Атака мертвецов

Богиня рассмеялась:

— Не только. Попробуй еще раз.

Халисстра почувствовала, как ускорился пульс. Вот уже два года, по грубым прикидкам, как Ллос держит ее в тюремной камере, в глубоких недрах своей железной крепости. За все это время она выпускала Халисстру оттуда, быть может, с десяток раз, чтобы поесть. Какое новое истязание замыслила богиня на этот раз?

— Ты выпустила меня оттуда, потому что… — Халисстра помедлила, отыскивая самый невероятный из ответов — что-нибудь, что могло бы развеселить богиню. — …потому что решила отпустить меня на свободу?

Ллос закружилась и захлопала в ладоши.

— Вот именно! — вскричала она. — Я отсылаю тебя прочь со Дна Дьявольской Паутины.

Халисстра простерлась ниц, скрывая охватившую ее дрожь нетерпения:

— Чем я могу служить тебе, госпожа?

— Служить мне? — Ллос мотнула головой. — Подумай еще, смертная!

Халисстра колебалась, не уверенная, что понимает смысл слов богини. За время, пока она искупала свою вину перед Паучьей Королевой, она смогла узнать Ллос настолько хорошо, насколько это вообще было доступно смертному. Несмотря на это, она не имела никакого представления, какими извилистыми тропами бродят теперь мысли Ллос. Однако все что угодно лучше, чем быть запертой — практически забытой — в камере.

Это заточение, пояснила богиня, служило наказанием Халисстре за помощь в убийстве Селветарма, полубога, который был Воителем Ллос. Его убила на Дне Дьявольской Паутины жрица Эйлистри — Рыцарь Темной Песни Каватина. Когда казалось, что все пропало, Халисстра подала Каватине меч, сделав смерть Селветарма возможной.

Помогая Рыцарю Темной Песни, Халисстра ожидала похвалы за свою хитрость. Паучья Королева намеревалась погубить своего Воителя, именно этого она хотела с самого начала. Позже она злорадствовала насчет гибели Селветарма — с ликованием говорила про то, как его жрецы разрушали свои храмы и стремглав летели к ней, точно мухи в паутину.

А потом она бросила Халисстру в темницу.

— Куда ты посылаешь меня, госпожа? — спросила Халисстра.

Ллос рассмеялась, брызжа пауками. Затем она взмахнула рукой. Зал с железными стенами исчез.

Халисстра вместе с Ллос очутилась посреди унылой, обдуваемой всеми ветрами равнины под лучами бледно-желтого солнца. Она ощутила соль на губах и прищурилась: ветер нес песок, и песчинки жалили, словно осколки стекла. Ветер трепал ее волосы, хлестал ими по лицу. Он рвал паутинное одеяние Ллос, стремительно раздирая его в клочья, уносящиеся прочь.

Один из клочков скользнул по поверхности соляной глыбы, прихватив с собой несколько кристалликов соли, прилипших к клейким нитям. В следующий миг соляной курган обрушился, как будто кто-то лежащий под ним вдруг разом поднялся. Развернулись огромные крылья летучей мыши, косматая голова стряхнула пыль, за которой не видно было лица. Там, где обычно располагаются уши, у существа торчали из черепа массивные рога. Челюсти, раздвинувшись в ленивом зевке, продемонстрировали ряды и ряды острейших зубов.

Балор.

Демон мощно выдохнул, прочищая свой широкий плоский нос, исторгнув сгустки пламени из каждой ноздри, и сплюнул на засыпанную солью землю липкой черной смолой. Он сложил крылья за плечами и лениво поскреб кроваво-красную грудь, глядя на Паучью Королеву.

Ветер стих. Физически ощутимое напряжение заполнило тишину.

— Ллос, — произнес демон. — Наконец-то. — Каждое слово сопровождалось клубом жирного черного дыма.

За спиной у демона висел меч, его клинок в виде изогнутого языка пламени светился, словно раскаленный добела. Струйка дыма лениво поднималась над местом, где оружие соприкасалось с клочком черной шерсти, сбегающей по спине демона вниз, курчавящейся вокруг его ягодиц и паха. Среди этих черных зарослей виднелось что-то выпуклое и красное.

— Неужели столько веков спустя ты наконец пришла поразвлечься? — прошипел балор.

Халисстра почувствовала, как пальцы вцепились ей в волосы.

— Нет, — лениво промурлыкала Ллос. — Но вот она — да. — Она вытолкнула Халисстру вперед.

Поняв, что происходит, Халисстра стала задыхаться. Ллос не придумала для нее никакого нового задания. Она просто выбрасывала Халисстру, будто надоевшую игрушку.

— Госпожа, нет! — выдохнула она. — Я еще могу послужить тебе. Умо…

Грубый смех Ллос оборвал ее.

— Госпожа Покаяние, — глумливо бросила она, — умоляешь? Пора бы тебе уже поумнеть.

— Госпожа, — проскулила Халисстра, — позвольте мне доказать. Я все сделаю.

— Конечно сделаешь, — ответила Ллос голосом нежным, как свежесплетенная паутина. — Мы обе знаем это, правда?

Демон придвинулся ближе, хрустя когтистыми ногами по засыпанной солью земле. Он указал на Халисстру пальцем и опустил руку, вынуждая ее упасть на колени. Теперь, когда демон был так близко, она поняла, что он ненамного выше ее: стой они рядом, их глаза находились бы на одном уровне. Однако исходящая от него грубая сила была почти под стать силе самой Ллос.

Непрошеные слезы брызнули из глаз Халисстры и заструились по лицу, оставляя привкус соли на губах.

Ллос рассмеялась при виде отчаяния Халисстры. Щелчок пальцев, и с неба спустилась нить паутины. Она ухватилась за нее рукой и снова повернулась к демону.

— Твоя служба скоро мне понадобится, Вендонай, — сказала богиня. — А до того времени ты найдешь чем позабавиться, я уверена. — Она кивнула на Халисстру. Потом побежала вверх по паутине и исчезла.

Демон навис над Халисстрой. Он был так близко, что она ощущала зловоние паленой шерсти и резкий маслянистый запах его дыхания. Он опустил нос, почти коснувшись им ее макушки, и глубоко вдохнул.

И отпрянул.

— Ты не… — Демон осекся, словно сообразив, что хотел сказать. Он заставил ее упасть ничком и запрокинул голову вверх. — Ллос!

Пустое небо молчало.

— Ллос!

Не в силах сдержать любопытство, Халисстра уставилась на демона. Что-то расстроило его планы. Ее запах? Неужели по нему понятно, что она была когда-то жрицей Эйлистри? И что служила Ллос по принуждению? Что бы ни было в Халисстре не так, демона это привело в ярость. Чем больше он свирепел, тем сильнее становился ветер.

При каждом вдохе ноздри ее забивали несущиеся по воздуху соляные кристаллы. Сверкающая соляная пыль висела в воздухе, скрывая все вокруг. Вокруг ног демона, продолжающего бушевать и выкрикивать в небеса имя Ллос, намело небольшие сугробы. Халисстра поднялась на четвереньки, но демон, похоже, этого не заметил. Ободренная этим, она начала тихонько отползать подальше. В зависимости от того, на каком Уровне Абисса они находятся, ей, возможно, удастся отыскать портал, ведущий на Материальный Уровень. А там она сумеет доказать Ллос, что не слабачка, что достойна…

Когтистая нога ударила ее по лицу, вновь опрокинув на землю.

— Дроу! — проревел он. — Никаких побегов. Я твой хозяин!

Халисстра ощутила вкус крови: демон рассек ей губу.

— Да, хозяин, — выдохнула она.

Ветер стих.

— Так-то лучше, — произнес демон, убрав ногу от ее головы. Он уселся на корточки возле нее. — Я заключу с тобой сделку. Ты хочешь свободы, а я хочу поразвлечься. С кем-нибудь более… соответствующим моему вкусу. — Он поднял руку и подцепил пальцем подбородок Халисстры, проткнув кожу кончиком когтя. — Подумай хорошенько. Нет ли кого-нибудь, кто мог бы поменяться с тобой местами, чтобы спасти твою поганую шкуру?

От облегчения у Халисстры закружилась голова.

— Есть кое-кто… очень обязанный мне.

— Ее имя?

— Каватина.

— Каватина. — Демон перекатил имя на языке, словно смакуя. — Кто она тебе? Любовница? Родня?

Чувство облегчения захлестнуло Халисстру. Она готова была держать пари, что демон ничего не слышал про Каватину, ведь он долгие годы был погребен под слоем соли. И похоже, ее ставка оказалась удачной. Каватина — Рыцарь Темной Песни, охотница на демонов. Убийца полубогов. Она мигом расправится с балором. Один взмах Лунного Клинка — и любимый демон Ллос будет мертв.

И это заставит Паучью Королеву пожалеть, что она бросила Халисстру ему на растерзание.

Халисстра покачала головой в ответ на вопросы демона, но от этого движения острие когтя глубже впилось в ее тело, заставив поморщиться.

— Каватина мне не любовница и не родственница. Она жрица Эйлистри. Однажды я спасла ей жизнь. Я уверена, она сочтет себя обязанной сделать то же самое для меня.

— Прекрасно, — обнажив острые зубы, улыбнулся демон.

Он убрал коготь из-под ее подбородка. Потом выпрямился, ухватил коготь другой рукой и дернул. Коготь отделился, хлынула черная как деготь кровь. Взяв Халисстру за левую руку, он воткнул коготь ей в ладонь. Входя в ее плоть, коготь жег, словно расплавленный воск. Когда все закончилось, на этом месте осталась лишь грубая темная корка.

— Найдешь Каватину — дотронься до нее этой рукой и назови мое имя, — приказал демон. — Поняла?

Халисстра потерла ладонь, почти сожалея о своем обещании. Руку нестерпимо жгло.

— Поняла.

Демон подхватил Халисстру, словно тело ее было легче паутины, и уставился ей в глаза:

— Иди. Ищи Каватину. — Он поднял ее над головой и подкинул в воздух.

Небо расколола огненная трещина, и завывающий ветер унес Халисстру прочь.

Каватина бежала по лесу, не обращая внимания на царапины, оставленные ветками на ее обнаженной коже. Она услышала, как слева от нее загонщики бьют мечами о щиты, двигаясь по лесу напрямик. Впереди них наверняка затаились вооруженные жрицы, чтобы пронзить любого монстра, поднятого загонщиками из логова, но Каватина предпочитала охотиться в одиночку.

Для Великой Охоты она сбросила даже башмаки, оставив лишь священный символ. Ритуальный серебряный кинжал с тупым лезвием раскачивался у нее на груди в такт бегу. Отказалась она и от большей части магических вещей, веря, что благословение богини защитит ее. Она взяла лишь магический охотничий рог, висящий у нее за плечом, и свой меч.

Каватина бежала, и меч пел, его посеребренный клинок вибрировал в теплом ночном воздухе, словно струна. Крепко сжимая рукоять в правой руке, Каватина ощущала возбуждение оружия. Это был один из двадцати четырех священных мечей, точно такой же, как у леди Квили, — выкованных, как утверждали священные гимны, самой Эйлистри из лунного луча. В головку эфеса был вделан полупрозрачный белый лунный камень, слабо вспыхивавший чуть голубоватым светом всякий раз, как лунное сияние касалось его. Половина камня, однако, оставалась темной — темной, будто половина луны, остающаяся в тени в эту ночь осеннего равноденствия.

Темной, как сердце Ночной Тени.

Каватина не хотела об этом думать. Когда бежишь одна по залитому лунным светом лесу, легко сделать вид, что перемен, начавшихся зимой этого рокового Года Возрожденного Родства Эльфов, не было. Что вера Эйлистри осталась той же, что и прежде. Что сама богиня не изменилась спустя более чем полтора года после присоединения сторонников Варауна к ее пастве.

Каватина перепрыгнула через поваленный ствол грациозно, как лань. Она была высокая, тонкая, словно клинок, с мышцами, натренированными до совершенства годами жизни, отданным танцам и боям. Кожа ее, черная, как безлунная ночь, контрастировала с длинными волосами цвета слоновой кости. Обычно она заплетала волосы в косу или собирала в пучок, чтобы они не лезли в лицо и не отвлекали ее во время схватки, но этой ночью она оставила их распущенными. Этой ночью она дала себе волю, открытая для всего, что мог обрушить на нее лес Шилмиста. Она молила о том, чтобы монстр, которого Эйлистри заставит повстречаться на ее пути, оказался серьезным противником. Достойным поющего меча и Рыцаря Темной Песни, владеющей им.

Она услышала голос охотничьего рога. Одна из жриц увидела что-то. Голос звенел в ночи, призывая остальных присоединиться к ней. Какофония лязгающих щитов стихла, загонщики сделали свое дело и были больше не нужны.

Каватина проигнорировала призыв присоединиться к убийству. Она мчалась, пока звуки голосов и рогов не растаяли вдали. Сбежав вниз по склону, она обнаружила узкий ручей, сверкающий отраженным лунным светом. Внезапно она решила бежать вдоль него, легко перескакивая с камня на камень. Сначала ручей вился среди зелени леса, но когда Каватина последовала за ним к подножию холма, растительность по обе стороны стала заметно редеть. Рыцарь Темной Песни перелезла через засохшее дерево, упавшее поперек ручья, — дерево, ствол которого с одной стороны был обгрызен. На других деревьях по обе стороны от воды виднелись такие же следы. Кора свисала с них разлохмаченными лентами. У некоторых были объедены ветки, остались лишь самые толстые сучья, чернеющие на фоне лунного неба.

Кто-то кормился здесь этими растениями. Кто-то большой.

Каватина замедлила шаг, все ее чувства напряглись. Она тяжело дышала, но рука ее с поющим мечом была тверда. Клинок тоже затих, словно прислушиваясь. Единственный звук доносился из ручья, там журчала вода, обвивая лодыжки Каватины и обдавая холодом ее босые ноги.

Слева из-под берега послышался слабый всплеск. Мгновением позже на поверхности появилась крохотная головка: маленькое черное существо, с острой мордой и круглыми ушками, позади тащился по воде голый розовый хвост. Крыса.

Быстрая, как атакующий ястреб, Каватина ударила мечом вниз, проткнув тварь насквозь. Крыса пискнула, когда клинок пронзил ее под водой, — странный звук, почти крик. Когда Каватина снова подняла меч, крыса была мертва. Дроу стряхнула ее с клинка в пожухлую листву на берегу ручья.

Справа от нее снова что-то мелькнуло — еще одна крыса. Она выскочила из ручья и побежала вверх по склону, сквозь тени, давшие лесу его эльфийское название. Каватина видела, как шевелятся потревоженные карабкающимся на берег зверьком сухие прутики и листья, но даже не шелохнулась, чтобы догнать крысу. Она и так уже жалела, что замарала поющий меч кровью подобной твари.

Она опустила кончик клинка в ручей, чтобы вода омыла его.

— И это лучшее из того, что ты можешь ниспослать мне, Эйлистри? — спросила она. — Крысу?

Не охота, а сплошное разочарование.

Она пошла дальше вдоль ручья. Спустя короткое время она заметила движение слева. Склон холма шевелился. Она резко развернулась в ту сторону, и как раз в этот миг поперек потока с плеском рухнуло дерево.

Из-под земли вылетело существо — гигантский жук величиной с дом, со жвалами огромными, как оленьи рога, и кривым когтем на конце каждой из шести лап. Тварь поднялась на дыбы, и с ее блестящего черного панциря посыпались комья земли, — должно быть, в ней жук и прятался. Существо уставилось на Каватину, его глубоко посаженные красные глаза слабо мерцали в лунном свете.

Она улыбнулась и подняла меч. Готова.

Жук прыгнул.

Каватина ударила его мечом в грудь. Клинок пробил хитин и глубоко вонзился в тело. Из раны хлынула ярко-оранжевая кровь, и меч радостно запел. Потом жвала сошлись, как лезвия ножниц, их зазубренные острия впились в бока Каватины. Жук снова вздыбился, чтобы пустить в ход свои передние лапы, вздернув ее в воздух.

Содрогаясь от боли, истекая кровью, Каватина выдохнула молитву. Возникший на ее ладони ослепительно-белый кружок слетел и ударил жука в голову. Разом ослабев, тварь осела и выпустила Каватину, которая рухнула на землю. Рыцарь Темной Песни поднялась пошатываясь, продолжая сжимать в руке поющий меч. Пока она молилась, прижимая руку к липкому от крови боку, он напевал что-то успокаивающее. Лунный свет Эйлистри ярко засиял на коже Каватины, вливая в нее исцеляющую энергию, врачуя раны.

Жук попытался подняться на дрожащие лапы. Прежде чем он пришел в себя, Каватина подскочила ближе и рубанула мечом. Выдохнув, будто дровосек, рубящий толстый сук, она отсекла одно из жвал. Жук ударил ее лапой, но Каватина вовремя увернулась. Коготь вонзился в поваленное дерево. Жук выдернул его, отбросив ствол в сторону, словно прутик. Ствол покатился по склону к берегу ручья, на ходу ломая сучья.

Жук, хотя и ослабел, все еще оставался жив. Каватина могла кромсать его всю ночь напролет и все равно не убить — настолько огромен он был. Охотничий рог, висящий у нее за спиной, мог бы уничтожить существо, но его звук будет слышен по всему лесу. Другие жрицы слетятся на него, как мотыльки. Каватина хотела совершить это убийство сама, мечом и заклинаниями, как подобает на Великой Охоте.

Жук прыгнул, пытаясь ухватить ее своим единственным жвалом. Предупрежденная тревожным звоном клинка, Каватина отскочила в сторону, уходя от скользящего удара. Она ответила молитвой, породившей вращающийся круг магической энергии, бледной и искрящейся, словно лунное гало. Круг распался на клинки из мерцающей серебристой и иссиня-черной стали, острые, как только что наточенные кинжалы. Одним движением руки Каватина метнула вращающийся круг магических клинков в голову чудовища. Двигая рукой по спирали, она суживала круг. Наконец смертоносная петля затянулась, и во все стороны полетели кусочки черного хитина. В этот момент Каватина бросилась вперед и вонзила поющий меч в грудь жука.

Умирая, жук гневно зажужжал. Потом его окостеневшие передние крылья раскинулись в стороны. Жужжание усилилось, заглушая негромкое пение меча Каватины, по рукоять воткнутого в туловище жука. Что-то промелькнуло мимо ее головы: крылатое червеобразное существо длиной в половину ее руки. Потом еще одно, и вскоре воздух уже кишел летающими тварями.

Каватина рывком высвободила меч и отпрыгнула от распадающегося жука. Кругом было полно этих существ — потомство жука, вылетающее из-под жесткого экзоскелета, образующего передние крылья. Точно осы, высыпавшие из потревоженного гнезда, они гудели в воздухе, заставляя Каватину уворачиваться и отскакивать. Она отмахивалась поющим мечом направо и налево, разрубая некоторых тварей надвое, но остальные поднимались над деревьями и оставались целы.

— Эйлистри! — вскричала она. — Убей их!

Выбросив руку вперед, она ухватила лунную магию и обрушила ее на улетающий рой. Лунный свет полыхнул, озарив деревья далеко вокруг. Крылья ссыхались, похожие на личинки тела лопались под тяжестью божественной магии. Останки мокрым градом сыпались на землю. Однако стайка молоди — с полдюжины, наверное, — с жужжанием скрылась в ночи.

Опустившись на землю, каждая тварь отроет себе убежище в лесу. Там она будет кормиться и расти. И каждая самка произведет на свет потомство.

Каватина тихо выругалась. Этой ночью она не очистила лес от этих существ. Она даже помогла им распространиться, словно демон, сеющий зло.

Меч в ее руке пел победную песнь, но Каватина не разделяла его энтузиазма. Она убила жука с выводком — настоящий успех для жрицы, охотящейся в одиночку, — но ликование, которым должно было сопровождаться это убийство, не приходило.

Отчасти, понимала она, причина заключалась в том, что ничто не могло сравниться с убийством полубога. Всякая победа бледнела по сравнению с той свирепой радостью, которую она испытала в тот миг, когда ее меч перерубил шею Селветарма.

Глаза ее сузились. Не ее меч. Уже не ее. Теперь Лунный Клинок принадлежит Квили.