Любовь до гроба

— Она пригодится вам самой или вашей будущей дочери! — слабо возразила София, очарованная томным теплом янтаря.

— Госпожа Чернова, — серьезно сказала Ферлай, — если бы не вы, меня бы уже похоронили. Но я жива и собираюсь замуж за любимого. Разве я могу желать вам — моей спасительнице — меньшего?

Во все времена существовала традиция благодарить ворожей сообразно своему положению, хотя они не смели требовать платы. Потому каждый, кто обращался к гадалке, старался как-то отблагодарить ее, и считалось неприемлемым скупиться. Софии преподносили то роскошный секретер красного дерева, то драгоценную щетку для волос, то отрез на платье… Жаль только, продавать такие презенты невместно.

Фермеры и слуги в знак признательности оставляли на кухне откормленного гуся, круг колбасы, корзину яблок или горшочек сливок, что нынче было для госпожи Черновой куда полезнее драгоценных безделушек.

Поколебавшись, молодая женщина приняла подарок и искренне поблагодарила, скрывая навернувшиеся слезы.

Быть может, если бы у нее раньше была эта вещица, господин Чернов остался бы жив? Как знать…

Потом Ферлай, разом помрачнев, нерешительно произнесла:

— Я хотела вам кое-что рассказать…

София заверила, что готова слушать.

— У меня есть старая нянька… — начала издали барышня Варгуларс, сложив руки на коленях, будто в классе, и внимательно их изучая, — у нее две сестры. Дочка одной из них служит горничной у госпожи Дарлассон.

Гадалка, не ожидавшая, что разговор коснется хозяйки библиотеки, невольно вздрогнула и напряглась.

Гоблинша взволнованным тихим голосом продолжала:

— Так вот, она рассказывала, что госпожа Дарлассон была… возлюбленной сторожа… как же его? Ах, да, с господина Ларгуссона. Считается, что жилая часть дома и библиотека отделены, но из ее спальни есть скрытый ход. Слуги говорят, что этим путем часто пользовались…

Ферлай смутилась и умолкла.

София стиснула подлокотники кресла и с трудом признала:

— Вы правы, это важно. Благодарю за рассказ и прошу меня извинить, мне нехорошо.

— Конечно, не буду больше вас беспокоить.

Гоблинша сделала ксиксен и ушла, оставив хозяйку дома в полнейшем смятении.

Выходит, госпожа Дарлассон не только имела любовника, но и могла невозбранно покинуть место преступления. Неужели все так и было?!

Деятельная натура господина Рельского снискала уважение у знакомых. Нередко он сожалел, что дни слишком коротки и невозможно все успеть. Множество дел и забот отнимали большую часть времени, потому для праздного безделья у него чаще всего не оставалось ни минутки. В немалой степени именно из-за этого в свои годы он все еще оставался неженатым.

Мировой судья не присутствовал на суде коронера, послав туда своего секретаря Фергюссона, которому поручил понаблюдать за представлением и передать записку инспектору Жарову…

Ближе к полудню господин Рельский расправился с первоочередными письмами и изнеможенно откинулся в кресле. Он привычно потер висок — последние месяцы все чаще болела голова — и позвонил прислуге. Спустя несколько минут ему принесли стакан бренди, прописанного доктором для таких случаев. Мировой судья, изнуренный болью, изредка прибегал к спасительной помощи, хотя не любил снадобья, ослабляющие самоконтроль.

Боль обручем сдавливала лоб, колола виски и путала мысли. Постепенно мучительное ощущение отступило и мужчина, как это обычно бывало, тут же почувствовал небывалый подъем и готовность работать дальше.

Тут весьма кстати вернулся секретарь и приметливо изложил все виденное. Госпожа Шорова своим рассказом привела общество в ажитацию, однако присяжные ограничились вердиктом: "Смерть господина Ларгуссона имела насильственный характер и воспоследовала из-за действий неустановленных по делу лица или лиц". Коронер графства был давним другом господина Рельского, а последний применил все свое влияние, дабы добиться столь обтекаемой формулировки. Конечно, обыватели остались весьма разочарованы, но мирового судью менее всего занимало их мнение.

Секретарь закончил доклад и почтительно уставился на патрона. Он походил на гриб: неизменная широкополая коричневая шляпа; накрахмаленная до хруста белая манишка; аромат ветивера и пачули, напоминающий мох, сосновые иголки и сырость…

Постукивая пальцами по столу, господин Рельский уточнил:

— Вы передали письмо инспектору?

Фергюссон тонко улыбнулся и ответил:

— Разумеется. Осмелюсь заметить, господин Жаров пришел в крайнее волнение и…

Он не успел договорить, распахнулась дверь и доложили о приходе инспектора.

Полицейский взволнованно поздоровался и принялся мять в руках шляпу.

— Приветствую вас, — будто неохотно кивнул в ответ мировой судья. — Присаживайтесь, полагаю, наш разговор будет долгим.

Похоже, это известие нисколько не обрадовало полицейского, который с понурым видом опустился в кресло напротив.

Господин Рельский внимательно взглянул на гостя, от былой франтоватости которого не осталось и следа. Господин Жаров казался раздавленным. Так роскошное одеяние, намокнув, превращается в заурядную тряпку…

Мировой судья, хмыкнув про себя, велел секретарю:

— Фергюссон, вы мне пока не нужны. Займитесь проверкой баланса "Ноатун".

Дождавшись, когда секретарь покинет комнату, он обратился к инспектору:

— Давайте говорить начистоту. Вы не сделали ничего, о чем я вас просил. Полагаю, у вас были на то веские причины? Хотелось бы услышать ваши… аргументы.

Он в последний момент поменял слово "оправдания" на более нейтральное.

— Я все вам расскажу, — согласился инспектор безнадежно. Даже его холеные бакенбарды уныло обвисли. — Только дайте клятву, что оставите это в тайне!

— Хорошо, — медленно кивнул господин Рельский, — обещаю.

— Нет, — покачал головой инспектор. Отчаяние добавляло ему решимости. — Поклянитесь по всей форме.

Господин Рельский приподнял темные брови. Он был вправе оскорбиться, ведь полицейский усомнился в его слове джентльмена!

После некоторого раздумья он решил не спорить.

— Как пожелаете, — пожав плечами, согласился мировой судья.

Он взял лист бумаги, обмакнул перо в чернила и твердой рукой начертал:

"Руны на роге режу,

кровь моя их окрасит.

Рунами каждое слово

врезано будет крепко.

Я, Ярослав рода Рельских,

клянусь поведанную тайну

не разглашать никому,

в чем кровь моя порукой"

Давно уже никто не станет резать руны на роге и камне, как того требуют давние традиции, ведь для той же цели сгодится бумага. Требования клясться непременно в полнолуние, писать заклятия кровью девственности и тому подобная чушь являются лишь данью дешевому мистицизму.

Закончив, господин Рельский прочел заклятье вслух, затем достал из ящика секретера шило и, проткнув им палец, поставил кровавый отпечаток на своей подписи.

— Возьмите, — сказал он спокойно и протянул лист полицейскому. — Надеюсь, вы довольны?

— Вполне!

Инспектор Жаров принял бумагу, аккуратно сложил и бережно спрятал в карман.

— Тогда я вас слушаю. — Господин Рельский обмотал палец белоснежным платком, извлеченным из кармана, и вопросительно взглянул на полицейского.

Тот глубоко вздохнул и принялся рассказывать…

Мировой судья молча слушал, ожидая признания в неких тяжелейших грехах.

Когда инспектор закончил, Ярослав переспросил с недоверием:

— И это все?!

Господин Жаров молча кивнул и потупился.

— Вы хотите сказать, что побоялись признаться, что пишете книги? — господин Рельский решительно ничего не понимал. Он потер висок — боль снова мстительно напомнила о себе — поморщился и взглянул на инспектора.

— Нет! — с жаром воскликнул тот и объяснил: — Вы не читали мои сочинения. Я пишу сентиментальные романы, в которых довольно откровенно обрисовываю общество Бивхейма. Книги издаются под псевдонимом "госпожа Одинцова", и вы должны понять, что огласка разрушит мою карьеру!

Мировой судья вынужден был согласиться. Мало того, что полицейский, на досуге балующийся сочинительством (и чего? романтичных книжонок!) вряд ли станет пользоваться авторитетом, к тому же ему не простят меткое описание местных нравов.

Представив этого дамского угодника в качестве автора слезливых мелодрам, господин Рельский не смог сдержать смех.

Отсмеявшись, он извинился:

— Простите, инспектор. Уверяю, я приложу все усилия, чтобы госпожа Шорова в дальнейшем не смогла вам повредить.

Полицейский безошибочно распознал намек. Он сдержанно, но от всего сердца поблагодарил мирового судью за понимание и доверие, еще раз покаялся, что вопреки собственному желанию вынужден был нарушить его приказ, после чего откланялся.

Господин Рельский задумчиво посмотрел ему вслед, отметив, что инспектор в одночасье воспрянул духом и даже помолодел, и со вздохом вернулся к делам.

Глава 8

После ухода гоблинши госпожа Чернова пыталась заняться рукоделием, но ее мысли были далеки от починки прохудившегося чулка. Поэтому она с облегчением отложила штопку, когда Лея доложила, что обед подан.

Как оказалась, молодая женщина слишком рано обрадовалась. Домовая воспользовалась тем, что хозяйке было не до нее, и приготовила рыбу! Кухарка расстаралась: кусочки, покрытые золотистой корочкой, были обложены по краям розами и лилиями из свеклы и лука.

— Лея! — позвала София, отодвигая злосчастное блюдо.

Обычно за столом госпоже Черновой домовые не прислуживали, им и без того работы хватало.

— Да, хозяйка! — всем видом демонстрируя простодушие, отозвалась та, появившись на пороге.

— Ты же знаешь, я терпеть не могу рыбу!

София настроилась на долгое но, увы, заведомо проигрышное сражение. Всевозможных водных гадов она терпеть не могла, даже в детстве отказывалась купаться в реке, потому что отчаянно боялась ее обитателей.

— Доктор Верцов говорит, что она очень полезна для здоровья! — не сдавалась домовая.

— Лея, — устало сказала София, вставая из-за стола, — мне совершенно безразлично, какую диету предписывает доктор своим пациентам. Я не больна и не собираюсь давиться этой гадостью!

— А ничего другого нет! — Лея независимо пожала плечами.

Надо сказать, что домовые крайне редко шли на открытые стычки, предпочитая слушать, для вида соглашаться, но поступать по-своему. При жизни господина Чернова его молодая жена не осмеливалась жаловаться, ведь он вырос на руках у Леи и Стена. Теперь вдова также ничего не могла противопоставить домовым — других слуг в доме не осталось, и нанять их не хватало средств.

— Тогда подай молока! — приказала София, не желая идти на попятный.

Домовая пробурчала что-то насчет глупых и упрямых девчонок, но госпожа Чернова пропустила ее тираду мимо ушей.

Лея не собиралась отступать, а Стен никогда не рискнул бы выступить против авторитарной супруги, хоть и сочувствовал хозяйке. Молчун домовой нечасто показывался на глаза госпоже, но свою работу выполнял сноровисто и старательно.

В итоге Софии досталась кружка молока и кусок хлеба — весь ее обед.

В доме воцарилась предгрозовая обстановка, которую слегка развеяло лишь появление гостей.

Господин Рельский и барышня Рельская преподнесли госпоже Черновой марципаны (лакомство из миндаля и молотого сахара) со своей кухни, и София с благодарностью приняла подарок. С его помощью можно умаслить домовую, которая обожала эту сладость.

Едва Рельские расположились у камина, Стен доложил о приходе дракона.

Шеранн был на диво безмятежен, любезно поприветствовал господина Рельского и госпожу Чернову, а при виде барышни Елизаветы рассыпался в комплиментах.

Едва они произнесли традиционные фразы о необычайно теплой погоде, как в дверь постучали, и на пороге появилась домовая.

Лея небрежно присела в книксене (и неловко, потому что ей мешал зажатый под мышкой сверток), потом деловито направилась к камину, не обращая ни малейшего внимания на гостей.

София лишь страдальчески подняла глаза к потолку.

— Я не звала тебя, Лея! — попыталась она воззвать к совести домовой, хоть и без особой надежды.

И верно: должного эффекта ее призыв не возымел.

Домовая развернула и водрузила перед огнем разрисованный экран, потом подбоченилась и ворчливо заметила: