Тени Ахерона 1. Тени Ахерона

— Что значит — «бессмертный»? — заинтересовался я.

— То и значит. Эйнар — броллайхэн, воплощенный Дух Природы, обладающий телесным бессмертием. Причем, Дух довольно бестолковый, хотя его умения не раз спасали жизнь мне и Конану в старые времена.

— Не будем отвлекаться, — киммериец бросил на меня грозный взгляд. — Что было дальше?

— Отрядом я оставил командовать Сигурда, человек он понимающий и грамотный. А сам поехал в Бельверус, встретился с Хранителями, которые снабдили меня выправленными по всей форме подорожными и отправили в Аквилонию с четким приказом — без «подарка» от маркграфа Ройла не возвращаться. Постороннее внимание к себе я начал ощущать после пересечения рубежей Трона Льва. Пока ужинал в таверне, кто-то обшарил мои вещи в комнатах постоялого двора, да так неприметно, что если б не наука Латераны, никогда не заметил бы…

— Латераны? — я снова не удержался от вопроса. Интересно, каким боком охотник на монстров из дремучего бритунийского захолустья касается нашей тайной службы?

— Он служил в «Черных беркутах» по молодости, — пояснил Конан, назвав знаменитый боевой отряд аквилонского секретного ведомства, исполнявший самые деликатные и далеко не всегда благочинные приказы короля. — Дальше?

— За мной следили. Неприметно, но все-таки следили — всей кожей чувствовал чей-то взгляд. А вчера днем, когда приехал в Шамар, меня взяла городская стража прямиком на постоялом дворе в нижнем городе. Обыскали, нашли зелья Ночной Стражи и амулеты, которые всегда вожу с собой… Привезли в замок, какой-то урод из чиновных провел следствие за два квадранса, установил, что я — колдун, погубивший нынешний урожай и рыбу в реке, а заодно вызвавший преждевременные и неблагополучные роды у нескольких благородных девиц. Сущий бред, одним словом. Свидетелей нашли — такие гнусные рожи, засмотришься! Никакая арфаксата не сравнится. На мои бумаги и не посмотрели — сказали, фальшивые. Приговор — немедленная казнь за колдовство. В качестве доказательства — мой талисман Ночной Стражи, который не любит, когда его лапают чужаки — искорками плюется. У тебя, Конан, такой был…

— Почему «был»? — усмехнулся король, сунул руку за ворот рубашки вытянул за цепочку серебряный медальон в виде волчьей головы. — Доселе храню. Вещь-то бесценная, и королю пригодиться может. Что случилось потом?

— Сплошной фарс, затеянный по чьему-то приказу, это я распознал четко, — мрачно ответил Гвай. — Никакого суда, никаких дознавателей от тайной службы — если я правильно помню, все дела о колдовстве в Аквилонии ведет Латерана вкупе с митрианскими монахами?

— Именно. Мой указ пятилетней давности о произведении следствия по делам, связанным с любыми проявлениями темной магии. Думал, исполняют, сволочи…

— Ага, жди, исполняют! В полночь огласили приговор. Я попробовал сопротивляться — скрутили вшестером и заковали в железо. Ну, а что произошло сегодня — сам видел.

— Та-ак… — киммериец прищурился настолько нехорошо, что у меня холодок по хребту пробежал. Обычно Конан выглядит подобным образом, только когда желает кого-нибудь убить, причем своими руками и незамедлительно. — Вилькон!

— Слушаю, ваше величество? — дверь в комнаты немедленно отворилась, и на пороге, будто ниоткуда, возник молодой граф. Как всегда свеж и подтянут — образец королевского гвардейца!

— Вот возьми, — Конан быстро набросал на пергаменте несколько строк, приложил Малую государственную печать и отдал депешу Вилькону. — Начальников управы тайной службы и городской стражи Шамара — немедленно ко мне. Бегом!

Вилькон исчез столь же стремительно.

— Да зачем?.. — заикнулся было Гвайнард, но получил категоричную отповедь короля:

— Гвай, понимаешь, это моя страна. Моя! Не терплю, когда в моем доме беспорядок! Уж поверь — я разберусь, что здесь произошло! Слово Конана Канах из Киммерии!

Я поверил. Поверил в то, что завтра с утра слетит еще несколько голов. Варвар всегда был тяжел на руку. Однако он всегда предпочитал именно разобраться в ситуации, а не рубить направо и налево. Редкое качество средь коронованных особ.

— Давайте поговорим о чем-нибудь интересном, — очень своевременно прервала тяжелую паузу Зенобия. — Конан, рассказывай, как вы чудили с Гвайнардом в Бритунии? Обожаю слушать рассказы о героях, настоящих подвигах и чудовищах!

— Да какие из нас герои? — грустно отозвался Гвай. — Так, ремесленники…

* * *

Отлично зная настырность и въедливость Конана, я полагал, что все загадки будут немедленно разрешены, а виновные в столь возмутительном произволе наказаны. Ничего, однако, не вышло, не помог даже знаменитый монарший гнев.

Впрочем, давайте по порядку.

Главы шамарских управ Латераны и городской стражи явились на удивление быстро — такое впечатление, будто они ожидали вызова на королевскую выволочку и прибыли полностью подготовленными: каждый притащил с собой несколько тубусов с наиважнейшими документами, которые чиновники сочли необходимым представить его величеству. Однако киммериец на никчемные бумажки не посмотрел, а сразу потребовал отчета по делу о Гвайнарде из Гандерланда, колдуне и злодее, приговоренном к смерти «именем короля». Конан терпеть не мог, когда его именем злоупотребляли и пользовались в столь неблаговидных целях.

Выяснилось прелюбопытное: начальник здешнего секретного ведомства об аресте означенного Гвайнарда ничего не знал, а приговор подписал месте с прочими бумагами, которые ему были представлены нынешним утром. Немногим больше мог сказать и тысячник городских гвардейцев — да, месьора Гвайнарда арестовали по доносу. Где донос? В дознавательном деле, наверное, в замке…

Немедленно доставить!

Очередной гонец отправился в замок. Вернулся. Разумеется, без какого-либо дела — оно пропало. Королевский дознаватель, который допрашивал заключенного минувшей ночью, что характерно, тоже пропал — ни на службе, ни дома его не обнаружили. Последний раз чиновника видели рано утром, с тех пор замечен не был, хотя из города не выезжал — в записях стражи городских ворот не числится.

Остаток дня увлекшийся Конан посвятил расследованию. Сравнительно тихий и почти провинциальный Шамар был поднят на дыбы. Такого усердия местная стража, наверное, не проявляла со времен Мятежа Четырех. Искали двоих — уже упомянутого дознавателя и одного из липовых «свидетелей», которого хорошо запомнил Гвайнард, пожилого типа с заячьей губой и синим лишаем на щеке.

Результаты появились незадолго перед закатом. Чиновник был обнаружен в подвале заброшенного дома мертвым — похоже, его забили насмерть. Лишайного нашли живым, но мертвецки пьяным в одной из самых низкопробных таверн на окраине и привезли к «Фениксу», во дворе которого десятники стражи принялись вытрезвлять подозреваемого ледяной водой из колодца и прочими народными методами.

Конан тем временем знакомился с пространным отчетом, посвященным смерти чиновника дознавательной управы и только глаза закатывал.

— Хальк, я с ума сойду, — покачал головой киммериец глядя на лист пергамента. — Сам посуди, как можно читать вот эдакие перлы, не говоря уж том, чтобы писать их: «…достоверно выяснено, что смерть младшего коронного советника Рихтера наступила в результате умышленного поражения означенного советника позволяющим причинение телесных увечий фрагментом древесного ствола в верхнюю часть туловища, в просторечии называемую головой». Если этому засранцу двинули поленом по черепу, пусть так и говорят, а не разводят косноязычие… Следов, ясно дело, никаких. Его убрали как ненужного свидетеля.

Королю явили лишайного — благодаря умелым действиям многоопытной стражи бывший «свидетель» теперь был в состоянии связать несколько слов не запинаясь. И тоже неудача: ему, обычному пьянчужке, господин важный чиновник сунул целый золотой и приказал подтвердить, что во-он тот бородатый месьор, сидящий в креслах, колдун и чернокнижник. Какое лжесвидетельство? Господин чиновник лучше знал, что надо говорить, а мы люди маленькие… То есть как три года каторги за лжесвидетельство? Не виноват!

— Конан, да отпусти ты его, — подал голос Гвайнард. — Человеку просто на чарку вина не хватало… И так теперь ясно, что концы спрятаны в воду. Единственно, мы выяснили, что у моих недоброжелателей был свой человек в управе стражи или они просто дали ему хорошую взятку.

Лишайного пинком выкинули на улицу и пригрозили, что если попадется еще раз — медных рудников не миновать.

Засим Конан устроил разнос начальникам управ и сгоряча чуть было не отправил их в позорную отставку, но внезапно подобрел и отпустил перепуганных сановников с миром, пообещав, однако, что теперь за шамарской гвардией и тайной службой будут всерьез приглядывать люди барона Гленнора, которых пришлют из столицы для надзора за местным правосудием. И не забудьте вернуть месьору Гвайнарду изъятые у него вещи!

В замок отбыл новый гонец — за конфискованными у Гвая дорожным мешком и оружием.

— И чего ты добился? — невинно поинтересовалась внимательно наблюдавшая за происходящим Зенобия. — Только переполошил весь город.

— Ничего, легкая взбучка им будет полезна, — бессердечно заявил Конан. — По крайней мере еще полгода или год не будут брать взяток и начнут разбирать дела с прилежанием. Потом, конечно, все вернется на круги своя. Гвай?

— Чего?

— Вот я как думаю… Раз уж ты собирался навестить маркграфа Ройла, поедешь вместе с нами. Во-первых, так будет безопаснее. Во-вторых, по дороге в Таброний мы тоже хотели заглянуть в гости к его милости. Новые подорожные на обратный путь мы для тебя выправим… Есть у меня весьма серьезное подозрение, что месьоры, учинившие тебе подлянку с обвинением в колдовстве, на этом не остановятся. Кажется, ты кого-то всерьез заинтересовал.

— Скорее всего, интерес вызываю не я лично, а поручение, данное мне Хранителями, — подумав, ответил Гвайнард. — Может быть Ройл действительно раскопал столь хитрую штуковину, что за ней начали охотится очень серьезные люди? Известные маги, главы тайных служб?

— Только этого нам не хватало, — проворчал король. — Помнишь, что творилось в Немедии, когда принц Тараск отыскал где-то камень, принадлежавший во времена Роты к Цепи Равновесия, Венцу и Радуге? Древние артефакты могут оказаться донельзя опасны, особенно если их создавали не-люди…

— Предлагаю слегка поужинать и лечь спать, — высказала здравую мысль Дженна. — Завтра у нас долгий конный переход, и я жажду отоспаться. Конан, распорядись, чтобы наши «Драконы» глаз не смыкали — вдруг заметят что-нибудь подозрительное?

* * *

В отличие от монаршей четы я засиделся допоздна — заносил в путевые заметки события прошедшего дня. Я всегда таскаю с собой одну-две пухлые тетради, сшитые из самых лучших листов телячьего пергамента, и склянку с особыми чернилами, производимыми в Зингаре из краски морской каракатицы — при попадании на лист капель воды эти чернила не размазываются. С подобной тетрадью можно запросто переплывать реку или оставлять ее под дождем.

На башне герцогского замка отбили полночь, и я решил, что пора на боковую. В моей комнате была установлена совершенно чудовищная кровать с бархатным балдахином и шторками, а я подобные роскошества терпеть не могу: неудобно, да и холодно — такие здоровенные ложа требуется сначала согреть камнями, лежавшими возле пламени камина.

На нашем этаже «Феникса» царила полнейшая тишина — после раскрытия инкогнито короля месьор Барт попросил остальных постояльцев переселиться в комнаты на первом и третьем этажах, полностью предоставив в наше распоряжение второй. Граф Вилькон поставил караулы на лестнице и возле королевской опочивальни, полагая, что этого будет вполне достаточно — снаружи дом охраняли Шамарская гвардия и тихари из тайной службы.

Свечи я не задул. Если ночью потребуется встать по своим делам, в темноте и незнакомом помещении обязательно наткнешься на мебель. Вытащив теплые булыжники, обернутые беленым холстом, из-под одеяла, я совсем было вознамерился нырнуть в постель, как вдруг расслышал доносившийся незнамо откуда тонкий писк, будто неподалеку мяукал котенок. Сей безобидный звук меня абсолютно не насторожил, поскольку хозяин «Феникса» содержал несколько раскормленных пушистых кошек, в чьи обязанности, наверное, входили ловля мышей в подвале и услаждение взоров постояльцев. Но спустя несколько мгновений начало происходить нечто странное.

Словами такое ощущение выразить довольно сложно. Представьте, вы смотрите на тонкое пламя свечей, расставленных в гнездах массивного бронзового подсвечника, и вам начинает казаться, будто пламя меркнет, будто окутываясь туманом. В комнате сгустилась неестественная мгла, будто помещение и впрямь наполнилось дымом.

Пожар? Ничего подобного — дымом не пахнет, только от камина тянет легким запахом прогоревших березовых поленьев. Или у меня что-то со зрением?

Протер глаза — никаких изменений. И тут же где-то под грудиной заворочался неприятнейший скользкий комок страха, возникший ниоткуда. Со стороны двери в коридор вновь пришел мяукающий звук, только сейчас он был куда громче и противнее — никакая кошка так орать не может, гнусно, с привизгом…

Внезапно очень захотелось спать — я почувствовал, что если закрою глаза, то попросту потеряю сознание и упаду на пол. Не знаю почему, но я машинально ухватился ладонью за висевший на шее серебряный оберег в виде «Ока Эпимитриуса» с выгравированным благочестивым изречением святого. Кстати, освящен амулет был в главном храме Тарантии верховным жрецом Неугасимого Пламени.

Помогло! Действительно помогло — мрак слегка рассеялся, да и неожиданная сонливость начала пропадать!

— Что, зеленые демоны вас задери, тут происходит? — громко сказал я, желая подбодрить самого себя. — А ну-ка посмотрим…

Меч и кинжал находились на специальной деревянной подставке для оружия у входа в комнату. Схватив левой рукой увесистый подсвечник с десятком толстых свечей, правой я вытащил клинок из ножен и толкнул ногой дверь…

В коридоре царит полутьма, хотя многочисленные лампы с зеркальцами, расставленные на подставцы, обязаны давать достаточно света. Едва шагнув через порог, я споткнулся обо что-то большое и мягкое. Ничего себе! Это ж один из наших лейтенантов, Гедрих из Тарбада! Крови на паркетном полу нет, мертвым он не выглядит, скорее, спит или потерял сознание.

Слева — вход в покои Конана и Зенобии. Справа — в комнату графа Вилькона, а сразу за ним поселили Гвайнарда. Именно там я и узрел невнятное копошение, будто в коридор второго этажа «Феникса» пробрались…

Не-ет! Я не верю своим глазам!

— Караул!!! — я завопил так, словно меня резали на куски. Конан однажды говорил, что если попавший в серьезный переплет человек хочет получить помощь или просто привлечь внимание других людей, ни в коем случае не следует орать нечто наподобие «Режут!» или «Убивают!». Нужно или просто голосить, или выкрикивать слова, на которые любой обратит внимание, наподобие «Пожар!» или «Крыша обвалилась!». Ну я и взвыл с новой силой:

— Пожа-ар!!!

И существа, пытавшиеся прорваться в комнату Гвайнарда, тотчас обратили на меня свое благосклонное внимание. Никогда ничего подобного в жизни не видел. Твари совершенно по-обезьяньи припадали на все четыре конечности, облачены были в ужасающие коричневые лохмотья, головы покрывали мотки темной ткани, оставлявшие лишь разрез для глаз, которые оказались маленькими и светящимися болотным зеленоватым огнем. По комплекции таинственные ночные визитеры не уступали взрослому и сильному человеку, только из-за манеры опираться на четыре конечности казались ниже и приземистее.

Я поставил подсвечник на пол и начал осторожно, шажками, отступать.

Два странных существа продолжили взламывать крепкую дверь (наше счастье, что месьор Барт строился основательно и не пожалел денег на обустройство постоялого двора и лучшие дубовые доски!), еще два пристально заинтересовались моей персоной — сиречь, начали медленно и угрожающе наступать, причем одна тварь перебралась на стену, двигалась по которой не хуже любого таракана.

— Помогите, пожар! — снова воззвал я.

Почему на мои отчаянные призывы о помощи никто не откликается? Я в панике обернулся и различил еще три лежащих на полу силуэта — это были «Драконы» оберегавшие лестницу. Что с остальными?

Хоть я и библиотекарь, каковых принято презрительно именовать «книжными червями», но все-таки дворянское воспитание даром не проходит — обращаться с оружием умею недурно. (Не сочтите за хвастовство — любой желающий может проверить.) Посему, когда тварь, двигавшаяся по отвесной стене, будто лошадь по мощеному тракту, внезапно прыгнула, я сумел отразить нападение. По счастью, оказалось достаточно одного точного удара мечом: брызнула кровь, которая в невнятном пламени свечей и ламп показалась мне фиолетовой, существо издало резкий и скрипучий мяв и отпрянуло.

— Хальк! Назад! Быстрее, олух!

Меня дернули за плечо и отбросили в сторону лестницы. Упал, конечно. Фу, хвала богам, Конан проснулся! Выбежал из спальни в одних нижних штанах. Однако почему король не вооружен? Только в левой ладони варвар сжимает некое подобие булыжника — что именно это было, я сумел рассмотреть с трудом.

Нет, не булыжник — всего лишь кошелек! Большой кожаный кошель с королевским вензелем. Киммериец запустил руку в мешочек, выудил оттуда монету и запустил ее в ближайшего монстра. Зеленая вспышка, запах грозы, тварь бесследно исчезает. За несколько мгновений то же самое произошло и с тремя остальными зверюгами — они просто растворились в воздухе, после удачного попадания в голову тяжеленьким кругляшом чеканки тарантийского монетного двора.

— Серебро, — Конан протянул мне свободную руку, помогая подняться с пола. — Обычные полусестерции, еще при Нумедидесе печатали… Живой?

— Вроде живой, — выдохнул я. — Что это было?

— Нечисть, — кратко ответил варвар. — Самая натуральная нечистая сила, которая смертно боится серебра. Хорошо хоть демоны плюгавенькие попались…

В этот момент потерявшая сознание стража начала шевелиться. Со стороны лестницы, ведущей на первый этаж «Феникса», послышались встревоженные возгласы — проснулся месьор Барт с челядью и домочадцами.

Оказывается, Конан проснулся очень вовремя — заслышал мои крики, а усыпляющая магия на короля почему-то не подействовала. Киммериец выглянул в коридор, увидел обезьяноподобных тварей, моментально уяснил в чем дело и схватил кошелек с серебряными монетами, валявшийся на столе.

— Спасибо амулету Ночной Стражи, — пояснил варвар, похлопав себя ладонью по груди. — когда неподалеку от его владельца находятся порождения Черной Бездны, он становится холодным и начинает вздрагивать, а заодно — оберегает от воздействия чужой магии. Оберег сих пор ледяной, значит в доме осталась нечистая сила… Та-ак, а это что еще за явление?

Наши гвардейцы оставили всякие попытки придти в сознание и снова затихли. Похоже, магия продолжала действовать.

Явление приближалось из темноты коридора и имело обличье очень высокого человека, закутанного в плащ с широким капюшоном. Росточком неизвестный визитер на целую голову превосходил длинного Конана, то есть почти касался макушкой потолка. Разглядеть скрытое под капюшоном лицо было невозможно — под коричневой тканью клубилась непроглядная тьма. Да и передвигался чужак необычно, очень плавно. Создавалось впечатление, что он летел, а не шел своими ногами.

Тень остановилась в пяти шагах от нас, слегка качнулась вправо-влево, а затем торжественно изрекла неестественно низком голосом:

— Я должен забрать ваши души в Бездну…

— Это бывает, — согласился Конан, высыпал в ладонь пригоршню монет и швырнул их в призрака.

Никакого эффекта! Серебро бессильно рассыпалось по полу, не причинив тени никакого вреда — мне показалось, что монеты даже не коснулись нечисти, будто встретив на пути некую невидимую преграду.

— Ай, как скверно, — пробормотал киммериец и осторожно шагнул назад, увлекая меня за собой. — Хальк, если понадобится — беги со всех ног! Этот красавчик будет куда как посильнее обезьян…

Тень сунула руку в складки плаща и извлекла длинный и тонкий клинок. Только меч оказался не металлическим а… Каким-то бесплотным, что ли? Лезвие выглядело чуть светящейся полоской белесого тумана.

— Хальк, — шепнул Конан, — Бегом на кухню! Переполоши всех! Нужна вода. Много — несколько ведер! Попробуем повоевать другими методами…

Я прыжками рванул к лестнице — привык за много лет выполнять приказы варвара немедленно и точно, поскольку в ситуациях, подобных сегодняшней, киммериец почти никогда не отдавал бесполезных распоряжений. Нужна вода — значит, будет вода!

Краем глаза я успел заметить, что Конан сорвал с подставки лампу, наполненную маслом, смешанным с «зингарским огнем», прозрачным и весьма горючим веществом, получаемом из черной земляной смолы, иногда прорывающейся на поверхность из глубин. Подданные королевы Чабелы каким-то образом научились перегонять эту смолу и использовать получившееся зелье для многих целей, от военных до самых прозаических — им можно пропитывать факела или отмывать въевшуюся грязь.

Я кубарем скатился по лестнице в главную залу — хвала Иштар Всемилостивой, хозяин и двое вышибал как раз собирались идти наверх и выяснять, что происходит и кто орет…

— Воду! Ведрами! — рявкнул я и добавил самое убедительное: — Пожар!

— П-пожар? — заикнулся ошарашенный месьор Барт, но внимание хозяина тотчас привлекло то, что происходило на верхней площадке парадной лестницы «Феникса».

Конан выманивал призрака из коридора на ступени. Оно и понятно — всход был отделан мрамором, а стены коридора обшиты деревянными панелями, если будет использована смесь из лампы, спустя квадранс от роскошного постоялого двора останутся одни головешки. Так полыхнет, что зарево в Тарантии видно будет!

— Ну, давай, забирай душу! — подзадоривал киммериец гостя из Черной Бездны, одновременно пытаясь достать его острием меча. — Иди, иди за мной, чучело!

— Воду! — шикнул я на месьора Барта, сделав зверское лицо. Хозяин неразборчиво пискнул, но вкупе с обоими помощниками тотчас побежал на кухню.

Киммериец уже спустился на девять ступенек вниз, попутно уворачиваясь от ударов туманного клинка — тень перешла от пустых угроз к нападению. А когда перепуганный, но сумевший взять себя в руки месьор Барт сотоварищи приволокли сразу шесть ведер воды, по одному в каждой руке, Конан попросту швырнул лампу под ноги призраку…

По счастью, столб пламени не достиг деревянных балок высокого потолка. Горящая жидкость потекла по каменным ступеням вниз. Демон все-таки оказался отчасти материален — он вспыхнул будто связка просушенного хвороста, зловещий басовитый рык сменился тоненьким визгом… Тогда Конан снова использовал серебряные монеты, остававшиеся в кармане штанов.

На сей раз серебро достигло цели, скорее всего, пламя серьезно ослабило колдовскую защиту призрака. Вой немедленно прекратился, объятая оранжевым огнем фигура размылась, а затем превратилась в полосу немедленно исчезнувшего черного дыма.

— Тушите, тушите огонь! — заорал киммериец. — Тварь больше не вернется!