Помоги проекту - поделись книгой:
– Полночь новолуния! За пару секунд до двенадцати он может нырнуть сквозь эти ворота и вернуться обновленным. Этого нельзя допустить! Вы должны его остановить или помешать. Иначе с ним не справиться.
– Вот так запросто пройдет?
– Надо знать специальные заклинания, но он ими уже владеет, без сомнений!
Родион попытался разглядеть стрелки карманных часов. До назначенного срока оставалось не больше трех минут.
На той стороне появилась неясная фигура. Прямо скажем: Неизвестный.
– Смотрите! – взволнованно зашептал Орсини и даже схватил соседа за отворот пальто. Ванзаров аккуратно освободился. Ну, и что в таком положении делать логике? Даже револьвера не имеется.
Виляя, словно по узкой тропинке, Неизвестный достиг центра моста и замер.
– Ну конечно! Ворота – посредине! Что же вы медлите? Будет поздно!
Родион нехотя спрыгнул на снег. В некоторые моменты надо не торопиться, а подумать. Сам же учил мальчишку Гривцова.
Сделав нетвердый шаг, Неизвестный попал в свет фонаря, лихо скинул шубу, дернул за ремень портков и (дамам зажать ушки!)… облегчился мощной струей.
– Эх, хорошо, трам-пам-пам! – заорал Неизвестный во всю мужичью глотку.
Почему нет городовых? В столице праздник, а тут, на Египетском мосту, сортир устроили пьяные личности. Волоча шубу по снегу, ночной гуляка отправился мимо ворот в царство теней к ближайшему трактиру, манившему огнями. Вот тебе, бабушка, и переход в иной мир. Сегодня явно не ночь вампира. А вот Родион ощутил, как волна гнева поднимается из самого рыцарского сердца. Будет шторм.
Орсини молча кутался в воротник.
– Это ничего не значит! – упрямо заявил он. – Небольшая неточность в расчетах. Уверяю вас, он придет сюда обязательно. Не сегодня, так завтра. И вообще, помяните мое слово: он не остановится.
– Опять жертвы пророчите? Лучше сразу говорите, кто следующий. Камера ждет!
– Да поймите же! – вскричал Дмитрий Иванович. – Я не знаю, на кого сейчас идет охота. Но это же логично: вампир, вкусивший крови, пойдет на ее аромат снова. Как, впрочем, и вы – сыщики – идете за ароматом жертвы…
– Я иду за ароматом истины! – ответил Ванзаров, выпуская злость. А злиться надо только на себя. Поверил фокуснику, и вот результат. Нет, только логика. И психология.
– Ну послушайте, Родион Георгиевич, оставьте здесь засаду…
– Знаете что, Дмитрий Иванович, идите-ка вы… спать!
Не простившись, Родион отправился прочь от волшебного моста. Благо до дома было рукой подать. Он успел дойти до калитки, когда потухли фонари. На ночь свет гасили, столица погружалась в кромешную тьму. Порою в ней водилась разная нечисть. Правда, исключительно человеческого обличья.
Утро мирного чиновника подчиняется распорядку, как часы – пружине. Проснувшись после хорошего сна на мягком матрасе, отправляется он в гостиную, где получает горячий завтрак, устроенный заботами его супруги и кухарки, делает внушение детишкам, чтобы слушались да учились, и, полный благодати, отправляется на службу, где окунается в милые его сердцу бумаги. Порядок этот не меняется годами. Только чины и возросший достаток меняют фаянсовую посуду на тонкий фарфор да детки вырастают в оболтусов. Непонятно, для чего живет такой человек. Какая от него польза? Помрет – стол его в департаменте займет другой. И так же примется перекладывать бумаги. И забудут через неделю, что был вот такой достойный господин. Скучно и тоскливо. Мирное счастье манит окунуться в уют и благополучие, но засасывает, как трясина. Трудно не поддаться искушению. Разве что найдется один какой-нибудь ненормальный. Скажете: нет таких храбрецов? За примером далеко ходить не надо…
Проведя ночь на стульях, сомкнутых в скамейку, Родион не нашел бока, который окончательно не отлежал. В окно лезла серость утра, а он не сомкнул глаз. Как тут заснешь, когда снизу жмет пружина, а в уши стучится барабанная дробь храпа. Сладко продавив диван, туша друга выдавала настоящий концерт. Тухля храпел мастерски, даже виртуозно. Первый час Родион помышлял, чем бы его прикончить: кухонным ножом или сковородой. Но кровавый туман схлынул: слушать рулады тоже своеобразное развлечение. Не сказать что приятное, но бодрящее – точно. Логике понравилось. Разогнав жалкие лоскутки сна, она принялась вертеть свое веретено, строить цепочки и тут же их рвать. Храп соседа по комнате стимулирует умственную деятельность. Только начнешь терять нить, как очередная волна выносит к оставленным мыслям. Так что Родион провел ночь с определенной пользой: сложные вопросы открылись простыми ответами. Только нужны еще факты, чтобы из логического заключения убийца попал в тюремное.
С философского ложа Ванзаров восстал полным сил и кое-каких идей. Мстительно метнув тапку в спину друга, отправился на кухню, где принял душ по-холостяцки: встать в корыто, обильно натереться мылом «Брокар», три ведра ледяной воды сверху.
От стола манили ароматы домашней кухни. Матушка Тухли наготовила столько, что даже этот бегемот не справился. Остатков пира хватило бы, чтобы накормить ночлежку. Быть может, позавтракать? Организм вежливо, но твердо отказал и насытился стаканом воды из крана, пахнущей чем-то железно-рыбным. Разводить самовар было лень. И вообще несправедливо, если Тухля проснется к горячему чаю. Зато чистая сорочка и костюм – обязательны. Без свежего белья юный чиновник ощущал себя неуютно в этом мире. Словно чистота материи берегла ясность мышления.
В такое славное утро рыцарскому сердцу захотелось сделать что-то хорошее, совершить какой-нибудь подвиг. Родилась блестящая идея. Тихонько, чтобы не разбудить, он занес в комнату корыто и прислонил к дивану. Так аккуратно и точно, что пятки Тухли непременно уйдут в ледяную воду, стоит ему слезть. Мысленно пожелав другу веселого пробуждения, крайне довольный собой, Родион энергично захлопнул дверь и выскочил на улицу, встретившую колючим снегом. Но вместо того, чтобы отправиться в участок, повернул в другую сторону.
Скромный особняк на Екатерининском канале отличался лишь высокими окнами с круглыми арками, но хранил в себе неисчерпаемые сокровища. Многие десятилетия сюда свозились, нумеровались и отправлялись на вечное хранение все дела, заведенные Департаментом полиции. Здесь заканчивали путь крупные преступления, ставшие знаменитыми, и мелкие случаи вроде семейной драки или поножовщины. Не было такой бумажки, родившейся в недрах полиции, чтобы она с любовью не была положена в папку, завязана на тесемочки и поставлена на полку хранения. Архив департамента берег каждый след деятельности и высокого чиновника, и мелкого коллежского регистратора. На всякий случай. Или для поучения потомкам. Документы сохранялись в идеальном порядке, так что разыскать любое дело не составляло большого труда.
Дежурному архивариусу, больше похожему на замшелого гнома, Ванзаров заказал дело, которое наверняка было заведено год назад во 2-м Литейном участке. И хоть номера не знал, быть ему полагалось непременно. Смерть в ванне требовала полицейского протокола и краткого дознания. Утопление мещанина Агапова, известного на всю Россию, не могло не встревожить участок. Родион убивал время, теребя ярлычки каталожных ящиков.
Старичок пропадал излишне долго, но появился с тонкой папкой. Такой и затеряться легко меж увесистых дел. Устроившись за читальным столом, Родион неторопливо развязал тесемки. Внутри оказалось три документа. Первый: осмотр тела потерпевшего. Во втором изложены результаты экспертизы. Последний из подшитых листков составлен за подписью подполковника Бранденбурга: пристав закрыл дознание по причине естественной смерти. Ванзаров принялся разбирать корявый почерк чиновника, осматривавшего место происшествия.
По наблюдениям штабс-капитана Звержинского, картина была следующей. На полу ванной комнаты довольно много воды. Халат господина Агапова аккуратно сложен на стуле. Сам он целиком помещался в ванне, ноги прямые, вода закрывала рот. Других беспорядков не имелось. Никаких внешних признаков насильственной смерти не найдено. Тревога была поднята госпожой Агаповой: мужа слишком долго не было, она пошла выяснять, постучала в ванную, но никто не ответил. Тогда стала громко звать, но опять никаких звуков. На ее крики прибежали дочки Ольга и Влада. Вместе они кое-как взломали дверь, закрытую на ключ изнутри, и обнаружили уже бездыханное тело. Попытались его поднять, но сил не хватило. В доме больше никого не было. После чего швейцаром была вызвана полиция и санитарная карета.
Отложив листок, вызвавший смутные сомнения, Родион углубился в результаты вскрытия. Участковый доктор Пестриков не жалел латинских терминов и специальных оборотов, так что понять смысл было нелегко. Однако итоговый вывод не вызывал сложностей. Родион прочел и не поверил глазам своим. Чтобы не горячиться, сравнил данные осмотра места происшествия с результатами вскрытия. Все верно: или доктор подписал заведомо ложный документ, или ему посоветовали это сделать. Никаких сомнений: преступный сговор. Но как пристав Бранденбург, видя такие чудовищные противоречия, посмел закрыть следствие? Да за это мало лишить чина. Тут такое!..
Распаляясь все больше праведным гневом, Родион в последний миг удержался от похода к прокурору за ордером на арест, решив на всякий случай получить окончательные гарантии своей правоты. Последний вердикт, так сказать.
Сунув тонкое дело под защиту сюртука, он заявил обомлевшему архивариусу, что документы изымаются властью полицеймейстера. И пока архивные гномы не устроили за ним погоню с топорами и кольями, выскочил из хранилища. Извозчик на углу Львиного переулка оказался весьма кстати. Родион приказал ехать очень-очень быстро. И не зря. Архивисты только с виду тихие и мирные. А чуть тронь их сокровища, даже для важных целей, – звереют и требуют крови. Такие жадины, честное слово! Ну да ладно…
Кто ходит в гости по утрам, тот поступает опрометчиво. Можно остаться без друзей, честное слово. Да и что это за привычка: являться ни свет ни заря. Хозяева только глаза продрали, зевают во весь рот, а тут надо демонстрировать радушие и гостеприимство, беседовать на разные темы, чай наливать и вообще быть милыми и обходительными. А какое, к бесу, радушие, когда от сна еще помутнение рассудка и смятение чувств?! Нет, господа, чем раньше час, тем нежеланнее гости.
Этот завет свято соблюдали в доме на Моховой улице. Раннего визитера швейцар обдал таким презрением, что разве только вслед ему не плюнул, да и то пожалел персидский ковер. А не его пальтишко. Эстафету ненависти приняла горничная. Ванзарова окатили столь горячей любовью, что будь наш герой из воска – осталась бы от него хилая лужица. Впускать Лизавета не спешила, стояла в проеме и створку держала. Буквально грудью в передничке защищала дом. Потребовалось напомнить, что визит сыскной полиции в любой час суток – счастье, не меньше. Особенно когда гость пришел к хозяйке дома. Придержав яд под языком, Лиза обещала узнать, примет ли госпожа, и захлопнула дверь. Даже усы слегка шевельнулись. Такого обращения сыскная полиция не любит. Но приходится сносить.
Лизка нагло задерживалась. Потеряв всякое терпение, Родион уже собирался звонить или колошматить ногой в лакированную дверь, но тут створка распахнулась. Горничная мстительно наблюдала за мучением гостя, который опять не мог найти место для пальто со шляпой. Убедившись, что вещи пристроены рядом с калошами, там, где грязнее, изволила проводить. И эту барышню он буквально носил на руках! От гостиной до самой кухни! И где благодарность? О, женщины, ну и всякое такое…
Из комнаты госпожи Агаповой раздавалось странное жужжание. Словно у нее там домашняя пасека. Прислушавшись, Родион не понял, что это может быть. Вроде зубодробительной машины в кабинете дантиста. Отчего-то сразу заныл давний зуб. Сообщив: «Вас ждут», Лиза предоставила неприятному гостю бороться с дверной ручкой самостоятельно. Готовый ко всему, Ванзаров вошел. И все-таки оторопел.
Клавдия Васильевна пребывала в халате скромной роскоши. Но не это поразило юного чиновника. Лицо ее буквально ходило ходуном. Кожа поднималась буграми, превращая красавицу в перекошенного уродца. При этом голова мелко вибрировала, так что выпавший локон дрожал, что лисий хвостик. Складки кожи двигались и опадали под ударами резинового валика, приделанного к хитрой рукоятке, по виду трубки от телефонного аппарата. Тонкий шнур тянулся от нее к электрическому моторчику, нервно зудевшему.
– Прошу… простить… господин… Стриж… Сеанс… нельзя… останавливать… – сквозь шум крикнула дама. – Строгое… расписание…
Ну, конечно, это был пневматический вибратор Арнольда для лица – новейшее достижение швейцарской техники в борьбе за красоту. Прибор появился недавно, активно рекламировался в газетах, но стоил таких денег, что дешевле было съездить в Швейцарию.
– У меня печальная новость… – постарался перекричать мотор Ванзаров. – Ваша дочь погибла…
– Да-да… вы… вчера… говорили… уже…
Быть может, дама не расслышала. Родион повторил громче:
– Ольга Ивановна убита…
Резиновый валик дернулся и замер. Кожа приобрела румяный оттенок и свежее впечатление. Еще года два долой. Ну да ладно…
Бережно уложив рукоятку с валиком в особую коробочку, госпожа Агапова строго спросила:
– Месье полицейский, для чего вы так неудачно шутите?
– Госпожа Изжегова найдена вчера на улице с перерезанным горлом. Я лично опознал тело.
Клавдия Васильевна моргнула, словно хотела отогнать дурное видение. Но видение стояло перед ней во весь коренастый рост, не желая растворяться. Вдруг она схватилась за лицо, как за нежную вазу:
– Ах нет, это ужасно… Вся процедура насмарку… Теперь опять повторять. Мне нельзя волноваться… Прошу вас, уходите. Я не хочу этого слушать. Потерпите до конкурса…
– Но ваша дочь убита, – попытался объяснить Родион.
– Нет-нет, не надо… У нее муж, вот пусть и занимается. А я потом… Мне нельзя сейчас нервничать, это отразится на свежести лица. И глаза опухнут. Все старания будут напрасны.
– Не знаете, кто это мог сделать?
– Не знаю и знать не хочу, поймете вы или нет? Ольга самостоятельная женщина, у нее своя жизнь, и я в нее не вмешиваюсь… Как ей угодно…
– Когда она вышла из зала собрания?
– Я и не заметила вовсе…
– У нее было назначено свидание? Или кто-то ее позвал?
Красавица бережно тронула кончиками пальцев лоб:
– Что за вопросы, господин Стриж, я за ней не слежу. Мы и не общались почти.
– У вашего мужа было больное сердце? – резко спросил Ванзаров.
Дама попыталась разыграть глухоту и непонятливость, но ей не подыграли.
– Что за выдумки? – наконец ответила она строго. – Иван Платонович был крепким, как дуб.
– Нашли его в ванне уже мертвым?
– А это еще к чему? – Клавдия Васильевна одарила суровым взглядом. – Это вас совсем не касается. И вопросы эти неуместны. Зачем лезете в наше горе? Что вам там делать? Причина смерти была установлена, и расследование закрыто. Несчастный случай. По какому праву в нем копаетесь?
Прав у чиновника полиции на это действительно не было. И никто не разрешал ему заниматься расследованием закрытого дела. Чистая правда. Приходится смириться.
Госпожа Агапова извлекла угрожающий агрегат и приложила валик к лицу:
– Прошу вас не мешать. Мне надо повторить процедуру.
Мерзкое жужжание моторчика отрезало беседу.
Выйдя из храма красоты, Родион наткнулся еще на один суровый взгляд. Прямо некуда от них деваться бедному герою.
– Следуйте за мной, – прогремел приказ.
Что делать? Ванзаров покорился неизбежному.
Дверь в кабинет захлопнулась с таким грохотом, что с картинных рам, кажется, слетела позолота.
– Как вы могли мне врать?!
Эльвира Ивановна горела холодным бешенством, от которого хотелось бежать без оглядки. Но Родиону такого счастья не досталось. Буквально зажали между худеньким телом в скромном платье и кожаным креслом. Он попытался оправдаться, но шанса не представилось.
– Вы мне врали! Я вам поверила, а вы мне врали! Ненавижу ложь! Обман – это хуже предательства! Чиж Антон Иванович – собственной персоной! Вы мне врали!
Несимпатичное личико с дурацкой прической зажглось прекрасной яростью. Как прекрасен занесенный меч или разящая молния. Эля разошлась не на шутку. С таким напором трудно справиться. Если бы не особое свойство характера, совсем погиб. Но спокойствие, овладевавшее Родионом при женских криках, выручило.
– Нет, это вы мне врали, – ответил он.
Эльвира на мгновение потерялась, и этого было достаточно. Инициатива перешла в руки полиции.
– Откуда вы узнали, что я служу в 4-м Казанском участке? Зачем телефонировали и молчали в трубку?
– Выполняла ваше наставление быть осторожной! – крикнула она. – Что должна думать беззащитная девушка, когда в дом приходит неизвестный господин, который сначала сообщает о моей смерти, а потом о смерти моей горничной? При этом внимательно рассматривает картины и драгоценности. Я телефонировала в сыскную полицию и спросила чиновника Чижа. Ответил старческий голос, явно не ваш. Тогда я спросила, кто мог так пошутить. Мне со злорадством доложили: в сыскной имеется один герой. И служит в Казанской части. И фамилия его Ванзаров. Я телефонировала в участок и все выяснила. Вот так, Родион Георгиевич… Зачем врали?
Нечасто сыскную полицию припирают к ответу. Надо выкручиваться. Родион попытался это сделать как мог, стараясь не упоминать надпись на руке. Эльвира Ивановна смотрела не отрываясь, оценивая и взвешивая каждое слово.
– Хорошо, поверю вам… – оборвала оправдания. – Последний раз. Больше не врите. Я это ненавижу…
– Ваша сестра…
– Не надо, все знаю.
На удивленный взгляд последовал беспощадный ответ:
– Подслушала под дверью. Нечего усы топорщить… Мы, барышни, жутко любопытны. Особенно когда в доме появляется настоящий сыщик.
– Что об этом думаете? – спросил Ванзаров, не заметив ненавистного слова.
– Это у вас хотела спросить.
– Не находите здесь справедливости?
Эля резко мотнула стриженой головкой:
Поделиться книгой: