Послание к Римлянам

Значит, «праведность Божия» может пониматься и как Божественная характеристика (наш Бог— праведный Бог), и как Божественная деятельность (Он приходит спасти нас), и как Божественное достижение (Он дарует нам статус праведности). Все три варианта толкования верны и поддерживаются многими исследователями, иногда даже в сотрудничестве друг с другом. Что касается меня, я не понимаю, почему нам предлагается выбор и почему объединение здесь невозможно. Даже профессор Фитцмайер, автор странного выражения «честность Бога» (утверждающий, что оно включает в себя понятие о честном бытии Бога и Его «честной деятельности»)[108], все же соглашается, что оно также подразумевает «статус честности, даруемый людям Богом по Его милости»[109]. Другими словами, это одновременно и свойство, и деятельность, и дар.

В связи с этим есть смысл и в утверждении, что «праведность Бога — это Его праведное стремление поместить грешников рядом с Собою, даруя им при этом праведность, но не их собственную, а Свою. «Божья праведность» — это справедливое оправдание Богом неправедных, провозглашение нечестивых праведниками, когда Он, с одной стороны, являет Свою праведность, с другой, — дает ее нам. Делает Он это через Христа — праведника, умершего за грешных, что Павел и разъясняет далее. И дарует Он нам это по вере, когда мы доверяемся Ему, моля со слезами о Его милосердии.

б. «От веры к вере»

Праведность Бога, открывающаяся в благовестии и предлагаемая нам, — это праведность (буквально) «из веры в веру» или «от веры к вере» (АВ). Существует множество толкований этой фразы, одно своеобразнее другого. Я приведу четыре наиболее достойных внимания. Первое относится к вопросу о происхождении веры. Как говорил Бенгель, «от веры Бога, предлагающего ее, к вере людей, принимающих ее»[110]. Проще говоря, от Божьей веры (лучше сказать верности) — к нашей вере. Божья верность всегда предшествует, а наша — это только ответ на нее. Таково мнение Карла Барта [111]. Во–вторых, возможно, Павел имеет в виду распространение веры через евангелизацию «от верующего к верующему». В–третьих, он может говорить здесь о возрастании веры, «от меньшей к большей» (ср.: 2 Кор. 3:18, (ПНВ). И четвертое: возможно, здесь акцентируется главенствующая роль веры. В таком случае это выражение приобретает чисто риторический характер и может иметь, к примеру, следующее толкование: от «начала до конца» через веру (НМВ) или «вперед и вперед через веру»[112].

в. Цитата Аввакума

Свой особый интерес к вопросу веры Апостол подтверждает ссылкой на Священное Писание, цитируя пророка Аввакума (2:4): Праведный… верою жив будет. Пророк сокрушен тем, что Бог намеревается поднять нечестивых вавилонян для наказания Израиля. Как можно использовать одних нечестивых для наказания других нечестивых? Аввакум получил ответ: гордые вавилоняне падут, а праведный израильтянин будет жив верою, то есть через смиренное, неуклонное упование на Бога.

Однако многие толкователи, например, ПНВ, по–разному передают цитируемые Павлом слова Аввакума. Одно из таких толкований: «Будет жив тот, кто получил праведность через веру». В пользу этого варианта выдвигаются довольно веские аргументы. Первый: у Павла уже есть такие же слова в Послании к Галатам (Гал. 3:11), написанном несколькими годами раньше, где они являются библейским обоснованием оправдания по вере, а не по закону. Именно таково его понимание. Второй: можно сказать, что весь контекст требует такого толкования, поскольку в нем с особой силой звучит подтвержденное Писанием положение: «от веры к вере». Павла волнует не то, как живут праведники, а то, как грешники становятся праведниками. Третий: такой вариант толкования соответствует структуре самого Послания. Так Андерс Найгрен замечает, что в главах 1–4 слово «вера» встречается по меньшей мере 25 раз, а слово «жизнь» — только 2 раза; в главах 5–8 слово «жизнь» встречается 25 раз, а «вера» — лишь 2 раза. Эта статистика, по его мнению, свидетельствует, что тема глав 1—4 — «праведный по вере», а глав 5–8 — «жив будет» [113].

Но правомерно ли такое истолкование текста Аввакума, в результате которого вера воспринимается как путь к праведности, а не как путь к жизни? Я полагаю, да. Мы знаем, что пророк характеризует Божий народ с точки зрения праведности, веры и жизни. Как бы мы ни понимали эту фразу, в обоих случаях утверждается, что «праведные будут живы» и что вера чрезвычайно важна. Единственный вопрос, возникающий в этой связи, это будут ли живы праведные по вере? Разве не верны оба варианта? Ведь и праведность, и жизнь — по вере. Те, кто праведны по своей вере, также и живы верою. Начав жить по вере, они идут этой дорогой. Это не противоречит выражению «от веры к вере», откуда явствует, что христианская жизнь идет по вере от начала до конца. Поэтому я поддерживаю мнение Ф. Ф. Брюса: «Смысл пророчества Аввакума настолько универсален, что им смог воспользоваться и Павел, и этот факт ни в коем случае не искажает саму пророческую идею, но подчеркивает непреходящую ценность Послания»[114].

А. Гнев Бога на все человечество

Послание к Римлянам 1:18 — 3:20

Ничто так не отделяет людей от Христа, как неспособность испытывать потребность в Нем или нежелание признать ее. Как сказал Иисус: «…не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мк. 2:17). Он решительно защищает от фарисейских нападок свое сближение со «сборщиками налогов» и «грешниками». Говоря о враче, Он не имеет в виду, что некоторые люди праведны и не нуждаются в спасении, но что некоторые считают себя такими! Пребывая в постоянной самоправедности, они никогда не придут ко Христу. Как будучи больными мы идем к врачу, только когда признаем свою неспособность вылечиться своими силами, так и ко Христу мы обращаемся лишь тогда, когда признаем себя виновными грешниками и не можем сами спасти себя. Это положение применимо ко всем нашим проблемам. Отрицание наличия проблемы приводит к невозможности ее решения; признание же открывает такую возможность. Есть смысл заметить в этой связи, что первым из двенадцати этапов анонимного лечения алкоголиков является следующее признание: «Мы признаем свою беспомощность перед алкоголем и то, что мы потеряли возможность управлять своими жизнями».

Наверняка, многие люди очень энергично будут настаивать на том, что они не грешники и ни в чем не виновны, следовательно, в Христе не нуждаются. Совершенно неверно было бы пытаться искусственно вызывать у них чувство вины. Но если грех и вина повсеместны (а это так), то мы не имеем Права оставить людей пребывать в их ложном раю воображалой невиновности. Самым неблагоразумным шагом врача в этом случае было бы пойти на уступку и согласиться с неправильным диагнозом, поставленным пациентом самому себе. Наш христианский долг через молитву и научение приводить людей к осознанию истинного своего диагноза с точки зрения Бога. В противном случае они никогда не откликнутся на Благую весть.

Эта простая и непопулярная мысль заключена в Послании 1:18 — 3:20. Прежде чем Павел показал одинаковую доступность спасения для иудеев и язычников (1:16), ему пришлось доказывать, что они одинаково нуждаются в нем. Следовательно, целью его в этом отрывке является предъявление «обвинения в том, что все — иудеи и язычники — одинаково находятся под властью греха» (Рим. 3:96, ПАБ), и потому весь мир подлежит Божьему суду (Рим. 3:196, ПАБ)[115]. Он не просто выдвигает обвинение, он предъявляет свидетельство против нас для того, чтобы доказать нашу вину и определить наш суд. Все — мужчины и женщины (единственное исключение — Иисус) — грешны, виновны и не имеют оправдания у Бога. Они уже под Божьим гневом. Они уже осуждены. Это и есть та высокая и торжественная тема, и тот мрачный фон, на котором ярким светом сияет Евангелие, и то неизменное основание, на котором строится евангелизация мира.

Павел демонстрирует всеобщность человеческого греха и вины следующим образом: он разделяет все человечество на несколько групп и последовательно предъявляет каждой из них обвинения. В каждом случае процедура идентична. Вначале он напоминает каждой группе людей, что они знают о Боге и добропорядочности. Затем он ставит их перед нелицеприятным фактом, что их образ жизни не отвечает уровню их знаний, что они намеренно подавляют свое знание, даже отворачиваются от него, продолжая жить в нечестии. И потому они виновны перед Богом. Никто не может претендовать на невиновность, потому что никто не может оправдаться незнанием.

Во–первых (1:18–32), он показывает развращенное языческое общество в его идолопоклонстве, аморальности и антиобщественном поведении.

Во–вторых (2:1—16), он обращается к критикам–моралистам (язычникам или иудеям), провозглашающим высокие этические нормы для всех, кроме самих себя.

В–третьих, (2:17 — 3:8), он обращается к самонадеянным иудеям, хвастающим своим знанием закона Божьего, но не подчиняющимся ему.

В–четвертых (3:9–20), он охватывает все человечество и делает вывод, что все мы виновны и не имеем оправдания перед Богом.

На протяжении пространного отрывка, постепенно, но неуклонно выстраивая свое обвинение, Апостол ни разу не теряет из виду Благую весть Христа. И, действительно, «праведность Бога» (то есть, как мы уже видели, Его праведный путь приведения к праведности нечестивых) — это тот единственный контекст, в котором возможно разоблачение всей мерзости человеческого нечестия. В 1:17 Павел заявляет, что «в нем [благовестии] открывается правда Божия». В 3:21 он повторяет это заявление почти дословно: «Но ныне… явилась правда Божия». Именно между этими двумя великими истинами о милосердной Божьей правде и помещает Павел свое потрясающее разоблачение человеческой греховности (1:8–3:20).

1:18–32

4. Развращенное языческое общество

Важно осознать связь между этим разделом («Гнев Бога») и последним («Благовестие Бога»). В стихах 16–20 Апостол пользуется одним из традиционных аргументов. Он последовательно повествует о силе Бога (16), праведности Бога (17), гневе Бога (18) и славе Бога, явленных в Его творении (19–20). Кроме того, каждое свое заявление он соединяет с предыдущим союзами gar или dioti, означающими «для» или «потому что». Попытаюсь прояснить эту аргументацию с помощью воображаемого диалога с Павлом.

Павел: Я не стыжусь благовестил (16а).

Вопрос: Почему, Павел?

П.: Потому что оно есть сила Божия ко спасению всякому верующему (166).

В.: Что это значит, Павел?

П.: В благовестии открывается правда Божия, то есть путь Божий к оправданию грешников (17).

В.: Но для чего это нужно, Павел?

П.: Потому что открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою (18).

В.: Но как люди подавляют истину, Павел?

П.:… что можно знать о Боге, явно для них… Ибо невидимое Его… от создания мира… видимо… (19—20).

Можно было бы говорить о четырехкратном самооткровении Бога, хотя видно, что употребление здесь слов, относящихся к теме «откровение», довольно ограничено. С целью внести некоторую ясность в теологический аспект проблемы я покажу эти Божественные откровения в обратном порядке. Первое: Бог открывает Свою славу («вечную силу Его и Божественную природу»)[116] в Своем творении (19—20). Второе: Он открывает Свой гнев на грехи тех, кто подавляет свои знания о Творце (18). Третье: Он открывает Свою правду (Свой праведный путь приближения к Себе грешников) в Благой вести (17). Четвертое: Он открывает Свою силу в верующих через спасение их (16).

Далее следует жестокое разоблачение морального падения языческого мира. Тщательное изучение этого обличительного текста навело некоторых исследователей на мысль, что Павел писал, находясь под влиянием истории падения Адама, а также иудейской критики языческого идолопоклонства в Книге Премудрости Соломона.

Профессор Морна Хукер пишет, что Павел изображал «человеческий грех в свете его истинно библейского происхождения, описанного в истории творения и падения в книге Бытие»[117]. Другие подхватили эту мысль, ибо здесь без труда просматриваются параллели с прошлым. Например, вторя книге Бытие, Павел обращается к «созданию мира» (20) и к делению творений на «птиц, четвероногих и пресмыкающихся» (23), используя такие слова, как «слава», «образ и подобие» (23). Он напоминает о том, что человеческие существа обладают знанием о Боге (19, 21), напоминает также об их стремлении стать «мудрыми» (22), их отказе оставаться в зависимости (18, 21), замене «истины Божией ложью» дьявола (25) и об их понимании, что такой бунт ведет к «смерти» (32; ср.: 5:12 и дал.). Отсюда следует, что Павел писал, опираясь на общее библейское основание — историю творения и падения, однако это еще не доказывает его намерения пересказать историю Адама.

Убедительней звучит то, что Павел обращается к апокрифической Книге Премудрости Соломона, особенно к главам 13–14, где представлена эллино–иудейская полемика о языческом идолопоклонстве. Сэнди и Хедлэм составили таблицу, в которой показаны параллели между Книгой Премудрости и Посланием к Римлянам [118]. Очевидно, что главы Книги Премудрости говорят о человеческой неспособности познать Бога через Его творения («…которые из видимых совершенств не могли познать сущего»)[119], о греховности и мерзости идолопоклонства («но более жалки те, …которые называют богами дела рук человеческих»)[120], о том, что «служение идолам, не достойным именования, есть начало, причина и конец всякого зла»[121], упоминают сексуальное «растление», «вероломство, мятеж, клятвопреступление и расхищение имуществ»[122] и приводят к выводу, что «неизвинительны» те, кто не видит Бога в Его творениях[123]. Но эти сходные черты обнаруживаются в массе второстепенного материала и недостаточно близки между собою, чтобы можно было говорить о сознательном заимствовании. Более вероятно, что Павел опирался скорее на критику идолопоклонства ветхозаветными пророками, чем на Книгу Премудрости. Я согласен с Годетом в том, что есть огромная разница между «смягченным и поверхностным толкованием идолопоклонства» в книге Премудрости и «глубоким психологическим анализом» Павла[124].

Возвращаясь к тексту Павла, мы встречаемся с его высказыванием о том, что «открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков» (18).

Само упоминание о гневе Божьем в наши дни вызывает у людей замешательство и даже скептицизм. Как может гнев, спрашивают они, приравненный Иисусом в Его Нагорной проповеди к убийству (Мф. 5:22) и названный Павлом проявлением нашей греховной человеческой природы, несовместимый с нашей новой жизнью во Христе (Гал. 5:19 и дал.; Еф. 4:31; Кол. 3:8), — как может этот гнев ассоциироваться с образом святого Бога? И действительно, размышление о гневе Божьем поднимает три вопроса: о его природе, об объектах его действия и его проявлениях.

1. Что такое гнев Божий?

Если мы хотим сохранить целостность Священного Писания, мы не должны впадать в крайности при определении понятия гнева Божьего. С одной стороны, некоторые не видят различия между Божьим и греховным человеческим гневом. С другой стороны, некоторые считают, что следует вообще отказаться от понятия гнева как личного свойства Бога или Его отношения к миру.

Человеческий гнев — вещь весьма неправедная, хотя и существует такое понятие, как «справедливый гнев». Это неразумная и неконтролируемая эмоция, вмещающая в себя тщеславие, враждебность, злобу и жажду мести. Совершенно очевидно, что Божий гнев абсолютно свободен от этих ядовитых компонентов.

Родоначальником идеи отказа от понятия личного гнева Бога как качества, недостойного Его, обычно считается К. Н. Додд, чьи комментарии к Посланию были опубликованы в 1932 г. Он аргументировал свое мнение тем, что «Павел ни разу не использует глагол «гневаться» применительно к Богу как к субъекту», а очень часто он использует глагол «любить». Также существительное orge (гнев) встречается лишь три раза в сочетании «гнев Божий», но постоянно как «гнев» безотносительно Бога, посредством безличного повествования [125]. Додд приходит к выводу, что Павел делает попытку показать «не отношение Бога к человеку, но неизбежный причинно–следственный процесс, совершающийся во всеобщем бытии»[126]. А. Т. Хэнсон продвинулся еще дальше в развитии данной концепции в работе «Гнев Агнца» (1959), где утверждал, что гнев Божий — понятие «совершенно безличное»[127] и представляет собой «неизбежный процесс исторического вырождения греха»[128].

Однако совершенно очевидна несостоятельность аргумента, что выражение «гнев Божий» встречается в тексте намного реже, чем слово «гнев». Ведь аналогичным образом Павел обращается и с понятием «благодать». В конце главы 5 он говорит и о «благодати Божией» (15), и просто о «благодати», которую он тем не менее характеризует как «преизобилующую» (20), «царствующую» (21) и как самое личностное из всех качеств Бога. Очевидно, что если «благодать» — это Бог, поступающий по благодати, то «гнев» — это Бог, поступающий согласно Своему отвращению ко греху. Это есть Его «глубоко личная ненависть» к злу [129].

Таким образом, гнев Бога не имеет почти ничего общего с человеческим гневом. Это не значит, что Бог раздражается, впадая в ярость, или Он низок, злобен и мстителен. В нравственном конфликте альтернативой «гнева» является не «любовь», а «нейтралитет»[130]. Но Бог не нейтрален. Напротив, Его гнев — это Его святая ненависть к злу, Его отказ примириться с ним или идти с ним на компромисс, это Его справедливый суд над ним.

2. На кого направлен гнев Бога?

В общем смысле гнев Божий направлен только против греха. Мы гневаемся, когда ущемляют нашу гордость; в Божьем же гневе этот личный мотив отсутствует. Ничто не возбуждает этот святой гнев, кроме греха и только греха. В частности, Павел пишет, что гнев Божий направлен …на всякое безбожие [asebeia] и нечестие [adikia] людей, подавляющих истину своим нечестием (18)[131]. Согласно Дж. Б. Лайтфуту, asebeia означает «против Бога», a adikia — «против людей». Далее: «первое слово предшествует и непосредственно влечет за собой второе — вот где скрывается самый смысл этой главы»[132]. Писание однозначно говорит, что суть греха — в безбожии. Безбожие — это попытка избавиться от Бога, но поскольку это невозможно, то принимается решение жить так, как будто это удается. «Нет страха Божия пред глазами их» (3:18). Справедливо и обратное положение, что смыслом праведности является верность Богу, любовь к Нему всем нашим существом и подчинение Ему с радостью.

Гнев Божий направлен, однако, не против «безбожия и нечестия» in vacuo, но против безбожия и нечестия тех людей, которые «подавляют истину неправдою» (опять adikia). Дело не в том, что они поступают неправедно, хотя сами так не считают, а в том, что они приняли решение a priori жить для себя, а не для Бога и других людей и поэтому сознательно заглушают всякую истину, восстающую против их самонадеянности.

Какую же «истину» имеет в виду Павел? Об этом он говорит в стихах 19–20. Это то знание о Боге, которое определенно открывается нам в окружающем нас естественном мировом порядке. Ибо, что можно знать о Боге (и что доступно таким ничтожным, падшим существам, как мы) — «явно» или открыто. Причина такой открытости в том, что Бог проявил инициативу и «явил им». Как? Объяснение находим в стихе 20. Дело в том, что невидимое Его, венная сила Его и Божество [в совокупности составляющие часть Его «славы» 23] от создания мира чрез рассматривание творений видимы… Другими словами, Бог, Сам по Себе невидимый и непознаваемый, сделал Себя видимым и познаваемым через Свои творения. Творение — это видимое явление невидимого Бога. Как являют себя художники через свои рисунки, картины и скульптуры, так и Божественный Художник открывает Себя в Своем творчестве.

Эта истина откровения через творение является постоянной темой Священного Писания. «Небеса проповедуют славу Божию» и «Вся земля полна славы Его» (Пс. 18:1; Ис. 6:3). Иов, сказавший, что прежде он только «слышал слухом уха» о Яхве, в конце признался, что через совершенство природного порядка глаза его «увидели» Его (Иов. 37—41; 42:5). Живой Бог, сотворивший все, как проповедовал Павел своей языческой аудитории в Листре, «не переставал свидетельствовать о Себе», но проявлял Свою милость к человечеству через дары дождя и плодоношения изобильной пищей и исполнял сердца радостью (Деян. 14:14 и дал.; ср.: Мф. 5:45; Деян. 17:22 и дал.).

Поскольку отрывок 1:19–20 Послания является одним из основных текстов Нового Завета, относящихся к теме «общего откровения», он может помочь установить, чем «общее откровение отличается от особого». Явление Себя Богом через «совершенные дела» имеет четыре аспекта. Во–первых, оно и «общее», поскольку для всех и повсюду, и, с другой стороны, — «особое», поскольку предназначено для определенных людей в конкретных местах через Христа и библейских авторов. Во–вторых, оно и «естественно», поскольку дано через естественный порядок в мире, и, с другой стороны, «сверхъестественно», поскольку предполагает воплощение Сына и богодухновенность Священного Писания. В–третьих, оно «непрерывно», потому что со времени сотворения мира оно не прерывается «день заднем… ночь за ночью» (Пс. 18:3) [133], и, с другой стороны, оно «конечно», поскольку заканчивается в Христе и в Писании. И в–четвертых, оно «творческое» по своему характеру, так как являет славу Божию через творение, и «спасительно», поскольку являет Божью благодать во Христе.

Убеждение в том, что Бог проявляет Себя в сотворенной вселенной, все так же актуально и для нас, живущих в 20 веке. Хотя пять так называемых «классических» аргументов, доказывающих существование Бога, сформулированных Фомой Аквинским в 13 веке в его книге «Сумма философии», уже больше не в моде, христиане все же продолжают верить, что Божья сила, могущество и праведность открываются в красоте и гармонии, сложности и доступности вселенной по мере того, как ученые исследуют ее.

Например, после того как в апреле 1992 года Американскому физическому обществу было передано сообщение об обнаруженных спутником «родовых схватках» Вселенной, один анонимный автор написал в «Гардиан»: «Трудно себе представить более естественную реакцию на такие потрясающие ум открытия, чем преклонение колен и в полном уничижении принесение хвалы Богу или Биг Бену, или им обоим за непостижимую мудрость замысла, согласно которому мельчайшая часть Вселенной под названием Земля благословлена тем, что называется «воздух». Спустя несколько лет один хирург–консультант написал мне: «Я наполняюсь чувством благоговения и смирения и когда рассматриваю содержимое клетки, и когда созерцаю небо в ясную ночь. Координация сложных клеточных процессов в их обычном назначении задевает мое научное «я», свидетельствуя в пользу Высшего Назначения». Антропологи также обнаружили некую универсальную нравственную координату в человеческих существах, и хотя сознание в некоторой степени определятся культурой, эта координата все же всем и везде свидетельствует о существующей разнице между добром и злом и о том, что зло заслуживает наказания (32).

Павел заканчивает свое заявление словами: …так что нет им оправдания (20) [134] и свидетельствует о «естественном откровении», а не о «естественной теологии (или религии)». Последнее утверждение основано на вере в то, что человеку дана возможность познания Бога через природу. Отсюда следует, что творение есть путь к Богу и может рассматриваться в качестве альтернативы Христу. Некоторые обосновывают это положение ссылками на первую главу Послания к Римлянам, особенно на такие фразы: они познавши Бога (21); они не заботились иметь Бога в разуме (28).

Но существуют разные уровни познания Бога, и здесь речь идет не о том полном познании, которым благословлены примирившиеся с Ним во Христе. Павел имеет в виду, что через общее откровение люди могут познать силу, Божественность и славу Бога (а не Его спасающую благодать во Христе) и что такое знание достаточно не для их спасения, но скорее для их осуждения, поскольку они не хотят жить в соответствии с этим знанием. Вместо этого они подавляют истину неправдою (18), так что они безответны (20). Именно на этот сознательный человеческий бунт открывается гнев Бога.

3. Явление гнева Божьего

Самый первый ответ на этот вопрос таков: Божий гнев будет явлен в будущем, в самом конце, в День суда. Существует такое понятие, как «грядущий гнев» (1 Фес. 1:10). Павел называет День суда «днем гнева Божьего» (Рим. 2:5, 8; ср.: 3:5; 4:15; 5:9; 9:22). Во–вторых, в настоящее время гнев Божий проявляется через общественные юридические учреждения, о чем Павел скажет далее (13:4), но теперь его мысль сосредоточена на другом.

В–третьих, есть еще один вид проявления Божьего гнева в настоящее время, чему Апостол посвящает остальную часть главы 1. Он «открывается… с неба» сейчас, говорит Павел (18) и продолжает грозным троекратным рефреном: «…и предал их Бог…» (24, 26,28). Размышляя о Божьем гневе, мы обычно представляем себе «гром с небес, земные катаклизмы, мощный огненный факел». Но вместо этого гнев Его приходит «тихо и незаметно», выражаясь в том, что грешники предаются самим себе [135]. Как пишет Джон Цислер, «он осуществляется не вмешательством Бога, а как раз Его невмешательством — позволением мужчинам и женщинам ходить своими путями»[136]. Бог оставляет упрямых грешников в их самонадеянности (ср.: Пс. 80:12; Ос. 4:17; Деян. 7:42; 14:16), а в результате — моральная и духовная деградация, которую и следует понимать как карающее деяние Бога. Это и есть откровение Божьего гнева с небес (18).

Хотелось бы теперь резюмировать наши размышления о Божьем гневе. Фактом является решительное и абсолютно праведное отвращение Бога ко греху. Оно направлено против людей, получивших некоторое знание о Божьей истине через сотворенный мировой порядок, но сознательно подавляющих это знание, чтобы идти путем своей самодостаточности. И гнев Божий уже проявляется, пока предварительно, в нравственном и общественном падении, которое Павел увидел в большей части современного ему греко–римского мира и которое мы можем наблюдать в современных человеческих сообществах.

Рассуждая о проявлениях Божьего гнева, Павел демонстрирует тот же логически развивающийся процесс разложения, который показан им в стихах 18–20, то есть одна и та же схема аргументации «повторяется с необыкновенной, устрашающей силой» и в стихах 21–24, 25–27, 28–31[137].

Вначале он утверждает, что люди имеют знание о Боге: они познали Бога (21), истину Божию (25) и имели Бога в разуме (28). Далее он обращает внимание на отвращение их от познания Бога ради идолопоклонства: они… не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили (21); но …заменили истину Божию ложью и поклонялись и служили твари вместо Творца… (25,), не заботились иметь Бога в разуме (28).

И наконец, Павел рисует картину последствий Божьего гнева: …и предал их Бог… сексуальной нечистоте (24)[138], постыдным страстям (26) и превратному уму (28), что приводит их к антиобщественному поведению. Рассмотрим три этапа процесса постепенного падения нравственности в языческом мире.

а Стихи 21–24

Первоначальное утверждение, что «они познали Бога», нельзя понимать буквально, так как в других своих Посланиях Павел говорит о том, что не пребывающие во Христе не знают Бога (например: Гал. 4:8; 1 Фес. 4:5; 2 Фес. 1:8). Скорее всего, имеется в виду ограниченное познание Божьей силы и славы, которое доступно всем через общее откровение (19–20).

Вместо того чтобы, зная о Боге, поклоняться Ему, они не прославили Его… и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось нвсмысленное их сердце (21), и (вопреки их притязаниям на мудрость) обезумели (22). Пустота, помрачение сердца и глупость проявились в их идолопоклонстве и той абсурдной «замене», которой потребовало от них их идолопоклонство: …и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся… (23) (ср.: Пс. 105:20; Иер. 2:11).

По мнению К. X. Додда, Павел ясно видел, что греческая мифология «с готовностью предалась вульгарнейшим формам суеверия и безнравственности. Столь же серьезное обвинение предъявляется возвышенной индуистской философии, практически никак не протестующей против самых отвратительных религиозно–обрядовых действий, практикуемых в Индии и сегодня» [139]. Не лучше обстоит дело и с культурным идолопоклонством на Западе. Разве не так же безобразна и абсурдна подмена в наши дни, когда вместо поклонения живому Богу люди избирают обольщения богатством, славой, властью?

Суд Божий над человеческим идолопоклонством выражается преданием «в похотях сердец их» (сексуальной) «нечистоте». Мировая история свидетельствует о том, что идолопоклонство ведет к безнравственности. Ложное представление о Боге приводит к ложному представлению о сексе. Павел не говорит нам, какую конкретно безнравственность он имеет в виду, но лишь что через нее они осквернили сами свои тела (24). Он прав. Противозаконный секс разрушает человеческую личность; секс в браке, заповеданный Богом, облагораживает ее.

б. Стихи 25–27

Здесь говорится еще об одной «замене», но не о замене Божьей славы изображениями (23), а о замене Божьей правды ложью, точнее — повсеместной ложью. Это и есть ложь нашего идолопоклонства — ложь, ведущая к поклонению твари вместо Творца, Которого Павел в своем непроизвольном потоке хвалы провозглашает достойным вечного поклонения: …Который благословен вовеки (25).

На этот раз предал их Бог постыдным страстям, которые Павел конкретизирует как лесбиянство (26) и гомосексуализм (27). В обоих случаях он представляет этих людей виновными в третьей «замене»: …женщины их заменили естественное употребление противоестественным; подобно и мужнины, оставивши естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга… (27а). Дважды употребляет он прилагательное physikos («естественный») и один раз — в сочетании para physin («неестественный»). Мужчины на мужчинах делали срам и получали в самих себе должное возмездие за свое извращение[140]. Павел не уточняет характер этого возмездия, но говорит только, что они имеют его «в самих себе».

Стихи 26–27 — очень важный аргумент в современных спорах о гомосексуализме. Традиционная интерпретация этих строк, состоящая в том, что в них осуждается любое гомосексуальное поведение, опротестовывается гомосексуалистским лобби. При этом выдвигаются три аргумента. Во–первых, заявляют, что этот текст вообще неуместен, поскольку цель его не преподание сексуальной этики, не разоблачение греха, а демонстрация проявлений Божьего гнева. Это верно. Но если определенное сексуальное поведение признается следствием Божьего гнева, значит оно не угодно Ему. Во–вторых, высказывают следующее мнение: «создается впечатление, что Павел имеет в виду только педерастию», так как в «греко–римском мире не существовало других форм гомосексуализма», и что он восстает против этого лишь из–за унижения, которому подвергались при этом молодые люди [141]. В связи с этим можно лишь сказать, что в тексте на это нет ни малейшего намека.

В–третьих, выдвигают вопрос: что Павел подразумевает под словом «естество»? Сами гомосексуалисты часто настаивают, что их отношения нельзя назвать «неестественными», поскольку они совершенно естественны для них. Джон Босуэлл, например, пишет, что «люди, осуждаемые Палом, очевидно, не гомосексуалисты; он обличает гомосексуальные действия, совершаемые гетеросексуалами». Отсюда его слова о том, что они «оставили» естественные отношения и «заменили» их неестественными (26–27)[142]. Ричард Хейз написал большое экзегетическое опровержение такой интерпретации главы 1 Послания к Римлянам. Он приводит обширное современное свидетельство, что «естественное» (kataphysin) и «неестественное» (para physin) «часто противопоставлялись друг другу… для разграничения гетеро–и гомосексуального поведения»[143]. Разграничение сексуальной ориентации и сексуального поведения — новая концепция. «Предполагать, что Павел осуждает гомосексуальные действия, лишь когда они совершаются людьми, гетеросексуальными от природы, — значит вводить допущение, которое совершенно чуждо его мировоззрению»[144]. По сути, это чистейший абсурд.

Итак, мы не имеем права толковать существительное «естество» как «мое» естество или прилагательное «естественный» как «кажущийся мне естественным». Наоборот, physis («естественный») означает сотворенный Богом порядок. Действовать «против естества» — значит нарушать установленный Богом порядок, а поступать «согласно естеству» означает поступать «в соответствии с волей Творца» [145]. Более того, план Бога — это Его первоначальный план. Об этом говорит нам книга Бытие, и это подтверждает Иисус:«.. .в начале мужчину и женщину сотворил» Бог и сказал: «…посему оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью». Иисус добавляет Свое личное назидание: «Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф. 19:4 и дал. цитируется по Быт. 2:24). Иначе говоря, Бог сотворил человечество как мужчин и женщин; Бог создал брак как гетеросексульный союз; мы не имеем права разъединять то, что соединил Бог. Этим троекратным действием Бог заповедовал, что единственной формой существования этой «одной плоти» может быть только моногамный брак и любое гомосексуальное партнерство (каким бы любящим оно ни объяачялось) «противоестественно» и ни в коем случае не является законной альтернативой брака.

в. Стихи 28–32

Начальная фраза стиха 28 включает игру слов оик edokimasan («они не сочли стоящим внимания») и adokimon noun («превратный ум»). Это нелегко передать на английском языке. Можно сказать: Поскольку они не посчитали нужным сохранить знание о Боге, Он предал их совращенному уму[146].

А их «превратный ум» на этот раз привел их не к безнравственности, а к целому комплексу антиобщественных действий, которые «совершать недопустимо»[147]. Эти поступки в совокупности свидетельствуют о деградации человеческого общества: по мере исчезновения нравственных норм общество морально разрушается. Павел приводит список из 21 греха. Такие списки были обычным явлением в те дни в стоической, иудейской и христианской литературе. Похоже, все толкователи соглашаются, что этот список не поддается точной классификации. Он начинается с четырех всеобщих грехов, которыми «исполнились» эти люди: всякая неправда, лукавство, корыстолюбие, блуд., затем идут еще пять грехов, которыми они «исполнены» и которые отражают развал человеческих взаимоотношений: зависть, убийство, раздор, обман и злоба (29). Далее идет еще пара: клевета и злоречие, а ДБФ предлагает здесь довольно образный вариант перевода: «подслушивание за дверями» и «готовность вонзить кинжал в спину». Далее — еще четыре, представляющие собой крайние разновидности гордости: богоненавистники, обидчики, горды и хвастливы; и еще одна самостоятельная пара: изобретательность на зло и непослушание родителям (30). И, наконец, последние четыре мерзости: безрассудство, вероломство, бессердечие, жестокость (31), что ИБ квалифицирует как «отсутствие мозгов, чести, любви и жалости».

Стих 32 изображает апогей человеческой извращенности. Во–первых, они знают. И вновь он начинает со знания, которым обладают представляемые им люди. Но на этот раз то, что они знают, — это не Божья истина, а декрет Божьей праведности: делающие такие дела достойны смерти. Как он напишет позже, «возмездие за грех — смерть» (6:23). И они это знают. Совесть осуждает их.

Во–вторых, они, несмотря ни на что, пренебрегают своим знанием. Они не только делают такие дела, заслуживающие, как им известно, смерти, но (что еще хуже) активно поощряют других к тому же и бесстыдно одобряют их нечестивое поведение, которое есть мерзость в глазах Бога.

Мы подошли к концу рассуждений Апостола о развращенном языческом обществе. Сущность их — в противопоставлении того, что люди знают и как они поступают. Гнев Божий конкретно направлен против тех, кто сознательно подавляет истину ради греха. «Как бы ни была мрачна эта картина, — писал Чарлз Ходж, — она не столь безобразна, как те, которые написаны выдающимися греческими и латинскими авторами о жизни своих соотечественников»[148]. Павел не преувеличивал.

2:1–16

5. Критики–моралисты

Сделав заявление о виновности и об отсутствии оправдания развращенному языческому миру (1:20, 32), Павел распространяет это обвинение на некую персону, к которой он обращается с прямой речью: Итак неизвинителен ты, всякий человек, судящий другого… (2:1). Кто же этот человек? Это воображаемый человек любого пола, которого Апостол вовлекает в диалог, руководствуясь при этом известной греческой традицией использовать «диатрибу» [149]. Такой человек, представляющий определенную категорию людей, находится в центре внимания Павла на протяжении первых шестнадцати стихов главы 2.

Многие толкователи (возможно, их большинство) считают, что, изобразив и осудив языческое общество в 1:18—32, Павел обращается к иудеям. Такая точка зрения вполне объяснима, поскольку деление человеческого общества на иудеев и язычников наблюдается на протяжении всего Послания к Римлянам (напр.: 1:16, 2:9 и дал.; 3:9, 29; 9:24; 10:12; 15:8 и дал.) и одна из основных целей Апостола — показать, что иудеи и язычники равны в грехе и равны в спасении. Однако здесь есть два аргумента, опровергающих тот факт, что собеседником Павла в начале главы 2 является иудей. Во–первых, только в стихе 17 он вступает в непосредственный диалог с иудеем («Вот, ты называешься иудеем…»). Вместо этого в предшествующих стихах (хотя этот момент в НМВ отражен довольно смутно) он дважды обращается к своему собеседнику: «Ты, человек» (1–3), сознательно подчеркивая, что он или она — это человеческое общество, а не конкретный иудей или язычник.

Во–вторых, если данный текст обращен исключительно к иудейскому миру, тогда отрывок 1:18—32 — единственная картина древнего языческого мира, нарисованная Павлом. А в таком случае она представляется не совсем корректной. Ведь не все язычники предпочли тьму свету, не все стали идолопоклонниками, не все были преданы Богом сексуальным и социальным порокам. Были и другие, о которых пишет Ф. Ф. Брюс: «Нам известно, что существовала и другая сторона развращенного языческого мира первого века, изображенного Павлом в предшествующих главах. Возьмем, к примеру, Сенеку — современника Павла, защитника стоической морали, учителя Нерона. Сенека, услышав обвинения Павла, мог бы сказать: «Да, это совершенно справедливо сказано о больших человеческих массах, и я присоединяюсь к вынесенному им судебному приговору, но есть и другие, подобные мне, скорбящие о происходящем не меньше вас». Брюс продолжает: «Сенека не только высоко ценил прекрасные моральные качества, но и разоблачал лицемерие, проповедовал равенство всех людей, признавал универсальный характер греха…, он ежедневно занимался самоанализом, высмеивал грубое идолопоклонство, утверждал роль нравственного лидера…»[150].

Похоже, Павел имеет в виду именно таких язычников в стихах 1–16. Очевидно, что он так же думает и об иудеях, потому что дважды у него звучит фраза «во–первых Иудею, потом и Еллину» (9, 10). Вполне возможно, что иудеи — это постоянная «тайная цель»[151], и, возможно, он начинает свое послание в общих словах лишь в надежде получить у них поддержку своей позиции осуждения греха, прежде чем перейдет в наступление. Но здесь явственно звучит другая тема: Павел обращается от мира бессовестного разврата к миру сознательного морализаторства. Человек, к которому он теперь обращается, — это не просто «человек», но «человек судящий» (1, 3), «человек критикующий и морализирующий»[152]. Кажется, Апостол бросает вызов всякому человеку (иудею или язычнику), творящему моральный суд над людьми.

Это особенно ярко проявляется при сравнении людей, описанных в 1:32 и 2:1–3. Сходство очевидно: и те, и другие имеют некоторое знание о Боге как о Творце (2:20) или Судье (1:32; 2:2); и те, и другие противоречат этому знанию своим поведением. Они «делают такие дела», которые описал Павел (1:32; 2:2). В чем же тогда разница между ними? В том ли, что представители первой группы делают дурные дела, зная об этом и «одобряют» других, делающих такое (1:32)? Это, по крайней мере, кажется логичным. Представители же второй группы поступают дурно и «осуждают» других, поступающих так же. А это лицемерно. Первые полностью отошли от праведного Божьего Завета и по отношению к самим себе, и по отношению к другим; вторые же сознательно ассоциируют себя с Ним, возвещая себя судьями, и в итоге оказывается, что они сами осуждаются за то же, за что судят других. Следовательно, смысл этого отрывка в том, что Божий суд осуществляется подобным же образом над самими самозванными судьями. Его суд неизбежен, праведен и беспристрастен (12–16).

1. Божий суд неизбежен (1–4)

В этих стихах Павел приоткрывает одну странную человеческую слабость: желание критиковать всех, кроме себя. Мы обычно так же резки в осуждении других, как снисходительны к себе. Мы поощряем в себе чувство праведного возмущения мерзким поведением других людей, но то же самое в себе самих не кажется нам столь же дурным. Больше того, нам доставляет покровительственное удовольствие осуждать в других людях те же грехи, которые мы прощаем себе. Фрейд называл это «моральной гимнастикой проецирования». Однако Павел описал это явление за много веков до Фрейда. Писал о людях, вынужденных поддерживать свой имидж благопристойности обличением «несовершенств других людей», и Томас Хоббз, политический философ XVII века [153]. Этот механизм позволяет одновременно оставлять при себе и свои грехи, и свое самоуважение. Очень удобное средство, ловкое и безболезненное.

Кроме того, Павел говорит, что мы сами подводим себя под Божье осуждение, лишая себя прощения и выхода, поскольку, так высоко оценивая свои критические способности и позволяя себе быть экспертами нравственности других людей, мы едва ли можем претендовать на неосведомленность о моральных нормах. Наоборот, вынося приговор другим, мы осуждаем себя, потому что, …судя другого, делаем то же (1). Ведь …мы знаем_у что по истине есть суд Божий на делающих такие дела (2). Как же можем мы полагать (мы — обычные люди, играющие в Бога и осуждающие других за дела, которые делаем сами), как можем мы думать, что нам удастся избежать суда Божия! (3) Это не призыв подвергать сомнению наши критические способности или полностью отказаться от критики и укоров в адрес других как чего–то незаконного. Скорее это запрет судить других и осуждать их (на что мы, как человеческие существа, не имеем права), особенно если осудить самих себя нам не удается. Это двойное лицемерие — с высоким нравственным критерием для других и удобно низким для себя.

Иногда, тщетно пытаясь избежать неизбежного, а именно Суда Божьего, мы ищем убежища в теологических рассуждениях. Ведь теологию можно повернуть в любую сторону — и на добро, и на зло. Мы вопием к Божьему характеру, особенно к богатству благости, кротости и долготерпения (4). Мы утверждаем, что Он необычайно добр и Сам слишком многострадален, чтобы кого–то наказывать, и поэтому можно грешить безнаказанно. Мы даже пытаемся приспосабливать Священное Писание к своим потребностям и цитируем: «Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив» (Пс. 102:8; Исх. 34:5 и дал.). Но такая манипулятивная теология лишь свидетельствует о презрении к Богу, а не о почитании Его. Это не вера, а лишь предположение. Ведь …благость Божия ведет тебя к покаянию (4). В этом ее предназначение. Она приводит нас к раскаянию, а не предоставляет нам оправдание за наши грехи (ср.: Иез. 33:11; 2 Пет. 3:9).

2. Божий суд праведен (5–11)

Попытка объявить Божью милость лицензией на вседозволенность, вместо того чтобы увидеть в ней путь к покаянию, — это явный признак упорства и нераскаянного сердца (5). Такое упорство может иметь только один конец. Это значит, что мы «собираем» для себя не драгоценное сокровище (а именно таково значение глагола thcsaurizo), а ужасное явление гнева на день гнева и откровения праведного суда от Бога (5). Мы не только не избегнем суда Божьего (3), но наверняка навлечем его на себя.

Далее Павел размышляет над смыслом выражения праведный суд от Бога (56) и начинает с установления непреложного принципа, на котором эта мысль основана; НМВ справедливо помещает эти слова в кавычки, поскольку это цитата из Ветхого Завета: Бог воздаст каждому по делам его. (6) Цитируемый стих напоминает Псалом 61:13, хотя в Притчах 24:12 выражено то же самое в форме вопроса. Эта мысль встречается также в пророчествах Осии и Иеремии (Ос. 12:2; Иер. 17:10; 32:19) и явственно звучит в выразительном заявлении: «…обращу поведение их на их голову» (напр.: Иез. 9:10; 11:21; ср.: 2 Пар. 6:23). Сам Иисус повторил эту мысль (Мф. 16:27), а также Павел (напр.: 2 Кор. 5:10). Эта тема постоянно звучит и в Откровении (напр.: Отк. 2:23; 20:12 и дал.; 22:12). Это и есть принцип неотвратимости возмездия как основание справедливости.

Здесь некоторые христиане немедленно бросаются в атаку. Неужели Апостол не отдает себе отчета в своих словах? Разве он не говорил вначале, что спасение — только по вере (напр.: 1:16 и дал.), а затем не нарушает ли он сам свое собственное благовестие, говоря, что все–таки оно по делам? Нет, Павел не противоречит себе. Он говорит, что, хотя оправдание действительно дается по вере, суд будет по делам. Объяснение этому лежит на поверхности:День суда будет всеобщим событием, цель которого — не столько обосновать явление Божьего суда, сколько заявить о нем и утвердить его. Божественное правосудие, представляющее собой процесс просеивания и отделения, происходит тайно и постоянно по мере того, как люди определяются в своем отношении к Христу. Но в последний день результаты этого процесса будут явлены всем: день Божьего гнева будет также днем откровения праведного суда от Бога (5). Общественное событие такого масштаба, когда будет вынесен публичный приговор, потребует публичного и достоверного свидетельства в защиту обвиняемых, а единственным доступным публичным свидетельством будут наши дела: что мы делали втайне и что — на глазах других людей. Присутствие или отсутствие спасительной веры в наших сердцах откроется через присутствие или отсутствие добрых дел в нашей жизни, совершенных в любви. Апостолы Павел и Иаков утверждают, что подлинная спасающая вера неизменно порождает добрые дела; при отсутствии же таковых вера фиктивна, даже мертва. «…Я покажу тебе веру из дел моих», — пишет Иаков (Иак. 2:18, ПНВ); «…но вера, действующая любовью…», — вторит ему Павел (Гал. 5:6, ПНВ).

Стихи 7–10 продолжают тему стиха 6, что в основание суда Божьего будут положены наши дела. Далее следуют два искусно построенных предложения, в которых нам показаны перспективы: наши цели (то, к чему мы стремимся), наши дела (что мы творим) и наш конец (куда мы идем). Есть всего два конечных пункта в судьбе человечества — это вечная жизнь (7), которую Иисус связывал со знанием Его и Отца (Ин. 17:3), и ярость и гнев (8) — ужасное излияние Божьего правосудия. Основным критерием такого разделения станет сочетание двух факторов: к чему мы внутренне обращены (наша общая жизненная цель) и чем мы занимались (наши дела, направленные на служение кому–либо, лично себе или другим). Все это очень напоминает Нагорную проповедь Иисуса, где Он определил альтернативные человеческие устремления (поиски материального благополучия или Царства Божьего (Мф. 6:3 и дал.) и альтернативные человеческие поступки (следование или неследование Его учению (Мф. 7:24 и дал.).

Возвращаясь к Павлу, следует сказать, что есть «ищущие славы» (проявления присутствия Самого Бога), «чести» (Божьего одобрения) и «бессмертия» (неувядающей радости от Его присутствия) и, более того, есть те, кто ищет этих Божьих благословений «постоянством в добром деле» (7). Это значит, что они твердо стоят на этом пути, ибо неколебимость и твердость — это признаки истинной веры (ср.: Евр. 3:14). С другой стороны, есть и те, кто характеризуется уничижительным словосочетанием ищущие своей выгоды (8а)[154]. Аристотель употреблял слово «eritheia» в значении «честолюбивое стремление к политической власти посредством аморальных приемов», поэтому здесь оно скорее всего означает «эгоизм, эгоистическое устремление» (АГ). Люди, занятые только собой, устремленные к честолюбивым целям, неизбежно упорствуют и не покоряются истине, но предаются неправде (86). Они «подавляют истину неправдою» (1:18). Здесь звучит обвинение в адрес отступающих от истины ради adikia, то есть «нечестия и неправды». В итоге, ищущие Бога и находящиеся в Божьей благодати получат вечную жизнь, а ищущие собственных благ и следующие по пути нечестия испытают на себе гнев Бога.

В стихах 9—10 Павел вновь подтверждает эти два альтернативных пути, но указывает на три особенности. Первая: он называет первую категорию людей делающими доброе (10), а вторую — делающими злое (9). Точно так же разделял Иисус на «творящих добро» и «делающих зло» (Ин. 5:29). Вторая особенность: Павел подробно останавливается на двух конечных уделах человека. Один он представляет как скорбь и тесноту (9), подчеркивая ужас этого положения, а другой — как славу и несть и мир (10). При этом он берет «славу» и «честь» из стиха 7 как объект устремлений верующих и добавляет «мир» — это исчерпывающее слово, означающее полное примирение с Богом и друг с другом. И третья особенность: в обоих случаях Павел добавляет: во–первых Иудею, потом и Еллину (9—10), утверждая при этом приоритет иудеев как в суде, так и в спасении, что свидетельствует об абсолютной Божьей справедливости: Ибо нет лицеприятия у Бога… (11).

3. Божий суд беспристрастен (12–16)

Тему праведности Божьего суда (в соответствии с нашими Делами, 6–8) и его беспристрастности (для иудеев и язычников, без лицеприятия, 9–11) Павел развивает применительно к закону Моисея, который упоминается здесь впервые и занимает большое место в остальной части Послания.

Несомненно, есть существенное различие между иудеями и язычниками, выражающееся в том, что иудеи являются слушателями закона (13), обладателями его и присутствуют при чтении его каждую субботу в синагоге, а язычники не имеют закона (14). Он им не открыт и не дан. Павел, однако, предостерегает от переоценки этого различия, поскольку фундаментальных расхождений нет ни в моральной сфере {дело закона у них написано в сердцах (15), ни в греховности их поступков (вследствие неподчинения известному им закону), ни в той вине, которую они несут в себе, ни в том суде, который им уготован.

Стих 12 помещает иудеев и язычников в одну категорию греховности и смерти. Павел приводит два параллельных утверждения, начинающихся словами: Те, которые грешат…[155] Глагол же здесь записан в прошедшем времени и должен быть переведен как «Те, которые согрешили…» (hemarton). Павел рассматривает их греховную жизнь в перспективе последнего дня. Он акцентирует, что все согрешившие «погибнут» или «осудятся», вне зависимости от того, имеют они закон Моисея или нет. Все согрешившие не имея закона (язычники) вне закона и погибнут (12а). Они не будут судимы по нормам, которых они не знали. Они погибнут по причине своих грехов, а не по причине незнания закона. Аналогично и все согрешившие под законом (иудеи) по закону осудятся (126). Они будут осуждены согласно нормам, о которых знали. Бог будет абсолютно беспристрастен в Своем суде. Люди будут судимы только по своим греховным делам (неважно, имели ли они знание о законе или пребывали в неведении). Основанием для их осуждения будут их дела, принципом суда будет их знание и то, насколько они руководствовались этим знанием в своей жизни. Потому что не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут (13). Разумеется, это утверждение носит весьма теоретический и гипотетический характер, так как ни один человек еще никогда не соблюдал весь закон (ср.: 3:20).