Помоги проекту - поделись книгой:
— У каждого брака свои странности, — резонно заметила Настя. — Зато частые разлуки помогают сохранять чувства свежими. Представляете, каким сюрпризом становится для меня каждое возвращение Отто?
— А вдруг он сегодня устроит вам еще один сюрприз и прилетит домой? Вы уж тогда его позовите.
На самом деле Колесников хотел просто посмотреть на ее мужа — из чисто мужского любопытства. С тех самых пор, как он понял, что Настя — девушка из аэропорта, это желание не ослабевало. Не каждому выпадает случай иметь в помощницах жену всемирно известного композитора. То, что Настя старалась всячески замолчать этот факт, почему-то страшно его огорчало. Колесникову казалось, что она таким образом подчеркивает дистанцию между собой и другими членами коллектива. И между ним и собой тоже. Из какой-то странной, непонятной ему самому вредности он до сих пор ни разу не встретился с Шелестовым. Вдруг между Настей и Шелестовым что-то есть? Колесникову не хотелось об этом знать. И он увиливал от разговора со старым другом.
«Может, она мне самому нравится? — подумал он, в очередной раз бросая взгляд на свою помощницу через стеклянную перегородку. — Что-то в ней есть такое… притягательное. Чувствуется стержень. Это с одной стороны. С другой стороны, порой кажется, будто она ранима и беззащитна. Опасное сочетание! Завоевать такую девушку было бы непросто».
При мысли о завоевании Колесников мгновенно вспомнил о своей жене и в изнеможении прикрыл глаза. Боже, сколько он потратил сил на то, чтобы покорить ее, чтобы заставить ее сказать «да». И что теперь? Во что это все превратилось? Мысль о том, что Ева по закону принадлежит ему, по-прежнему приводила его в состояние восторженного ликования. Он гордился ею примерно так же, как спортсмены гордятся олимпийским золотом. Он наливался самодовольством, наблюдая за тем, как окружающие мужчины в ее присутствии теряют самообладание. Но… Но сам он уже самообладания не терял, и это его безумно смущало.
Мало того, он до такой степени охладел к жене, что стал засматриваться на других женщин. Когда на фирме появилась Лера Солодкина, он вдруг понял, что влюбляется — бездумно, безудержно и безответственно… Он ужаснулся. Он заколебался. И Лера, словно почувствовав его колебания, неожиданно порвала с ним отношения. Вот еще вчера она пылала и, кажется, готова была на все ради него, а назавтра стала такой чужой и холодной, словно между ними никогда ничего не было и быть не могло. Колесников разозлился так, что едва сумел с собой справиться. Кажется, Лера ждала, что он ее уволит. Потом решила уволиться сама, но он ей не позволил. Разговора по душам не получилось, но ему все же удалось уговорить ее остаться. Потому что, по его мнению, самое последнее дело на свете — лишиться работы из-за служебного романа.
С тех пор отношения с ней стали сложными и даже мучительными.
Колесников еще раз посмотрел на свою помощницу, которая сосредоточенно разбирала бумаги, и потряс головой. Нужно немедленно выбросить из головы все дурацкие мысли. Нравится не нравится… Думать об этом ни к чему. Он ни при каких обстоятельствах не станет сближаться с Настей, это факт. Хватит ему проблем на работе.
Решив так, Колесников схватил мобильный и позвонил жене. Она ответила, как всегда, певучим голосом, растягивая «а».
— Да-а?
— Ева, это я. Ты не забыла, что мы сегодня идем в театр?
— Я всегда помню о своей службе, — ответила та.
Колесников почувствовал, что она улыбается.
— Это для меня служба, а для тебя — только повод немного развлечься.
— Конечно, милый. Мне одеться строго или соблазнительно?
— Ты ведь знаешь, что соблазнительна всегда, зачем спрашиваешь?
— Кокетничаю.
— А-а, понятно.
Колесников осознавал, что с их браком не все в порядке, и чувствовал свою вину. Он думал, что Еве каким-то образом стало известно о его романе с Лерой, но она сделала вид, что ничего не знает. Когда-то он бешено ревновал жену, сейчас же просто внимательно следил за тем, чтобы никто не покушался на его собственность. Он был словно выздоравливающий, у которого спала высокая температура. Еще чувствовал любовное недомогание, но уже понимал, что скоро оправится окончательно. И что тогда ему делать?
Иностранцев, разумеется, определили слушать оперу. Это был модный театр, новая постановка, билеты на которую заказывали за месяц вперед. Зарубежные гости выглядели свежими, подтянутыми и одинаково широко улыбались всем подряд. Колесников подумал, что, когда появится Ева, все изменится. Американцы мгновенно почувствуют себя больше мужчинами, чем иностранцами. Он наблюдал это много раз, его жена обладала почти магическим влиянием на противоположный пол. Когда он увидел Еву в первый раз, то в ту же секунду дал себе слово завоевать ее. Наверняка такое слово давали себе многие, но повезло ему одному.
Пока что американцев занимал разговорами его заместитель, Гена Рожков. Он изображал что-то смешное, блистал и переливался всеми цветами радуги. Потихоньку начинали прибывать сотрудники и сотрудницы. Аня Маслова в темно-красном костюме с розой на воротнике некоторое время крутилась возле Рожкова, потом взяла в оборот кого-то из приезжих.
Бросив очередной нетерпеливый взгляд на охранников, которые стояли в первой линии обороны, у входных дверей, и пропускали любителей театрального искусства через «рамку», Колесников заметил свою помощницу, которая с излишне независимым видом двигалась к входу.
— Лаврентьева снова одна, — вполголоса заметил Бибирчиков, толкавшийся возле босса. — Может, муж ее давно бросил, а она не хочет в этом признаваться? Говорят, у некоторых женщин это что-то вроде синдрома: они выходят замуж за козлов и пьяниц и потом годами терпят их террор, только бы не оставаться в одиночестве.
— Да? — удивленно посмотрел на него Колесников. — А мне казалось, сейчас иная тенденция: женщины вообще не хотят выходить замуж и пользуются мужчинами так просто, для своего удовольствия.
— Вас окружают другие женщины, — льстиво заметил старший консультант. — Высокого класса.
Однако Колесников его уже не слышал — он оторвался от общей компании и шагнул навстречу Насте. Для театра она принарядилась и сделала какую-то замысловатую прическу с одиноким красивым локоном, падавшим со лба. Платье было скромным, но довольно коротким и позволяло любоваться стройными ножками.
— Госпожа Лаврентьева, — сказал Колесников пресным тоном, — вы не уважаете мои просьбы. Вы снова пришли без мужа, и я огорчен.
— В Трудовом кодексе про мужей ничего не сказано, — парировала Настя. — И мы не военнообязанные, чтобы отчитываться перед руководством о том, что делаем во внерабочее время.
— Правильно, не обязанные, — шевельнул бровью Колесников, трепеща ноздрями: его нос уловил нежный аромат Настиных духов. Ему неожиданно захотелось вдохнуть еще раз — глубже и обстоятельнее. Он сделал полшага вперед, оказавшись от своей помощницы в непосредственной близости. Она была ниже его, но ненамного, и они стояли практически лицом к лицу. — Но есть такие фирмы, где сотрудники и руководители находят взаимопонимание, и общность очень важна…
Их с боссом разделяло всего несколько сантиметров, это казалось даже… опасным. Настя растерялась.
— Вы на меня давите, — сказала она неожиданно для себя.
— Чем это? Я всего лишь мечтаю познакомиться с вашим супругом. Может, я фанат классической музыки?
Конечно, он соврал, и ему на мгновение даже стало стыдно, потому что самым продвинутым композитором, которого он действительно слушал, был Эндрю Ллойд Уэббер.
— Вы напираете на меня всей своей начальственной мощью, — голос Насти неожиданно ослабел: Колесников смотрел прямо ей в глаза и не мигал.
— У меня даже… В зобу дыханье сперло, — пробормотал ее визави, продолжая странно трепетать ноздрями. — От вас волшебно пахнет. Как будто бы зефиром…
Именно в этот самый момент он получил весьма чувствительный тычок в почки, вздрогнул и вскинул голову. Судя по всему, тычок был делом рук верного Бибирчикова, который таким простым способом поспешил предупредить босса о появлении законной супруги.
— Простите, Настя, — пробормотал Колесников. — Пришла моя жена. Вы ведь с ней незнакомы?
Настя, хотя и не имела никакой склонности к нечеловеческому смущению, почувствовала, как ее щеки обжег внезапный румянец. Жена босса просто не могла не заметить, что они стояли нос к носу. И еще Колесников так пристально на нее смотрел… Наверное, сейчас ее обдадут холодом и поставят на место. Или одарят ироничным замечанием. Она повернула голову… И обомлела.
Прямо на них, оставив позади слегка осоловевших охранников, двигалась девушка, к которой стремится, так сказать, всемирное мужское бессознательное. Она была хороша, как греза. В ее облике не было ни одного штришка, ни одной линии, не доведенной творцом до совершенства. Голубые глаза могли бы принадлежать ангелу. В простом платье, с медовыми волосами, спадающими до самой талии, она могла бы положить на обе лопатки какую-нибудь мисс мира.
На лбу Насти появилась маленькая морщинка — ей показалось, что она откуда-то знает эту девушку.
— Ева, познакомься, это моя новая помощница Настасья Лаврентьева. — В голосе Колесникова промелькнуло едва заметное смущение, которое, впрочем, легко могло уловить ухо умной женщины. — Настя, это Ева, моя жена.
Греза кивнула и одарила Настю вполне дружелюбной улыбкой. Голос у нее оказался, разумеется, чарующим.
— Ева Ковальская.
— О, господи, так вот откуда я вас знаю! Ева Ковальская! — выпалила Настя против своей воли. — Я видела вас в журналах. Вы ведь модель.
— И очень известная модель, — подсказал Колесников, странно глядя на жену.
Она не собиралась ему возражать. Да и не успела бы — американские гости уже обратили на нее внимание и жаждали быть представленными. Колесников извинился и переключился на них, легко переходя на английский. В конце концов, ради чего затевался этот поход в театр?
Настя тихонько улизнула и отправилась искать туалет, рассчитывая поправить перед зеркалом прическу и освежить губы розовым блеском. После встречи с Евой Ковальской собственная физиономия в зеркале показалась ей примитивной и неинтересной. А ведь перед выходом из дома ей мнилось, что выглядит она на все сто! Сразу вспомнились слова из песни Высоцкого: «Вот уж, действительно, все относительно». Кто бы мог подумать, что у Колесникова такая потрясающая жена. А она, дура, еще воображала, что между ними промелькнула искра. Эта женщина блистательна, от нее невозможно отвести глаз. И, судя по первому впечатлению, у нее легкий характер.
Размышляя так, Настя вышла из дамской комнаты и едва не налетела на жену босса, которая занимала все ее мысли.
— Ой, простите, пожалуйста! — воскликнула она.
— Настя, можно вас на минуточку? — спросила Ева Ковальская, улыбаясь одними глазами. Неожиданно для девушки она взяла ее за руку и завела за портьеру, закрывавшую вход в одну из лож. Мгновение — и они оказались один на один в крохотном закутке, где было мало света и даже, кажется, мало воздуха.
Хватка чаровницы неожиданно сделалась железной. Насте на секунду показалось, что ее запястьем завладел Терминатор.
— Вы что? — испуганно спросила она, расширив глаза. Сердце ее внезапно забилось часто и тяжело.
— Если ты думаешь, маленькая дрянь, что тебе удастся увести у меня мужа, то ты глубоко ошибаешься, — сказала супермодель с обжигающей ненавистью в голосе. — Держись от него подальше, поняла? Я видела, как ты терлась вокруг, будто бездомная кошка. Так вот: я предупреждаю только один раз. У тебя ведь есть кто-то, кто тебе дорог? Верно? Так вот — с ним может всякое произойти.
— Вы… Вы что?! — мертвым голосом спросила Настя. — Вы сумасшедшая?
— Я нормальнее, чем ты думаешь, — отрезала Ева. — Попробуй только побежать и нажаловаться моему мужу, увидишь, что случится. Так что имей в виду.
Она развернулась и ринулась прочь, отбросив портьеру одной рукой. Другая ее рука, которой она все это время держала Настю за запястье, словно с неохотой отпускала добычу. Крепкие длинные ногти впились в кожу, оставив на ней глубокие кровоточащие царапины. Настя вскрикнула от боли, и в этот момент качнувшаяся портьера ударила ее по лицу.
Настя бросилась обратно в туалет и подставила руку под струю воды. Какая-то сочувствующая тетенька в плотном парчовом платье удружила ей пачку бумажных салфеток.
— Господи, Настя, что у вас с рукой? — вскричал Бибирчиков, уставившись на пострадавшую конечность помощницы босса.
Ева как ни в чем не бывало стояла в центре кружка, образованного американцами, и смеялась, красиво откинув голову.
— Я увидела кошку на подоконнике… Там… Хотела погладить, а она… Вот, расцарапала.
— Господи, Лаврентьева, где вы нашли в оперном театре кошку?! — сердито спросил шагнувший к ней Колесников. — С вами одни неприятности.
— Со мной? — спросила она с удивлением и даже некоторым возмущением.
Пожалуй, если бы не иностранцы, она бы прямо тут, сию секунду, закатила бы сцену. Пусть уймет свою сумасшедшую жену! Ничего
Просто потому, что она придвинулась к ее мужу ближе, чем следовало. Но не настолько же близко, чтобы нападать!
Гнев и возмущение боролись в Настиной душе с растерянностью. Она впервые не знала, как поступить. Вернее, она знала, как надо поступить, но… Но здесь была замешана РАБОТА. Работа, от которой зависело ее будущее. Если вступить в открытый конфликт с Евой Ковальской, это может привести к увольнению, рано или поздно.
Настя закусила губу и приказала себе не делать глупостей. Сначала нужно все как следует обдумать. Действуют, подчиняясь первому порыву, лишь те женщины, от которых никто не зависит. А те, на ком лежит ответственность за близких, вынуждены быть сдержанными и осторожными.
Во время первого действия Настя несколько раз ловила на себе задумчивый взгляд Леры Солодкиной. Лера сидела впереди, чуть справа и время от времени поворачивалась и окидывала Настю взглядом, словно размышляя о чем-то. Блин, даже никому не расскажешь — стыдно-то как. И несправедливо!
Глава 6
Шелестов смотрел на Настю недоумевающе. Почему-то именно сейчас она заметила, какие длинные у него ресницы.
— Ева? Расцарапала тебе руку?
Они сидели на скамейке на Гоголевском бульваре, не замечая проходящих мимо людей. Липы укрывали их пышной листвой, сквозь которую проливался свет вечернего солнца.
— Еще как расцарапала, — с затаенной обидой подтвердила Настя. — Она сделала это специально. В качестве предупреждения.
— И о чем она предупреждала?
Настя скрипнула зубами. Поистине женская красота провоцирует мужскую тупость. Ева Ковальская в этом смысле обладала огромными возможностями.
— Ей показалось, что я могу увести у нее мужа, — терпеливо объяснила она.
Шелестов потряс головой, словно отгонял наваждение.
— Ева? Да ты что! Быть того не может.
— Ну, конечно, — немедленно оскорбилась Настя. — Чего ей ревновать? Она ведь такая красавица, а тут совершенно никакая я!
— Да я совсем не это хотел сказать, — вскинулся Шелестов. — Я Еву знаю уже давно — она добрейшая женщина. Милая, тонкая, нежная…
— Ты был в нее влюблен? — мрачно спросила Настя и посмотрела на своего спутника в упор. — Вы с Валентином Валерьевичем вместе за ней ухаживали? А потом она выбрала его, да?
— Ну и фантазерка же ты, Настасья Лаврентьева, — с чувством произнес Шелестов. — Я в Еву никогда не был влюблен. Но отрицать то, что она потрясающая женщина, просто глупо.
— Да уж, потрясающая. — Настя подняла руку и показала заклеенное лейкопластырем запястье.
Она еще хотела добавить, что Ева Ковальская — психованная дура, но вовремя прикусила язык. Когда обыкновенная девушка наезжает на неземную красавицу, это всегда расценивается как зависть.
— Насть, ты, наверное, все не так поняла, — примирительным тоном сказал Шелестов. — Наверное, Ева импульсивно с тобой поговорила, резко дернулась, уходя, и просто случайно тебя поцарапала. Я знал одну девушку, у которой были такие крепкие ногти, что она протыкала ими кожаные сиденья в машине и даже не замечала этого.
Настя задумчиво посмотрела вдаль, на автомобили, которые бежали по бульвару вниз, теснясь на светофоре и сверкая лакированными крышами. Нет, Шелестов ей не верит. Но все-таки он не муж Евы Ковальской! Уж муж-то наверняка должен знать, какова она на самом деле. Ведь абсолютно ничего невозможно скрыть от человека, с которым живешь в одной квартире. Постепенно, шаг за шагом твой партнер раскрывается, и ты начинаешь понимать его, как самого себя. Вероятно, следует все же поговорить с Колесниковым. Может быть, мягко… Или вообще не стоит с ним связываться? Вдруг его взбесит сама тема разговора?
«Мне следует залечить царапины на руке и забыть о происшествии раз и навсегда», — решила для себя Настя. На Шелестова она не обиделась.
На мужчин вообще нельзя обижаться, если дело касается писаных красавиц. Писаная красавица для мужчины все равно что «Мона Лиза» — безусловный шедевр, дорого стоит и принадлежит не ему. Наверняка друзья завидуют Колесникову черной завистью.
— Вероятно, ты прав, — вслух сказала Настя, примирительно улыбнувшись. — Вероятно, Ева просто вспылила. С кем не бывает?
— Конечно, — на лице Шелестова отразилось облегчение. — Не бери в голову. Я понимаю, ты обиделась, но ведь ты добрая.
— Я добрая? — удивилась Настя. — С чего ты взял?
— Ты очень добрая, — стоял на своем Шелестов. — Это любому дураку ясно сразу.
Он наклонился и чмокнул ее куда-то за ухо. Насте стало щекотно и жарко, и она неожиданно подумала, что, несмотря на явные ухаживания со стороны Шелестова, они с ним до сих пор ни разу толком не целовались. То есть по-настоящему. Таким поцелуем, который мог бы стать прелюдией к чему-то более серьезному. Интересно, почему? Был бы Шелестов юнец зеленый, можно было бы подумать, что он смущается. Но он человек разведенный, опытный… Да еще такой симпатичный! У него наверняка до женитьбы была целая куча девушек. И еще целая куча после развода! «Интересно, в чем же тут дело? — озадачилась Настя. — А что, если… Что, если он уже обратил внимание на Катьку? И ему уже просто не хочется со мной целоваться?»
Подумав так, Настя внезапно испытала острое разочарование, как будто только что упустила из рук что-то очень ценное.
— Кх-м, — сказала она, заставив себя взбодриться. Соревнование так соревнование. — Кстати, как там у тебя на фирме? Дела идут, контора пишет? Мне твоя Катя очень понравилась: такая чудесная девчонка, просто нет слов. У вас наверняка все парни за ней бегают.
— Катя? Катя и вправду чудесная, — согласился Шелестов, двинув бровью. Взгляд его сделался задумчивым и немного мечтательным. Он неожиданно закинул руки за голову, сцепил их и улыбнулся каким-то своим мыслям. Настя против воли скрипнула зубами.
— Как там у нее дела? — тем не менее продолжала допытываться она, постаравшись придать своему голосу легкомысленный оттенок. — Она ведь у вас одна в суровом мужском коллективе. Вы ее не обижаете?
— Ее, пожалуй, обидишь, — добродушно проворчал Шелестов. — Катя умеет за себя постоять. Хотя в последнее время она стала более… женственной, что ли. Взрослеет, наверное.
— Она уже достаточно взрослая, Игорь, — горячо возразила Настя. — Не представляю, как можно этого не замечать. И она очень привлекательная. И умная!
Шелестов внимательно посмотрел на нее:
— Ты говоришь прямо как мать.
Поделиться книгой: