бы осуществимо. Призывать человека с характером Тимофея «укрепляться» равносильно тому, чтобы просить улитку ползти побыстрее или пытаться заставить коня полететь. Но призыв Павла рассчитан не только на христианскую силу духа. Тимофей должен «укрепляться» не собственными силами (стиснуть зубы и держаться), а «укрепляться внутренне, душой, опираясь на Господа», на «благодать Христа Иисуса»[35].

НАБ дает несколько расширенный вариант этого предложения: «Укрепляйся в благодати Господа, которая стала доступной нам через Христа Иисуса». Источником силы для Тимофея должна послужить благодать Божья (1:9), которая и спасает нас, и дает силы выполнить свое предназначение.

Далее Павел определяет то служение, ради которого он призывает Тимофея «укрепляться». До сих пор речь шла о том, чтобы держаться «образца здравого учения» и хранить «добрый залог» (1:13,14). Однако служение сводится не только к защите истины; Тимофей должен передать ее дальше. Если отступничество Асийской церкви побуждало верно и преданно охранять истину, то приближающаяся смерть апостола обязывала Тимофея сделать все возможное, чтобы донести истину грядущим поколениям. Процесс передачи истины из рук в руки Павел делит на четыре этапа.

На первом этапе Христос вручил Павлу истину веры, которую апостол называет «залог мой» (1:12). Он не сам придумал ее, а получил в «залог». Павел — апостол Иисуса Христа, поэтому он повторяет снова и снова, что Евангелие создано не им или кем–то другим, оно вообще «не творение человека» и совершенно не в духе человеческих традиций. Напротив, он пишет: «…Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое; ибо и я принял его и научился не от человека, но чрез откровение Иисуса Христа» (Гал. 1:11,12).

На втором этапе Павел вручает Тимофею свой «залог», который фактически становится «залогом твоим» (1:14). Эту истину Тимофей слышал от Павла. Выражение «ты слышал от меня», встречавшееся в 1:13, повторяется в 2:2, но уже с уточнением, что Тимофей слышал это «при многих свидетелях», то есть не только во время собственного крещения и посвящения. Использованная здесь форма прошедшего времени наводит на мысль о многократных публичных выступлениях апостола на протяжении многих лет. Тимофей неизменно присутствовал на них. Упоминание о «многих свидетелях» говорит о том, что апостольская вера не была секретом, доверенным лично Тимофею (как считают по отношению к себе гностики), а провозглашалась в присутствии множества свидетелей, которые слышали слова Павла и впоследствии могли бы заметить, что Тимофей стал уклоняться от учения апостола.

Слова Павла приобрели большое значение в следующем столетии, когда достиг расцвета гностицизм. Например, Тертуллиан из Карфагена в 25 главе своего труда «Предписания по борьбе с еретиками» (приблизительно 200 г. н. э.) уделяет особое внимание гностикам, которые утверждали, что, с одной стороны, имеют свои собственные откровения, а с другой стороны, получают от апостолов тайные, никому другому не известные послания. Тертуллиан не допускал мысли, что апостолы «сообщали некоторые сведения открыто и всем, а некоторые — тайно и немногим»[36]. Он аргументировал свои слова тем, что в призыве к Тимофею «хранить добрый залог» нет намека на какую–то тайную доктрину, а есть требование не принимать никакого другого учения, кроме слышанного от самого Павла и высказанного открыто, при «многих свидетелях»[37].

На третьем этапе Тимофей должен передать «верным людям», сохранившим веру в окружении множества Асийских отступников, то, что слышал от Павла. Под «верными людьми» Павел подразумевал «служителей слова», людей, занимавшихся сохранением традиций, например, христианских старейшин, которых он называет «Божьими домостроителями» (Тит. 1:7), потому что им доверены и Божий дом, и Божья истина. А главное требование к домостроителям — надежность (1 Кор. 4:1,2). Они должны быть «верными людьми».

На четвертом этапе среди этих людей необходимо отобрать тех, «которые (hoitines) были бы способны и других научить». Тимофей должен отбирать людей честных и верных, а также умеющих учить других. Такой человек должен быть didaktikoi, «учителей», — слово, которое использует Павел, характеризуя служителей Божьих в 1 Тим. 3:2, и к которому он вернется позже в этой главе (2:24).

Итак, Павел рассматривает четыре этапа передачи истины: от Христа к Павлу, от Павла к Тимофею, от Тимофея к «верным людям», от «верных людей» к «другим». Такова истинная «апостольская преемственность». Это непрерывный ряд «верных людей», в начале которого находятся апостолы Христа. Но здесь важны не столько люди, распространяющие учение, сколько само учение, которое меньше всего касается служения апостолов, их жизни, авторитета и оставленных ими распоряжений. Важно, чтобы их учение дошло до грядущих поколений без малейших изменений, передаваемое из рук в руки, точно олимпийский огонь. Новый Завет — это и есть «добрый залог». В идеале именно его следует называть Священным Писанием, потому что церковь должна передавать из рук в руки библейскую веру. А библейская вера — это вера апостолов.

