Карл Барт Очерк догматики

Лекция 11 СПАСИТЕЛЬ И СЛУГА БОЖИЙ

Имя Иисус и титул Христос выражают избранность, личность и деяние человека, в котором явлено и реализовано пророческое, жреческое и царское призвание народа Израиля.

В обоих чужеземных словах, с которых начинается второе положение и с которым и соотносится все его содержание, — Иисус Христос — мы имеем дело с личностным именем и титулом, с именем конкретного человека и с обозначением его служе¬ния. И, произнося это имя и звание — «Иисус, Христос», мы оказываемся прежде всего в пространстве истории и языка народа Израиля.

Это особая тема, которой мы сегодня должны заняться: Иисус, человек из Израиля, а в определенной функции — муж, являющий и реализующий сущность и призвание Израиля. Ситуация потому является чрезвычайно своеобразной, что личное имя Иисуса относится к сфере древнееврейского языка: Иисус есть эквивалент имени Иешуа, которое часто встречается в Ветхом Завете, а однажды весьма подчеркнуто выделяется. Титул же является греческим словом, это перевод древнееврейского слова «мессия» — помазанник. В этих двух словах определенным образом представлена известная история. Иудей, израильтянин, еврей Иисус, являющийся Христом, — все это описание определенной части земной истории, свершавшейся на пути от Израиля к грекам, то есть ко всему миру.

Нельзя разделить Иисуса Христа и остаться лишь с одной из двух составных частей. Иисус Христос не был бы тем, кто Он есть, если бы не был Христом, исполнителем служения, тем, кто происходит из Израиля, кто является иудеем Иисусом. И в то же время этот иудей Иисус не был бы тем, кто Он есть, если бы он не был Христом. Тем, благодаря кому в мире народов и во всем человечестве сияет как свет то, что есть Израиль и то, что он значит. Если желают увидеть и понять Иисуса Христа, то нужно стремиться понять и другое, это начало и эту цель. Если то или другое забывается или тем более отрицается, то дело имеют уже не с Ним.

Личное имя Иисуса означает: Яхве (Бог Израиля) помогает! Титульное название служения Христа, Мессия, обозначало в иудаизме эпохи Иисуса, ожидавшегося Израилем, грядущего в конце времени, того, кто призван явить сокрытое пока, хотя и возвещенное величие Бога. Оно обозначало того, кто призван освободить Израиль, в течение столетий пребывавший в нужде и угнетении, и кто, происходя из Израиля, будет править народами. Когда Иисус из Назарета выступил и проповедовал и направил свой путь из тесноты Назарета в ширь истории своего народа, должной, как и издревле, найти свое исполнение в Иерусалиме, то тайна этого явления, этого сына Иосифа из Назарета заключалась как раз в том, что Он был Мессия, был ожидавшийся в конце времен, что Он явил себя как таковой и в качестве такового был признан.

Имя Иисус (Бог помогает, Спаситель) было известным именем, и были многие с таким именем, а один из этих многих был, как пожелал распорядиться Бог, единственным, в ком нашло исполнение возвещенное. И это исполнение является одновременно исполнением того, что дано Израилю, а также исполнением и откровением того, чем данный народ определен быть для истории всего мира, всех народов, всего человечества. Этот человек был назван первой общиной не Иисусом Мессией, а Иисусом Христом. Здесь явлена, здесь открыта дверь в мир. Но при этом остается иудейское имя Иисус. Его пути ведут в ширь мира из тесноты Израиля.

Вы, вероятно, удивляетесь тому, что я придаю такое значение имени и титулу. Но мы должны отчетливо осознавать, что во всем древнем мире, в том числе и в Израиле, имя и титул не были чем-то столь же внешним и несущественным, как это принято у нас. Это имя и этот титул выражают нечто, причем в совершенно реальном смысле: они суть откровение. Они не являются просто обозначением или названием, каким-то украшением, которое названный может носить, а может и не носить. Ведь ангел сказал Иосифу: «Наречешь Ему имя: Иисус; ибо Он спасет людей Своих от грехов их». И потому титул Христа не следует понимать как выражение какого-то человеческого решения, этот титул необходимо принадлежит Ему, этот титул нельзя отделять от носителя этого имени, скорее носитель этого имени рожден для того, чтобы носить такой титул. Здесь нет никакого дуализма имени и призвания. Уже при рождении этот титул с необходимостью опустился на Него как корона, так что данный человек не существует без этого служения, а это служение не существует без данного человека. Он есть Иешуа, «Бог помогает», постольку, поскольку Он избран для деяния и служения Христа, пророческого, жреческого и царственного слуги Бога из Израиля.

Мы должны на мгновение задержаться перед фактом — чрезвычайно важным, — что в Иисусе Христе мы имеем дело с тем, в ком воплощается и открывается миссия народа — народа Израиля, еврейского народа. Христос, слуга Божий, вышедший из этого народа, образец служения Богу для всех народов, и народ Израиля — это две реальности, неразделимые не только тогда, но и во всей истории вообще, неразделимые навек. Израиль ничто без Иисуса Христа, но должно сказать: Иисус Христос не был бы Иисусом Христом без Израиля. Поэтому следует посмотреть прежде всего на Израиль для того, чтобы действительно увидеть Иисуса Христа.

Народ Израиля, народ Ветхого Завета — это народ, с которым Бог заключил завет, воспроизводящийся постоянно и в новых формах на протяжении его истории. С ним, с народом Израиля, связано понятие союза между Богом и человеком. Поскольку (и в силу того, что) союз Бога с человеком раз и навсегда есть Его союз с народом Израиля, то следует говорить об отличии этого союза от философской идеи, от общечеловеческого представления. Не об идее и не о представлении идет здесь речь, а о том факте, что из народов Бог признавал Авраама и с ним и с его родом, с его «семенем» заключил союз. Вся история Ветхого Завета, а тем самым и народа Израиля есть не что иное, как история этого союза между Богом и этим народом, этим народом и Богом, который носит имя Яхве.

Признавая, что христианская вера и христианская весть адресованы всем людям, что они возвещают Бога, который есть Бог всего мира, нельзя проходить мимо того, что путь к всеобщей, универсальной, охватывающей весь мир, всех людей истине есть путь партикулярности! Ведь Бог необычайным и кажущимся в высшей степени произвольным образом есть Бог Авраама, Исаака и Иакова. Так что все, что мы можем узнать из действия Бога по отношению к человеку, постоянно соотносится с тем обстоятельством, что это Бог Авраама, Исаака и Иакова. Этот народ Израиля, каким его нам представляет Ветхий Завет, народ Израиля в его избрании и призвании, в его уникальном отличии, но и в его глупости, в его падении и в его слабости, объект постоянно подтверждаемой любви и доброты Бога, но в то же время и объект необычайно сурового суда Бога, — этот народ представляет для всех исторический образ свободной милости Бога.

Здесь речь идет не об историческом факте в этом соотнесении свободной милости Бога с Израилем, с еврейским народом, речь не идет о каком-то обстоятельстве, на которое мы, христиане из язычников, мы, греки, германцы и галлы, могли бы сослаться как на нечто, нас более не касающееся, как если бы христианство сегодня находилось в «путешествии на воздушном шаре», отделенном от истории Израиля. Если бы христиане полагали, что церкви и синагоге больше нет дела друг до друга, то все было бы потеряно. И там, где такой разрыв между общиной христиан и иудейским народом происходил, там наступало какое-то отмщение для христианской общины. Ведь при этом втайне отвергалась полнота реальности откровения Бога, а вследствие этого философия и идеология брали верх и изобреталось то или иное христианство по греческому или германскому или какому-то еще свободно выбранному образцу (я знаю: во все времена существовало нечто вроде гельветического христианства, которое не было и не есть лучше германского).

Знаете ли вы анекдот, в котором наилучшим образом отражено значение еврейского народа? Фридрих Великий однажды спросил своего лейб-медика Циммермана из Брюгге в Ааргау: «Циммерман, могли бы вы указать мне хотя бы на одно доказательство бытия Бога?» — и Циммерман ответил: «Ваше Величество! Евреи!» Он хотел этим самым сказать, что когда спрашивают о доказательстве бытия Бога, о чем-то видимом и постижимом, что никто не может оспаривать, что развертывается на глазах у всех, то следует указывать на евреев. Они существуют вплоть до сегодняшнего дня. Сотни мелких народов Переднего Востока исчезли, все остальные семитские племена того времени рассеялись и растворились в огромном море народов, а этот маленький народ один сохранился. И когда сегодня говорят о семитизме или об антисемитизме, то имеют в виду этот маленький народ, который примечательным образом все еще на виду, все еще узнаваем физически и духовно, так что всегда еще можно сказать: «Это неариец» или «Это наполовину или на четверть неариец».

И действительно, когда спрашивают хотя бы об одном доказательстве бытия Бога, то достаточно просто указать на этот голый исторический факт. Ведь в личности еврея перед нами предстает свидетель — свидетель союза Бога с Авраамом, Исааком и Иаковом, а тем самым — и со всеми нами. Даже тот, кто не понимает Священное Писание, может видеть это напоминание.

Обратите внимание, что с теологической точки зрения примечательно, важно, с духовной и священнической точки зрения чрезвычайно значимо то обстоятельство, что оставшийся ныне в прошлом национал-социализм по самой своей сути был антисемитским, что в этом движении было с демонической отчетливостью признано: врагом является еврей. Да, врагом такого дела должен был стать еврей. В этом еврейском народе действительно вплоть до наших дней живо присутствует чрезвычайность откровения Бога.

Иисус, Христос, Спаситель и слуга Божий есть тот, кто осуществляет и открывает миссию народа Израиля, Он есть тот, кто реализует союз, заключенный между Богом и Авраамом. Когда христианская церковь исповедует Иисуса Христа как Спасителя и слугу Божьего для нас, для всех людей, тем самым также и для огромного числа тех, у кого нет никакой непосредственной связи с народом Израиля, то произносит это исповедание этому Иисусу Христу не вопреки тому, что Иисус был евреем (как если бы это еврейство было нечто постыдное, от чего можно было бы и следовало бы отвернуться!). Нельзя придерживаться и того мнения, что мы веруем в Иисуса Христа, который лишь случайно был израильтянином, но равным образом мог бы происходить и из какого-либо другого народа. Нет, здесь следует мыслить сугубо строго: Иисус Христос, в которого мы веруем, которого мы, христиане, происходящие из язычников, называем своим Спасителем и прославляем как свершителя деяния Бога для нас, необходимо был евреем. Мимо этого факта нельзя проходить, он относится к конкретной действительности деяния Бога и его откровения. Ведь Иисус Христос есть исполнение союза, заключенного Богом с Авраамом, Исааком и Иаковом, и реальность этого союза — а не идея какого-то союза — есть основа, смысл, цель творения, то есть всего того, что действительно в своем отличии от Бога. Проблема Израиля, поскольку проблема Христа неотделима от нее, является проблемой бытия вообще. Тот, кто стыдится Израиля стыдится Иисуса Христа, и тем самым — и своего собственного существования.

Я позволил себе обращение к актуальной теме антисемитской сердцевины национал-социализма. Это было вовсе не случайным делом, и нельзя относиться легковесно к тому, что здесь, в Германии, раздались слова: «Иудея является врагом!» Такие слова можно произносить, и при определенных обстоятельствах нужно их произносить, но следует при этом осознавать, что делают с помощью этих слов. Нападение на Иудею означает и нападение на скалу деяния и откровения Бога, наряду с каковыми деяниями и откровением нет других. Все божественное деяние и все божественное откровение поставлено под вопрос тем, что произошло, этим принципиальным антисемитизмом столь долго господствовавшей в Германии системы, причем поставлено под вопрос не только в сфере идей и теорий, но и в естественно-исторической сфере, то есть в сфере временных событий.

Могут сказать, что к этому столкновению, вероятно, должны были прийти, но в таком случае нечего удивляться тому, что данное столкновение завершилось таким образом. Народ, который — и это было еще одной стороной национал-социализма — сам себя избирает и делает основой и масштабом всех вещей, такой народ должен рано или поздно столкнуться с поистине избранным народом. В провозглашении идеи своей подобной избранности уже заключено — еще до того, как заявлен антисемитизм, — принципиальное отрицание Израиля, а тем самым отрицание Иисуса Христа и в конечном счете отрицание самого Бога.

Антисемитизм есть образ безбожия, в сравнении с которым то, что обычно называют атеизмом, каким он нам известен, к примеру, по России, есть нечто невинное. В антисемитском безбожии речь идет о совершенно определенных реальностях, независимо от того, знали или нет об этом те, кто изобрел и осуществлял это дело. Здесь речь идет о столкновении с Христом. С теологической точки зрения — я говорю в данном случае не в политическом плане — эта затея должна была потерпеть неудачу и рухнуть. О данную скалу разбивается всякий человеческий приступ, сколь бы мощным он ни был. Ведь призвание, пророческое, жреческое и царственное призвание народа Израиля тождественно с волей и деянием Бога, насколько достоверно они реализованы и открыты в Иисусе Христе.

Что это означает: призвание Израиля? Когда Библия говорит об избрании Израиля и о неравенстве этого народа с другими народами, когда мы, таким образом, наблюдаем в Ветхом Завете особое существование Израиля, то речь идет при этом о призвании, миссии, апостолате. Существование Израиля означает, что определенный Богом человек присутствует вместо Бога для других людей. В этом действительность Израиля — человек или сообщество, народ на службе Бога. Этот народ выделен не ради его собственной чести, выделен не в смысле национального притязания, а выделен для других народов и как слуга всех народов. Этот народ есть уполномоченный Бога. Он должен возвещать его Слово — в этом его пророческое призвание. Своим существованием он должен быть свидетельством того, что Бог не только говорит, но предстает в его лице и отдается смерти — в этом его жреческое призвание. И наконец, данный народ как раз в силу своего политического бессилия должен быть свидетельством среди других народов господства Бога над людьми — в этом его царственное призвание.

Человечество нуждается в таком пророческом, жреческом и царственном служении. Ветхий Завет стремится показать такое призвание Израиля во всей полноте его действительности, постоянно вознося признательную хвалу Богу за чудодейственное спасение и сохранение этого маленького народа. Пророческое призвание Израиля в особенной мере наглядно в появлении определенных личностей, прототипом которых наряду с Авраамом являются, прежде всего, Моисей как создатель единства израильского народа, а вслед за ним пророки, постоянно появлявшиеся в самых разнообразных обличьях. Иная линия наглядно видна во всем, что связано со скинией, храмом и жертвоприношением. А царственная миссия, наконец, представлена в царстве Давида с его примечательным продолжением в царстве Соломона. Именно в царстве Давида образцово явлена цель милости Божьей: Израиль как представитель господства Бога на земле. Окончательно это призвание Израиля находит исполнение в явлении и происхождении человека Иисуса из Назарета из этого народа, в его не вызывающей сомнений принадлежности к этому народу.

Призвание Израиля следует понимать как при¬звание, исполненное, явленное и свершенное в Иисусе Христе. Оно поэтому поначалу сокрыто и недейственно. И в самом деле, когда читаешь Ветхий Завет, можно убедиться почти на каждой странице, что он и не думает прославлять Израиль как таковой, прославлять данную нацию или «расу». Образ человека-израильтянина, который предлагает нам Ветхий Завет, как такое ни потрясает, — это образ человека, который сопротивляется своему избранию и тем самым сопротивляется своему призванию, который оказывается недостойным и неспособным к такому призванию и которого поэтому как предмет милости Божьей постоянно настигает кара, необходимо долженствующая постигнуть его, поскольку он уклоняется от этой милости. Почти каждая книга Ветхого Завета говорит о том, сколько проблем с этим народом Израиля на всех стадиях его истории. Его постигает одна катастрофа за другой, и всегда потому, что он неверен своему Богу.

Такая неверность должна означать несчастье и гибель. Пророки постоянно указывают на это или изображают дело таким образом, что все это уже случилось. Каков результат этой истории? Он в том, что пророчество в конце концов замолкает и остается лишь записанный мертвый закон. А что стало с храмом, что стало с жреческим призванием Израиля? Храм Соломона, некогда величайшая надежа Израиля, превращается в прах и пепел. А к чему пришло царственное призвание Израиля, к чему пришло царство Давида? Горе для всех израильтян — размышлять о том, чем был некогда Израиль и что с ним стало под ударами Бога, который когда-то столь любил его, так неблагодарно воздавшего за эту любовь. А когда надежда получает наконец исполнение и является Мессия, то Израиль подтверждает всю свою предшествующую историю распятием Его на кресте. Израиль подтверждает свою историю тем, что отвергает Его, причем не случайно, а как хулителя Бога, а также тем, что выталкивает Его к язычникам и выдает Пилату для умерщвления и распятия. Таков Израиль, этот избранный народ, который таким образом обходится со своим призванием и со своим избранием, что сам себе выносит приговор. Всякий антисемитизм является слишком поздно. Приговор давно произнесен, а в сопоставлении с этим приговором все прочие выглядят нелепыми.

Исчерпывается ли этим призвание Израиля? Нет, Ветхий Завет постоянно подтверждает: избрание Богом сохраняет свою силу и сохранит ее навечно. Человек, предстающий таким, каким он предстает в лице Израиля, есть и остается избранным Богом человеком — человеком, наделенным данным призванием. Там, где оказывается несостоятельным человек, там торжествует верность Бога. И Израиль, ставший одной большой демонстрацией недостойности человека, становится в то же время демонстрацией свободной милости Бога, который не спрашивает о поведении человека, а суверенно провозглашает относительно человека свое «и тем не менее» и сохраняет его.

Человек есть целиком и полностью предмет божественного сострадания, а там, где он пожелает быть чем-то большим, там он необходимо должен взбунтоваться против такого существования в качестве Израиля. Израиль целиком и полностью привязан к Богу и целиком и полностью предоставлен Богу. Почитайте псалмы: «Ты один!..» Человек предстает целиком и полностью лишь как слушатель божественного Слова, который пребывает и остается под господством Бога, даже если и предпринимает постоянно попытки уйти от Него.

А в исполнении его призвания, в распятом на кресте Иисусе из Назарета вновь становится видно, как обстоит дело с Израилем. Висящий на кресте Иисус — разве это нечто другое, как не этот Израиль с его грехами и безбожием? Да, хулитель Бога есть Израиль. И этот Израиль называется сейчас Иисус из Назарета. Когда мы рассматриваем дальнейшую историю евреев и видим всю причудливость и абсурдность еврея, видим его непристойность, постоянно вызывавшую к нему ненависть, — а здесь можно было бы задействовать весь перечень антисемитизма, — разве означает это нечто другое, чем удостоверение этого недостойного Израиля, сделанное Богом видимым на кресте, но также и удостоверение того Израиля, которому Бог сохраняет верность на всех этапах его странствия.

Откуда нам это известно? Мы можем знать об этом потому, что Он сохранил верность этому народу на кресте Голгофы. Когда Бог был ближе к нему, чем тогда, и где Бог через народ Израиля более надежно и утешительно поддерживал все человечество, чем именно здесь? Вы считаете, что это в наших интересах отлучить еврея от верности со стороны Бога? Вы действительно полагаете, что мы в состоянии и вправе отказать ему в такой верности? Верность Бога, явленная в действительности Израиля, есть ведь и гарантия его верности и нам, и всему человечеству.

А сейчас мы должны перевернуть страницу. Иисус Христос есть свершение и исполнение Израиля. Обратимся вновь к Ветхому Завету, и мы будем постоянно находить там следы того, что эти строптивые и заблудшие люди удивительным образом оказываются в состоянии подтверждать в определенных ситуациях свою избранность. Когда такое случается, когда наблюдается какая-то преемственность в благочестии и праведности, то проистекает сие не из природы Израиля, а является скорее постоянно новым проявлением милости Бога. А там, где есть милость, там не может не происходить все таким образом, что люди contre coeur должны возвысить свой голос в хвале Богу и свидетельствовать, что там, где свет Божий проникает в жизнь этих людей, там этот свет неизбежно находит отражение в их реакциях.

И в суде Божьем присутствует милость. И Ветхий Завет говорит об этом, говорит не как о преемственности в жизни израильтян, а как о неком «и тем не менее». И «тем не менее» в истории этого народа постоянно обнаруживаются свидетельства, которые начинаются словами: «так говорит Господь…» Свидетельства звучат как ответ слушающих, как эхо «тем не менее», исходящего от верности Бога. Ветхий Завет знает об «оставшейся части». Речь здесь идет не о лучших, не о более нравственных людях, а о таких, кто отличен тем, что призван. Нашедшие опору в милости Бога грешники, peccatores iusti образуют эту оставшуюся часть.

Откровение достигает своей вершины в существовании Иисуса из Назарета. Он выходит из Израиля, рожденный Девой Марией и в то же время пришедший сверху и потому в своем величии являющий и завершающий союз. Израиль — это не больной, подлежащий излечению, а воскресший из мертвых. Когда Он является, то приговор, который Бог выносит, предстает как снятие приговора, который человек выносит сам себе. Верность Бога торжествует в этом мире греха и нищеты. Он сжалился над человеком. Самой своей сокровенной сутью принимает Он участие в этом человеке. Он никогда не переставал направлять с любовью этот народ, который непотребно вел себя по отношению к Нему. Человек-израильтянин принадлежит Богу и каждый раз не по природе, а в силу чуда милости Божьей вправе принадлежать Ему вновь, спасенный от смерти, вознесенный одесную Бога.

Израиль есть в действительности свидетельство свободной милости Бога. Бог становится видимым в своем отношении к человеку в событии, приводящем Иисуса Христа к цели, в Его воскрешении из мертвых. Здесь человек предстает освещенным светом величия Бога. Это называется милостью, это обращение Бога к человеку. И все это становится видимым через Человека из Израиля. Вследствие данного события дело доходит — и здесь вновь положительным образом проявляется милость — до поразительного расширения союза с Авраамом, до выхода далеко за пределы круга его соплеменников: «Идите повсюду в мир и проповедуйте Евангелие всякой твари!»

Это есть милость: из тесноты вширь. А поскольку спасение приходит именно от евреев, то это означает, что еврейский народ не только подвергается суду, но и получает прощение. Это прощение Израиля как его избрание и призвание, остающееся неизменным, вплоть до сегодняшнего дня проявляется в церкви, состоящей, по существу, из евреев и язычников. Павел (Рим. 9: 11) придает исключи¬тельное значение тому, что нет церкви евреев и нет церкви язычников, а есть церковь как единая община тех, кто из Израиля приходит к вере, вкупе с теми, кто из язычников призван в общину. Для христианской церкви существенно важно, что она состоит и из тех и из других. И вместо того чтобы стыдиться этого, она должна понять, что в том ее честь, что в ней живет семя Авраама. Существование иудео-христиан является видимым залогом существования единого народа Божьего, который, если рассматривать его с одной стороны, называется Израилем, а если с другой — церковью.

И если наряду с церковью все еще есть синагога, существующая в силу отвержения Иисуса Христа и бессильного продолжения израильской истории, давно обретшей свое исполнение, то мы должны поразмышлять вот о чем. Если такова воля Бога — и апостол Павел стоял в загадочном раздумье перед этим вопросом — что все еще есть такой отдельный Израиль, — то нам следует рассматривать синагогу лишь как тень церкви, которая сопровождает церковь на протяжении столетий и которая, знают ли об этом иудеи или нет, фактически и реально принимает участие в свидетельствовании откровения Бога в мире. Хорошая виноградная лоза не засыхает. Ведь то обстоятельство, что она посажена Богом, то, что Бог сделал с ней и дал ей, — все это является решающим, и все это было явлено в Иисусе Христе, человеке из Израиля.

Лекция 12 ЕДИНСТВЕННЫЙ СЫН БОГА

Откровение Бога в человеке Иисусе Христе потому носит обязательный и исключительный характер, а деяние Бога в Нем потому дает такую поддержку и удовлетворение, что этот человек не есть отличное от Бога существо. Он есть единственный Сын Бога, то есть сам уникальным образом через себя и из себя живущий Бог, в существующей личности представляющий всемогущество, милость и истину Бога, и тем самым подлинный посредник между Богом и всеми прочими людьми.

Мы подходим к вопросу, который на деле не является вопросом, поскольку ответ заранее известен, — речь идет о высказываниях о подлинной божественности Иисуса Христа. Попытаемся прояснить для себя, каким же образом приходят к этим высказываниям, соответственно прояснить, какой же вопрос ведет к ним.

В наших рассуждениях мы подошли вплотную к понятию откровения, или Слова Бога, то есть возвещения Бога, исходящей от Него самого вести. Существуют много откровений и много слов и вестей, которые были адресованы и все еще адресуются человеку и которые также притязают на то, чтобы быть словом и вестью Бога.

Возникает, таким образом, вопрос, по которому мы обязаны высказаться, вопрос о том, в какой мере то, что мы назвали откровением, обязательно признавать в качестве такового и принимать как откровение? Ведь нет сомнения в том, что в большей или меньшей мере в истории человечества в целом и в жизни каждого отдельного человека существует достаточно поводов и случаев, когда нечто предстает как в высшей степени просвещающее, важное и убедительное, когда это нечто «повергает» и захватывает нас. Человеческая жизнь и как микрокосмос и как макрокосмос полна такими событиями. В жизни людей есть «откровения» мощи, красоты, любви. Почему же именно то, что названо здесь откровением Бога, событие существования Иисуса Христа, следует считать откровением в возвышенном, уникальном смысле?

В общем виде ответ на этот вопрос (вопрос об «абсолютности» христианства у Трельча) выглядит следующим образом. Следует признать, что нас обступают другие «откровения», во многом убедительные и правомерные. При этом с позиций христианской веры мы должны сказать о том, что у этих откровений отсутствует какой-то высший, безусловно обязательный авторитет. Можно пережить весь этот мир откровений, что-то здесь может просветить, что-то убедить или «повергнуть», но при этом ничто не обладает силой, присущей изначальному и последнему, — такой силой, которая не позволит порадоваться таким откровениям и опьяниться ими, а затем пойти дальше, подобно тому как поступает человек, который видит свое отображение в зеркале, а потом идет дальше и забывает о

виденном.

Со всеми подобными откровениями дело обстоит так, что у них отсутствует какая-то последняя обязательная сила. И это не потому, что у них нет мощи, что они не наполнены смыслом или не способны захватить и увлечь, а потому, что, как следует признать, исходя из христианской веры, все это — откровения величины, мощи, благодатности, красоты сотворенной Богом земли. Земля полнится чудом и величием. Она не была бы творением и предуказанным нам для существования местом, если бы она не была полна откровениями. Философы и поэты, музыканты и пророки всех времен знали об этом. В то же время эти откровения земного духа лишены авторитета, который был бы безусловным для людей. Человек может пережить этот мир откровений, не испытав безусловной и окончательной привязанности к какому-либо из них.

Речь может идти, однако, и о небесных откровениях, то есть откровениях той невидимой и непостижимой действительности творения, что окружает нас. И этот мир недостижимого и невидимого постигается нами в его устойчивом движении навстречу нам. Здесь, и именно здесь многое также способно вызвать удивление. Чем был бы человек без встречи с небом и небесным миром? (Однако и такие небесные откровения не обладают последним и высшим авторитетом, и они суть тварные откровения. И они не дают последнего ответа. Все небесное, как и все земное, в конечном счете само носит обусловленный характер. Оно может пред¬стать перед нами в качестве посланника великого царя, который, как величественный и могущественный человек, способен вызывать у нас восхищение, что, однако, не затрагивает нашего знания о том, что он есть не сам царь, а лишь посланник царя.

Таким образом, мы остаемся вне всех сил неба и земли и всех их откровений. Мы знаем: есть нечто высшее. И как бы ни были могущественны эти силы, пусть это даже будет атомная бомба, они не являются чем-то окончательно обязательным для нас и потому не убеждают нас исчерпывающим образом. «Когда сокрушится земля, то несломленные увидят лишь обломки». Разве не так все выглядит, когда смотришь на человечество, прошедшее сквозь годы войны, не доказало ли оно своей удивительной устойчивостью, что все это не задело его в его основе? Люди переживали самые ужасающие вещи, однако человека не сломать властителям, которые не являются подлинными и единственными властителями. Несокрушимо движется человек через обломки и утверждает себя вопреки земным силам.

Когда в христианской церкви говорится об откровении, то речь вдет, конечно же, не о подобных земных или небесных откровениях, а о могуществе, стоящем над всеми силами, речь не об откровении какого-нибудь божественного «верха» или «низа», а об откровении самого Бога. Поэтому та действительность, о которой мы сейчас говорим, откровение Бога в Иисусе Христе, является обязательной и исключительной, помогающей и достаточной, ведь здесь мы имеем дело не с какой-то отличной от Бога действительностью, не с теми или другими земными или даже небесными реальностями, здесь перед нами сам Бог, Бог в вышних, Творец неба и земли, о котором гласит первое положение символа.

Когда Новый Завет бесчисленное число раз говорит об Иисусе из Назарета, которого община познала и признала как Иисуса Христа, говорит как о Кириосе, то это слово употребляется так же, как слово «Яхве» в Ветхом Завете. Этот Иисус из Назарета, который идет через деревни и города Галилеи и направляется к Иерусалиму, которого там будут поносить, осудят и распнут на кресте, этот человек есть Яхве Ветхого Завета, есть Творец, есть сам Бог. Человек, пребывающий, подобно нам, в пространстве и во времени, Он обладает всеми свойствами Бога, но тем не менее не перестает быть человеком и потому продолжает быть целиком и полностью сотворенным созданием. Сам Творец, не утрачивая своей божественности, не становится полубогом, ангелом, но продолжает быть человеком в весьма земном и весьма реальном смысле. Таков смысл высказывания христианского символа об Иисусе Христе — он есть единственный или урожденный Сын Бога. Он есть Сын Бога, то есть Бог во всех тех смыслах божественной действительности, в каких Бог сам себя полагает.

Этот положенный сам через себя Бог, Сын Бога, есть этот человек, Иисус из Назарета. Поскольку Бог есть не только Отец, но и Сын, поскольку во внутренней жизни Бога это происходит неизменно и постоянно (Он есть Бог, но в деянии своего божественного бытия Он есть Отец и Сын), то Он в состоянии быть и Творцом, но также и сотворенным. Это небывалое «но также и» имеет внутреннее соответствие в «Отец и Сын». А так как это деяние, это откровение Бога есть дело вечного Сына, то оно закономерно противостоит всему сотворенному миру, беспримерно выделяется в нем. Поскольку здесь речь идет о самом Боге, поскольку данное сотворенное создание есть его Сын, то происходящее с Иисусом Христом безусловным и исключительным, поучительным и достаточным образом отличается от всего остального, что так же по воле и велению Бога происходит вокруг нас. Откровение Бога и деяние Бога в Иисусе Христе — это не какое-то событие, происходящее вследствие воли Бога, это сам Бог, ставший Словом в сотворенном мире.

Мы уже настолько далеко продвинулись, что я могу произнести перед вами слова символа ранней церкви, сформулированные на фоне споров по вопросу о божественности Христа: «Единородный, рожденный Отцом до всяких времен, свет от света, истинный Бог от истинного Бога, порожденный, а не сотворенный, единосущный с Отцом, через которого все было сотворено, который ради нас, людей, и ради нашего спасения сошел с небес» (Nic. Const., 381). По поводу этой формулировки было высказано много жалоб и претензий, и вы в своей работе рано или поздно натолкнетесь на литераторов и учителей, которые занимаются этим же делом и ужасаются тому, что данный вопрос разрешился в такой формулировке. Мне бы хотелось, чтобы вы, когда столкнетесь с подобными стенаниями, вспомнили наше занятие и они вызвали у вас хотя бы небольшое сопротивление. Такое возмущение против так называемой «ортодоксии» является в действительности «волчьим воем», в котором не должен участвовать образованный человек. Есть что-то варварское в подобной брани в адрес отцов. Мне кажется, что, даже если человек не является христианином, все равно у него должно быть достаточно почтения, чтобы признать, что здесь проблема очерчена величественным образом.

О никео-константинопольской формуле говорят, что ее в таком виде не найти в Библии. Однако еще многое истинное и необходимое, что следует познать, не представлено словесно в Библии. Библия не картотека, Библия — это великий документ откровения Бога. Откровение должно так обращаться к нам, чтобы мы сами его постигали. Церковь во все времена должна была отвечать на то, о чем говорится в Библии. Она должна была отвечать на иных языках, чем древнегреческий или древнееврейский, а также другими словами, чем те, что есть в Библии.

Подобным ответом является и данная формула, которая подтверждала свою силу, когда обращались к ее предмету. Действительно необходимо было спорить о всех нюансах: или сам Бог, или небесное существо, или земное существо. Это не был незначительный вопрос, в спорах речь шла о единстве Евангелия. В Иисусе Христе мы имеем дело либо с Богом, либо с каким-то творением. Богоподобные существа постоянно встречались в истории религии. И если древняя теология вела здесь смертельную борьбу, то она знала, почему делает это. Конечно, иногда в ходе этой борьбы поступали чисто по-человечески. Не это, однако, интересно, ведь и христиане не ангелы. Там, где на карту поставлено важное дело, там следует не кричать: «Мир, мир, милое дитя!» — а следует со всей твердостью довести борьбу до конца. Я бы сказал так: «Слава Богу, что отцы тогда при всей их ограниченности и слабости и со всей своей греческой ученостью не уклонились от борьбы». Все формулы говорят лишь одно: урожденный, порожденный Отцом до всех времен, свет от света, истинный Бог от истинного Бога и таким образом не творение, а сам Бог, единосущный с отцом, а не сходносущный, Бог в ипостаси. «Через которого все было сотворено и который ради нас сошел с неба». Вниз к нам — это Христос. Так ранняя церковь видела Иисуса Христа, такой представлялась ей его действительность, таким она Его признала в своем христианском вероисповедании, и требование к нам заключается в том, чтобы и мы пытались видеть все таким образом. Почему бы тому, кто постигает это, не присоединиться к великому согласию церкви? Что за детские игры, когда перед лицом такого дела вздыхают по поводу ортодоксии и древнегреческой теологии? Это не имеет никакого отношения к делу.

А если в процессе формирования и возникали проблемы, то следует признать, что все, что мы, люди, делаем, является проблематичным, постыдным и неутешительным и тем не менее всегда может сложиться так, что вещи получатся как раз такими, как это необходимо и правильно. Dei provi-dentia et hominus confusione!

В символе совершенно просто и совершенно практично речь идет о том, что мы вправе быть уверенными в своем деле. В этом исповедании Сыну Божьему христианская вера отличается от всего, что называют религией. Мы имеем дело с Богом, а не с какими-либо богами. В христианской вере «причащаемся мы божественной природе». Ни о чем большем и ни о чем меньшем не идет речь на деле: сама божественная природа приблизилась к нам и в вере мы причастились ей такой, какой она предстает нам в Единственном. И потому Иисус Христос есть посредник между Богом и человеком. Все следует понимать на этом фоне. Меньшего Бог не пожелал сделать для нас. Мы имеем возможность постичь всю глубину человеческого греха и нужды, глядя на то, что такое неслыханное событие должно произойти и произошло. Церковь и весь христианский мир в обладании своей вестью смотрит на то неизмеримое и непостижимое событие, что Бог сам отдал себя для нас. И потому каждой подлинно христианской речи присуща какая-то абсолютность, как это не может быть присуще никакой нехристианской речи. Церковь не «считает», у нее нет «воззрений», убеждений, она не одушевлена: она верует и она исповедует, то есть она говорит и действует на основе вести, которая заключена Богом в Христе. И поэтому всякое христианское научение, утешение и увещевание есть принципиальное и завершающее утешение и увещевание в силе того, что образует его содержание: великого деяния Бога, которое заключается в том, что Он желает быть для нас в своем единородном Сыне Иисусе Христе.

Лекция 13 НАШ ГОСПОДЬ

Бытие человека Иисуса Христа в силу его божественности есть суверенное решение о бытии всякого человека. Оно основывается на том, что по повелению Бога Он один предстоит за всех, и потому все объединены с этим одним и связаны с Ним обязательством. Об этом знает его община. Об этом она должна оповестить мир.

Я задавался вопросом о том, что, может быть, вместо этого тезиса стоит просто привести объяснение второго положения символа, данное Мартином Лютером: «Верую в то, что Иисус Христос истинный Бог, рожденный Отцом в вечности, а также истинный Человек, рожденный Девой Марией, есть мой Господь…» В этих словах Лютер выразил все содержание второго положения.

Если обращаться к тексту, то с экзегетической точки зрения это, возможно, акт произвола, но, несомненно, гениальный акт произвола. Ведь в конечном счете Лютер не сделал ничего иного, как обратился к самому изначальному и простому значению слов символа: «Kyrios Jesus Christos», Господь (есть) Иисус Христос. Он обобщил и привел к такому знаменателю все, что сказано во втором положении. Истинная божественность и истинная человечность стали в его формулировке сказуемым данного подлежащего. Все деяние Христа есть деяние Господа. Все, что требует от нас Господь, — это чтобы мы стали его: «чтобы я в его царстве пребывал под его властью и служил Ему, причем именно потому, что Он мой Господь, который меня, блудного и обреченного человека, спас, привлек, отвоевал от всех грехов, от смерти и от власти дьявола». И все христианское возвещение сводится к тому, «чтобы я служил Ему в вечной праведности, непорочности и блаженстве: соответственно Его величию». Все в целом становится аналогией возвышения Христа.

Я не хотел приступать к толкованию этой части символа, не обратив ваше пристальное внимание на этот текст Лютера. И все же попытаемся самостоятельно, с помощью своей собственной мысли приблизиться к предмету, о котором идет речь.

Что означает утверждение: Иисус Христос есть наш Господь? Я описал это словами: бытие Иисуса Христа есть суверенное решение о бытии всякого человека. Относительно нас, людей, принято решение. Знаем ли мы о нем и соответствуем ли ему — это вторичный вопрос. Мы должны его слушать: оно принято. Это решение не имеет ничего общего с судьбой, нейтральным и объективным определением человека, которое можно было бы прочесть в природе или истории человека. Такое суверенное решение о бытии каждого человека заключено в бытии человека Иисуса Христа. Поскольку Он есть, был и будет, такое суверенное решение принято относительно всех людей.

Вспомните, что в начале наших занятий, когда мы занимались интерпретацией понятия веры, мы установили, что христианскую веру следует, безусловно, понимать как человеческое решение, принимаемое в соотнесении с божественным решением. Здесь мы видим конкретное воплощение такого божественного решения. Когда мы говорим, что Бог есть наш Господь и наставник, то не мыслим при этом Христа, как это делает всякая мистика, как неопределимое и в конечном счете неизвестное божественное нечто, которое как власть стоит над нами и нами распоряжается. Мы думаем об этом конкретном образе, о человеке Иисусе Христе. Он наш Господь. Поскольку Он есть здесь, Бог есть наш Господь.

Всякому человеческому бытию предшествует априори бытие Иисуса Христа. Об этом говорит христианский символ. Что это означает — предшествует? Пусть представление о временном предшествовании отойдет на задний план. Предшествование, о котором идет речь, означает и временное предшествование, но означает также: оно уже свершилось, то есть является тем великим историческим прошлым, в котором было установлено господство над нами в 1—30-е годы в Палестине. Но не это является в настоящий момент решающим. Временное предшествование приобретает такую значимость потому, что бытие этого человека предшествует нашему бытию благодаря своему авторитету по отношению к нашему бытию, в силу своего несравненного достоинства. Оно предшествует нашему бытию в силу своей божественности.

Оглянемся на сказанное в предыдущей лекции. Сейчас становится понятным значение утверждения, что бытие этого человека есть просто бытие самого Бога. Оно составляет достоинство этого человека, это содержание его жизни, в этом его власть над нами. Поскольку Иисус Христос есть единородный Сын Бога, «единосущный с Отцом», то и его человеческая природа, его человеческое бытие есть событие, в котором реализуется суверенное решение. Его человечность, как таковая, — совокупность всей humanitas. He как идеи или понятия, а как решения, как истории. Иисус Христос есть человек как таковой, и потому есть мера, определение и ограничение всякого человеческого бытия. Он есть решение, в котором представлены намерение Бога и цель Бога не только относительно Его, но и каждого человека. В этом смысле христианский символ называет Иисуса Христа «нашим Господом».

Такое суверенное царственное решение, воплощенное в Иисусе Христе, обосновано тем, что этот один предстоит за всех. Оно обосновано: это суверенное решение Бога, господство Иисуса Христа, по отношению к нам и само по себе не является каким-то слепым фактом власти. Вспомните, каким образом мы говорили о всемогуществе Бога и как я подчеркивал значение положения о том, что власть сама по себе есть зло, власть ради власти. И когда христианская община исповедует: «Верую, что Иисус Христос есть мой Господь», то при этом имеется в виду не слепой и угрожающе возвышающийся над нами закон, не какая-то историческая сила, не судьба или рок, по отношению к которому человек бессилен и который в конце концов можно только признать. Христианская община думает при этом о правомерном господстве своего Господа.

Его господство есть не только potentia, но и potestas. Мы познаем ее не как порядок, устанавливаемый какой-то непроницаемой волей, а как поря¬док мудрости. Бог обладает правом, и Он знает, почему Он есть наш Господь и почему Ему угодно, чтобы мы Его узнали и признавали как такового. Конечно, такое основание господства Христа ведет нас к тайне. Речь здесь идет о чем-то объективном, о порядке, который высится над нами и который установлен без нас, о порядке, которому надлежит подчиняться, который надлежит признавать, которому можно внимать лишь для того, чтобы затем являть ему послушание. И разве может дело обстоять иначе, если господство Христа установлено и существует в силу его божественности. Там, где правит Бог, человек может лишь повергнуться ниц и поклоняться. Поклоняться именно мудрости Бога, его справедливости и святости, поклоняться тайне его милосердия. Таково христианское благоговение перед Богом и христианская хвала Богу, христианское служение и послушание. Послушание покоится на слушании, а слушать — значит воспринимать Слово.

Я хотел бы попытаться очень кратко и обобщенно показать основу такого господства Христа. В тезисе лекции говорится, что суверенное решение основывается на том, что этот один по установлению Бога предстоит за всех. В том-то и состоит тайна Бога, а тем самым и тайна Иисуса Христа, что Он, этот один, этот человек, поскольку Он есть один, — не какая-либо идея, а один, сущий совершенно конкретно тогда и там человек, имеющий имя и происходящий из определенного места, имеющий, как мы все, жизненную историю во времени, — этот один есть не только для себя, а для всех и за всех. Вы должны попытаться когда-нибудь прочитать Новый Завет с точки зрения этого «для всех». Ведь все существование Его, того, кто пребывает в сердцевине, определяется тем, что это человеческое существование, реализуемое и свершаемое не только в своих собственных рамках и не только со своим собственным смыслом, но и для всех других.

В этом одном человеке Бог как через увеличительное стекло видит каждого, видит всех нас. Через эту среду, через этого посредника знает и видит нас Бог. И мы можем и должны понимать себя как того, кого в нем, в этом человеке, видит и знает Бог. В нем, в этом одном, люди, каждый человек, находятся перед взором Бога, и не только находятся перед взором, но и любимы, и избраны, и призваны, и стали владением. В нем Бог с каждым, со всеми заключил от века союз. Это проявляется по всей линии его судьбы: от тварности человека через нищету человека до возвещенного человеку величия. В нем, в этом одном человеке все решено относительно нас. По образу этого одного, по Божьему образу сотворен человек как человек. Этот один в своем унижении несет грех, зло и глупость, а также убожество и смерть всех. И величие этого одного — это величие, которое замыслено относительно всех нас. Относительно нас задумано, что мы имеем возможность служить Ему в вечной праведности, невинности и блаженстве, подобно тому как Он воскрес из мертвых, живет и правит в вечности. Это мудрое установление Бога — такая связь каждого человека, всех людей с этим одним. И это, если взглянуть, если можно так выразиться, сверху, основа господства Иисуса Христа.

Все это верно и если посмотреть с точки зрения человека. Поскольку есть такое установление Бога, поскольку мы пребываем в такой связи, поскольку Иисус Христос есть этот один человек и предстоит Богу за всех нас, а Бог в нем нас любит, сохраняет, направляет и несет, то мы суть владение Иисуса Христа, связаны с этим владетелем и имеем обязанности по отношению к нему. Обратите внимание, констатация, что мы суть его владение, наше отношение к Нему не имеют в первую очередь морального или религиозного характера, они покоятся на определенном обстоятельстве, на объективном порядке. Моральное и религиозное является сига posterior. Прежде всего мы просто принадлежим Ему, а моральный и религиозный моменты неизбежно воспоследствуют.

Согласно Божьему установлению, человек не вопреки, а в своей свободе есть владение Христа. Ведь то, что человек познает как свою свободу и в Нем живет как в своей свободе, это он делает в свободе, которая ему дается и которая созидается для него благодаря тому, что Христос предстоит за него перед Богом. Таким образом, это великое благодеяние, что Иисус Христос есть Господь. Божественность этого благодеяния, божественность вечного милосердия нас взыскала и нашла еще до того, как мы были, и до того, как мы об этом помыслили. Это божественное милосердие устанавливает и для нас господство Христа и освобождает от всех прочих видов господства. Это божественное милосердие исключает для всех прочих господ право говорить на равных и делает невозможным существование на равных какой-либо другой инстанции наряду с этой, и делает невозможным послушание какому-либо господину на равных с послушанием Господу. Это вечное божественное милосердие Бога, определяющее такое установление относительно нас, делает невозможным обращение к какому-либо господину, минуя Господа Иисуса Христа, а также делает невозможным рассмотрение судьбы, истории или природы как того, что подлинно господствует над нами.

Как только человек увидит, что potestas Христа коренится в милосердии, благости и любви Бога, он откажется от всяких отговорок и отпадет разделение на религиозную сферу и на другие сферы. И не будет больше отрывать друг от друга тело и душу, а также не будут разрывать богослужение и политику. Все эти разделения отпадут, поскольку человек один и как таковой подвластен господству Христа.

То, что Иисус Христос есть наш Господь, — это знает община, это знает человек в церкви. В то же время истина «наш Господь» не зависит от того, знаем ли и признаем ли мы ее, а также не зависит от того, существует ли община, где постигают и выражают эту истину. Только потому, что Иисус Христос есть наш Господь, это можно узнать и возвещать. Однако то обстоятельство, что все люди имеют в Нем своего Господа, не является ни для кого самоочевидным. Это знание есть дело нашей избранности и призвания, дело собранной посредством его слова общины, дело церкви.

Никейский символ содержит в данном случае одно маленькое хорошее дополнение по отношению к апостольскому: единство Господа. Выразить и засвидетельствовать его является задачей церкви. Христиане и община должны рассматривать то, что называется «миром», прежде всего как сферу обитания, как тех людей, которым надлежит услышать — услышать от нас — именно об этом. Все прочее, что мы знаем о мире, всякие заявления о его безбожности являются вторичными и в принципе нас не затрагивают. Нас, христиан, не интересует и не затрагивает то обстоятельство, что мир не там, где мы, что он закрывает свое сердце и свой разум для веры, нас интересует и затрагивает только то, что эти слова люди должны услышать о Нем от нас, что мы должны свидетельствовать перед ними о Господе.

Кстати, я мог бы сейчас ответить на вопрос, который задавали мне несколько раз в течение этих недель: «Знаете ли вы о том, что многие из присутствующих здесь не являются христианами?» В ответ на это я всегда смеялся и говорил: «Мне это безразлично». Было бы ужасно, если бы христианская вера отделяла и изолировала одного человека от другого. Ведь она может служить мощнейшим средством объединения и соединения людей. А исполнение задачи общины распространить свою весть и есть одновременно то, что соединяет.

А если мы еще раз посмотрим на дело с позиций общины, то есть с позиций тех, кто желает быть христианином всерьез, — «Верую, Господи, помоги моему неверию!» — то должны уяснить, что все зависит от того, удастся ли христианам словом и делом, с помощью своих человеческих слов и представлений указать на самого Христа, а не просто представить образ Господа, идею Христа. Ведь подлинный Господь засвидетельствован в слове апостола, а не в представлении о Нем, не в догме о Христе. Это говорится для тех, кто причисляет себя к верующим: да будет нам дано не выставлять никакого образа, когда говорим о Христе, никакого образа христианского божка, а при всей нашей слабости и указать на того, кто есть Господь и кто в силе своей божественности воплощает суверенное решение относительно бытия каждого человека.

Лекция 14 ТАЙНА И ЧУДО РОЖДЕСТВА

Истина о зачатии Иисуса Христа от Святого Духа и о его рождении от Девы Марии есть одновременно и указание на свершенное в его историческом явлении истинное воплощение истинного Бога, а также напоминание о той особой форме, которой такое начало произошедшего в Иисусе Христе деяния божественной милости и откровения отличается от всех других человеческих событий.

Мы подходим к одному из тех мест, и, быть может, даже к основному месту, которое издавна и широко, в том числе и внутри христианской общины, воспринималось как нечто раздражающее. Возможно, и с вами произойдет то же самое. До сих пор вы были готовы следовать за объяснением, хотя и с возникающим время от времени тревожным чувством: а куда все это ведет? Но сейчас споткнетесь на том, что последует — однако ведь это не мной придумано, это исповедание церкви!

Мы не хотим воспринимать это со страхом, ведь мы до сих пор продвигались по своему пути с относительным спокойствием и объективностью. С таким же спокойствием и объективностью приступим и к этому разделу: «зачатого Святым Духом, рожденного Девой Марией». И здесь мы должны стремиться лишь к истине, и здесь мы хотим действовать с благоговением, так, чтобы удушающий вопрос, «нужно ли в это верить», не стал чем-то последним и мы имели бы возможность и в данном случае с радостью сказать «да».

Речь идет о начале целого ряда высказываний об Иисусе Христе. То, что мы слушали до сих пор, было обозначением субъекта. Теперь мы слышим перечисление событий и действий: зачат, рожден, пострадал, распят, погребен, сошел, воскрес, воссел одесную Бога… Речь идет об истории жизни, вехами которой были начало, как и у всякой человеческой жизни, в зачатии и рождении, дело жизни, нашедшее примечательное сжатое выражение в слове «пострадал», история страстей, наконец, божественное подтверждение этой жизни в ее воскрешении, восхождении на небо и еще предстоящее завершение: откуда Он придет судить живых и мертвых. Тот, кто так действует и живет, это Иисус Христос, наш Господь.

Если желают понять, что это означает — «зачатого Святым Духом и рожденного Девой Марией», то необходимо прежде всего попытаться увидеть, что оба эти примечательные высказывания означают, что Бог из свободной милости стал человеком, подлинным человеком. Вечное Слово стало плотью. В этом тайна существования Иисуса Христа, в таком нисхождении Бога сверху вниз: Святой Дух и Дева Мария. Это тайна Рождества, тайна воплощения. Католическая община в этом месте символа помещает крест.

В самых различных вариантах стремились составители воспроизвести это «et incarnatus est». Когда я хочу постичь это чудо, то мой дух замирает от благоговения. Таково in nuce Божье откровение, которое мы только и можем постичь, которое мы только и можем услышать как начало всех вещей.

Кроме того, здесь речь идет о зачатии и о рождении не вообще, а о совершенно определенном зачатии и о совершенно определенном рождении. Почему зачатие от Святого Духа и почему рождение от Девы Марии? Почему такое особое чудо, выраженное в этих двух понятиях, наряду с великой тайной воплощения? Почему рядом с тайной воплощения стоит чудо Рождества? Здесь наряду с онтическим высказыванием делается, так сказать, ноэтическое высказывание. Если в воплощении — дело, то здесь — знак. И то и другое нельзя смешивать. Дело Рождества есть истина в себе и для себя. Оно, однако, показывает себя, обнаруживает себя в чуде Рождества. Было бы при этом заблуждением сделать отсюда вывод о том, что здесь речь идет «лишь» о каком-то знаке, который можно было бы и отделить от тайны. Хотел бы предостеречь от этого. В жизни редко бывает так, что можно разделить форму и содержание.

«Истинный Бог и истинный человек». Если мы рассмотрим эту базисную христианскую истину, и прежде всего в свете утверждения «зачатого Святым Духом», то нам предстанет такая истина: человек Иисус Христос своим происхождением обязан целиком и полностью Богу, то есть Его начало в истории связано с тем, что Бог сам стал человеком. Это означает: Иисус Христос есть человек, истинный человек, однако Он не только человек, не какой-то исключительно одаренный или особенно выдающийся человек, не говоря уже о том, что Он не сверхчеловек, Он есть как человек сам Бог. Бог есть одно с Ним. Его существование начинается особым деянием Бога, Он как человек укоренен в Боге, Он есть истинный Бог.

Субъектом истории Иисуса Христа является, таким образом, сам Бог, здесь человек истинно живет и страдает, действует. И насколько достоверно в этой жизни представлена человеческая инициатива, настолько же достоверно, что основа этой человеческой инициативы в том, что в нем и через него инициативой владеет Бог. С этой точки зрения нельзя не сказать: воплощение Иисуса Христа представляет собой аналог творения. Бог вновь действует как творец, однако уже не как творец из ничего, Он берется за дело и создает внутри творения новое начало, новое начало в истории, причем именно в истории Израиля. В преемственном течении человеческой истории становится видимым тот момент, когда Бог сам спешит на помощь творению и становится единым с ним. Бог становится человеком. Так начинается эта история.

А теперь мы должны перевернуть страницу и обратиться ко второму пункту сказанного: «рожденного Девой Марией». Здесь подчеркивается, что сейчас мы находимся на земле. Это человеческое дитя Девы Марии, и как от Бога, так и от этого человека происходит Иисус. Бог наделяет себя — именно это означает «рожденного Девой Марией» — земным, человеческим происхождением. Иисус Христос есть не только «истинный Бог», ведь это не было бы подлинным воплощением, Он и не срединное существо, Он есть человек, как мы все, человек без оговорок. Он не только подобен нам, людям, Он одинаков с нами. Подобно тому как Бог в жизни Иисуса Христа является субъектом, так объектом в этой жизни является человек, однако не в смысле подвергающегося воздействию предмета, а как находящийся на переднем плане действующий человек. Человек не является какой-то марионеткой в этой встрече с Богом. Если и существует подлинная человечность, то именно здесь, где сам Бог делает себя человеком.

Вот что нам следует видеть: истинная божественность и истинная человечность в полном и исключительном единстве. На соборе в Халкидоне в 451 году церковь предприняла попытку четко оградить это единство от всех заблуждений. И от монофизитского единения, ведущего к так называемому докетизму, в принципе не признающему никакой подлинной человечности Христа: Бог лишь по видимости стал человеком. И от несторианского разделения Бога и человека, которое должно было привести в данном случае к полному и окончательному отрыву их друг от друга, после чего божественность Христа должна была в каждое мгновение мыслиться как отделенная от его человечности. А это учение восходит к еще более давнему заблуждению — заблуждению так называемых евионитов. От евионитов же путь мог вести к арианам, желавших понимать Христа лишь как особо возвышенное тварное создание.

Халкидонский собор сформулировал положение о том, что единство «не смешано, не преобразовано, неразличимо и неразделимо». Возможно, вы склонны расценить все это как «придумки теологов» или как «поповские перебранки». Вместе с тем во всех этих спорах никогда не стремились устранить тайну с помощью подобных формул, рационалистически разрешив дело. Устремления ранней церкви были направлены на то — и поэтому следует и сегодня прислушиваться к ней, — чтобы правильным образом сосредоточить взгляды христиан на этой тайне. Все прочие попытки были попытками превратить тайну в нечто человечески понятное. Бог для себя и таинственный человек — это постижимо, и уникальную встречу этого Бога и этого человека в образе Иисуса можно все же еще объяснить.

Однако этим теориям, против которых вступает ранняя церковь, не хватает способности увидеть тайну. Древние же ортодоксы стремились к тому, чтобы собрать людей вокруг этого центра: кто не желает верить, пусть остается при своем, но послабления здесь быть не может, этого смягчать нельзя. Отсюда огромные усилия древних соборов и теологов. Когда сегодня, вместо того чтобы быть благодарным за столь основательную тогдашнюю работу, говорят, исходя из нашей в общем варварской духовности, что тогда зашли «слишком далеко», — все такие разговоры звучат несколько вульгарно. Вам нет нужды взбираться на кафедру и произносить эти формулы, однако вам следует самым основательным образом продумать все это.

Христианство когда-то увидело и когда-то установило, с чем оно имеет дело в чуде Рождества: с unio hypostatica, с подлинным единством истинного Бога и истинного человека в одном Иисусе Христе. И мы призваны сохранить это.

Но вы все, конечно же, заметили, что в выражениях «зачатого Святым Духом» и «рожденного Девой Марией» заключено еще и нечто особое. Здесь речь идет о необычном порождении и о необычном рождении. Это называют nativitas Jesu Christi. На тайну истинной божественности указывает чудо: чудо этого порождения и этого рождения.

Что означает «зачатого Святым Духом»? Это не означает, что Святой Дух есть, так сказать, отец Иисуса Христа. Здесь, если подходить строго, высказано лишь отрицание: человек Иисус Христос не имеет отца. Его порождение происходило не так, как это происходит, когда начинается какое-либо человеческое существование. Данное человеческое существование начинается в свободе самого Бога, в свободе, где Отец и Сын едины в союзе любви, в Святом Духе. Поэтому, глядя на начало существования Иисуса, мы должны заглянуть в ту последнюю глубину божественного, в которой Отец и Сын едины. Эта свобода внутренней жизни Бога, и в этой свободе anno Domini 1 начинается существование этого человека. Поскольку это свершается, поскольку здесь сам Бог совершенно конкретно зачинает дело с самого себя, данный человек, который сам по себе не способен к такому и не желает этого, вправе не только возвещать Слово Божье, но вправе быть самим Словом Божьим.

В недрах старого начинается новое человечество. Это чудо Рождества, чудо безотцовного порождения Иисуса Христа. Все это не имеет ничего общего с мифами о порождении людей богами, о которых рассказывает история религии. В данном случае речь идет не о каком-либо порождении подобного рода. Бог предстает как творец, а не как партнер этой Девы. Христианское искусство прежних эпох стремилось показать каким-то образом, что здесь мы не имеем дела с сексуальным процессом. И говорилось о том, что такое порождение свершилось скорее через ухо Марии, которое слышало Слово Божье.

«Рожденного Девой Марией». Вновь, если смотреть на это с позиций человека, здесь оказывается исключенным из ситуации мужчина. Мужчина оказывается непричастным к тому рождению. Тут речь идет, если угодно, об акте божественного суда. Мужчина не призван своим действием и своей инициативой внести какой-либо вклад в то, чему кладется начало. Человек не оказывается просто исключенным, ведь Дева причастна к происходящему. В то же время мужчина, как особый носитель человеческого действия и истории, мужчина с его ответственностью за человеческий род должен теперь в лице Иосифа отступить на задний план.

Таков христианский ответ на женский вопрос: на переднем плане оказывается женщина, причем именно virgo, Дева Мария. Бог избрал человека не в его гордости и упрямстве, а в его слабости и смирении, избрал человека не в его исторической роли, а в слабости его природы, какой она представлена в женщине, человека, который может предстоять Богу лишь со словами: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему».

Таким является сотрудничество человека в данном деле, таким, и только таким! Мы не должны превращать существование человека как рабы в какую-то заслугу и не должны пытаться наделять творение какой-то потенцией. Речь может идти лишь о том, что Мария высказывает то, что единственно может высказать сотворенное создание в таком своем предстоянии. То, что Мария делает это и тем самым говорит «да» Богу, свидетельствует о великой исключительности, выпавшей на долю человека благодаря Богу.