Помоги проекту - поделись книгой:
— На Пер-Лашез?
— Да.
— И что вы там делали?
— Я посещал две могилы.
— Чьи же?
— Шопена и одного вашего земляка.
— ?
— Оскара Уайльда… Знаете, и он некоторое время кормился так же, как я. Именно у него я научился тому, что стихи, да и вообще слова, могут приносить хорошие деньги.
— ?
— Он продавал идеи литературных произведений, так же как я продаю старинные заклинания. Его могила, если вы ее не видели, просто настоящий музей. А экспозиция меняется каждый день. Можно даже сказать, каждый час. Читатели постоянно приносят и оставляют там самые разные подарки. Чего я только не видел в те дни, когда туда наведывался: женская туфля на высоком каблуке; початая бутылка бордо; любовное письмо с адресом: Оскару Уайльду, Пер-Лашез; фотография обнаженной девушки с дарственной надписью; флакон духов; губная помада «Мах Factor»; стихи, написанные обгоревшей спичкой на плане метро; носовой платок, надушенный мужской туалетной водой «Givenchy»; экземпляр романа «Портрет Дориана Грея» в переводе на французский, изданный в 1936 году; отпечаток накрашенных губ; прядь волос… Я обшарил все свои карманы и не нашел ничего подходящего. Но мне не хотелось уходить, не оставив подарка, как многие другие. Наконец я достал свою трубку, набил ее и раскурил. А потом оставил горящей, полной ароматного дыма. Так я остался без трубки. Теперь курю вот эту, дешевую…
— А что вы сказали, он продавал? — спросила Лиза и вытянула под столом ноги.
С обедом было покончено, Теодор включил музыку, и я теперь ждал, что произойдет дальше, заранее уверенный, что рано или поздно это случится. Скорее всего, прямо здесь, в бункере.
— Спрашиваете, что он продавал? Это прелестная история. Как-то Оскар встретил то ли в кафе, то ли на скамейке в парке одного знакомого француза, писателя. Тот сидел, глубоко задумавшись, и даже не заметил Оскара.
«О чем ты так задумался?» — спросил его Оскар.
«Придумываю тему для новой книги».
«Зачем тебе ломать голову? У меня бездна тем, каждая из которых куда лучше всего, что ты способен придумать. Одну могу продать тебе, если хочешь».
И Оскар Уайльд продал одну из своих тем этому французскому приятелю, который превратил ее в роман и передал текст в типографию. И тут произошел настоящий скандал. В одном из театров в эти дни показывали новую пьесу прославленного французского драматурга, в которой автор романа, к своему изумлению, обнаружил ту же самую тему, которую он разрабатывал в своем романе. Вне себя от бешенства, он обрушился на драматурга с обвинениями, что тот использовал его идею, украв роман из типографии.
— И чем дело кончилось?
— Ничем. Оказалось, что Оскар Уайльд продал одну и ту же тему двум авторам.
— Значит, и вы продаете всем подряд магические заклинания из Италии?
— Нет. А точнее — да, но я выбираю, кому продавать. Ведь, в сущности, все они фальшивка.
— Фальшивка?
— Ну, вам я могу признаться, только имейте в виду, что меня ждет финансовый крах, если это просочится за стены бункера. Ни одно из этих заклинаний гроша ломаного не стоит, хотя ими торгуют уже более трехсот лет. Говорят, они написаны на языке этрусков, но это не так. Все они представляют собой части одного целого, просто для большей финансовой выгоды они расчленены на много фрагментов, каждый из которых продается и покупается отдельно. Так же как в свое время (впрочем, такое бывает иногда и сейчас) поступали с картинами великих мастеров — разрезали их на куски и так, по кускам, продавали. Эти части «волшебных» заклинаний называются по-разному. Вот одна, под названием «Слово Артемиды», звучит так.
Теодор взял клочок бумаги и написал на нем ряд букв:
atto'tseuq ehc ero uqnic ertlo uip rei
— Другое заклинание обычно называют «Улыбка Кибелы», и на первый взгляд в нем нет никакого смысла. Но оно самое дорогое, потому что имеет, как говорят, и цифровую ценность… И наконец, третье из тех, что попадали мне в руки, некоторые называют «Печать Марии», — закончил Теодор и протянул Лизе запись.
attor uf aiv al iuq ehc eipmoc inna
— Несмотря на то что люди веками расплачивались за эти магические формулы немалыми деньгами, а иногда даже и кровью, на самом деле они ничего не стоят. Это становится ясно, когда читаешь их по отражению в зеркале. Тогда они приобретают свой истинный вид, вид стихов, написанных на старинном итальянском языке, правда более молодом, чем тот, на котором писали древние сицилийские поэты, такие как, например, Компьюта. С помощью зеркала их прочитать легко, и сразу становится ясно, что они написаны некогда самой распространенной поэтической строфой, которая называется терцина.
И Теодор продекламировал стихи с красивым тосканским выговором:
— Теперь подведем итог, — сказал он. — Это строки из Данте. «Божественная комедия», двадцать первая глава «Ада». Они относятся к тому времени, когда был разрушен мост, по которому переходили через «шестой овраг». Мост разрушился при сошествии Христа в Лимб. Есть мнение, что стихи эти существовали и до того, как Данте использовал их в своем произведении, и что они служили своего рода заклинанием, с помощью которого можно было определить день, когда Христос сойдет в Ад. Не знаю, можно ли с их помощью узнать о дате Второго пришествия Христа, но знаю, что при гадании от них нет никакого толка.
— Невероятно. Но почему же никто раньше не догадался об их истинном происхождении?
— Да просто потому, что их всегда записывали в обратной последовательности, то есть справа налево. Кроме того, при гадании с использованием этих фальшивых заклинаний их всегда комбинировали с еще несколькими чудодейственными компонентами. Они якобы обретают силу исключительно в сочетании с каким-то каменным перстнем и святой водой, — только используя все три средства, можно узнать, будет ли в жизни человека счастье, или здоровье, или любовь. Ничего не могу сказать относительно воды из Богородичного источника, возможно, она действительно приносит здоровье, любовь или счастье какому-то нашему другому телу. То же касается и каменного перстня, которого я никогда в жизни не видел, — кто его знает, может, и он чему-то помогает. Одно скажу с полной уверенностью: стихи, или же заклинания, которые и я, и другие продаем в качестве средства, способствующего успешному гаданию, не стоят ровным счетом ничего. Так же как ничего не стоит и вся литература в целом.
— А то заклинание, которое вы хотели продать моему мужу? То, которое женщина должна шепнуть мужчине, от которого хочет родить ребенка? Вы называли его «Улыбка Кибелы». Мне бы вы его продали?
— Нет.
— Почему? Чтобы я не воспользовалась им, когда мы с вами будем вместе?
При этих словах Теодор Илич Чешляр улыбнулся, обнял и поцеловал Лизу Свифт.
И тут прямо в его поцелуй Лиза прошептала заклинание, от которого у него не произошел выкидыш только потому, что он был мужчиной. Лиза прошептала одно число:
— Mille dugento consessanta sei…
И повторяла его непрестанно все время, пока длилось их сношение, во время которого он прорвал ауру ее тела и внедрил в нее свою ауру.
Mille dugento consessanta sei… Mille dugento consessanta sei… Mille dugento consessanta sei…
Когда все закончилось, они почувствовали себя уничтоженными. Она лежала на пучке своих волос, он — закинув лицо вверх. Наконец Теодор разбил тишину:
— Откуда тебе известно заклинание «Улыбка Кибелы»?
— Я давно его знаю. Нашла в Эфесе. Тогда оно показалось мне просто числом. Число 1266. Но рядом с этим числом стояла запись на итальянском: «Sorriso di Kibela», которую я перевела как «Улыбка Кибелы». Тогда я перевела на итальянский и это число. И произнесла его вслух: Mille dugento consessanta sei… Эти слова как будто бы что-то напоминали мне, но я не могла понять, что именно. Когда ты сегодня произнес строки Данте из «Ада» и упомянул «Улыбку Кибелы», я тут же вспомнила, где именно я прочла эти стихи. И сразу поняла, что одна из строк, та, что в середине терцины, отсутствует. Именно эта,
— Что именно? — спросил Теодор и бросил на Лизу взгляд, от которого у нее загорелись уши.
— Этот стих, который помогает зачать ребенка, ты умышленно пропустил, когда рассказывал мне об этом. Решил, что сможешь на нем заработать, продать кому-нибудь… несмотря на твою уверенность, что он ровно ничего не стоит… Может быть, именно поэтому ты и не захотел, чтобы он проник в меня.
Сказав это, Лиза приподнялась, ее все больше охватывало легкое беспокойство курильщика.
— By the way[15], здесь ведь хорошо работает вентиляция? Курить можно?
Не дожидаясь ответа, Лиза взяла свою сумочку, чтобы достать из нее сигареты, вскрикнула и выронила пачку, не отводя взгляда от того, что увидела.
— Что там, змея? — пошутил Теодор.
— Не смейся! Не смейся! Мне не до смеха! Посмотри, перстень моего покойного мужа изменил цвет!
И Лиза Свифт достала из сумочки свой носовой платок, к одному концу которого был привязан мой перстень. Она всегда носила его с собой со дня моей смерти. Действительно, впервые с того дня, как перстень достался мне, цвет его изменился. Перстень стал красным. Пока при жизни я носил его на пальце, он постоянно был черным. И это означало, что он ничего не показывает. И вот теперь вдруг приобрел красный цвет.
— И что означает изменение цвета перстня? — успокаивающим тоном спросил Теодор.
— Зависит от цвета.
— А красный цвет, как сейчас, это что значит?
— Это просто ужас! Сейчас перстень показывает, что мой муж счастлив.
— Как он может быть счастлив, если его похоронили больше сорока дней назад?
— То же самое я могу спросить и у тебя. Но перстень свидетельствует именно об этом. Жуть! Где, где он счастлив? И видит ли он нас, лежащих в обнимку?
Лиза освободилась из объятий Теодора и встала… Глаза ее были пустыми, как два бокала из-под шампанского на столе в бункере.
— Если он нас видит, как же он может быть счастлив?
— Не волнуйся, — успокаивал ее Теодор. — Все это такая же чушь, как и мои магические заклинания!
— Возможно, ты и прав, но перстень не бессмыслица. Он действительно способен менять цвет в зависимости от энергии, которую излучает тело…
— От энергии, которую излучает тело? Ты хоть понимаешь, что говоришь? — поразился Теодор.
Лиза его почти не слышала. Она всегда ненавидела вопросы, а сейчас ей даже в голову не приходило на них отвечать. Вместо этого она просто вылетела из бункера и понеслась домой, то и дело поглядывая на перстень.
6. Поцелуй в шею
Дома она рухнула в плетеное кресло на террасе. На столик перед собой положила мой перстень и смотрела на него, не отводя взгляда и с трудом узнавая из-за нового, красного цвета. Может быть, перстень действительно приобретал тот или иной цвет в зависимости от излучений моего тела. Моего другого, духовного тела. И может быть, он действительно говорил правду. Несмотря ни на что, думала Лиза, может быть, я, ее муж, сейчас и в самом деле счастлив. Но не в этом ее «настоящем», а в каком-то своем, новом «сейчас». Тут вдруг Лиза услышала ту самую звуковую нить. Она спускалась с высот прямо на нее, и Лиза подумала: «Возможно, кто-то хочет ко мне обратиться».
Тут звуковую нить пересек еще один, совсем другой звук, который входил в одно ее ухо и выходил из другого. Лизу охватила паника, и она принялась глубоко дышать. Она вдыхала и выдыхала все глубже и глубже, пока это не превратилось в дыхательное упражнение, напоминавшее те, которые мы с ней вместе когда-то выполняли на этой же террасе в селе Бабе. Сделав еще несколько вдохов-выдохов, Лиза почувствовала, что раздвоилась. Так же как когда-то. Теперь она видела себя сидящей в плетеном кресле, с курчавыми, как каракулевая шапка, волосами. Ей даже была видна за ее собственной спиной, на подоконнике, бутылка белого вина, на этикетке которой она без труда могла прочитать и его название: «Душа Дуная». Та персона, которая за ней наблюдала, ясно видела не только ее, Лизу, но и прошлое, и будущее, но между ними у этой персоны не было своего «сейчас». У нее не было «настоящего». Благодаря этому Лиза узнала того, кто за ней наблюдал. Это был я. Я смотрел на Лизу, смотрел, как она сидит в нашем плетеном кресле. И Лиза могла не только видеть то, что видел я (то есть ее самое), но и думать то же самое, что думал я. Чувствовать то же, что в этот момент чувствовал я. Как в тех наших снах, где мы с Лизой превращались друг в друга. Сейчас она как бы была мною и знала, что моя энергия продолжает существовать и после моей смерти. Теперь было ясно: перстень говорит нам о счастье, любви или здоровье какого-то другого тела, не того, в котором мы существуем сейчас и здесь. Но с энергией того, другого тела происходило нечто новое.
При жизни мое тело держало в себе свою крохотную и перепуганную душу как пленника или раба. Теперь все переменилось. Во мне, кем бы я сейчас ни был и где бы ни находился, произошел какой-то колоссальный переворот, мое время вывернулось наизнанку, словно рукав. Моя душа освободилась от тела, в котором была заключена. Благодаря чему-то похожему на большой взрыв. Моя посмертная энергия, мое крохотное другое тело сейчас радостно, молодо и счастливо неслось через свою огромную, полную звезд душу, словно через Вселенную. Оно искало там каплю времени и каплю воды. Оно стремилось к золотому сечению времени и вечности и к глотку Богородицыных слез, чтобы дать пищу своему новому «сейчас»… Значит, это и есть пятый, подлинный вариант Вселенной, подумала Лиза и вскрикнула. Мой перстень прямо у нее на глазах снова изменил цвет. Сейчас он снова стал совершенно черным. И Лизино раздвоение прекратилось. Но звуковая нить еще не разорвалась. Теряя контакт с моим другим телом, она почувствовала на шее какое-то легкое жжение. Она дотронулась до этого места и пальцами поняла, что это след от прикосновения. Жжение распространялось лучами в четырех направлениях. Оно напоминало букву Шин еврейского алфавита. А так как Лиза умела читать поцелуи, она все поняла. И читатель, конечно, все вспомнил.
В моем поцелуе Арзуага Ихар Лиза нашла послание:
— Будь счастлива так, как только можешь!
Post scriptum
Тут наступает момент, когда у читателя возникает вопрос, который не может не возникнуть в конце такой книги:
— Если вы мертвы, как утверждаете, кто тогда написал эту книгу?
Ответ прост:
— Неужели в вашей библиотеке мало книг, чьи авторы мертвы? Вам же это не мешает, а тут вдруг… кто написал, кто написал?
— Это не одно и то же, — скажете вы и будете правы. — Они писали свои книги, пока были живы, а умерли позже. А раз вы пишете романы, значит, вы не мертвы.
Как вы сказали? Я не мертв? Так именно об этом и говорит вам эта книга, вся, от начала до конца. Что я не мертв. Что есть такое «где-то», где никто из нас не может быть мертв… Но, убежденный в том, что читатель всегда прав, потому что литературу в будущее ведут не писатели, а читатели, добавлю еще одно пояснение.
Разумеется, я не мог написать эту книгу, и именно по той причине, на которую вы указали. Читатель не настолько глуп, чтобы не догадаться, кто является автором этого романа. Эту книгу после моей смерти написала на своем родном английском языке моя жена. Автор этого романа Элизабет Амава Арзуага Эулохия Ихар-Свифт. По прозвищу Имола.
Поделиться книгой: