Помоги проекту - поделись книгой:
Эндрю Битти
Каир: история города
ОТ РЕДАКЦИИ
Здесь недаром страна сотворила
Поговорку, прошедшую мир:
Кто испробовал воду из Нила,
Будет вечно стремиться в Каир.
Сегодняшний Каир — это не только столица Египта, это столица Африки, столица современного Востока, со всеми вытекающими из этого утверждения противоречиями.
С одной стороны, Каир перенаселен (в этом городе вместе с пригородами проживают 16 млн. человек и еще 3 млн. приезжают ежедневно для работы и развлечений), плотно застроен, грязен и хаотичен, окутан тяжелым смогом. С другой — Каир, как и Александрия, Порт-Саид, Луксор, — город, который связан с многотысячелетней историей Египта, колыбелью человеческой цивилизации, где все дышит этой историей тысячелетий; в нем, словно узоры, переплелись культуры Африки, Ближнего Востока и Европы.
Неискушенному путешественнику в современном Каире с его сотнями мечетей немногое напомнит о фараонах, создавших блистательную цивилизацию; ныне единственные свидетели былого величия — знаменитый Египетский музей, сосредоточивший в себе десятки тысяч артефактов, в том числе мумии фараонов и предметы из гробницы Тутанхамона, и гигантские пирамиды Гизы вместе с несущим свою тысячелетнюю сторожевую службу Cфинксом. Еще меньше свидетельств о жизни потомков фараонов — коптов, растворенных в массе арабского населения: Коптский музей, каирский собор Святого Марка и церковь Абу-Мина, построенная в V веке и сохранившаяся в своем первоначальном виде.
Современный Каир, быть может, более чем все прочие города Востока, — город контрастов: узкие улочки Старого города соседствуют со сверкающими огнями современных небоскребов на набережной Нила; торговцы в белых долгополых рубахах, направляющиеся верхом на ишаках во «чрево Каира» — рынок Хан-эль-Халили, толкутся в многокилометровых «пробках» среди сотен автомобилей; а горная гряда Мукаттам, видевшая еще фараонов, сегодня смотрит на линию единственного во всей Африке метро.
Каир чрезвычайно разнообразен; будучи «визитной карточкой» Востока, он все больше стремится к Европе, и останавливают его в этом порыве только величавый Нил, ветры пустыни да призыв муэдзина к полуденному намазу.
КАИР: ИСТОРИЯ ГОРОДА
Предисловие
Читая эту книгу, я словно возвращалась в Каир: вновь обоняла назойливое сочетание пыли, навоза и керосина, вновь слышала лязг трамваев, скрип ручных тележек, цокот копыт, велосипедные звонки и крики уличных разносчиков. Впрочем, этот Каир — мой Каир — уже совсем не тот, что Каир современный. Это город 1930-х и 1940-х, город колониального периода, память о котором сохранил лишь десяток зданий — и люди, пережившие те времена. Я родилась в старом Каире и покинула его, когда мне было двенадцать лет, в конце Второй мировой войны. Это был дом, единственный город, который я знала, но уже в ту пору я сознавала нашу отчужденность от него, тот факт, что мы — не местные, что мы принадлежим к племени далекой зеленой страны, похожей на сказку. А еще я понимала, что Каир и Египет — для меня они абсолютно совпадали — нечто чудесное, бурлящее жизнью и сбивающее с толку; здесь все происходило одновременно, и само время утрачивало значение. В этом городе сосуществовали самые разные эпохи — эра фараонов, период римского владычества, постройки эллинистических времен и времен мамлюков и бульвары XIX столетия. Мы ездили к пирамидам, поднимались в Цитадель, ели мороженое в кафе Гроппи и плавали в длинном, вытянутом бассейне с голубой водой в спортивном клубе Гезиры… В этих воспоминаниях для меня запечатлелся вкус каирской жизни и ошеломляющие размеры города.
Эндрю Битти искусно и вполне логично снял покровы времени с истории Каира — с древнейшего периода и до сегодняшних бурных дней. Кроме того, он снова и снова показывает нам город глазами тех, кто жил в нем и писал о нем. У Каира множество воплощений, которые открываются нам благодаря людям, знавшим и любившим этот город, прежде всего — литераторам, начиная с Геродота и заканчивая романистами и поэтами, обосновавшимися в Каире в годы перед Второй мировой: Лоуренсом Дарреллом, Оливией Мэннинг, Кийтом Дугласом и Дж. С. Фрейзером. Каир начала XX столетия был городом-космополитом и городом-полиглотом, городом ислама, в котором имелись многочисленные общины иных культур — греческой, итальянской, французской, ливанской, еврейской — и, конечно, английской, точнее, британской. Я не могла не замечать эту разницу — она проявлялась повсеместно, в лицах и одеждах и в языке. Вновь нахлынули воспоминания… Вот копты, к которым в Каире относились крайне уважительно; эта книга подробно рассказывает об их древней и загадочной истории. Вот рождественская служба в ныне не существующем англиканском соборе; дети из бедных коптских семей получают в подарок игрушки, а я сама бреду по проходу между рядами, сжимая в руке то куклу, то плюшевого медвежонка, совершенно не представляя, что мы, европейцы, одариваем потомков первых христиан — и даже, возможно, древних египтян.
Иногда кажется, что в Египте побывали все: и Наполеон, и Флоренс Найтингейл, и Флобер, — все сколько-нибудь известные люди и множество других. Древнеегипетские фрески стали привычным зрелищем с тех самых пор, когда Томас Кук начал возить туристов вверх по Нилу в конце XIX века. Во Вторую мировую войну через Каир и Дельту прошли тысячи солдат британской армии — целое поколение, запомнившее Сфинкса, отель «Шепердс», Каср-эль-Нил и казармы Аббассийи и дорогу через пустыню от Каира до Александрии. В определенном смысле Каир может считаться городом-символом, олицетворяющим пирамиды и Нил. Но этот символ обманчив не меньше, чем Эйфелева башня, понимаемая как эмблема Парижа. Реальность заключается в том, что Каир — город, прошлое которого чрезвычайно разнообразно. Городские пейзажи весьма красноречивы — для того, кто сумеет понять их тайный язык. Эта книга предназначена пытливым путешественникам, тем, кто стремится выйти за рамки путеводителей, познать многовековую историю Каира и понять, каким образом город сумел «переварить» бесчисленные волны покорителей и сохранить свою самобытность.
Среди вещей, которыми я владею, имеется очень важный для меня глиняный осколок — по всей видимости, фрагмент основания большого и плоского блюда; он покрыт глазурью кремового оттенка, а в центре изображены в танце два черных дельфина. Это исламская керамика XII столетия, найденная в Фустате, на раскопках Каира эпохи раннего Средневековья; нашел этот осколок один мой друг, подаривший его мне. Сегодняшний Фустат представляет собой огромную свалку по соседству с кварталом
В детстве я зачитывалась сказками «Тысячи и одной ночи». Время от времени меня приглашал на чай эксцентричный англичанин, будто сошедший со страниц этой великой книги. В его доме с черепичной крышей были фонтаны, балконы мешрабийя, бесчисленные ковры с восточными узорами, лежанки со множеством подушек, огромные глазурованные кувшины, медная посуда и резная мебель. Всякий раз я ожидала встретить евнухов с ятаганами или даже саму Шехерезаду. Моего знакомого звали майор Роберт Гэйер-Андерсон; со временем он передал свой дом — Бейт аль-Крейтлийя — и его обстановку в дар египетскому народу; теперь там музей. Для меня эта экзотическая обитель в сердце старого Каира, по соседству с грандиозной мечетью Ибн Тулуна, была еще одним символом — на сей раз символом того литературного и культурного богатства, которое хранит в себе Каир. Сказки «Тысячи и одной ночи» я читала в переводе Эндрю Лэнга, то есть это был поздневикторианский пересказ, рисовавший картину, которая оказала несомненное влияние на исламский мир, как показано в работе Эдуарда Саида «Ориентализм». Я буквально заразилась Востоком в возрасте десяти лет или около того; сказки «Тысячи и одной ночи» вместе с «Рассказами о Трое и Древней Греции» того же Лэнга воспламеняли мою фантазию, я населяла их персонажами свои игры в саду под сенью эвкалиптов и казуарин. Город давно поглотил этот сад, и ныне место моих игр продолжает существовать лишь в моей памяти…
Книга Эндрю Битти — дань уважения удивительной способности Каира к выживанию, дань уважения и своего рода приношение городу. Во второй половине XX столетия город стремительно разрастался, уличное движение сделалось поистине сумасшедшим, а грязь на улицах и в реке накапливалась в умопомрачительных количествах. Но, если знать, как и куда смотреть, всюду по-прежнему можно увидеть следы предыдущих воплощений Каира. Как любой другой город, Каир существует одновременно тогда и теперь. Прошлое и настоящее накладываются друг на друга; нужно лишь понять, что именно ты видишь.
КАИР
1 — к рынку Билеш; 2 — Шубра; 3 — Замалек; 4 — остров Гезира; 5 — спортклуб Гезиры; 6 — Каирская башня; 7 — Музей современного искусства; 8 — Опера; 9 — Египетский национальный музей (Музей древностей); 10 — здание Лиги арабских государств; 11 — площадь Тахрир; 12 — отель «Семирамис»; 13 — посольство США; 14 — посольство Великобритании; 15 — Город-сад; 16 — Мугамма; 17 — Американский университет; 18 — рынок Баб аль-Лук; 19 — кафе «Рише»; 20 — синагога; 21 — отель «Виндзор»; 22 — мечеть аль-Фатх; 23 — отель «Континентал»; 24 — место отеля «Шепердс»; 25 — площадь Оперы; 26 — сады Эзбекийя; 27 — мечеть Сайидна Хуссейн; 28 — ворота Баб аль-Футух; 29 — мечеть и университет аль-Азхар; 30 — ворота Баб аль-Зувейла; 31 — Северное кладбище; 32 — дворец Абдин; 33 — мечеть Рифаи; 34 — мечеть Сайида Зейнаб; 35 — мечеть Ибн Тулуна; 36 — музей Гэйер-Андерсона; 37 — мавзолей Шагарат аль-Дурр; 38 — мечеть Мухаммада Али; 39 — Цитадель; 40 — Военный музей; 41 — Мечеть Сулейман-паши; 42 — Мечеть аль-Назира; 43 — Город мертвых; 44 — Южное кладбище; 45 — мавзолей имама аль-Шафии; 46 — «Подвешенная церковь»; 47 — Старый Каир (Коптский Каир); 48 — разрушенный Фустат; 49 — мечеть Амра; 50 — синагога Бен Эзры; 51 — церковь Св. Сергия; 52 — Коптский музей; 53 — нилометр; 54 — к Гизе; 55 — остров Рода; 56 — к Каирскому университету; 57 — мечеть аль-Хакима; 58 — ворота Баб аль-Наср; 59 — статуя Рамсеса II.
От автора
Каир настолько огромен во всех смыслах, что писать книгу о нем было и увлекательно, и утомительно. Это не только один из важнейших в культурном, политическом и религиозном значении центров современного мира, но и город, история которого восходит к началам человеческой цивилизации, который существует на протяжении тысячелетий и пережил немало грандиозных событий; древний Мемфис во времена фараонов стал столицей первой в мировой истории империи, а впоследствии привлекал к себе всех без исключения покорителей Египта с имперскими амбициями — арабов, турок и англичан. Древнеегипетскую космологию сформировали некогда жрецы Гелиополя; три тысячи лет спустя в городе сложились первые христианские общины, а в Средние века Каир сделался одной из опор ислама (эту роль он продолжает играть по сей день). В этом городе бывали многие значительные личности — от Тутанхамона до полковника Насера, от Наполеона до Уинстона Черчилля. Наконец, современный Каир — один из крупнейших городов мира, огромный метрополис, населенный бог весть каким числом людских душ.
Свести различные инкарнации этого города в одну книгу — задача неблагодарная и, по большому счету, непосильная; поневоле приходится скользить по поверхности, не слишком углубляясь в культурную, археологическую и религиозную историю Каира. На иное книга не претендует, ведь она — отнюдь не путеводитель практического назначения. Скорее это попытка проследить историю города на протяжении пяти тысячелетий, отмечая «узловые точки», в которых прошлое наиболее явно соприкасается с настоящим; попытка расшифровать для читателя «тайный язык» Каира, как выразилась Пенелопа Лайвли. Кстати сказать, она принадлежит ко множеству авторов, описывавших этот город, авторов, чьи повествования позволили поколениям читателей узнать об истории Каира и его жителях. Упомяну лишь нескольких — Нагиб Махфуз, Т. Э. Лоуренс (Лоуренс Аравийский), Фрейя Старк, Оливия Мэннинг, Бенджамин Дизраэли, Эдуард Саид. Я писал свою книгу с надеждой приобщиться к их энтузиазму и остроте восприятия, которые только и позволяют пробиться сквозь смог и хаос, угрожающие поглотить «мать городов» — Каир.
Введение. Вид с башни
Каирская башня — самое высокое здание в городе. Она вздымается над зеленью острова Гезира серым цилиндром, окруженным смотровыми галереями и коммуникационными вышками. Это своего рода бетонный мемориал в честь послевоенного Каира, который строился после обретения страной независимости, при полковнике Гамале Абдель Насере. Уродливость башни нисколько не сказывается на грандиозности вида, который открывается с ее макушки. За скромную входную плату (которую, впрочем, в состоянии заплатить лишь иностранные туристы и зажиточные, соответствующим образом одетые египтяне) лифт поднимает очередной десяток человек по ажурной шахте в ресторан, рывками вращающийся ниже венчающего башню шпиля. Наружная терраса позволяет — после того как справишься с головокружением — увидеть город как на ладони: ухоженные спортивные площадки острова Гезира, Нил, памятники славного прошлого — в одной стороне Старый город с минаретами и башнями Цитадели, в другой едва различимо проступают на горизонте пирамиды.
Те, кто поднялся на башню в надежде составить представление о чрезвычайно запутанной географии (и истории) Каира, скорее всего, останутся разочарованными.
С башни город кажется невообразимо громадным и столь же бестолковым в планировке. Наиболее древние памятники, к слову, видны хуже всего: приходится напрягать зрение, чтобы разглядеть пирамиды, — их призрачные треугольные силуэты растворяются в дымке, что висит над пустыней. Три главных пирамиды возвели около 2500 года до н. э., и под этими величественными сооружениями покоятся три поколения фараонов — сын, отец и отец отца. Если впервые увидеть пирамиды именно с башни, с расстояния в восемь миль, желание рассмотреть их ближе возрастает десятикратно.
Еще более впечатляющим, чем размеры пирамид, представляется их весьма почтенный возраст — и долголетие культуры, которая их воздвигла. Когда завершилось строительство пирамид Гизы, возраст Мемфиса, старейшего поселения на Ниле, насчитывал уже пятьсот лет, а сама эпоха фараонов охватывает целых три тысячелетия, причем многие ее традиции еще сохранялись к моменту завоевания Египта Александром Великим в 330 году до н. э. Мемфис, от которого мало что сохранилось, и Саккара, крупнейший в мире некрополь и место нахождения ранних пирамид, оба лежат к югу от Каира, и с башни их не увидеть — слишком далеко. Однако именно благодаря им древние зодчие приобрели опыт, позволивший возвести пирамиды Гизы, это величайшее наследие эпохи фараонов.
Пирамиды являются туристическим аттракционом еще со времен римского владычества. К ним ездили Плиний Старший (отозвавшийся о пирамидах как о «неблагоразумном выставлении напоказ царского богатства»), Страбон и Геродот. Правда, в ту пору пирамиды уже оставались едва ли ни единственным напоминанием о быстро уходящей эпохе. Римляне (и греки до них) открыли Египет влиянию средиземноморской культуры. Захватчики принесли с собой новую философию и новые знания — и разграбили Мемфис, чтобы выстроить из его древних камней храмы своим богам.
Главный памятник римского периода, крепость Вавилон Египетский, отнюдь не радует глаз изяществом очертаний. С башни ее также не видно: восточный берег Нила, где находится крепость, скрыт вереницей зданий на южной оконечности острова Рода. Многие историки считают, что с квартала, окружившего римскую крепость, и начался когда-то современный Каир. (Мемфис как «прародитель» отвергается, поскольку он расположен за пределами нынешнего города). На протяжении столетий Вавилон оставался в тени Александрии; разве мог перевалочный торговый пункт, пусть укрепленный, соперничать с великолепной обителью знаний?! Однако не исключено, что как раз здесь останавливалось на пути в Египет Святое Семейство; недаром крепость со временем заполнили часовенки и церковки, сохранившие историческую значимость района до сегодняшних дней.
В этих церквях и часовнях некогда собирались члены первых коптских общин, сложившихся вскоре после разрыва между египетской и римской церквями в середине V столетия. Впрочем многие церкви возвели уже после ухода римлян, в первые века исламской эпохи. Египет подпал под власть мусульман всего через девять лет после смерти Мухаммада, покорившись войску, истово и отчаянно распространявшему новую веру. Среди ранних исламских правителей было немало тех, кто терпимо относился к коптам и позволял последним совершать свои обряды. Но постепенно мечети и дворцы исламского Каира подмяли город под себя, а Вавилон замкнулся в собственных стенах, укрывших христианские молельни.
Ресторан на вершине Каирской башни продолжает медленно вращаться, взгляд перемещается с юга на восток, и в поле зрения неторопливо вплывают минареты и мечети исламского Каира. Над восточной окраиной города высится на скале мечеть Мухаммада Али с ее шпилями и куполами — второй «градообразующий» элемент Каира после пирамид. Эта мечеть, возведенная в XIX столетии неким правителем, которому она пригрезилась во сне (можно сказать, построенная из прихоти), представляет собой кульминацию достижений исламских архитекторов, чьи усилия воплотились в сотнях дворцов, зданий религиозных школ (медресе), мечетей и кладбищ. К тому времени, когда эта мечеть была построена, Каир уже считался местом нахождения нескольких монументальных шедевров исламской архитектуры. У мечети Мухаммада Али останавливаются все экскурсионные автобусы, однако многие другие религиозные сооружения Каира превосходят эту мечеть если не размерами, то величественностью и изяществом линий. От мечети Амра веет покоем, мечеть Ибн Тулуна подавляет великолепием, в Городе мертвых могилы тянутся вдаль, насколько хватает глаз… Ислам радикально изменил облик Каира; его наследие включает в себя не только мечети и кладбища, но и дворцы, и богато украшенные жилые дома.
В исламском Каире путешественников ожидают характерные виды и запахи ближневосточного города: на узких улочках, где витает аромат пряностей, продают все, что угодно, — от ковров до стирального порошка и футболок; сигналят автомобильные клаксоны. Причем машины вынуждены делить дорогу с осликами, влекущими за собой тележки с поклажей; уличные торговцы и зазывалы стараются перекричать друг друга; и над всей этой суматохой вонзаются в небо строгие минареты, увенчанные острыми шпилями или куполами-луковицами. Именно в этом районе родился и вырос Нагиб Махфуз, наиболее значимый египетский писатель XX столетия; извилистые улочки и колоритные местные жители запечатлены во многих его романах. В сердце района находятся две мечети — аль-Азхар и Сайидна Хуссейн. В последней хранится голова самого почитаемого каирского святого, а священнослужители первой мечети суть религиозные лидеры мусульман-суннитов всего мира. На просторной площади между двумя мечетями собирается народ, когда происходят мулиды, праздники в честь городских святых: на эти празднества собирается и каирская молодежь, с утра до вечера болтающая по мобильным телефонам, и бедные крестьяне из окрестностей города. Прогулка по переулкам, расходящимся от площади, позволяет отыскать десяток других мечетей; вдоль наружных стен тянутся прилавки, а внутренние дворы и молельные залы — благословенное укрытие от городского шума и суеты. Некоторые из этих мечетей построены в X веке, другим еще не минуло и столетия; и все они подчеркивают значимость Каира как центра ислама.
Повторюсь: с вершины Каирской башни следы эпохи фараонов, римского владычества и господства ислама едва различимы. Зато колониальное прошлое — завершающий элемент мозаики, которую представляет собой история Каира, — видится вполне отчетливо. В 1870-х годах хедив Исмаил истратил целое состояние, перестраивая центр Каира по образу и подобию османовского Парижа. К несчастью, прокладка широких, усаженных деревьями бульваров и разбивка парков обернулась банкротством, и хедив был вынужден обратиться за финансовой помощью к британскому правительству. Лондон же, мечтавший завладеть Суэцким каналом, который открывал жизненно необходимый свободный доступ в Индию, не замедлил откликнуться на просьбу, и вскоре Каир наводнили гражданские служащие и военные чины империи. Они поселились в новых кварталах, подозрительно напоминающих наиболее фешенебельные районы Лондона, основали на острове Гезира спортивный клуб, «скопированный» с лондонского клуба в Херлингеме. Сегодня Каирская башня возвышается прямо над теннисными кортами и ипподромными дорожками, на которых колониальная элита некогда наслаждалась отдыхом от забот повседневного управления городом.
Рискну предположить, что крах колониального режима произошел в феврале 1942 года, когда британские танки проломили ворота королевского дворца. Сотрудники британского посольства направились прямиком в покои короля Фарука Абдина, намереваясь заставить его назначить премьер-министра пробританской ориентации. За их действиями с тревогой наблюдал молодой офицер египетской армии полковник Насер; через семь лет после окончания войны он возглавил заговор, свергнувший монархию и вынудивший англичан покинуть Египет. Значение Насера для Египта неоспоримо: он не только управлял страной в бурные годы после обретения независимости, но и сделался одним из лидеров арабского мира в целом, а в Каире на память о себе оставил ряд архитектурных памятников — вполне заслуживающих внимания, что бы ни утверждали бывшие колонизаторы. Прежде всего, он построил Каирскую башню, внеся, так сказать, личный вклад в облик города. А с башни Насера отчетливо видны другие постройки периода правления полковника. В центре города снесли старые армейские казармы и возвели жуткого вида правительственное здание (Мугамма), выходящее фасадом на площадь Тахрир. Англиканский собор через реку от острова Гезира также разрушили, а на его месте возникла монструозная автомобильная развязка. Сам же город разросся вдаль и вширь; к моменту смерти Насера протяженность Каира с запада на восток составляла свыше тридцати миль.
Обширный, объемный, всеохватный — эти эпитеты были применимы к Каиру всегда. На протяжении столетий историки и писатели заочно состязались между собой в подборе превосходных степеней для описания города. Ибн Хальдун, великий арабский историк, пересказывает слова некоего путешественника, поведавшего ему в 1348 году, что «воображение обычно превосходит увиденное воочию, ибо воображение безгранично, вот только Каир превосходит всякое воображение». Позднее Ибн Хальдун сам посетил город и выяснил, что его собеседник ничуть не преувеличивал. Каир, записал историк, — «величайший из городов, сад мира… озаряемый светом лун и звезд знания». Семь столетий спустя Каир не только не утратил своего величия, но и усугубил оное. Писательница Джен Моррис назвала город «одной из полудюжины сверхстолиц — столиц, которые больше, чем столицы, больше, чем их страны, фокус целой культуры, идеологии и истории». Впрочем, порой впечатления о Каире оказывались не столь лестными. Уильям Далримпл в книге «С высокой горы» (1998) отозвался о городе как о «кошмарном видении ада на земле». Его Каир «кишит отребьем, начиная с торговцев и нищих и заканчивая карманниками и прочим жульем».
По отношению к Каиру невозможно оставаться безразличным: это город крупнейший, прекраснейший, оживленнейший, самый густонаселенный и самый грязный… Глядя вокруг со смотровых галерей Каирской башни, трудно не поддаться неизъяснимому очарованию этого урбанистического монстра, расползшегося во всех направлениях к затянутому дымкой горизонту. Средневековые арабы называли его Умм ал-Дунья, то есть «мать мира». Немногим удалось хотя бы приблизиться к постижению этого колосса, простоявшего тысячи лет в устье великой Дельты. Откуда же начать нам? Быть может, с монумента, который возвышается над водами неторопливой серой реки…
Глава 1
Каир фараонов
Холодный день в конце декабря. Серое, с металлическим отливом небо сулит неизбежный дождь. Но даже в этот пасмурный зимний день к загадочному каменному монументу на берегу медленно текущей реки стекаются ручейки туристов. Ежась от пронизывающего ветра, туристы рассматривают иероглифические надписи на постаменте или позируют для фотографий перед шестидесятифутовой гранитной колонной. Этот монумент — памятник эпохе, неизмеримо более древней и неизмеримо более чуждой той, в которую живем мы сами, отделенной от нас тысячами лет. Пропасть настолько велика, что не находится слов, чтобы ее описать.
Ветер несет к подножию монумента обрывки бумаги и прочий мусор. Многие поколения голубей оставили память о себе на каменных ступенях, ведущих от монумента к пустынному причалу, который заливает речная вода. По реке движутся баржи, снуют полицейские катера, проходят туристические теплоходы, пустые из-за непогоды; капитаны и матросы не обращают на монумент ни малейшего внимания, и вряд ли кто из них сходил на берег, чтобы разглядеть памятник поближе.
Игла Клеопатры на берегу Темзы между лондонскими мостами Ватерлоо и Хангерфорд не имеет ровным счетом никакого отношения к исторической Клеопатре. Свое сбивающее с толка название эта каменная колонна получила благодаря тому, что в 12 году до н. э. ее перевезли из Гелиополя, церемониального и религиозного центра Египта, в Александрию, город царицы Клеопатры. К тому времени легендарная правительница уже восемнадцать лет покоилась в своей гробнице, а перевезти памятник приказал римский император Август. Эпоха фараонов, напоминанием о которой по сей день служит этот монумент, окончательно завершилась, а Египет превратился в одну из провинций и житницу могущественной Римской империи.
На протяжении восемнадцати столетий после перемещения в Александрию монумент покрывался песком и пылью. В 1819 году турецкий паша преподнес его в дар британскому правительству; прошло еще 57 лет, прежде чем памятник обрел свое нынешнее местоположение на берегу Темзы. Это произошло в 1878 году, когда Лондон стал столицей величайшей в мировой истории империи, затмившей собой даже Римскую. Как было характерно для викторианского периода, монумент «осовременили», представили его мемориалом в честь не только стародавней эпохи, но и «золотого века» королевы Виктории: в основание памятника заложили капсулу с изображением типичных женского и мужского нарядов, выпуском иллюстрированной газеты и железнодорожным расписанием, а в постамент замуровали викторианские монеты. Лишь после этого монумент занял подобавшее ему вертикальное положение — и хотя бы отчасти вернул себе прежнее достоинство, утраченное за столетия прозябания в египетских песках.
Сегодня этот монумент окутывает лондонский смог, причинивший, кстати сказать, намного больше бед, чем пески. Иероглифы по сторонам колонны, повествующие о походах Рамсеса II и Тутмоса III, выветрились настолько, что сделались практически нечитаемыми. Сам камень утратил розоватый отлив, свойственный асуанскому граниту, который добывали на крайнем юге Египта нубийские рабы; он посерел, а сторона, выходящая на проезжую часть, почернела от копоти автомобильных выхлопов. На постаменте видны сколы и царапины — последствия разрыва бомбы, сброшенной на Лондон немцами во время одного авианалета в годы Первой мировой войны. Тем не менее величавые бронзовые сфинксы по-прежнему стерегут монумент (их не вывезли из Египта, а изваяли в Лондоне); они сохранились намного лучше, чем сама колонна.
Лондон стал заселяться лишь во времена римского владычества; иными словами, колонна как минимум вдвое старше того города, где она теперь находится. Гелиополь, где этот монумент возвели около 1450 года до н. э. перед храмом Атума, сегодня превратился в пригород Каира. В древние времена в Гелиополе отправлялись многочисленные религиозные обряды и церемонии, и монумент — память о них. Поэт Альфред Теннисон в одном из своих стихотворений наделил монумент голосом и заставил произнести такие слова:
Однако сегодня мало кто из проезжающих мимо в автомобилях и автобусах удостаивает Иглу Клеопатры хотя бы мимолетного взгляда; все поглощены заботами и хлопотами современного города.
В начале
Когда-то в Северной Африке не было пустыни. Земля, которой суждено было засвидетельствовать возникновение одной из великих цивилизаций древности, той самой, что возвела Иглу Клеопатры, пирамиды в Гизе и многое другое, — эта земля представляла собой плодородную саванну. Около четверти миллиона лет назад здесь жили охотники и собиратели, селившиеся по берегам реки, где на месте нынешних песка и пыли зеленела трава и высились раскидистые деревья. В этом благоприятном ареале обитали зебры, слоны и другие животные, на которых охотились первобытные люди. Большая часть Сахары тех времен по климатическим условиям соответствовала нынешним равнинам Кении и Танзании.
Около двадцати пяти тысяч лет назад климат сделался засушливее, и пустыня начала свое наступление на саванну. Песок поглощал траву и деревья, и люди были вынуждены, что называется, прижиматься к реке. Постепенно обширная и негостеприимная пустыня Сахара стала доминирующим географическим фактором Северной Африки. К 8000 году до н. э., когда Северная Европа только оправлялась от последствий ледникового периода, а немногочисленные люди пересекали вновь заполнившийся водой Ла-Манш, перебираясь на Британские острова, — к этому времени вдоль нильских берегов уже сажали зерновые. Местные жители одомашнили ряд животных, начинало формироваться общество, основанное на оседлом земледелии. Инструменты и оружие изготавливались из меди, украшения — из золота. Повсюду прокладывали оросительные каналы, чтобы с выгодой использовать ежегодные паводки на Ниле; впрочем, окончательное усмирение речных вод, которые Нил каждое лето выплескивал на равнины после дождей на Эфиопском нагорье, состоялось только десять тысяч лет спустя.
Сами древние египтяне представляли себе начало мира совершенно иначе. У них имелось несколько версий миротворения. Жрецы Гелиополя первыми записали миф о сотворении мира, связанный с богом Атумом и актом священной мастурбации. Иероглифы на стенах пирамид излагают эту историю от имени Атума: «Я породил все сущее… Я совокупился с собственной рукой…» Из семени Атума родились бог воздуха и богиня влаги, от союза которых появились на свет Нут, богиня неба, и бог земли Геб. С последних божеств, породивших звезды и солнце, и начался обширный древнеегипетский пантеон, земными воплощениями богов которого мыслились фараоны. (Это не первый миф, в котором принимает участие божественный фаллос. Около пяти тысяч лет назад народ Эриду — ныне южный Ирак — записал на каменных табличках предание о том, что воды Тигра и Евфрата выплеснулись из фаллоса бога Энки, причем тем же фаллосом Энки прокопал первый в мире ирригационный канал).
Святое место
Щедро поделившись с миром божественной энергией, Атум предался неге в месте, которое древние жрецы называли Источником солнца. Согласно книге Макса Мюллера «Сравнительная мифология», люди верили, что в этом источнике «солнце купается утром и вечером — или рождается из него в начале времен». По мифу, Атум также записал имена живых существ на листьях некоего дерева, корни которого питал источник. Это святое, по представлениям гелиопольских жрецов, место ныне окружено современными жилыми кварталами; при этом почти две тысячи лет оно связывалось не столько с религией и мифологией Древнего Египта, сколько с христианством. Это место, где отдыхало Святое Семейство по дороге в Египет из Святой Земли, откуда Мария и Иосиф бежали, спасаясь от преследований царя Ирода. А под деревом, на листьях которого, как гласит миф, Атум записал имена всех живых существ, Мария, по легенде, укрывалась от палящего солнца, баюкая младенца-Христа.
Среди потомков Атума были брат и сестра — Осирис и Исида; они правили Египтом в первую эпоху мироздания. Осирис установил законы и научил людей собирать урожай; Исида научила женщин ткачеству и умению исцелять при помощи трав и снадобий. У них был брат, бог пустыни Сет, разорвавший родственные связи и затеявший вражду с Осирисом и Исидой, этими первыми царем и царицей Египта, наделившими последующих фараонов божественным величием. Один из наиболее значительных древнеегипетских мифов повествует об убийстве Сетом Осириса. Сет обманом уговорил Осириса забраться в большой ящик, а затем подручные Сета сбросили этот ящик в Нил. Исида нашла тело утонувшего Осириса, однако Сет сумел завладеть телом брата, разрубил его на четырнадцать частей и разбросал по всему Египту. Исида, верная своему брату и мужу, собрала все части его тела и воссоединила Осириса (этакого первого на свете Шалтая-Болтая); не удалось найти только фаллос. Тогда Исида превратилась в ястреба и биением крыльев направила воздух на опустевший пах Осириса, создав новый фаллос. Когда Осирис обрел «полноту тела», он возлег с Исидой и зачал бога Гора; позднее, когда Гор вырос, он отомстил Сету за убийство отца, лишив бога пустыни мужского начала, а затем убил.[1] (Разумеется, столь красочные и откровенные подробности преднамеренно опускаются в аудиосветовом шоу, которое проводится, одновременно на нескольких языках, у пирамид каждый вечер и призвано поведать зрителям об образе жизни и мыслей древних египтян).
Мемфис: первый город Древнего Египта
Если отвлечься от мифов и легенд, наиболее значимой датой в истории Древнего Египта является, по-видимому, 3120 год до н. э. В этом году произошло объединение Верхнего и Нижнего Египта и появление первой в истории человечества имперской столицы — Мемфиса. Город располагался на западном берегу Нила, приблизительно в двадцати милях к югу от центра современного Каира.
Впрочем, подчеркну, что 3120 год до н. э. лишь предположительно является наиболее значимой датой. Никто не станет спорить с тем, что объединение Египта имело место и что основание Мемфиса положило начало великой цивилизации, которая просуществовала три тысячи лет. Однако точной хронологии древнеегипетской истории по понятным причинам разработать не удалось. Многие ученые полагают, что Мемфис был основан четырьмя столетиями ранее, около 3500 года до н. э., а потому, следовательно, и более поздние даты надлежит сдвинуть по времени (при этом все, как кажется, согласны с датировкой двух событий, ознаменовавших закат эпохи фараонов, — разрушения Фив ассирийцами в 664 году и вторжения персов в 525 году до н. э).. Полагаю, точная хронология более ранних событий древнеегипетской истории никогда не появится; что касается нашей книги, достаточно сказать, что в ней используется датировка, которой привержены большинство ученых. Но если в других работах вы обнаружите, что описанные здесь события датируются иначе, — не удивляйтесь, это вполне возможно.
Дата основания Мемфиса — далеко не единственный спорный вопрос древнеегипетской истории. Само существование Менеса, легендарного царя, который основал город как столицу нового Египта, подвергается сомнению. Некоторые ученые считают его мифической фигурой, «изобретением» последующих поколений, полагавших, что у фараонов должен быть некий родоначальник, «отец-основатель». По мнению других ученых, в образе Менеса соединились черты нескольких правителей древности, прославившихся на политическом и религиозном поприще. Вообще в фигуре Менеса есть что-то от британского короля Артура, персонажа не менее загадочного; эта загадочность, несомненно, лишь подчеркивала божественный ореол легендарного царя и закрепила за Менесом место в истории и в мифе. Очевидно одно — Менеса почитали как первого божественного фараона. И в этом качестве он, по всей вероятности, был первым, кто надел одновременно красный венец Севера и белый венец Юга. (К 1500 году до н. э. появилась объединенная корона, символизировавшая единый Египет; она представляла собой комбинацию конического белого венца и высокого красного венца. Эту корону, сильно отличавшуюся по форме от привычных нам европейских, украшал урей — фигурка поднявшейся кобры с раздутым капюшоном, символ власти фараона).
Союз Верхнего и Нижнего Египта также олицетворяли иные символы. Например, после основания Мемфиса кобру и стервятника (животные воплощения богов Верхнего и Нижнего Египта) наложили на солнечный диск Атума (или Ра); в результате получился крылатый солнечный диск, одна из важнейших эмблем объединенного Египта. Известны и изображения бога Нила, связывающего вместе лотос и папирус, которые представляли собой эмблемы Верхнего и Нижнего Египта. Эти и подобные им изображения часто встречаются на рельефах в гробницах и храмах, на ювелирных украшениях, на саркофагах и т. д.
Что касается Менеса, его знаменитый портрет содержит так называемая палетка Нармера, хранящаяся в каирском Музее древностей. (Нармер — один из ранних правителей Египта, современник Менеса, с которым его часто отождествляют). На одной стороне таблички из крупнозернистого песчаника изображен Менес/Нармер в белом венце Верхнего Египта, поражающий булавой врага. На другой стороне он же — на сей раз в красном венце Нижнего Египта — участвует в торжественном шествии на фоне обезглавленных врагов. (На обеих сторонах палетки изображен юный прислужник, несущий царские сандалии). Кроме того, на табличке присутствуют два мифических зверя: они готовы вцепиться друг в друга, но их удерживают царские слуги; это олицетворение мира, который Менес принес Верхнему и Нижнему Египту.
Величие и упадок
Кем бы ни был Менес и какова бы ни была в точности дата основания Мемфиса, не подлежит сомнению, что после объединения Египет превратился в «полноценное» государство с централизованной властью и общей религией. Чтобы, так сказать, зафиксировать в камне величие объединенного царства, требовалась новая великолепная столица. Выбранное для столицы место на западном берегу Нила имело как символическое — здесь сходились географические границы Верхнего и Нижнего Египта, — так и практическое значение, поскольку новый город окружали обширные сельскохозяйственные угодья, а Нил защищал Мемфис от врагов, исторически приходивших с востока. В 449 году до н. э. греческий историк Геродот посетил Мемфис; жрецы поведали ему, что Менес (Мин у Геродота) «вокруг города велел выкопать озеро, проведя воду из реки, именно на северо-запад от города, потому что на востоке мимо города протекает сам Нил».[2] Иными словами, Менес, вероятно, первым попытался обуздать разрушительные нильские паводки, справиться с которыми мечтали все египетские правители — от ранних фараонов до полковника Насера. Последнему наконец удалось это сделать с возведением знаменитой Асуанской плотины.
Главный храм Мемфиса посвящался божественному покровителю города и богу-творцу Птаху. (Как считалось, он сотворил мир «языком и сердцем», задумав творение в собственном сердце и произнеся задуманное вслух. В качестве бога-творца Птах выступал как своего рода соперник Атума и гелиопольской Эннеады — Девятки богов). Птаха почитали как бога справедливости; один древний текст рассказывает о человеке, которого Птах ослепил в наказание за его грехи. Храм этого бога назывался Хакумптах, то есть «дом ка Птаха»[3]; греки превратили это название в Эгиптос, откуда современное «Египет». (Грекам же мы обязаны и названием «Мемфис»; сами древние египтяне называли город «Белые стены» — по могучим укреплениям, окружавшим грандиозный дворец фараона).
Мемфис просуществовал более трех тысяч лет. Разумеется, его политическая значимость с годами постепенно умалялась. Около 2050 года до н. э. столицей Египта стали Фивы (ныне Луксор), однако еще семь столетий спустя фараон Тутанхамон перенес двор из Фив обратно в Мемфис; некоторые ключевые политические фигуры были похоронены близ Мемфиса, в Саккаре. Даже во времена Птолемеев (в конце эпохи фараонов) Мемфис оставался одним из крупнейших городов страны, а также, выражаясь современным языком, центром производства и военной базой. Текст на знаменитом Розеттском камне представляет собой указ царя Птолемея, выпущенный в Мемфисе в 196 году до н. э. Через двести лет историк Диодор Сицилийский в своей «Исторической библиотеке» упомянул, что окружность Мемфиса составляла двадцать четыре мили; не будем забывать, что к тому времени город уже успели разграбить ассирийцы.
Когда же в Египте утвердились римляне, Мемфис пришел в упадок; впрочем, город отказывался умирать тихо.
В XIII столетии некий арабский врач из Багдада по имени Абдул Латиф побывал в Мемфисе и записал, что значительная часть древних построек сохранилась. В «Восточном ключе» Латифа (1220) читаем: «Одно здание называется Зеленым домом. Оно вырублено из огромного цельного камня… Внутри него высечена комната… Снаружи и изнутри все стены этого здания покрыты резными картинами и иероглифами. На наружных стенах встречаются изображения восходящего солнца, звезд, небесных сфер, людей и различных животных». При этом Латиф отмечал, что в городе видны и следы деятельности грабителей, трудившихся не одно столетие: «Злонамеренные люди охотятся здесь за медными полосками (соединявшими каменные блоки. — Э. Б). и вырывают их в значительных количествах. Чтобы добраться до этих полосок, они разрушили множество стен».
Наряду с грабителям город разрушали само время и нильские разливы. Глиняные черепки были найдены на глубине двадцати футов в окрестностях Мемфиса; такая глубина свидетельствует о том, что река на протяжении столетий неоднократно меняла русло, мало-помалу хороня древний город под наносами ила из сердца Африки. Вот почему до наших дней от Мемфиса сохранилось так мало — не удивительно, что многие туристы, побывавшие здесь, уезжают разочарованными.
Мемфис сегодня: «Так погибает величие»
В романе Пенелопы Лайвли «Лунный тигр» (1987) Клаудиа Хэмптон, историк по профессии, в годы войны подвизавшаяся в Каире в качестве репортера, пишет историю мира. В этой истории участь Мемфиса описывается весьма точно. «Это повесть о спасении, — замечает Клаудиа, — лишний раз напоминающая о бренности всего сущего». Далее в романе говорится:
Во времена фараонов Мемфис… был Вашингтоном, Парижем и Римом вместе взятыми на берегах Нила. Он напоминал рай, этот город пальм, других деревьев и разнотравья на плодороднейшей из почв в месте, где встречаются Верхний и Нижний Египет… А что представляет собой Мемфис сегодня? Бесконечные поля, переходящие одно в другое, сливающиеся в почти непрерывную череду… Так погибает величие.
Эти «бесконечные поля, сливающиеся в почти непрерывную череду» на самом деле раскинулись вблизи деревни Мит Рахина. Почва здесь и вправду чрезвычайно плодородна, поэтому деревню окружают бесчисленные поля и пастбища, разделенные оросительными каналами и живыми изгородями из пальм. (По плодородности местная почва не уступает той, которая пять тысяч лет назад побудила Менеса основать тут столицу). Мит Рахина находится вдалеке от окраин современного метрополиса. К ней ведут дороги, вдоль которых открываются картины, привычные для туристического Египта: фабрика по производству ковров, институт папируса, снова ковровая фабрика и так далее, причем все здания формой напоминают шатры, их стены покрыты побелкой, а кругом пасется домашний скот и высятся пальмы. У каждого предприятия обязательно стоят туристические автобусы, их водители и гиды получают свою долю от любой покупки, совершенной туристами. Еще вдоль дорог молодые девушки в пестрых юбках и шалях продают в пластиковых пакетах свежесобранные финики.
Сама деревня с утра до вечера кишит шумной ребятней, которая обожает махать руками туристам. Их веселье и непосредственность столь назойливы, что нередко вызывают раздражение. Вот здесь все и начиналось, сообщает гид. Это место имеет большое значение. Впрочем, из притемненных окон кондиционированного автобуса видна лишь ломаная линия кособоких прилавков, с которых торгуют стандартным набором сувениров, да вереница чадящих на жаре автобусов с такими же, как ты, туристами. Имеются садик со статуями и очень симпатичное кафе со столиками в тени пальмовых ваий, но поскольку публика тут обычно не задерживается, владельцы кафе буквально охотятся за клиентами, чем их благополучно отпугивают. (При строительстве этого кафе случайно наткнулись на древний проход к святилищу, но смотреть там не на что).
Главная местная «приманка» — статуя Рамсеса II, воздвигнутая почти две тысячи лет спустя после основания Мемфиса (то есть совсем не такая древняя, как само поселение). Рамсес — фараон Девятнадцатой династии (1320–1200 до н. э)., повелевший построить знаменитый храм в Абу-Симбеле на юге Египта, а также множество гробниц в Долине фараонов в Фивах. Когда греческий историк и географ Страбон видел эту статую в 24 году н. э., она уже рухнула. Огромную фигуру фараона извлекли из-под песка в 1820 году, однако она оказалась слишком высокой, чтобы вновь поставить ее вертикально. Поэтому с тех пор Рамсес пребывает в горизонтальном положении, вытянувшись на тридцать футов от головы до коленей (нижние части ног отсутствуют), в специальном павильоне, где туристы ходят по подмосткам, позволяющим хорошенько разглядеть статую. На губах фараона играет улыбка, словно он исподволь потешается над нами, своими далекими потомками. Окна павильона выходят на пальмовую рощу, которая выросла на месте, где некогда стоял храм, не уступавший размерами и великолепием храму Карнака. Именно в этом храме поклонялись Птаху. За минувшие столетия камни храма частично растащили, а те, что уцелели, либо рассыпались, либо погрузились в землю, надежно скрыв свои секреты под толстым слоем нильского ила.
Чтобы увидеть другое свидетельство славных дней Мемфиса, нужно вернуться в Каир. По соседству с центральным железнодорожным вокзалом города возвышается еще одна гигантская статуя Рамсеса II, доставленная из Мемфиса в 1955 году. Надо сказать, в сугубо техническом «обрамлении» современного города смотрится она совершенно неуместно: разбегающиеся рельсы, эскалаторы, в любое время забитый людьми пешеходный мост, трамваи в Гелиополь, непрерывно сигналящие в попытках пробиться сквозь привокзальное столпотворение такси и автобусы — и статуя Рамсеса, горделиво глядящая вдаль с крохотного уголка зелени, отгороженного от повседневного бедлама хлипким, покосившимся заборчиком. Эту статую высотой тридцать футов когда-то вытесали из красного гранита, но, благодаря многолетней бомбардировке автомобильными выхлопами, она заметно почернела. Вдобавок она мало-помалу разрушается, и потому все чаще слышатся голоса, предлагающие перенести ее в другое место — на менее грязную Дорогу к пирамидам или даже обратно в Мемфис. Так или иначе, нынешнее местоположение статуи нисколько не соответствует ни ее грандиозности, ни окружающему фараона индустриальному ландшафту.
Гелиополь: церемониальный центр
Мемфис был основан как столица объединенного Египта, а Гелиополь рос и развивался рядом с ним как религиозный и церемониальный центр. Он находится сравнительно недалеко от Мемфиса, в 25 милях к северо-востоку, но, в отличие от Мемфиса, сегодня представляет собой не деревню вне городских пределов, а полноправный пригород Каира. Этот город расположен поодаль от Нила, поэтому здесь всегда сухо, а местоположение для него выбиралось еще с таким расчетом, чтобы сюда падали первые лучи восходящего солнца. Именно здесь разрабатывалась космология Древнего Египта, был «изобретен» обширный пантеон (включая Атума и его детей Осириса и Исиду), птиц, животных и насекомых наделили божественными и символическими качествами, составлены подробные описания загробного мира и правила путешествия по нему; а самое, быть может, важное — здесь сложился культ солнца, чьи лучи опаляли камни Гелиополя каждый день с утра и до заката.
Древняя египетская теология произросла из комплекса верований, бытовавших в поселениях нильской Дельты. В этих поселениях поклонялись различным богам; приступив к созданию единой религии, гелиопольские жрецы объединили этих богов в один пантеон во главе с богомтворцом и божеством солнца Атумом (или Ра). Многие ученые утверждают, что древнеегипетская космология чрезвычайно запутанна и лишена рациональности, что в ней гораздо больше поэзии, нежели логики. Приведу такой пример: археологи расшифровали ряд текстов, содержащих диспуты мемфисских жрецов относительно того, является ли Птах отцом бога-творца Атума. (В случае утвердительного ответа следовало, что место Птаха в пантеоне гораздо выше, чем принято было считать. Недаром эти боги в египетской мифологии зачастую «подменяют» друг друга как творцы мироздания). Подобная «текучесть» веры означала, что она не вызывала отторжения и охотно принималась во всех поселениях объединенного государства. Гораздо позднее «адаптивность» и «всеядность» египетской религии привели к ее капитуляции сначала перед абсолютно логичной религией греков, а затем перед христианским монотеизмом. В результате и греческая религия, и христианство в конце эпохи фараонов успешно утвердились в Египте. Тем не менее, разработанная гелиопольскими жрецами система верований просуществовала по меньшей мере две с половиной тысячи лет — гораздо дольше, к слову, чем основные религии современного Каира, христианство и ислам.
От древнего Гелиополя не сохранилось практически ничего. В 525 году до н. э. город разграбили персы, его отстроили заново, однако постепенно он оказался в тени Александрии и Вавилона Египетского, римского укрепления на берегах Нила. Пожалуй, вполне обоснованно считать, что нынешний Гелиополь является наиболее фешенебельным пригородом Каира — дорогие бутики, гипермаркеты, элитные дома и виллы… Эта часть Каира подверглась радикальной перестройке, и здесь место религии былых времен заняли капитализм и идеология массового потребления. Романист Энтони Троллоп, побывавший в Каире в 1858 году, уже тогда ужаснулся судьбе древнего Гелиополя. Сегодня о стародавних временах напоминает разве что обелиск Сенусерта, колонна розового гранита высотой шестьдесят футов, некогда стоявшая рядом с храмом Атума, а ныне надзирающая за хаотичным уличным движением в районе Мидан аль-Мисалла. По возрасту этот обелиск — ровесник Иглы Клеопатры (около 1900 г. до н. э.); более того, его перенесли из того же храмового комплекса, что и лондонский обелиск, и обелиск в Центральном парке Нью-Йорка. Какая ирония судьбы — в Лондоне и Нью-Йорке сохранилось столько же следов древней истории Египта, сколько и в самом Каире!
Начало древних династий: пирамиды в пустыне
Приблизительно через пятьсот лет после основания Мемфиса, в 2686 году до н. э., в Египте появилась первая правящая династия и возникло Древнее царство. Оно просуществовало пятьсот лет, до 2181 года, и в период Древнего царства в Египте воздвигли большинство тех памятников, которые и сегодня можно увидеть в окрестностях Каира. Четвертая династия фараонов (2613–2494 г. до н. э.), к которой принадлежали Снофру, Хуфу (Хеопс), Хафра (Хефрен) и Менкаура (Микерин), построила пирамиды в Гизе и в Дахшуре. Предшественники и потомки этой династии строили пирамиды в Саккаре и Абу-Сире. Из этого следует, что хотя в целом древнеегипетская цивилизация существовала около трех тысяч лет, памятники вокруг Каира относятся лишь к одному, сравнительно краткому периоду ее истории (не считая Саккары, которая во времена фараонов регулярно перестраивалась).
Расцвет Древнего царства ознаменовался развитием технологий и искусства, ростом богатства и военного могущества. В эту эпоху под власть фараонов подпал Синай, были покорены кочевники-бедуины, а металлы, выражаясь современным языком, стали добывать в промышленных количествах. Административной и политической столицей царства был Мемфис, и фараоны постепенно пришли к осознанию того, что им требуется некое место по соседству, где находились бы гробницы и где подданные могли бы восхвалять их деяния и после смерти. Таким местом была выбрана Саккара, расположенная в пустыне неподалеку от Мемфиса; примерно в 2660 году до н. э. Имхотеп, зодчий фараона Джосера, возвел там первую в мире пирамиду для своего господина. После этого пирамиды строили на протяжении тысячелетия по всему Египту, в основном на севере страны.
Немалую роль в желании собственными глазами увидеть пирамиды в окрестностях Каира играет, несомненно, искушающая близость пустыни. Все пирамиды находятся на границе «между пустыней и плодородной землей», столь характерной для Ближнего Востока. На спутниковой фотографии современного Египта темно-зеленый полумесяц возделываемых земель врезается в желтую массу пустыни; на ней отчетливо видна эта граница, существующая на протяжении тысячелетий. (Между «зеленой зоной» и песками нет никакой нейтральной полосы, зелень обрывается внезапно, словно обрубленная неким исполинским топором). Древние египтяне называли пустыню дешрет (красная земля) и противопоставляли ее плодородной кемет (черной земле). Пустыней повелевал бог Сет, владыка хаоса и разрушения, тогда как Осирис, бог плодородия, правил землями, где произрастали деревья, травы и злаки. Каждую ночь египтяне наблюдали, как солнце спускается в западную пустыню; там, по их убеждениям, находился вход в подземный мир. Для них пустыня воплощала в себе смерть; вот почему все пирамиды построены на плато над плодородной долиной Нила.
Впрочем, пустыня вокруг Каира разительно отличается от привычных представлений о пустыне: она, без сомнения, загадочна и жестока, но в ней не найти уходящих в бесконечность барханов, по которым движутся караваны верблюдов. И сколько ни жди, из-за ближайшей дюны не покажется вдруг конник-араб в развевающейся на ветру белой галабие, как в фильме «Лоуренс Аравийский». На горизонте не появляются оазисы с купами пальм, издалека крошечных, будто игрушечные. Вместо этого взгляду открывается бескрайнее, продуваемое ветрами песчаное плато, ровное, безжизненное и отнюдь не романтическое, отталкивающее, а не манящее.
Не удивительно, что описания пустыни мы находим во многих книгах, посвященных Египту. В своей книге «Тысяча миль вверх по Нилу» (1877) Амалия Эдвардс называет пустыню «безграничным пространством песка и камня, которое изобилует могилами и бесформенными каменными постройками и ничуть не похоже на пустыни наших фантазий». Романист-викторианец Уильям М. Теккерей (1811–1863), побывавший в Египте в 1844 году и описавший свои путешествия в книге «От Корнхилла до Большого Каира», также остался разочарованным. Он отмечал, что пустыня, «жуткая и мрачная, тянется вдаль, насколько хватает глаз, пока не сливается с желтым горизонтом… Мне, не побоюсь этого признания, сделалось не по себе». Пенелопа Лайвли в воспоминаниях о детстве в военном Каире «Олеандр, палисандр» (1994), однако, описывает более романтическое, чисто детское (и сугубо английское) впечатление от пустыни: «Едешь туда на машине, ищешь хоть какого-нибудь укрытия от ветра и палящего зноя… Для меня пустыня связана с сандвичами, молоком в термосе и азартом исследователя».
В действительности пустыня, откуда на нее ни взглянуть, выглядит безжизненно и чрезвычайно уныло: море песка, простирающееся во все стороны, оживляемое лишь следами археологических раскопок или брошенным военным оборудованием. Подходя ближе к следам цивилизации, замечаешь окурки и пустые бутылки, в горлышках которых посвистывает ветер. Вопреки утверждениям миссис Лайвли, это не то место, куда хочется отправиться на пикник и где тянет бродить по барханам, уминая сандвич.
Как ни удивительно, привлекательность пустыни таится в ее мнимой бесконечности. В Саккаре и Гизе так легко отдалиться от раскопок и уйти, что называется, в никуда. Ограждений нет и в помине, окурки и пустые бутылки быстро исчезают, и остается только песок. Ничто не задерживает тебя, ничто не препятствует, и ты идешь и идешь, милю за милей, насколько хватит сил. Перебираешься с дюны на дюну, ступаешь по гравию, от которого вскоре начинают болеть ноги, перепрыгиваешь канавы в песке. Солнце палит нещадно, его лучи, отражаясь от песка, слепят глаза, темные очки не спасают, и приходится постоянно, до рези в глазах щуриться. Не считая отдельных «вкраплений» в пейзаж, оставленных современной цивилизацией, пустыня выглядит так, как выглядела в те времена, когда строители пирамиды день за днем волокли по песку огромные камни. Однажды под вечер в Саккаре ко мне подошел местный паренек, облаченный в серую галабию и ведущий в поводу шелудивого верблюда; он указал на запад, где садилось солнце, и произнес, обнажив черноватые зубы: «Ливия». Очевидно, это было предложение прокатиться до Ливии. Но вообще-то в Ливии задерживаться нет причин: если двинуться от любой из пирамид на запад, можно пересечь всю Северную Африку и выйти к побережью Атлантики в Марокко. Ландшафт при этом практически не будет меняться. Песок и пыль, и больше ничего, разве что пролетит черный пластиковый пакет, этакий новомодный воздушный змей, подгоняемый ветром.
Ритуалы смерти: как строили Саккару
Дорога, ведущая на запад от Мемфиса, в направлении Саккары, приблизительно следует пути древних фараонов к месту погребения. Быть может, люди, сопровождавшие усопшего на этом пути, проходили мимо пальмовых куп, обильных пажитей и деревень с загонами для скота (разумеется, нынешней ковродельной индустрии не было и следа). Как ни удивительно, милях в пяти от Мемфиса кажущаяся бесконечной вереница ковровых мастерских внезапно обрывается. Дорога взбегает на холм, минует кассовый киоск и начинает карабкаться на высокое, привольно раскинувшееся плато; мгновениями спустя, совершенно неожиданно для себя, ты оказываешься в пустыне — в лицо ударяет горячий ветер, лучи солнца вонзаются в желто-серый песок. Это и есть Саккара, место, в котором зародилась одержимость древних египтян загробной жизнью.
На этом открытом ветрам плато жители Мемфиса хоронили наиболее выдающихся сородичей. Саккара — крупнейший археологический памятник Египта, полумесяц пирамид различной степени сохранности протяженностью в четыре мили; рядом с пирамидами — входы в мастабы (подземные гробницы), полуразрушенные храмы и иные здания. Некоторые едва выступают над поверхностью, другие же еще ожидают своих первооткрывателей, скрытые под многовековой толщей песка. (Последняя важная находка — гробница Майи, казначея фараона Тутанхамона, обнаруженная в 1986 году).
Место получило свое название в честь Сокара, сокологолового мемфисского бога смерти, и использовалось в качестве некрополя почти три тысячи лет. (Более того, в Саккаре найдены и захоронения IV века н. э). Надо сказать, масштаб времени поражает; только вдумайтесь — если даже взять за основу основание Рима и довести отсчет до сегодняшнего дня, получившийся временной промежуток все равно будет короче, нежели тот, в течение которого в Саккаре хоронили усопших и совершали религиозные обряды. Христианство исповедуется всего две трети этого срока, а ислам — едва ли половину; Саккара намного старше мировых религий и на протяжении тысячелетий ее не переставали наделять религиозной и церемониальной значимостью.
Подобно прочим древнеегипетским некрополям, Саккара обязана своим непреходящим значением тому факту, что египтяне были привержены земным удовольствиям и не желали расставаться с ними даже после смерти. Вымышленный историк Клаудиа Хэмптон в «Лунном тигре» замечает: «Все их верования связаны с отчаянным бегством от небытия». А реальный историк Десмонд Стюарт в книге «Большой Каир: мать мира» (1968) пишет:
Поделиться книгой: