Любовь до гроба

Госпожа Чернова лишь покачала головой, неприятно удивленная вульгарность поведения подруги. К сожалению, при всей легкости нрава и незлобивости, Юлия и раньше обнаруживала прискорбное отсутствие душевной тонкости, а также свойственные юности прямолинейность и безразличие к чужим несчастьям.

Чтобы закончить этот неприятный разговор, София повернулась к зеркалу и сделала вид, что всецело занята поправлением шляпки. Она заметила с деланным безразличием:

— Я уверена, что эта история окажется не столь занимательна. Что касается скорби госпожи Дарлассон, пострадало ее имущество и репутация библиотеки, полагаю, это достаточный повод для огорчения. А теперь прошу меня извинить!

Отстранив подругу, молодая женщина торопливо вышла из библиотеки.

Ветерок слегка освежил ее, однако безмятежный солнечный день потерял для нее всякую прелесть.

По дороге в Чернов-парк София размышляла о трагических событиях. Сокрушение о случившемся и мрачное предчувствие грядущих кривотолков овладели госпожой Черновой, и она ускорила шаги, торопясь поскорее добраться домой…

Не потрудившись даже переодеться, лишь сняв шляпку, София устроилась в гостиной и принялась ворожить.

Отчего-то это действо представляется обывателям настоящим таинством. Воображению предстает гадалка в одеянии, изукрашенном непонятными символами, руны в ее руках кажутся каплями крови из взрезанных запястий, а глаза горят мистическим светом…

В действительности все обстоит куда прозаичнее, и стороннего наблюдателя поражает очевидная будничность происходящего. Вовсе не требуются необыкновенная обстановка, особые одежды, чтение заклятий и призыв духов, — все это предназначено лишь для создания загадочной атмосферы. Знающий обойдется без всяких обрядов, достаточно лишь взять мешочек с рунами и обратиться к богам. Богини судьбы Урд, Верданди и Скульд — прошлое, настоящее и будущее — милостивы и охотно отвечают на вопросы. А понять предсказание поможет мудрый Один, потому при ворожбе непременно обращаются к нему с мольбой о содействии.

Как объяснить несведущим, что испытывает ворожея, как передать удивительное чувство, охватывающее ее, стоит лишь прикоснуться к рунам? Должно быть, нечто подобное обуревает плохо видящего человека, который наконец надевает предписанные врачом очки. Он уже давно привык видеть все размытым и расплывчатым, но простой предмет вдруг даровал удивительную остроту зрения, и изображение выступило из тумана, приобрело удивительную четкость. Уже не нужно долго щуриться, пытаясь разглядеть ускользающие детали, и даже мимолетный взгляд позволяет легко и без особых усилий различить все вокруг.

Подобное чувство ошеломляющей ясности испытывает и гадалка. Все вдруг делается понятным и простым, достаточно только всмотреться в выпавшие руны, и с губ сами польются слова, проясняющие увиденное. Потому ни одна истинная ворожея не сумеет солгать и не отважится требовать плату за помощь. Разве можно брать деньги за драгоценный дар богов?

Пусть для других это просто кусочки дерева или камня, на которые нанесены незамысловатые символы, более всего похожие на пересечение веточек или царапины, оставленные морем и временем. Руны всегда говорят правду, нужно лишь правильно задать вопрос и понять ответ.

Отчего-то на этот раз предсказания оказались туманны. Разумеется сожалению, точно обрисовать грядущее могут лишь норны, остальные предсказывают в меру своих скромных способностей. Впрочем, лучше не вполне отчетливо видеть дорогу, нежели оставаться совсем слепым…

Раз за разом София повторяла вопросы, однако картина не складывалась, лишь кусочки и обрывки представали взору гадалки. На вопрос, кто же преступник, упорно выпадали руны "хагалаз", "совели", "кано", и госпожа Чернова уразумела, что виновник как-то связан со стихией огня. Причиной же злодеяния руны упорно называли "ансуз", но оставалось лишь догадываться о смысле этого указания. По-видимому, подразумевалось, что ночные события, как и подозревал инспектор, воспоследовали из желания похитить какую-то книгу.

София уже решила оставить напрасные попытки, но внезапная мысль заставила ее задать еще один вопрос.

"Феху", — утвердительно откликнулись руны, и гадалка устало откинулась на подушки, шепча благодарение норнам, асам и ванам за помощь. Не оставалось сомнений, что в этой темной истории замешаны драконы огня, гадание вполне ясно указало на это.

София приказала подать чай и тут же села за письмо инспектору Жарову, в котором подробно изложила полученные сведения. Она велела своему домовому, Стену, отнести послание адресату, и пропустила мимо ушей ворчание его супруги Леи, которая полагала, что нарубить дрова перед обедом куда важнее, чем поручение хозяйки… Подобное брюзжание было госпоже Черновой не в новинку, так что она пропустила мимо ушей сетования Леи и отправилась в сад. Молодая женщина рассчитывала, что это ее успокоит, и действительно, не прошло и получаса, как в мыслях ее воцарилось привычная безмятежность…

К обеду прибыл констебль с ответным посланием, которое содержало изъявления благодарности и заодно проясняло некоторые моменты.

Оказалось, что из библиотеки был похищен некий фолиант, по-видимому, представляющий немалую ценность. С этой книгой была связаны весьма любопытные моменты.

Так, примерно неделю назад неизвестный дракон арендовал поместье Гархейл, в пяти милях от Бивхейма. О его прибытии Софии неделю назад поведала госпожа Дарлассон, с гордостью признавшись, что тот специально приехал, дабы посетить библиотеку.

Надо признать, что у гномки имелся достаточный повод для гордости. Ее брат давно составил великолепное собрание и старинных, и современных книг. Кроме того, пользуясь немалыми средствами, оставленными на этот случай, она регулярно выписывала из столицы модные журналы, дамские сентиментальные романы и новомодные сочинения о головокружительных приключениях и опасных тайнах. Безусловно, это привлекло внимание всех местных дам, до того зачастую вынужденных довольствоваться устаревшими сведениями о модах в Альвхейме, полученными из уст знакомых, чье положение и состояние позволяло выезжать в столицу на сезон. Следом в библиотеку стали наведываться и благородные господа, желающие быть в курсе столичных новостей и новейших научных изысканий в самых разных областях.

Не так давно в окрестностях Бивхема был обнаружен настоящий склад старинных книг, которые госпожа Дарлассон охотно выкупила скопом.

Приезжий дракон интересовался некоторыми из этих записей, в особенности дневником своего соотечественника Шезарра. Хозяйка библиотеки позволила приезжему ознакомиться с ценной рукописью, хотя и не разрешила выносить их за пределы библиотеки.

Это влекло некоторые неудобства, что не слишком обрадовало пытливого изыскателя, однако он вынужден был уступить. Но дракон не успел приступить к изучению — именно потребная ему книга была похищена накануне.

Все это вкупе с результатами ворожбы бросало на него тень подозрения.

К тому же куда проще искать виновника среди пришлых, нежели в кругу собственных знакомых и соседей. Жутко даже предположить, что убийцей может оказаться один из обитателей окрестных имений или городских домов. Лучше пусть злоумышленником окажется инородец!

Словом, теперь у инспектора Жарова имелся очевидный и вполне удобный во всех смыслах подозреваемый…

Глава 3

Что такое убийство? Для родственников жертвы — это трагедия, которая подло отняла близких и родных, лишила кормильца и опоры. Для редких философов — подтверждение прискорбной бренности бытия. Для людей верующих — проявление неотвратимой судьбы и воли богов. Большинству же убийство представляется всего лишь злободневной новостью, которую следует поскорее обсудить, с наслаждением обсасывая все кровавые подробности и лицемерно закатывая глаза.

Отчего обыватели так любят страшные истории? Вероятно, желание пощекотать нервы таинственными загадками и блестящими расследованиями перевешивает естественный человеческий страх перед опасностью, являя детективные сюжеты как нечто острое и пряное, своеобразную приправу к серости жизни. Ведь их эта беда не коснулась, обошла стороной, забрала кого-то другого… Литографии и статьи в газетах, многочисленные сплетни и драматические сюжеты книг — все это питает банальная в общем-то вещь. Чья-то смерть…

Жизнь в Бивхейме всколыхнулась, будто темная стоячая вода в пруду от брошенного камня.

Таинственное происшествие вынуждало всех обитателей города опасаться за себя и своих близких, но в то же время давало повод для многочисленных сладостных разговоров. За завтраком и на прогулке, в повседневной суете и во время ленивого послеполуденного отдыха — нет-нет, да и проскальзывала эта тема. Трепетные барышни, обожающие остросюжетные романы, и почтенные матери семейств, тайком почитывающие все те же книженции о таинственных авантюрах и романтических страстях, — видели в этом захватывающее приключение. Более здравомыслящие отцы семейств с мрачным видом толковали за бокалом коньяку об ужасном падении нравов и о необходимости выписать из Альвхейма настоящих сыщиков. Словом, история эта сделалась предметом живейшего обсуждения. Говорили об этом решительно все: дамы и господа, слуги и лавочники, независимо от расы, возраста и пола. Сходились они лишь в одном: надобно отыскать виновника и примерно наказать.

Обязанность выявить преступника, конечно же, возлагалась на инспектора Жарова, который справедливо полагал, что поиски куда проще и действеннее начать по горячим следам, кропотливо опрашивая окрестных жителей и разыскивая возможных свидетелей. Он также переговорил с доктором и госпожой Дарлассон и велел констеблям допросить слуг.

Словом, бравый инспектор сделал все, чтобы выполнить свой долг. Ради этого он позабыл даже о прелестях очередной горничной (девицы хорошенькой и многоопытной), которая, кстати говоря, была весьма недовольна столь явным пренебрежением. В своих тайных грезах господин Жаров уже воображал, как героически уличает преступника…

Он нисколько не сомневался, на кого укажут очевидцы, а потому был до крайности удивлен и раздосадован результатами своих усилий. Кроме дракона, против которого свидетельствовали уже упомянутые ранее обстоятельства, обнаружились еще двое подозреваемых. Дело принимало столь деликатный оборот, что он не дерзнул самостоятельно давать ход сведениям и решил посоветоваться с мировым судьей. Соблазн единолично стяжать все лавры был силен, однако положение инспектора заставляло его относиться к местной аристократии со всем возможным пиететом.

К тому же до сих пор на счету городской полиции числились лишь несложные происшествия, посему местные сыщики никак не могли считаться многоопытными.

После завтрака инспектор Жаров приказал заложить коляску и отправился в Эйвинд.

Земли этого имения с одной стороны примыкали к Чернов-парку, однако поместье Рельских было несоизмеримо больше и богаче последнего. Эйвинд увенчивал роскошный хозяйский дом, будто марципановая фигурка на праздничном торте. Это был внушительный особняк подчеркнуто симметричных пропорций, с множеством больших окон (немалой стоимостью застекления которых справедливо гордился покойный отец нынешнего владельца) и уютной обстановкой.

Инспектор Жаров обвел взглядом подъездную аллею, величавый дом и ухоженный сад, и завистливо вздохнул. Аллеи вокруг усадьбы были высажены будто под линейку, каждый кустик и всякое дерево педантично подстрижены, а на газонах, казалось, не росло ни единой лишней травинки. Хозяин имения весьма трепетно относился к порядку и аккуратности, поэтому садовники со всем тщанием следили, чтобы ни одна лишняя веточка не нарушала симметрию.

Ныне вместе с молодым господином Рельским проживали также матушка и три его незамужние сестры, известные своей взбалмошностью. Все усилия отца и брата не смогли вложить в их легкомысленные головки должной серьезности интересов и суждений. Однако недостатка во внимании джентльменов барышни Рельские не испытывали, залогом чему были их красота и солидное приданое. Кстати говоря, с одной из них, Елизаветой, была дружна София Чернова.

Этот ранний утренний час мировой судья посвятил делам, но при появлении инспектора секретарь откланялся и оставил их наедине.

Господин Рельский обладал немалым авторитетом среди окрестных жителей. Обычно молодому человеку достаточно хорошо танцевать и учтиво вести себя с дамами, чтобы его сочли обладателем хороших манер и достойным джентльменом. Кроме этих бесспорных достоинств, господин Рельский был великолепно образован, имел немалый жизненный опыт и острый ум. Его покойный отец, как поговаривали, был весьма суров и полагал праздность страшным грехом. По настоянию покойного отца он получил подобающую профессию, дабы приносить пользу обществу. Знание юридических тонкостей впоследствии весьма пригодилось господину Рельскому и в управлении собственным поместьем, и на поприще мирового судьи.

Инспектор окинул обстановку одобрительным взглядом: надежная тяжеловесная мебель темных тонов; однотонная светлая окраска стен; бежевые ковры — впрочем, прекрасного качества, — составляли благородныйсдержанный интерьер. Кабинет мирового судьи напоминал берег океана: чистые холодные оттенки, вдоволь пространства и свежего воздуха, морские пейзажи на стенах. Это была отнюдь не обитель сибарита, о чем свидетельствовали полки с многочисленными книгами и стопки бумаг на столе — аккуратные, невзирая на напряженную работу.

Никто не мог бы назвать господина Рельского светским бездельником — несколько отличных имений, доли в многочисленных предприятиях, бумажная фабрика и должность мирового судьи не оставляли времени для скуки.

Джентльмен приветливо ответил на поклон полицейского, прозрачно намекнул на дефицит времени и поинтересовался делом, приведшим гостя в Эйвинд.

Инспектор устроился в кресле, глубоко вздохнул и принялся излагать свои соображения, прилагая все усилия, чтобы убедить мирового судью в способности местной полиции справиться с означенным расследованием.

В полном молчании выслушав повествование инспектора, господин Рельский некоторое время напряженно размышлял. Новые сведения не пришлись ему по вкусу и мысли его были весьма неприятного свойства, но юридическая стезя научила господина Рельского трезво относиться к событиям, а ясный аналитический ум вместо бесплодных сожалений уже искал возможные способы обратить обстоятельства в свою пользу.

Инспектор почтительно молчал, не мешая его раздумьям.

Наконец господин Рельский признал:

— Полагаю, скрыть это совершенно невозможно. Но вы должны в полной мере понимать щекотливость ситуации…

Инспектор согласно кивнул, но осторожно заметил:

— Я все понимаю, однако боюсь, жители города не будут столь снисходительны…

Мировой судья встал, прошел к окну и остановился, будто любуясь открывающимся видом.

Вот уж, действительно, столп общества — фигура внушительная во всех смыслах. Впрочем, некоторая массивность телосложения с лихвой компенсировалась печатью благородного происхождения, лежащей на его высоком челе, правильных чертах лица и обходительных манерах. К тому же этот славный во всех отношениях джентльмен обладал немалым умом и — что скрывать — значительным годовым доходом.

Не оборачиваясь, господин Рельский веско заметил:

— Вам надлежит быть как можно деликатнее и поскорее очистить этих особ от всяких подозрений.

— А что, если… — полицейский запнулся, не решаясь высказать крамольные мысли.

— Это невозможно! — отрезал господин Рельский и наконец повернулся к господину Жарову. Его серые глаза были холодны и внимательны. — Полагаю, ваш долг — найти истинного преступника!

Он заметно выделил последнюю фразу, и инспектор послушно склонил голову, принимая этот завуалированный приказ. Конечно, он желал бы получить полномочия на расследование без всяких изъятий, однако выбирать не приходилось. Полицейский прекрасно понял свою задачу — обелить названных лиц, даже вопреки обстоятельствам дела…

На вкус Софии, местности вокруг Бивхейма недоставало диковатой красоты ее родных краев, однако в преобладающих в округе пологих холмах также имелась своя прелесть.

Госпоже Черновой не сиделось дома, она стремилась на волю, как птица, изо всех сил рвущаяся из клетки, раня хрупкое тельце о прутья. Молодая женщина закусила губу, поймав себя на этой мысли. С каких пор ей стало неуютно в собственном доме? Она искренне любила Чернов-парк, хотя эта старая усадьба будила слишком много воспоминаний и горестных размышлений, которые стали ее тяготить.

София остановилась у клумбы, любуясь яркими цветами, образчики некоторых из них господин Чернов привозил из своих странствий для любимой супруги. Теперь они радовали взор и вызывали радостные воспоминания о семейном счастье, но вместе с тем привносили ноту горечи и сожаления. Так оглушительно пахнут, увядая, лилии, когда к сладкому аромату примешивается запах тлена…

Молодая женщина огляделась вокруг, и ей подумалось, что поместье походило на старое уютное кресло, передаваемое из поколения в поколение. Иногда новый владелец менял обивку или мягкие подушки, но сам мебельный патриарх оставался неизменным. Он тихонько вздыхал, принимая в свои объятия очередного хозяина, и молча хранил воспоминания о том, что уже никогда не вернется…

София обвела взглядом парк, носящий следы запустения, и вздохнула. Обстоятельства вынудили ее уволить большую часть прислуги. Ныне порядок в доме и в саду поддерживался руками верных супругов-домовых Стена и Леи. Малый рост домовых, едва доходивших до колен молодой хозяйки, не мешал им расторопно управляться с хозяйством. Супруги являлись частью дома уже много лет, а потому вообразить Чернов-парк без их молчаливой заботы было попросту невозможно.

Впрочем, за это тоже приходилось платить: неугомонное семейство обожало без спросу вмешиваться в личные дела хозяев.

Вот и сейчас, едва хозяйка вошла в дом и сняла шляпку, домоправительница выскочила из кухни, вооруженная поварешкой, и поспешила доложить, дерижируя этим нехитрым орудием:

— Вас ожидает молодой джентльмен! — с неприкрытой радостью по этому поводу объявила верная Лея и, не сдержавшись, добавила шепотом: — Он не представился, но он очень, очень хорош! Только…

— Хватит, Лея! — поморщившись, София решительно оборвала панегирик гостю.

Супруги истово желали повторно выдать хозяйку замуж, и не гнушались нарушать субординацию, чуть ли не ежечасно напоминая о целесообразности такого шага. Горькие повести о протекающей крыше сарая, плодящихся мышах, прохудившемся постельном белье, многозначительные намеки на пресловутое счастье с милым рядом за месяцы вдовства изрядно поднадоели молодой женщине. Она более не желала слушать об этом!

Домовые вообще относились к госпоже Черновой скорее покровительственно, пренебрегая подобающей почтительностью, однако та закрывала на это глаза. Вот и теперь лишь недовольно нахмурилась, не став распекать Лею. Ведь сколько раз София ей объясняла, что вряд ли имеет шансы на новое замужество, а гости (в том числе молодые джентльмены!) посещают Чернов-парк лишь по делу! Говоря по правде, рассчитывать снова составить хорошую партию госпоже Черновой вовсе не приходилось. В стране, где почти половина девушек достойного положения, происхождения и воспитания всю жизнь оставалась в старых девах, шансы бедной вдовы представлялись мизерными.

Не желая более слушать разглагольствования домоправительницы, София торопливо направилась в малую гостиную, куда сообразительная Лея провела визитера. Это небольшое помещение, выходящее окнами в сад, обычно использовалось для приема желающих погадать. Нежно-зеленый оттенок обоев и узор из роз создавал впечатление, будто комната являлась укромным уголком сада, что настраивало на мирный лад и помогало унять волнение.

Во всей фигуре молодого мужчины, пружинисто поднявшегося при виде хозяйки дома, явно читалось еле сдерживаемое нетерпение и едва укрощенный бешеный нрав.

Гость был облачен в экзотический наряд: на голове тюрбан из узорчатой серебристой ткани, поверх рубашки свободного кроя на плечи вместо редингота накинуто что-то вроде мехового палантина. Из-под тюрбана выбивались пряди необыкновенного альмандинового оттенка, а темные глаза искрились яростным и бесшабашным полымем, придавая неповторимое очарование грубоватым чертам лица. Это вовсе не было преувеличением — перед Софией действительно стоял дракон, во взоре которого танцевали настоящие языки пламени.

В недобром прищуре неизвестного читалась неприкрытая угроза, отчего госпожа Чернова невольно попятилась. На губах гостя мелькнула прехрительная усмешка, отчего молодая женщина тотчас опомнилась и обратилась к посетителю вполне благожелательно, хоть и несколько сбивчиво:

— Здравствуйте. Меня зовут София Чернова. Чем могу быть вам полезна?

По правде говоря, этикет требовал должного представления кем-нибудь из знакомых, но в определенных обстоятельствах этим можно пренебречь.

В свою очередь, дракон окинул хозяйку дома неторопливым взором, внимательно и враждебно. Во взгляде его не было ни вежливого внимания, ни даже тени вполне понятного мужского интереса к хорошенькой женщине. А она была привлекательна и прекрасно об этом знала.

Простое черное платье и накидка из бомбазина, покрытые крепом, лишенные отделки и украшений, кроме обручального кольца, траурная шляпка с вдовьим чепцом — наряд был молодой женщине к лицу, оттеняя ее молодость и свежесть, подчеркивая молочный тон кожи и яркий силковый оттенок глаз. София Чернова считалась миловидной, хотя ее чертам недоставало чеканной правильности, присущей признанным красавицам.

— Меня зовут Шеранн, — коротко проронил он, по-прежнему пристально глядя на смутившуюся Софию, заставляя ее ощущать себя птичкой под взглядом змеи.

Подобающих заверений в приятности состоявшегося знакомства не последовало, он не предпринял ни малейшей попытки завязать любезную беседу.

Подавив желание вытереть о юбку внезапно вспотевшие ладони, госпожа Чернова с трудом улыбнулась и попыталась замять неловкую ситуацию, предложив:

— Присаживайтесь. Я прикажу подать чай. Должно быть, вы устали и замерзли.

Не дав дракону шанса возразить, она судорожно затрясла колокольчиком и велела появившейся Лее поскорее готовить чайный стол.

Приличествующие радушной хозяйке хлопоты несколько отвлекли Софию. Опасный визитер не проронил ни слова, замкнувшись в угрюмом молчании и исподтишка за ней наблюдая, что заставляло ее чувствовать себя еще более неловко.

Госпожа Чернова пыталась успокоить себя здравыми доводами, что у его народа правила поведения могут быть совсем иными, что, впрочем, не умаляло возникшей принужденности.

Наконец Лея подала чай.

— Прошу извинить за скудость угощения — я не ждала гостей, — тоном радушной хозяйки обратилась к дракону молодая женщина, торопясь за потоком вежливых слов спрятать свое волнение, и негодуя на себя за слабость. — Какой желаете? Вот эту смесь я составила собственноручно, попробуйте. Или предпочтете ройбуш? Мне привозят отличный черничный ройбуш, поверьте, он очень бодрит.

К немалой досаде Софии, гость не пожелал поддержать непринужденный разговор.

— Полагаюсь на ваш вкус, — буркнул Шеранн.

Едва удержавшись, чтобы не передернуть раздраженно плечами, госпожа Чернова разлила чай и предложила дракону угощаться.

Усевшись на самый край кресла, и стараясь не сжимать судорожно чашку, София поинтересовалась:

— Чем обязана?

При этом на Шеранна она старалась не смотреть, делая вид, будто наблюдает за птицами, устроившими шумную потасовку за окном.

В обществе дракона молодая женщина чувствовала себя до крайности неудобно. Он походил на опасного хищника, который лишь до поры делает вид, будто укрощен и покорен, а на самом деле терпеливо ожидает момента с тем, чтобы неожиданно броситься на зазевавшуюся жертву.

Ей подумалось, что, будь у него в этом облике хвост, Шеранн непременно принялся бы им раздраженно помахивать и бить себя по бокам, выдавая злость. Она тут же выругала себя за детские страхи. Драконы — вовсе не герои страшных сказок, а представители небольшого обособленного народа. Покойный отец Софии не раз с усмешкой говаривал, что таинственность и отсутствие достоверных данных — лучшая почва для великолепных легенд.

Шеранн отпил глоток чая, отчего-то поморщился, плавным движением отставил чашку и соизволил пояснить:

— У меня к вам вопрос о недавнем пожаре…

Он сделал многозначительную паузу, и София с упавшим сердцем поняла, что ее догадки были верны — к ней явился тот самый дракон, на которого бросило тень ее недавнее гадание.

— Слушаю вас, — кивнула она, силясь казаться спокойной.