Помоги проекту - поделись книгой:
И барышня плотоядно облизнулась. Ну и кто после этого хищник? Не дав разыграться логике и праведному гневу, Родион спросил:
– А князь Эгисиани?
– Этот и даром не нужен, – брезгливо сморщившись, ответила Ляля.
– Госпожу Лихачеву отставили от дома по причине вашего состязания?
– Почти угадали. Вика заявила, что хочет пополнить счет папенькой. Нам это не понравилось. Она упиралась. Пришлось устроить небольшой скандал. Дмитрий Иванович был так добр, что поменял ее на Лизку.
– С новой горничной таких откровений не было?
– Да ну ее, глупая курица. Только и мечтает о тихом семейном счастье. Фу, какая гадость! – И Ольгу Ивановну буквально передернуло отвращением.
– А что случилось с Иваном Платоновичем? – ненавязчиво спросил Родион.
– Сердечный приступ, бедный папенька… Я как раз зашла в гости, была в дальних комнатах, вдруг слышу, маменька в панике кричит. Прибегаю – а он лежит в ванне бездыханный. Мы его даже поднять не смогли, такой тяжелый. Так и осталась голова под водой.
– Влада Ивановна тоже присутствовала?
– Конечно! Только Эля в Москву уезжала. Такое несчастье, казалось, жизнь закончилась. А вот год прошел, и боль утихла.
Очень хотелось спросить: не мешал ли траур по отцу набирать очки. Но логика сочла это ненужным. Ванзаров опять нагнал суровости:
– Прошу показать, где храните свои косметические средства.
Ляля заметно оживилась:
– Они в спальне…
– Ничего, постараюсь выдержать.
Супружеское гнездышко отличалось белизной и пышностью. Не хотелось думать, сколько скальпов было здесь оставлено. Стараясь не глядеть на призывно раскрытую постель, Родион направился к изящному столику с зеркальцем и тщательно его осмотрел. Среди толпы флакончиков и прочих емкостей не нашлось скромной баночки без этикетки. Быть может, и не должно быть.
– Используете много косметических средств?
– Женщине без этого нельзя, – Ляля демонстративно подцепила кончиком пальца мазок из крохотной плошки, вроде акварельной краски, провела по нижней губке и пожевала ею верхнюю. Сочный ротик окрасился ярко-красным, как свежей кровью. Куда тут влюбленному вампиру.
Ощутив перемену, Ольга Ивановна цепко ухватилась за ниточку. Плавно раскачивая бедрами, словно ведя за собой взгляд мужчины, отошла к постели. Халатик медленно пополз. Родион призвал себя к мужеству. Край одежды остановился на половине ягодиц, открыв удивительную картину. Свора гончих псов бежала от самого плеча за лисой. Но хитрый зверь успел юркнуть в узкую норку, из которой торчал рыжий хвост. И тут лисий хвостик призывно завилял. А вместе с ним вильнуло и рыцарское сердце. Родион вынужден был зажмуриться. Слишком искусная татуировка. Это вам не морские якоря или зверские наколки сибирской каторги. Тут большое мастерство и вкус требуются. В красках.
– Ну, разве такая красота может быть преступной? Разве она может убить?
Ванзаров смолчал: убить может любая красота. Полицейские сводки это наглядно доказывают.
– Красота не знает правил! Это наш девиз, – сказала Ляля и натянула халатик. – Если бы вы не были таким скучным и правильным, я бы вам многое открыла, милый девственник. Случайно не тайный монах?
– Так что вы делали с трех до половины пятого? – напомнил скучный чиновник, с которого сошел уж третий жар.
– Нет, безнадежен!.. Хотите знать? Извольте: пополняла счет. Было настроение устроить что-нибудь молниеносное.
– Где именно?
– Недалеко от «Помпей». Чтоб не сильно опоздать на собрание. А то Маслова ворчать начнет.
– Могу знать его имя и фамилию?
– Да и не помню… – Ляля откровенно зевнула. – Какой-то женатый глупыш. Ничего интересного. Всего удовольствия, что прямо у него в мерзкой квартирке. Хотела порезвиться на семейном ложе, но он повалил на ковер, так не терпелось изменить горячо любимой супруге. Животное, что с него взять…
– Позвольте адрес.
Ляля назвала переулок недалеко от набережной Фонтанки и, стрельнув глазками, спросила:
– Не проводите меня до «Помпей»? Мне только собраться. С вами пройтись под ручку – одно удовольствие.
Но чиновник полиции был слишком занят, чтобы прогуливаться с барышнями. Тем более – с такими хищными. Срочные дела призвали его.
Дверь в квартиру была нараспашку. Из кухни раздавались звуки, каких не могло быть: кто-то смачно и яростно жевал. Нет – чавкал и перемалывал пищу, словно сказочный дракон закусывал вкусной девушкой. Но вместо чудовища нашелся добрый друг. Что, в общем, одно и то же.
За кухонным столом восседал Тухля, словно владыка маленькой империи. Перед ним расстилался пир – на бумажках, в баночках и просто в газетной обертке. Запеченная курочка, домашние котлетки, вареная картошка с укропчиком, соленья и маринады, холодная говядина и кровяная колбаса. И это неполный список.
– Увы-эге! – выдавил Тухля набитым ртом, что означало великодушное: «Присоединяйся».
Медлить нельзя, иначе достанутся крошки. Ощупав себя изнутри, Родион не нашел ни капельки аппетита. На еду по-прежнему смотреть тошно. А звуки челюстей откровенно раздражали.
Откуда взялось это изобилие? Тут и логику беспокоить незачем. Обнаружив утром кухню, чистую от припасов, Тухля побежал к маменьке, не удосужившись и дверь захлопнуть. Назад он вернулся как баржа, груженная товаром. Любящая мать дала все, что нашлось в закромах. Закон жизни: нет такого брошенного мужчины, которого тут же не накормит другая женщина.
Милый друг, не вдаваясь в философию, уплетал обед, как видно выданный на двоих. Нагло уплетал, причмокивая. Бедный желудок робко спросил хозяина: «А может, и мы?», но его одернули. Вместо еды Ванзаров ждал прихода умных мыслей. Сейчас они были ох как нужны. Давно замечено: чем меньше ешь, тем больше думаешь. На сытый желудок мысли становятся досадной помехой пищеварению. Но в этот раз мудрость оплошала.
– Не торопись, жуй тщательно, – сказал Родион, наливая воду из крана. Пахло железом и какой-то дрянью, но другой нет. Не отнимать же у большого ребенка бутыль клюквенного морса.
– Очень зря, – беззаботно ответил друг.
Смотреть на это издевательство было скучно. И Ванзаров решил повеселить себя:
– Хочешь, Тухля, по твоему лицу все расскажу о твоей великой любви?
– Мня? Лювофыфно…
– Жена отправилась в гости. Ты вышел прогуляться по свежему морозцу. И вдруг недалеко от дома встретил девушку. Нет, не девушку – виденье. Она была сказочно хороша, особенно ее необыкновенные глазки. Между вами проскочил будто разряд молнии. Ты весь окаменел и потерял разум. И с ней творилось нечто подобное. Она взяла тебя под руку, вы стали гулять вместе, ты чувствовал жар ее губ, вы о чем-то говорили, но это было неважно. Вам обоим стало понятно, что это – судьба. Вы должны принадлежать друг другу. Целиком и безраздельно. Прямо сейчас. Она так хотела. А ты был на все готов. Такого с тобой еще никогда не случалось. Это была она – великая и бездонная любовь…
Тухля замер, кусок котлеты не попал на зубок, застряв на полпути.
– Ты предложил снять номер в гостинице, их много в округе… Но она захотела видеть, как ты живешь, чтобы познать твой внутренний мир и характер. Уже не думая ни о чем, ты повел ее в свою квартиру. И там вы жадно бросились в объятья. Она тянула в спальню, но ты с невиданной страстью повалил ее прямо на ковер. И дальше случилось невероятное чудо, какого с тобой никогда не было. В особый восторг тебя привела татуировка на спине: гончие бегут за лисой, но она спряталась в пещерке. Так, что хвостик торчит и виляет, когда надо…
Вилка выпала из руки друга.
– Потом она стала прощаться. Ты умолял ее о новой встрече, она обещала, что вскоре это обязательно случится, и ушла. Было это вчера между двенадцатью и четырьмя часами дня. Только вот соседи все видели…
Выплюнув недожеванную котлетку, Тухля прошептал:
– Ты, полицейский! Ты следил за мной! Это гадко, Пухля… Как ты мог! Не смей пачкать мою любовь грязными лапищами… Она единственная и великая!
Родион не стал добивать друга: какая разница, какой он по счету – сорок первый или шестьдесят девятый. Великой любви, как оказывается, нет. Остальное не так важно.
– У вас назначена встреча сегодня под вечер?
– Не твое дело, полицейский! Но каков ты, оказывается!.. Как узнал?
– Не ходи на свидание, друг мой Тухля. Ее там не будет. Можешь о ней забыть.
– Не может быть! Ерунда! Я увижу ее!.. А почему она не придет?
– Прости, Тухля, только логика и ничего личного. Жуй тщательно…
– А вот и не угадал! – закричал обжора. – Мы не просто гуляли, а покупали подарок ее дедушке.
– Неужели кусок мыла «Нежное»?
– Ты пошляк, Пухля. Мы купили большой поварской нож! Вот так.
– «Мы» или ты?
– Это не имеет значения!
– Упаковка с бантиком?
– Просто в бумагу завернули… Да о чем я?
– Извини, она назвала свое имя?
– Ее зовут как песня: Ладушка!.. Ладунька!.. Лада!
– Какого цвета у нее глаза?
– Волшебного! Не помню я таких мелочей… Да и пасмурно было. Но откуда ты узнал про татуировку?
Разбираться с этой мелкой загвоздкой не хотелось. Надо логические цепи достраивать, а не заниматься пустяками. Но накатившая слабость приказала дать покой. Немедленно. Не удостоив друга ответом, Ванзаров приложил голову к подушке, и пиджака не сняв.
И сразу кто-то тронул за плечо. И стал трясти.
– Отстань, Тухля, только лег… Потом…
– Вставай, лентяй, к тебе пришли, – сказал далекий голос друга.
Раскрыв глаза, Родион взглянул на часы: около пяти! Провалился почти на два часа. Вот это фокус выкинул… В комнате кто-то шмыгнул.
Размазывая по лицу слезы вперемешку с соплями, Коля Гривцов легонько дрожал. Не от холода, одет в шинель, фуражка при нем, даже варежки теплые. Бравого оруженосца было не узнать.
– Что-то случилось? – спросил Родион, хотя и так было ясно.
– Беда, Родион Григорьевич, – всхлипнул Николя. – Я за вами. Пролетка ждет…
Из лепетания сквозь вздохи и утирания носа рисовалась странная картина.
…Гривцов выбрал широкое окно, что выходило во двор, и встал на караул около часа дня. Место выбрано удачно, пространство просматривалось целиком, только нижние двери, что под окнами, не попадали в поле зрения. Николя проверил, как было приказано, выход. Быстрее всего можно оказаться во дворе, пройдя по черной лестнице. Сжимая свисток в кулаке, он принялся ждать. Наблюдать оказалось скучнейшим занятием. Жители соседнего дома пользовались своим парадным входом, а в ранний час «Помпеи» еще не проснулись. Появлявшихся во дворе не набралось и пяти. Да и то работники концертного зала. Около трех стемнело. Двор погрузился в сумрак. Чтобы не оплошать, Коля махнул вниз и топтался на морозе, пока не окоченел. Но тут зажгли свет в коридорах, сияние больших окон прояснило тьму. И он вернулся на пост. Где-то в половине пятого с переулка донесся свисток городового. Коля решил, что это уличное происшествие. Но вскоре началась кутерьма. Прибежали еще городовые. Затем появились чиновники участка, и закрутилось.
– Я ведь от окна пару раз отходил, и то по нужде, – оправдывался он.
– Когда последний раз?
– Около четверти пятого… Потом засвистели.
– Кого нашли, разглядел?
– Нет, не успел, уже не пускали… За вами послали… Какая-то барышня.
Рыцарское сердце сжалось нехорошим предчувствием. Нельзя было мальчишке поручать. Надо было ставить пост городовых и филеров. Но какая логика может предвидеть такое? В том же месте. Как нарочно. Нет, логика может. И он должен был серьезно оценить противника. Теперь поздно, ничего не исправить. Остается надеяться, что худшего не случилось…
Переулок оцепили наглухо. Строй городовых не пропустил пролетку ни под какими угрозами. Устав спорить, Ванзаров пошел пешком, Гривцов семенил позади. Около третьего дома плотным кружком стояли спины в шинелях и пальто. В темноте они казались сплошной серой массой. Чиновники участка скорее ждали и наблюдали, чем действовали. В этот раз хоть следы не тронут. Невдалеке от них мерил переулок коваными сапогами господин в шинели полковника. Настроение его не поддавалось описанию, поэтому и рисковать не будем. Заметив юного чиновника, он выждал, пока жертва сама пришла в когти.
– Прошу за мной, – сквозь зубы процедил Вендорф.
Родион покорно проследовал в ближайшую подворотню. А вот Коля тихо растворился. Разумный мальчик.
Полицеймейстер старался держать себя в руках, но все время выскальзывал. Оскару Игнатьевичу хотелось выхватить шашку и хорошенько порубать кого-нибудь в капусту, как это бывало в дни его кавалерийской молодости. Но подходящих кандидатур не находилось. А ту, что стояла перед ним в пальтишке, можно одной пятерней раздавить. Формально выражаясь. Совладав наконец с бешенством, Вендорф исключительно спокойно спросил:
– Как это понимать?
Ванзаров хотел пояснить, что еще не видел места преступления, даже не знает, кто погиб, но рта ему открыть не дали. В такие минуты начальству оправдания не требуются.
– Это что же получается, коллежский секретарь? Утром докладываете, что преступник у вас в руках, а днем он преподносит новый сюрприз. И какой по дерзости!
Истина требовала заявить, что никаких преступников Родион в руках не держал. Но кому нужна истина в такой момент!
– Вы прекрасно знаете, что сейчас убийства недопустимы. А барышень – тем более. И что же вижу? Повторное злодеяние. Просто дежавю какое-то. Как это понимать?
Следовало дипломатично промолчать. Пока буря пройдет стороной.
– Вот что, голубчик, или приносите мне голову того, кто это сделал, или за вашу я не дам ломаного гроша. Имейте в виду: в случае провала это для вас без последствий не останется. Самых серьезных. Для суровых выводов есть ясные улики. Все доступно?
Чиновник сдержанно поклонился.
– Свободны… И чтоб в следующий раз увидел вас с докладом о раскрытых преступлениях. Уже двух. Для этого вам предоставлены все полномочия. Используйте их как угодно. Только дайте результат.
– Срок прежний? – уточнил исполнительный юноша.
Поделиться книгой: