Операционный синдром

— Там ваша семья?

— У меня нет семьи. Только друзья, — сказала она в ответ и взглянула на него блестящими глазами. — Он поражает всех?

Эрик кивнул и подумал, что надо чем-то отвлечь ее внимание.

— Мисс Ланаи, могу ли я попросить об одолжении? — Не дожидаясь ответа, он продолжил. — Вы были в трех городах, пораженных Синдромом. Возможно, здесь кроется разгадка. Не согласитесь ли вы пройти серию тестов в моей лаборатории? Это не займет много времени.

— Скорее всего, я не смогу. У меня сегодня выступление. Я ускользнула всего лишь на несколько минут. Мы остановились в Гведук Рум. Пит может проснуться и… — она заметила его умоляющий взгляд. — Простите, доктор. Как-нибудь в другой раз. Во всяком случае, вы не найдете во мне ничего особенного.

Эрик пожал плечами в нерешительности.

— Но я не рассказал вам о своем сне.

— Вы искушаете меня, доктор. Я знаю много фальшивых историй о снах. На этот раз хотелось бы услышать что-нибудь настоящее. Почему бы вам не проводить меня до Гведук Рум? Это всего лишь в паре кварталов отсюда.

— Хорошо.

Колин взяла его под руку.

— Лучше хоть что-нибудь…

Он был худощавым, с искривленной ногой, с узким, полным ненависти лицом. На его колене лежала трость. Лабиринт проводов музыкрона, подобно паутине, окружал его. Над головой находился шлем в виде полусферы. Как незаметный шпион он смотрел через глаза женщины на мужчину, представившегося доктором Эриком Лэддом. Худощавый презрительно усмехнулся, услышав через уши женщины: «Лучше хоть что-нибудь…»

Эрик и Колин шли рядом по узкой дорожке вдоль бухты.

— Ты так и не рассказала мне, что же такое музыкрон.

Ее смех заставил проходящую пару обернуться и уставиться на них.

— Хорошо. Но я все еще не понимаю. Нас уже месяц показывают по телевизору.

Эрик подумал: «Она считает меня отставшим от жизни; возможно, это правда!»

— Я не подписан на развлекательные каналы, только на научные и программу новостей, — сказал он вслух.

— Ну, музыкрон — это нечто, похожее на записывающую и воспроизводящую машину, только оператор воспроизводит любой звук, какой ему захочется. У него на голове находится небольшой шлем, и он лишь подумает о звуке, а музыкрон его воспроизводит, — она бросила на него взгляд и продолжала смотреть вдаль перед собой. — Все говорят, что это обман, но это не так.

Эрик остановился и потянул ее за руку.

— Фантастика, — он усмехнулся. — Ты знаешь, тебе посчастливилось говорить с одним из немногих в мире экспертов по подобным аппаратам. У меня в подвале в лаборатории есть энцефалорекодер, последнее слово техники среди телезондов. По-моему ты пытаешься описать этот прибор, — улыбнувшись, продолжил Эрик.

— Психиатры этого города считают меня выскочкой, но они присылают мне своих самых тяжелых пациентов, — он взглянул на Колин. — Так что, давай признаем, машина твоего Пита — лишь реквизит шоу, не так ли?

— Но это не реквизит шоу. Я слышала записи до того, как они вводились в машину, и когда они воспроизводились ею.

Эрик усмехнулся.

— О, ты такой высокомерный, — нахмурилась она. Эрик дотронулся до ее руки.

— Пожалуйста, не сердись. Я просто знаю подобную технику. Ты не хочешь признать, что Пит обманул тебя так же, как и других.

Колин заговорила медленно, произнося каждое слово отдельно.

— Знаешь… доктор… Пит… Один… из… изобретателей… музыкрона… вместе… со… старым… доктором… Аманти, — она посмотрела искоса. — Ты, может быть, и знаток своего дела, но я знаю, о чем говорю.

— Ты сказала, что Пит работал над музыкроном с доктором. Как его зовут?

— О, доктор Карлос Аманти. Его имя есть на маленькой табличке внутри аппарата.

— Невозможно, — покачал головой Эрик. — Доктор Карлос Аманти находится в психиатрической клинике.

— Это правда, — кивнула она. — Больница Ваилику для умалишенных. Именно там они работали над машиной.

Лицо Эрика выражало сомнение и осторожность.

— И ты говоришь, что Пит думает о звуках, а машина воспроизводит их?

— Конечно.

— Странно, что я никогда раньше не слышал о музыкроне.

— Доктор, существует много вещей, о которых вы никогда не слышали.

— Возможно, ты права, — облизнувшись, он взял женщину под руку и быстро повел ее по дорожке. — Я хочу посмотреть этот музыкрон.

В Лаутоне, штат Оклахома, длинные ряды недавно построенных бараков изнемогали от зноя на выжженной солнцем равнине. Каждое здание делилось на маленькие клетушки, в каждой клетушке стояла больничная койка, на каждой койке лежал пациент. В бараке XRO-29 по коридору шел психиатр, за ним санитар катил тележку. На тележке лежали шприцы с иглами, антисептики, успокоительные лекарства, пробирки. Психиатр покачал головой.

— Бэйли, они определенно дали очень точное название — Скрэмбл-синдром.[1] Как будто засунули венчик в каждый психоз, который может быть у человека, взболтали их и все одновременно включили.

Санитар что-то проворчал в ответ и уставился на врача.

— И у нас нет никакого прогресса. Это все равно, что решетом вычерпывать океан, — добавил психиатр.

В дальнем конце коридора завизжал человек, и они поспешили в палату.

Купол лифта Гведук Рум вздымался перед Эриком и Колин, он походил на половину дыни, развернутой к дорожке. На вершине купола медленно вращалась рекламная надпись, выполненная красно-синими рукописными буквами: «Колин Ланаи, Пит Серантис и музыкрон».

Около купола, опираясь на трость, прохаживался взад и вперед по дорожке худощавый человек. Он поднял взгляд на приближавшихся Колин и Эрика.

— Пит, — позвала женщина.

Человек захромал к ним, стуча тростью по бетону.

— Пит, это доктор Лэдд. Он слышал о докторе Аманти и хотел бы…

Пит не обратил внимания на Эрика и свирепо набросился на Колин.

— Разве ты не знаешь, что у нас сегодня вечером выступление? Где ты была?

— Но сейчас всего лишь десятый час, я не…

— Я был студентом у доктора Аманти, — прервал ее Эрик. — Меня очень интересует ваш музыкрон. Вы знаете, я проводил исследования для доктора и…

— Сейчас не время! — рявкнул Пит. Он взял певицу под руку и потащил к куполу.

— Пит, пожалуйста! Что на тебя нашло? — сопротивлялась она.

Пит остановился и пристально посмотрел на нее.

— Тебе нравится наш бизнес?

Колин кивнула, широко распахнув от испуга глаза.

— Тогда за работу!

Женщина повернулась и, пожав плечами, посмотрела на Эрика.

— Мне очень жаль.

Пит снова потащил ее ко входу.

Эрик смотрел на них и думал: «Он, определенно, маниакальный тип… очень нестабильный. Возможно, Пит не столь невосприимчив к Синдрому, как она». Он нахмурился, посмотрел на часы и вспомнил о назначенной на десять часов встрече.

— Черт!

Эрик развернулся и почти столкнулся с молодым человеком в одежде официанта. Парень нервно курил сигарету.

— Лучше найдите себе другую девушку, док, эта занята, — он усмехнулся и вытащил сигарету изо рта.

Эрик пристально вгляделся в глаза молодого человека, заставив его опустить взгляд.

— Ты работаешь здесь?

— Да, — парень снова взял сигарету в рот и проговорил, выдыхая сизый дым.

— Когда здесь открывается?

Молодой человек выбросил окурок через плечо Эрика в бухту.

— Мы и сейчас открыты, но шоу начнется не раньше семи вечера.

— Мисс Ланаи участвует в шоу?

Официант взглянул на рекламу на куполе и улыбнулся.

— Док, она и есть шоу!

Эрик вновь посмотрел на часы и решил вечером вернуться сюда.

— Спасибо, — поблагодарил он и направился к ближайшему входу в метро.

— Вы лучше закажите столик заранее, если собираетесь зайти вечером.

Эрик остановился и обернулся. Он засунул руку в карман, нашел двадцатидолларовую монету и бросил ее парню. Тот поймал монету и оглядел ее.

— Спасибо, как ваше имя, док?

— Доктор Эрик Лэдд.

— Отлично, док, — парень положил монету в карман. — Столик будет у сцены. Я вернусь сюда в шесть и лично обслужу вас.

Эрик снова повернулся ко входу в метро и зашагал прочь.

Лос-Анджелес был иссушен профильтрованным через смог солнцем.

Подвижная лаборатория № 31 приземлилась у больницы Святой Девы Марии, создав вихри воздуха быстровращающимися лопастями. Перегруженный мотор со вздохом и скрежетом остановился. С одной стороны вышел психолог из Японии, а с другой — шведский врач. Оба были понуры.

— Оле, сколько времени ты уже не высыпался? — спросил психолог.

— Я не помню, Иоши, по крайней мере, с тех пор, как выехал из Сан-Франциско, — ответил, качая головой, швед.

Из клетки в кузове раздался дикий, визгливый смех, потом вздох и снова смех. Доктор споткнулся на ступенях больничной дорожки и повернулся к японцу.

— Иоши…

— Да, Оле. Я приведу санитаров, они позаботятся о больном, — а про себя он добавил: если еще есть нормальные санитары.

Внутри больницы было прохладно. Врач остановил какого-то человека с папкой.

— Каковы новые данные?

— Последнее, что я слышал, доктор, два с половиной миллиона. Еще не нашли ни одного здорового, — человек потер лоб уголком папки.

Гведук Рум своей частью уходил под воды бухты Элиот. Незаметно для посетителей сетчатое перекрытие удерживало морских обитателей над прозрачным потолком. Лучи прожекторов освещали воды, давая возможность увидеть желто-розового лосося, лилового окуня, розового осьминога, голубую медузу. Один конец зала имел форму гигантской открытой раковины, покрытой синтетическим перламутром. Это была сцена. Цветные прожектора создавали на задней части сцены языки пламени на темно-голубом фоне.

Эрик спустился на лифте и окунулся в атмосферу, тревожно напоминающую ночной кошмар. Не хватало только певицы. Официант провел его, пробираясь сквозь тусклый туман ароматизированного сигаретного дыма между столиками, за которыми сидели мужчины в строгом черном и женщины в золотой синтетической парче. Небольшие настольные лампы мерцали зелено-голубым светом. Это было единственное освещение в Гведук Рум помимо рампы и прожекторов, освещавших темные воды над потолком. В воздухе висел шорох множества голосов. Ароматы алкоголя, табака, духов, экзотических морских продуктов наполняли зал, смешиваясь с запахом пота.