Помоги проекту - поделись книгой:
– Симптомы схожи с отравлением каким-то алкалоидом, например, аконитином. Яд известен с древнейших времен. Определить его сразу – не сложнее стрихнина, но надо знать, что ищешь. Еще одна деталь: водный раствор аконитина не горек, но жжет остро.
– В перченом супе незаметен? – спросил Родион.
– Рано радуетесь. Аконитин входит в состав некоторых лекарств, продающихся в каждой аптеке. Агапов мог выпить безобидный порошок, который ему был противопоказан. В любом случае: был аконитин или нет, организм не выдержал сам. Глупая, но естественная смерть. Пристав с доктором чисты от подозрений. И никакой связи с влюбленными вампирами, а также бескровными девицами… Что-то вы помрачнели…
Вот теперь рухнуло все. Красивая версия рассыпалась песочным куличом. Но как часто бывает, на месте сгнившего ствола начал пробиваться новый росток. Нашлись простые объяснения спешки Агапова выдать старших дочерей замуж. И слова Ляли о скорой смерти отца выглядели не такими уж зловещими: просто что-то узнала. И заодно следовало убедиться в мудрости Эльвиры Ивановны. Хорошо, что воздержался от прямых обвинений. Наверняка бы порвала с ним общение.
– Выше голову, коллега, пора Ad opus![18] – поддержал великий Аполлон. – Ну-ка отвечайте: где нашелся полный набор химикатов из эрготина, висмутовой соли, эозина с калием и барием? Что нам говорит логика?
Логика пыталась разгрести новые идеи. Ей было не до всякой ерунды.
– В губной помаде, – сразу ответил Родион.
Лебедев даже обиделся: трудишься всю ночь, а юнец заявляет так нагло, будто знал заранее.
– Как догадались?
– Ольга Ивановна отличалась не только хвостиком на спине, но и ярко-красными губами. Тюбик без этикетки. При мне мазалась.
Не желая обсуждать скисший вопрос, а заодно желая сберечь остатки гордости, Аполлон Григорьевич поинтересовался: удалось ли разгадать тайну послания на руке?
– Важны не сами знаки, а то, что надпись появилась второй раз, – сказал Ванзаров. – Это требует размышлений. Нам будто говорят: иди не сворачивая, иди к пропасти. Или дают шанс заметить то, чего не увидел сразу. Усиленно намекают. Зачем?
– Не знаю, тут вскрывать нечего. Буквы одинаково красны. Карандаш химический. Дальше сами думайте.
– Очень стараюсь… Только у вас спросить хочу: у крови есть аромат?
– Конечно, ярко выраженный.
– И чем пахнет?
– Когда деньгами, а когда властью. Смотря по обстоятельствам… Что это так вылупились, будто узнали, что я женщина?
В другой раз подобное открытие и оглушило бы логику, но сейчас она зацепилась за тонкую ниточку, которая вела в кромешную тьму, туда, в настоящий Эреб, – древний мрак, простирающийся в подземном царстве. Во тьме его что-то скрывалось. Следовало тянуть осторожно, чтобы не спугнуть. Мало ли что вылезет из бездонных пропастей тьмы.
– Спасибо, Аполлон Григорьевич, вы настоящий гений! – сказал Родион с чувством. – Мне до вас, как холму до Эвереста. Извините, что взбаламутил с заключением. Теперь еще в архиве шею намылят.
Упомянутый гений даже смутился. Хмыкнул и вообще повел себя не лучше застенчивой девицы.
– Задавайте любые вопросы без стеснений. У нас, стариков, только и осталось что опыт, – сказал Лебедев, вытаскивая из-за реторты плоскую фляжку. – За мудрость глоток коньячку?
Мягко отказавшись, Родион спросил:
– Тогда скажите, как опытный сердцеед: чем завлечь барышню, чтоб пошла на смерть, не боясь и не размышляя?
Глотнув как следует, так, чтоб мудрости хватило, криминалист принялся излагать краткий перечень способов дурить женщинам голову. Начать с того, что… Ну, не будем вдаваться в такие подробности. Тут криминальный роман, а не любовная чепуха. Вот именно.
Родион слушал внимательно и невольно мотал на ус. Но ни один самый хитрый прием не казался достаточно хорош. Видно, хитрость была столь проста, что не помещалась в арсенал роскошного криминалиста. Дотерпев до конца, Ванзаров отвалил благодарностей, напомнил, когда и где нужно быть, и резво сгинул.
А Лебедев остался наедине с сомнением: чего это коварный юнец хотел у него выведать на самом деле? Хитрит и таится. Нет, все-таки натуральный жулик.
Пристрастие к пестреньким расцветкам и шелковым халатам было у женщин семьи Агаповых в крови. Волнующая материя призывно струилась и пряталась в складках. Но в этот раз гостя не назвали «вкусным», не предложили его съесть и даже хищно не облизнули губки, довольно бледные. Влада Ивановна использовала дверной проем не хуже картинной рамы, где красоте и полагается быть, но страсти к общению или обладанию чиновником полиции не проявила. Напротив, держалась с ним довольно холодно, если не презрительно. Неужто ей не хочется пополнить счет свежим скальпом? Или усы не нравятся? Родион так старательно изготовился к женскому штурму, такие умные и хлесткие слова придумал, что отсутствие жгучего интереса к нему как к мужчине было немного обидным и непонятным. Вроде как брезгуют. Перевязав раненую гордость, он спросил разрешения войти.
Лада не шелохнулась.
– Зачем это? – заявила она довольно резко. – Про Лялю уже знаю. Утешений от вас не требуется. Чего вам еще?
В бой пошел проверенный прием:
– Если желаете, могу пригласить в участок. И там уже под протокол выяснить обстоятельства…
– Как прикажете, господин Чиж…
Проход открылся.
Квартира средней сестры была выдержана совершенно в другом стиле, чем гнездышко Ляли, но разительно напоминало его. И хоть на диванах и обоях распускались иные цветочки, Родиону показалось, что он здесь уже бывал. Планировка дома подсказывала: направо должна оказаться спальня. Сесть ему не предложили.
Раскинув полотнища халата по глубокому креслу, Лада выказывала явное нетерпение, словно чиновник полиции обещал ей приватный танец семи покрывал.
– Спрашивайте и уходите. Нет у меня настроения гостей принимать.
Поклонившись за оказанную честь, Родион сказал:
– Не так давно, по историческим меркам, три красавицы заключили между собой пари: кто больше сумеет добыть хищных животных. В зачет шла любая особь мужского пола, разрешались любые капканы и ловушки. Только иметь дело с пойманной дичью следовало один раз. И началась большая охота.
– И что? – Влада Ивановна спросила так равнодушно, будто речь шла о старых перчатках.
– На сегодняшний день две охотницы уже мертвы.
– Выходит, я победительница, – сказала она и кисло улыбнулась. – Как теперь будет скучно. Того и гляди, придется полюбить мужа. Он неплохой человек, всякая была бы довольна…
– Вас не пугает очевидная логика?
Кажется, Лада искренно не поняла. Что поделать: все отцовские сокровища разума достались младшей.
– Госпожа Лихачева, Изжегова и Вонлярская, безусловно, хороши собой. Кто лучше, судить не берусь, – на всякий случай заметил Родион. – Сходства между ними много. Разве что две барышни сестры, а другая служила у них горничной. Каждая из них принимает участие в первом конкурсе красавиц. Каждая может рассчитывать на главный приз. И при этом они повязаны общей игрой. Это стало бы основой чудесного водевиля, если бы одна за другой не погибли номер четыре и номер один. Убиты одинаково жестоко: перерезано горло и вылита вся кровь. Логика говорит: черед номера шесть.
– Пугаете? – храбро спросила Лада и сжалась под тонким халатиком.
– Пытаюсь помочь.
– Тогда ищите убийцу, а не страхи наводите…
– Давайте рассмотрим факты. В день смерти госпожи Лихачевой вы опоздали на собрание красавиц. Впрочем, на следующее опоздали тоже. На эти мелочи не стоило бы обращать внимания, если бы в часы вашего отсутствия не произошли два убийства. Как это объяснить?
Влада Ивановна забрала под себя голые ступни, словно вода подступала к тонущему кораблю, и жалобно спросила:
– Вы меня обвиняете?
– Только подозреваю, – успокоил хорошенький полицейский. И усы милые.
– Но ведь это несусветная глупость! Зачем мне убивать Лялю? Да и Вику? Какой в этом смысл?
– Именно это я хотел бы понять.
– Подождите… Вы сказали, что их зарезали. Как вы себе это представляете: я буду собственную сестру бить ножом в горло вот этими руками… – Из широкой складки появились бледные, худенькие ручки. Вполне милые.
– Необязательно самой резать. Достаточно нанять опытного человека.
– О, какой кошмар!
– Просто скажите, что вы делали вчера от трех до четырех часов дня?
Барышня как будто собралась ответить резко, но запнулась и только проговорила:
– Я каталась…
– Что, простите?
– Такое нашло настроение… Пришла к «Помпеям» и вдруг подумала: чего это Маслова нами распоряжается? Вот не хочу и не пойду на ее дурацкие собрания. Тут как раз лихач стоял. Я его кликнула. Катал он меня, катал, аж голова закружилась, часа два. Десять рублей в награду дала…
– То есть алиби на это время у вас нет. А позавчера чем занимались?
– Уж это вас совсем не касается! – крикнула Лада.
– Значит, опять алиби нет: одноразовый любовник его вряд ли обеспечит, как я понимаю. Так что подозрения обоснованны, можно задерживать под арест для выяснения, – закончил Родион с приятной улыбкой.
Лада вскочила:
– Да вы что… Да как смеете…
– Смею.
Так твердо и просто сказал, что барышню в цветастом халатике пробрал озноб: действительно – смеет. На выручку пришло главное женское оружие. Залившись слезами, Влада Ивановна наглядно показала, какая она несчастная, беззащитная, то есть невиновная. Но это чиновника полиции тронуло мало. Вернее, не задело вовсе. Сердце в рыцарских латах – это вам не шутки!
Наплакавшись без всякой пользы, Лада резво успокоилась.
– Какой вы жестокий, Чиж. А ведь такой молодой и симпатичный, – добавила она.
Затрубили рога, охота началась? Ну уж нет. Была бы охота связываться…
– Госпожа Вонлярская, вы будете на подозрении до тех пор, пока не раскроете причину, по которой убили вашу сестру и бывшую горничную, – строго сообщил Ванзаров.
Утерев последнюю сырость, Влада Ивановна сказала:
– Но такой причины нет! Поймите, я не знаю, о чем рассказать! Это ужасный абсурд.
– Быть может, поищете в прошлом?
– В каком прошлом?
– Что происходило в день смерти вашего отца?
Вопрос застал врасплох. Барышня нашлась не сразу:
– Это вам зачем?
– Что делали в тот день?
– Раз настаиваете… Зашла в гости, случайно, без всякой цели. И Ляля тут уже была. Отец позвал всех обедать. Очень мило пообщались, выпили кофе. Он сказал, что хочет принять ванну. Зябко ему стало. И ушел. Я удалилась в свою бывшую комнату, прилегла вздремнуть. Вдруг слышу, матушка кричит истерично. Сразу не смогла понять, где и что случилось. На звук кинулась в ванную. Прибегаю, а она с Лялей в дверь бьются.
– Где были Митрич и Лиза? – спросил Родион.
– Митрич, наверно, гулять пошел, у него привычка такая: сделать шедевр и проветриться. А Лиза… Ее, кажется, не было… Ах да, матушка за чем-то ее отправила…
– Дальше!
– Кое-как втроем сломали дверь… Заходим… А он лежит в ванне, уже не дышит. На отца голого неприятно смотреть… Начали его тормошить, только потом поняли, что холодный. Выпустили из рук, он под воду ушел… Страшно это. Не хочу вспоминать. Сколько потом в себя приходила… У матушки с Лялей случилась истерика, так что за швейцаром пришлось мне спускаться…
– Иван Платонович жаловался на сердце?
– Никогда. Такой здоровый был, всем на загляденье. И все мы крепкие – в него, даже в детстве доктора не видели.
История пришлась логике по вкусу. Распробовав, Родион остался доволен. Ниточка упрямо вела в темноту.
– А что же князь? – вдруг спросил он.
Лада не поняла, о чем ее пытают в этот раз. Сыскная полиция пришла на помощь:
– Князь Эгисиани. Попал в ваш счет?
– Фу, нет! – она скривилась, как умеют только брезгливые барышни. – Мелок и мерзок, сопля, а не мужчина.
– Кажется, и Ольге Ивановне не приглянулся его скальп.
– Знали бы, как она его называла…
– Догадываюсь. А госпожа Лихачева была не столь строга?
– Ведь сам лез, ручки свои совал… Она его так повернула, близко не подходил. Редкий случай для Вики.
– Любой подвиг заслуживает уважения, – похвалил Родион и добавил: – Ольга Ивановна только с виду была легкомысленной?
Его одарили улыбкой:
– Какой наблюдательный мужчина! Ляля могла болтать без умолку, но если что-то хотела утаить, режь ее – ни за что не скажет. Характером в отца пошла. У нас всего-то час разницы, но мы такие разные… Бедная сестренка…
Поделиться книгой: