Хромой дукат

Picaro

Хромой дукат

Прокатившаяся по Империи война, как водится, оставила после себя заваленные гниющими трупами поля, ограбленные города, сожженные дотла села. Больше года понадобилось имперским войскам, чтобы одолеть сопротивление мятежных князей.

Наконец в замке маркграфа Георга Справедливого между императором и побежденными вождями восставших был подписан мирный договор. Цену за него бунтовщикам пришлось заплатить немалую. Юный герцог Цатля и старый барон фон Типп лишились голов, от владений других имперской короне прирезали изрядный кус, счастливчики отделались деньгами.

Не успела жизнь войти в мирное русло, как в разоренных войной южных курфюрствах начался мор. За месяц зараза охватила их и поползла по незатронутым смутой княжествам. Ужасная болезнь не щадила никого. Богатый торговец и простой подмастерье с одинаковой легкостью становились ее жертвами. Города и замки, выдержавшие не одну осаду, превращались в ловушки для тысяч людей, как только в них появлялись первые заболевшие. Большинство бюргеров вскоре покинули свои дома, надеясь укрыться от морового поветрия в лесах. Крестьяне, не страшась наказания, резали господскую скотину и целыми селами, набив котомки парным мясом, бежали куда глаза глядят. Наступило время отчаяния, когда люди попросту боялись приближаться друг к другу. Мужчины бросали семьи, матери оставляли в дороге детей, лишь заподозрив у них жар.

Все лето и осень продолжалась страшная эпидемия, унесшая в могилу больше человеческих жизней, чем предшествующее кровопролитие. Обезлюдели целые провинции, а в некоторых замках владетельных сеньоров не осталось никого, кроме разложившихся трупов. Но любому испытанию приходит конец, и Господь, смилостивившись, послал облегчение людям. С приближением зимы буревой ветер, раздувая в опустевших городах очистительные пожары, сдул, в конце концов, моровую заразу с земель Империи в море. В портовом Дамбурге потом долго ходили рассказы про огромную черную змею, со злобным шипением обрушившуюся со Смотрового утеса и сгинувшую среди штормовых волн.

С прекращением мора прятавшиеся по медвежьим углам люди, подгоняемые наступившими морозами, потянулись в родные места. Толпы отощавших, завшивленных горожан в прокопченной у лесных костров одежде устало брели по занесенным снегом дорогам. Морозы крепчали день ото дня, и, после ночевок под открытым небом, в полях нередко оставалось немало замерзших, так и не добравшихся домой бюргеров.

Большинство крестьянских селений в тот год истребили случайные пожары, и вернувшиеся беглецы нередко заставали на месте своих халуп пепелища. Но делать было нечего и люди принимались рыть землянки, в которых предстояло провести суровую зиму. Уцелевшие в мор дворяне отсиживались с челядью в замках, лишь изредка выезжая поохотиться.

Несмотря на все обрушившиеся несчастья, были в Империи и нетронутые бедствиями земли. Например, небольшое, расположенное в горах ландграфство Шохсенвальд, граничившее с Берхингемским епископством, герцогством Цатль и курфюрством Урренским. Его правитель — Дитрих Светлый — человек осторожный и дальновидный, участия в мятеже не принял и уберег подданных от ужасов войны. А во время начавшегося мора учредил на границах множество карантинных застав, которые пресекли поток беженцев и распространение заразы. Так что жители ландграфства, в частности бюргеры городка Гроссберг, о которых пойдет речь далее, встретили Новый год в относительном достатке.

Но не успел начаться февраль, как в Шохсенвальд, стали проникать многочисленные разбойничьи шайки, привлеченные благополучием его обитателей.

Карантин на границе был уже снят, ополченцы распущены, а графская дружина вернулась в столицу. Воспользовавшись появившимися прорехами, сотни вооруженных бродяг просачивались из приграничных, разоренных войной и мором земель. Многие из них, бывшие наемники из мятежных армий, люди опытные в смертоубийстве, бесстрашно вступали в схватки с ополчением местных сеньоров, нагоняя на тех страх своей яростью и жестокостью. Города и замки закрыли ворота, дороги опустели из-за засад, устроенных злодеями. Одинокие хутора, а, нередко бывало, что и целые селения оказывались во власти разбойников.

Вскоре и в спокойных доселе Гроссбергских лесах завелась шайка пришлых головорезов. Жители предместий после ночных грабежей и поджогов начали спешно перебираться за крепостную стену. Не проходило дня, чтобы в магистрате не появилась с жалобой новая избитая и обобранная жертва налетчиков. Несколько горожан бесследно исчезли, кого-то прирезали прямо в собственном доме, а двух купцов похитили. И отпустили только после того, как семьи отослали разбойникам солидный выкуп. Причем бедняг заставили добираться по снегу до городских ворот голышом. Неизвестно до чего бы еще дошла наглость не встречавших сопротивления злодеев, если бы не рыцарь Фридрих фон Гуль. Известный воин с отрядом стрелков недавно оставил службу у Берхингемского епископа и возвращался в родовое поместье через Гроссбергские земли. Узнав о прибытии рыцаря, магистрат немедленно отправил к нему бургомистра с просьбой изловить разбойников.

Фон Гуль, славившийся не только храбростью, но истинно рыцарским поведением не остался глух к мольбе почтенного бюргера и согласился на предложенные условия. Не имея обычая откладывать дела, рыцарь, выслав вперед разведчиков, на следующий день выступил с отрядом к Охотничьему лесу, где по рассказам местных жителей скрывались пришлые. Вскоре разведчики донесли, что шайка находится на захваченном лесном хуторе, принадлежавшем семье Зант.

Перед самым рассветом стрелки фон Гуля, пробравшись через заснеженный лес, окружили хутор и, зарезав сторожей, ворвались в дом. Большинство бродяг дрыхли после ночной попойки и пришли в себя уже связанными. Только трое разбойников попытались оказать сопротивление, но солдаты обезоружили их за считанные минуты.

Правда, при этом был ранен тесаком в левое бедро стрелок по имени Вальтер Глонвий. По возвращению в Гроссберг его передали на лечение тамошнему лекарю.

Рана оказалась серьезной, и Глонвию пришлось остаться в доме мастера Штерна до полного выздоровления.

Сдав девятерых пленных и трупы заказчикам, получив оговоренное вознаграждение, благородный рыцарь вместе с отрядом оставил городские земли.

Благодарные жители хотели устроить в их честь праздник, но бургомистр запретил, решив, что община и так понесла большие убытки. А ведь предстояло некоторое время кормить — за счет Гроссбергской казны — захваченных разбойников.

В городе начали готовиться к будущему суду. Скрепя сердце, предвидя гнев сограждан, один из двух городских адвокатов — мэтр Шульц — принял назначение защитника обвиняемых. Хотя злые языки, которых в городе имелось немало, поговаривали, что недовольство юриста было скорее показным. Дескать, пленники обещали ему щедро заплатить за услуги из утаенных от следствия денег, якобы зарытых где-то в лесу.

Как бы там ни было на самом деле, надежды злодеев на затяжной процесс и обычную в таких случаях процедуру не оправдались. Обеспокоенный появлением разбойничьих шаек, ландграф Дитрих издал указ, предписывавший особые меры и упрощенное судопроизводство для борьбы с преступившими закон. Участие защитника в таких делах упразднялось, на вынесение приговора отводился один день. Согласно новому установлению, все схваченные воры и разбойники, опознанные свидетелями, независимо от тяжести преступления, приговаривались к смерти через повешение.

Исключение делалось для лиц, доказавших свое благородное происхождение. Вместо петли их приговаривали к отсечению головы.

В шайке, захваченной на лесном хуторе, дворян не оказалось. Городской судья Янес, заслушав свидетелей, приговорил воров к виселице. В свою очередь магистрат решил, что публичная казнь при большом стечении народа окажет на людей успокаивающее действие. Все именитые жители города получили личные приглашения на экзекуцию. По округе разослали гонцов, оповестивших крестьян о времени и месте исполнения приговора. Палачу выделили из городской казны деньги для сооружения новой виселицы, на которой смогли бы уместиться все приговоренные.

Предвидя наплыв любопытствующих из соседнего городка Туффе и ближайших сел, бургомистр распорядился повысить въездную пошлину с трех до шести имперских грошей, что вызвало сильное недовольство приезжих. А за несколько дней до казни по Гроссбергу вдруг поползли тревожные слухи о вооруженных незнакомцах, замеченных в Охотничьем лесу. Стали говорить, что это сообщники приговоренных, которые готовятся напасть на город и освободить своих дружков.

Бургомистр приказал закрыть городские ворота и выставить у тюрьмы усиленную стражу. Судья Янес, не меньше других обеспокоенный слухами, учинив следствие, быстро установил: разговоры о разбойниках начались с некоего Токри Вагера, мастера суконного цеха. Человека пустого, вздорного и сильно пьющего. На допросе Вагер раскаялся, со слезами признался в сочинении и распространении зловредных измышлений. После чего был приговорен к солидному штрафу в шесть имперских талеров.

Наконец наступил день казни. На Ратушной площади, где перед зданием магистрата поставили виселицу, собрались чуть ли не все жители города и много приезжих. Вооруженные алебардами стражники охраняли помост, палач и двое помощников крепили на перекладине веревки с петлями. Толпа вокруг гудела, шумно обсуждая предстоящие зрелище, а горячие пирожки с ливером и горохом под пенистое пиво шли просто нарасхват. Стояла страшная толчея, которую усиливали подмастерья из разных Цехов, старавшиеся под шумок задеть друг дружку не только словом, но и локтем.

Тем временем бургомистр, члены городского совета, именитые гости заняли места на трибуне для знатной публики. Судья Янес, у которого накануне разыгрался ревматизм, кутался в бобровую шубу и жаловался на болезнь соседу — настоятелю местного монастыря. Святой отец вежливо слушал и обещал лично помолиться, чтобы Господь послал скорбящему облегчение в страданиях. За спиной монаха, во втором ряду виднелось серьезное лицо оставшегося не у дел мэтра Шульца.

Но вот на Ратушной башне зазвучал Большой колокол, и со вторым ударом шум толпы стих. Большинство людей повернули головы к Хлебной улице, в конце которой находилась городская тюрьма. Многие вытягивали шеи и толкались, пытаясь первыми увидеть приговоренных. Ожидания их не были обмануты: вскоре, одна за другой, на площадь выехали три повозки. В каждой сидело по трое закованных в цепи злодеев, а рядом шли вооруженные до зубов городские стражники. Не успел Большой колокол ударить в последний раз, как телеги остановились у помоста, где замерли палач с помощниками.

* * *

Вальтер Глонвий приподнялся на локте, в очередной раз позвал Пауля.

Двенадцатилетний ученик городского лекаря, любопытный, непоседливый, как все подростки, был приставлен ухаживать за раненым. Мальчик, взбудораженный разговорами о казни и досадовавший, что оставлен в доме, все время норовил выскочить на улицу.

Вот и сейчас Глонвий, скучавший от вынужденного безделья и отсутствия выпивки, заподозрил, что ученик удрал поглазеть на казнь. Последние несколько дней стрелок чувствовал себя неплохо, даже мог вставать. Но возможное «дезертирство» маленького Пауля, который до этого с благоговением смотрел на героя-стрелка и старался во всем угодить, вызывало досаду. И когда паренек все-таки вбежал в комнату, стрелок для начала отвесил ему легкий подзатыльник. А потом грозно пообещал оторвать уши, если тот опять сбежит на улицу.

Чувствуя за собой вину, мальчик все же сделал вид, что обиделся. Подав стрелку требуемый ночной горшок, молча отошел к окну. Дыша на замерзшее стекло, он рассматривал укрытую снежным покрывалом улицу. Ничего интересного там не происходило: пустой поворот с Угольной на Суконную, на крышах домов вокруг печных труб почерневший от золы снег.

— Забери, — приказал стрелок, ставя посудину на пол. — Нет, подожди…

Пауль послушно остановился.

— Потом вынесешь, — проворчал раненый, — а то опять удерешь… Садись.

— Не удеру, очень надо, — мальчик уселся на табурет с высокими резными ножками. Сунув ладони подмышки, вытянув ноги, с деланным любопытством уставился на потрескавшиеся носки башмаков.

— Хочешь сходить посмотреть, как будут вешать? — вкрадчиво спросил Вальтер.

Паренек с надеждой глянул на стрелка, но увидев на бородатом лице ехидную улыбку, отрицательно мотнул коротко стриженной головой.

— Ну и правильно, — стрелок откинулся на подушки. — Нечего тебе там делать.

Он помолчал, потом спросил:

— А ты знаешь, что даже просто увидеть палача — очень плохая примета?

Пауль скептически фыркнул.

— Мастер Герберт говорит, что верить в приметы — глупо, — сказал он снисходительно.

— Ты не все слушай, что твой мастер говорит, — веско ответил стрелок. — Я за войну таких чудес насмотрелся — ему и во сне не привидится. Ты, например, знаешь, что зараза из-за Далербергского палача началась?

Мальчик с любопытством посмотрел на Глонвия.

— Мастер Герберт говорит, что моровые миазмы… — начал он, но раненый состроил такую гримасу, что Пауль сбился и захихикал.

— Ничего смешного, — проворчал Вальтер. — Мне наш лейтенант рассказывал, как все было. А он видел Далербергского палача в тот проклятый день так же, как ты меня сейчас. Вот, послушай…

* * *

Немногие знают, что река Троица, несущая свои воды через все имперские земли от Ходбургских гор до Вольных городов побережья, берет начало в широком и глубоком озере. Как раз на самой границе со славным и могучим герцогством Цатль.

На одном из берегов озера возвышается высокий холм, вершину которого венчает крепостная стена, окружающая старинный донжон. С давних пор это место называлось Орлиный Камень, а владело им древнее рыцарское семейство фон Мерц — сеньоры гордые, бесстрашные и независимые. Когда-то им принадлежали все окрестные земли, в том числе близлежащий Далерберг — зажиточный городок на границе с герцогством.

Но время шло, распри с соседями и мотовство разорили благородных воинов: от прежних владений остался лишь обветшалый замок. Последний фон Мерц, по имени Готлиб, прожил в донжоне всю жизнь, покидая его только для охоты и рыбалки. Был он человек заносчивый, свирепый и нелюдимый — ни дать, ни взять, настоящий Бруман. Из-за дикого нрава и неотесанности рыцарь за всю жизнь так и не женился.

В последней войне он участия не принимал, а умер от горячки еще нестарым, простудившись ранней весной на охоте. Прямых наследников от него не осталось.

Через месяц, прослышав о смерти родича, в Орлиный Камень явился наследникединственный племянник, проживавший неподалеку в столице герцогства.

Двадцатилетний юнкер, в отличие от покойного дяди, имел характер весьма общительный и легкомысленный. Пока были деньги, жил весело, проводя время в утехах и кутежах. Узнав о наследстве, поспешил в замок, но был страшно разочарован, увидев, что вместо великолепного поместья ему досталась холодная, сырая башня и десяток неотесанных слуг. Юнкер вернулся в Цатль, попытался заложить имение ростовщикам, но во время войны недвижимость резко упала в цене.

Прожив последние деньги, наследник уехал в замок. Чувствуя себя настоящим узником, коротал тоскливые вечера в заплесневелой комнате, тщетно пытаясь согреться местным самогоном. К полудню продрав глаза, новый хозяин бродил по окрестностям, удил рыбу или колотушками срывал раздражение на слугах…

Однажды вечером, когда над озером бушевала буря и молнии с треском били из черных туч, а гром, казалось, вот-вот обрушит башню, у ворот замка появились всадники. Юнкер, с детства боявшийся грозы, не спал и молился в постели. Узнав о просящихся на ночлег путниках, молодой человек обрадовался неожиданной компании, приказал впустить и разжечь большой камин в трапезной. Кутаясь в плащ, вздрагивая каждый раз, когда над донжоном прокатывался очередной раскат грома, он вышел в залу. Один из гостей — пожилой мужчина в богатом платье — поклонился хозяину и представился старшиной нотариального Цеха Даллерберга.

В благодарность за кров, гость приказал сопровождавшим его слугам накрыть стол. Не успел юнкер глазом моргнуть, как из дорожных корзин появились блюда с многоярусными пирогами, паштеты, колбаски, графинчик вишневого ликера и бутылка мевельского. Все угощение выглядело отменно. Радуясь обилию и разнообразию явств, хозяин поспешил отдать дань позднему ужину. Нотариус оказался интересным собеседником: не столько пил и ел, сколько делился новостями о последних событиях в политике. Рассказал, что император заключил временное перемирие с мятежниками и теперь неподалеку от Далерберга во владениях маркграфа Георга идут тяжелые переговоры…

Буря вскоре затихла. Гремевшая гроза незаметно перешла в обычный дождь.

Юнкер, обильно запивая вином каждый проглоченный кусок, слушая тихий приятный голос гостя, совершенно расслабился. Зеленые глаза пожилого собеседника смотрели на юношу с такой отеческой заботой, что тот, не удержавшись, поделился с ним своими бедами. Стал многословно жаловаться на отшельническую жизнь в «этой дыре». Рассказал о тщетных попытках заложить имение и объявил, что с удовольствием избавился бы от проклятой башни.

Участливо качая седой головой, приезжий осведомился, за какую сумму благородный наследник согласился бы расстаться с Орлиным Камнем? Досадливо махнув рукой, юнкер назвал вполне умеренную цену. На лице нотариуса тут же появился откровенный интерес. Он сказал, что давно ищет подходящее земельное владение. Место над озером ему нравится, если перестроить замок, получится вполне достойное поместье. И владелец его не будет ни от кого зависеть — сам себе сеньор. Поэтому он готов предложить гостеприимному хозяину хорошую цену за Орлиный Камень. А чтобы у наследника фон Мерца не было желания искать других покупателей, даже накинет сверху. И нотариус назвал сумму, раза в полтора превышавшую ожидания юноши.

Думая, что гость пошутил, молодой человек повторил цифру и спросил, не послышалось ли ему? Но юрист предельно серьезным тоном подтвердил, что все верно. Деньги при нем, если юнкер желает, то они могут прямо сейчас составить официальную купчую. Не дав продавцу опомниться, гость позвал слугу, который не замедлил принести сундучок. Бронзовый ключ с хитрой бородкой со щелчком отпер замок, мужчина поднял крышку, и на россыпи гольдгульденов замерцал теплый отблеск свечей. При виде золота сердце юнкера азартно забилось. Не удержавшись, он зачерпнул монеты в горсть, как мелкую гальку на берегу горного ручья.

— И это все вы заплатите за старую развалину? — спросил он, не веря своей удаче.

— Да, — кивнул старшина. — Но с одним условием. Сразу после подписания купчей и получения денег вы со слугами должны покинуть Орлиный Камень. И никогда сюда не возвращаться.

— Да хоть сей момент! — вскричал юнкер и потребовал бумаги для совершения сделки.

Через два часа, несмотря на дождь, обрадованный юноша в сопровождении перепуганных, ничего не понимающих слуг уехал из замка, оставив в нем нового владельца.

Той же ночью в двери дома, принадлежавшего палачу города Далерберг, постучались двое мужчин. Узнав по голосу в одном из непрошеных гостей городского советника Штилле, «мастер длинного меча», как официально именовалась его должность, отпер. Сдержанно поздоровавшись, Метерних жестом предложил гостям войти. Советник, сказав, что он свое дело сделал, поспешил откланяться. Второй гость в мокром от дождя плаще и забрызганных грязью сапогах вошел, но от любезного предложения просушить одежду у камина отказался.

Не теряя времени, мужчина в нескольких фразах изложил хозяину суть дела, приведшего его ночью в дом на окраине Далерберга. Заметив интерес, ожививший совиные глаза мастера, достал пергамент, украшенный большой сургучной печатью.

Палач нацепил на широкую переносицу очки в железной оправе, шевеля губами, углубился в чтение. Дойдя до имени и звания будущего «клиента», указанных в документе, мастер Метерних удивленно присвистнул. Медленно покачал головой. На что заказчик отреагировал нервным покашливанием и, подавшись к хозяину, заглянул в пергамент. Молча ткнул тонким пальцем в абзац, где говорилось о гонораре за предстоящую работу. Прищурившись, палач дважды перечитал указанные строчки и вопросительно взглянул на гостя. В совиных глазах «мастера длинного меча» читалось явное недоверие.

— Да, — твердо ответил на невысказанный вопрос приезжий. — Плата именно такая, как написано. Не сомневайтесь.

Метерних надолго задумался. Сняв очки, провел ладонью по лбу, словно пытаясь разгладить набежавшие морщины. Потом аккуратно скатал контракт в трубочку и протянул собеседнику. Тот с беспокойством смотрел на палача:

— Вы отказываетесь?

— Нет, я согласен, — спокойно ответил Метерних и отправился собирать вещи.

* * *

С замковым мостом вышла заминка: когда его стали опускать что-то заело, и он завис в воздухе. Подъехавшие ко рву всадники, бранясь, ждали пока стрелки, суетившиеся у ворот, исправят неполадку. Послышались гулкие удары кувалдой, жутко хрустнуло, лязгнуло… Заскользили железные цепи, и мост шлепнулся на землю. Успокоив испугавшихся коней, всадники проехали над глубоким рвом со скопившейся на дне дождевой водой. Оказавшись во дворе Орлиного Камня, спешились. Далербергский палач, не привыкший к верховым прогулкам, неловко слез с лошади, стал разминать затекшие члены. К нему подошел лейтенант в блестящей кирасе и сообщил, что гостя ожидают.

Метерниха провели в большой темный зал, где на стенах висели истлевшие от сырости и грязи гобелены. Там в единственном кресле у большого стола сидел седой господин лет шестидесяти. В огромном камине дымили отсыревшие дрова. Незнакомец все время покашливал и утирал платком слезящиеся глаза. Подойдя ближе, палач увидел на груди старика золотую цепь с имперской эмблемой правосудия и преклонил колено.

— Я имперский судья Фляйфиш, — представился сидящий. — Тебе объяснили суть дела?

— Да, ваша милость. Я готов подписать контракт, но вначале хочу ознакомиться с приговором.

— Разумеется.

Фляйфиш достал пергаментный лист, показал палачу. Тот близоруко всмотрелся.

Прочитав текст, заметил вслух, что в приговоре отсутствует подпись судьи.

— Сейчас будет.

Старик ткнул пером в бронзовую чернильницу стоявшего на столе письменного прибора. Размашисто расписался.

— Смотри, — судья продемонстрировал приговор. — Теперь все по форме. Очередь за тобой.

Он указал на контракт, который гость держал в руке.

— Да, — кивнул палач и, взяв перо, тщательно вывел подпись. — Обещанная плата, ваша милость?

— Держи, — в подставленные ладони Метерниха, звякнув, упал мешочек.

Даллербержец развязал кошелек, высыпал на широкую ладонь серебряные талеры.

Одна из монет упала на пол, покатившись, застряла в щели между почерневшими досками. Метерних подобрал беглеца. Подошел к свечам, горевшим на столе.

Тщательно рассматривая каждую монету, сложил обратно в кошель.

Разжав пальцы, палач уронил деньги на стол.

— Прошу прощения, ваша милость, но мне было обещано другое, — сказал он сухо.

— Боюсь, что мне придется отказаться…

На дряблом лице судьи отразилось нечто вроде разочарования. С сожалением вздохнув, он поманил далербержца, положил в протянутую руку золотой.

— Вот, дарю, — сказал он. — Доволен?

«Мастер длинного меча» долго изучал чуть изогнутую, тонкую монету. Казалось, что однажды некто согнул, а потом разогнул дукат, словно пытаясь разломить на две неравные части. Тонкая линия сгиба проходила через левое колено императора, изображенного в полный рост. «Все совпадает, — подумал палач, мысленно сравнивая золотой с рисунками и описаниями, виденными в старинных книгах. — Похож… Очень похож. Настоящий «Хромой дукат».

Зажав монету в кулаке, он снова преклонил колено и, стараясь не выказать охватившее его волнение, сообщил, что готов приступить к работе.