В конце второй главы своего послания Павел останавливается на особенностях служения, к которому был призван Тимофей. При этом он прибегает к шести ярким метафорам. Первые три — воин, атлет и земледелец — излюбленные образы Павла. Он уже использовал их в предыдущих посланиях, чтобы показать многогранность истины. Здесь с их помощью он хочет подчеркнуть: труд, ожидающий Тимофея, потребует от него не только напряженных усилий, но и повлечет за собой страдание.

2. Метафора 1: преданный своему делу воин (стихи 3, 4)

3 Итак переноси страдания, как добрый воин Иисуса Христа. 4 Никакой воин не связывает себя делами житейскими, чтоб угодить военачальнику.

Тюремное заключение предоставило Павлу возможность понаблюдать за римскими воинами и провести параллель между воином и христианином. В своих ранних посланиях он уже упоминал о том, что христианину приходится вести войну «против начальств, против властей», «в слове истины, в силе Божией, с оружием правды» (Еф. 6:12 и далее; 1 Тим. 1:18; 6:12; 2 Кор. 6:7; 10:3–5; ср. Рим. 6:13,14). Но здесь он употребляет выражение «добрый воин Иисуса Христа», потому что речь идет о воине посвященном, который готов как к страданию, так и к полной отрешенности от всего, что не связано со служением.

Воин, находящийся на действительной службе, не рассчитывает на безопасность и спокойное существование. Он знает, что в его жизни будут трудности, риск и страдание. Вот как Тертуллиан в своем труде «Обращение к Мученикам» высказывается по этому поводу: «Воин отправляется на войну и участвует в боевых действиях, покидая не роскошную и удобную спальню, но временную тесную палатку, где ему приходится терпеть трудности и неудобства сурового быта»[38]. Христианин также не должен рассчитывать на легкую жизнь. За преданность Евангелию его ожидают непонимание и насмешки. Он должен «переносить страдания» вместе со своими «товарищами по оружию».

Воин обязан отрешиться от всего, кроме своей службы. Находясь на действительной службе, он «не связывает себя делами житейскими». Напротив, старается освободиться от них, чтобы лучше исполнять свои обязанности и не вызывать недовольство вышестоящих офицеров («чтоб угодить военачальнику»). Как пишет Е. К. Симпсон, «военная дисциплина требует от человека полной отдачи»[39]. Так, во время Второй мировой войны люди с горькой улыбкой говорили друг другу: «Война идет, ничего не поделаешь…» Эти слова объясняют и вынужденный аскетизм, и самоотречение, и воздержание от любой самой невинной деятельности на благо лично себе, потому что ситуация чрезвычайная. Христианин, который не намерен удаляться от мира, не может, конечно, избежать обычных обязанностей перед семьей, работой и обществом. Напротив, именно как христианин, он должен добросовестно выполнять эти обязанности, не стремясь уклониться от них. Он должен помнить о том, о чем Павел напоминает Тимофею в своем Первом послании, а именно: «…всякое творение Божие хорошо и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением» или что нужно уповать «на Бога живого, дающего нам все обильно для наслаждения» (1 Тим. 4:4; 6:17). То, что запретно для доброго воина Иисуса Христа, не относится к «мирской» деятельности как таковой; скорее речь идет о чрезмерной увлеченности ею. «Мирская» деятельность может отвлечь от сражений во имя Господа. Об этом необходимо помнить любому служителю церкви или пастору, который призван посвятить себя обучению Христовой паствы и заботе о ней. В Священном Писании по этому поводу совершенно ясно сказано, что по возможности он не должен брать на себя никаких дополнительных «мирских» дел.

Это правда, что сам апостол нередко зарабатывал себе на пропитание изготовлением шатров. Однако причина того, что он тратил часть своего времени на такое занятие, объяснима: он делал это потому, что хотел иметь возможность благовествовать «о Христе безмездно», «дабы не поставить какой преграды благовествованию Христову» (1 Кор. 9:12,18). И все же Павел считал за правило для себя и для каждого служителя Христова, что «Господь повелел проповедующим Евангелие жить от благовествования» (1 Кор. 9:14), то есть заниматься только им или в первую очередь им. Он рассчитывал, что такой подход станет основным правилом для служителей церкви. И об этом необходимо помнить в наши дни, когда угрожающе возрастает «вспомогательное», «дополнительное» и «сокращенное» рабочее время служителей церкви, в результате чего свои прямые обязанности они выполняют все реже.

Вряд ли можно сказать, что эти служители идут против Священного Писания. И все же их подход трудно примирим с предписанием апостола избегать чрезмерной вовлеченности в дела мирские. В англиканской церкви при посвящении в сан епископ наставляет кандидатов следующими словами: «Не забывайте о том, что вы должны прилежно читать и изучать Священное Писание… и что вы должны оставить, отложив в сторону настолько, насколько это возможно, все мирские заботы и дела… полностью отдаться Служению… посвятить себя ему целиком, чтобы оно стало вашей единственной заботой и занятием».

Однако сказанное в этом стихе имеет отношение не только к пасторам. Смысл его гораздо шире. Каждый христианин — воин Христа, даже если он так же робок, как Тимофей. Нам не избежать конфликтов, связанных с христианской деятельноетью. И поскольку все христиане призваны быть «добрыми воинами Иисуса Христа», мы не должны уклоняться от сражений; напротив, нам следует готовить себя к жизни, полной суровых испытаний, и избегать всего постороннего, что может помешать исполнению долга.

3. Метафора II: атлет, соблюдающий правила соревнований (стих 5)[40]

5 Если же кто и подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться.

От образа римского воина Павел переходит к образу спортсмена, участвующего в греческих играх. Ни в одном из видов спортивных игр, практиковавшихся в древнем мире, невозможно было продемонстрировать силу или мастерство чисто случайно. Вероятность этого была ничуть не больше, чем во время современных соревнований. Каждый вид спорта имел правила, обязательные не только для соревнований, но и для тренировок во время подготовки к ним, а также свои награды. И в качестве наград на греческих играх присуждались не золотые медали, не серебряные трофеи, а венки из вечнозеленых растений. И ни один атлет не «увенчивался», если не «придерживался правил». Вот почему атлет не мог выиграть соревнования случайно — для победы ему требовалось выполнить большое количество условий. «Не соблюдены правила — нет венка». Такова была «железная» установка того времени. Христианская жизнь в Новом Завете часто уподобляется ристалищу Не в том смысле, что мы соревнуемся друг с другом (мы должны быть «братолюбивы друг ко другу с нежностью», Рим. 12:10); здесь имеется в виду, что мы должны быть столь же усердны в обучении (1 Кор. 9:24–27), в преодолении всех препятствий (Евр. 12:1,2) и соблюдении правил, как атлет на соревнованиях.

Мы призваны сражаться на христианском ристалище nomimos, «с соблюдением всех правил». Вопреки так называемой «новой морали», в соответствии с которой категория закона или правил упразднена Христом, христианин обязан жить «по правилам», повиноваться нравственным законам Христа. Не потому, что это способ спасения (и без того дарованного ему Господом), но ради соблюдения определенных моральных норм. Господь настолько далек от того, чтобы отменить Свой закон, что послал Своего Сына умереть за нас, «чтобы оправдание закона исполнилось в нас», а теперь каждый день посылает Своего Духа Святого жить в нас и «вложить закон» Свой в сердца наши (Рим. 8:3,4; Иер. 31:33)! О каком «венке» (или, точнее, «венце») может идти речь при ином подходе? Если для нас нет никакого закона, никаких правил, то это служит нам оправданием в собственных глазах; и тогда мы не можем относиться к тем людям, которые были оправданы Господом.

Однако смысл требования состязаться, «придерживаясь правил», нужно рассматривать гораздо шире, чем простое соблюдение нравственных норм. Павел пишет не столько о христианской жизни, сколько о христианском служении. Похоже, этими словами он хочет подчеркнуть, что награда за служение зависит от верности. Христианский наставник должен учить истине, опираясь на собственные знания и основываясь на учении Христа. Только тогда «дело, которое он строил, устоит» (1 Кор. 3:10—15). Задача Тимофея передать «добрый залог» «верным людям». Он выиграет сражение только в том случае, если, подобно Павлу, будет держаться стойко и доведет свое дело до конца. Только сохранив и передав веру дальше, Тимофей может рассчитывать получить самую желанную из всех наград — «венец правды» (2 Тим. 4:7,8).

4. Метафора III: трудящийся земледелец (стих 6)

6 Трудящемуся земледельцу первому должно вкусить от плодов.

Если атлет должен честно соревноваться, то земледелец должен много работать. Первое же слово этого стиха указывает на тяжесть его труда. В самом деле, необходимо упорно работать, чтобы получить хороший урожай. Тем более, если речь идет о слаборазвитых странах, где крестьянский труд практически не механизирован. В таких условиях успех зависит как от умения, так и от количества пролитого пота. Почва может быть бедной, климат суровым; все равно, земледелец должен продолжать работу. Положив руку на плуг, не следует оглядываться назад. Епископ Моул пишет об «усердном и скучном каждодневном труде» земледельца. Его жизнь, столь непохожая на жизнь воина и атлета, «полностью лишена ярких событий и того своеобразного очарования, которое придают ей как постоянная опасность, так и восторженные аплодисменты зрителей»[41].