Помоги проекту - поделись книгой:
Через некоторое время в одной из прилегающих к Дому сословий улиц показался отряд саперов. Они двигались развернутым фронтом с ружьями наперевес. Под натиском штыков толпа начала отступать, не в силах оказать ни малейшего сопротивления. Несмотря на это, командовавший саперами капитан Чермак скомандовал: «огонь!»
Саперы стреляли не только по людям, бегущим вдоль улиц, но и по толпе, находящейся во дворе Дома сословий и запертой в ограде. Народ в ужасе бежал, рассыпаясь в разные стороны. Преследуя их, саперы кололи и рубили отстающих, невзирая ни на возраст, ни на пол.
Вот в этот час и была пролита первая кровь революции 1848 года.
Очень скоро вся Вена знала о том, что солдаты стреляли в безоружный народ. Это сразу создало перелом в настроении масс. Надо вооружать революцию. Но все попытки взять арсенал оказались безрезультатными.
Когда на улицах грохотало оружие и, точно гром, разносились крики ярости и мести, во дворце императора Фердинанда I кучками толпились придворные, члены государственного совета и военные чины. Первое время дворец не шел ни на какие, даже самые ничтожные уступки, которых требовали различные депутации. Но толпы восставшего народа, угрожающие крики, доносившиеся с улицы, заставили присмиреть всю эту кучку политических интриганов.
К вечеру началось активное выступление рабочих, об'единенных, в основном, идеей разрушения машин. Рабочие видели в машинах своего главного врага и виновника всех несчастий. Скоро запылали фабрики пригородов Вены. Вокруг города поднимались огненные столбы. Именно эти столбы огня заставили правительство сделать уступки. Имея семь тысяч солдат, можно было разогнать студентов и мелких буржуа, но справиться с рабочим пожаром невозможно.
Правительство сделало вечером две уступки и опубликовало их на следующий день. «Тайный императорский, придворный и государственный канцлер, князь фон Меттерних, вручил свою отставку их императорскому величеству», и далее: «…чтобы обеспечить спокойствие… их императорское величество соизволили повелеть вооружение студентов, за исключением иностранцев, и при соблюдении надлежащего регулирования…» В этом сообщении обещались также и реформы.
Студенты тут же направились к арсеналу за получением оружия. Был организован так называемый «студенческий легион».
Утром 15 марта Зюсса зачислили в третью роту корпуса техников. Эта рота была послана для охраны центральной государственной кассы в банке.
В течение трех ночных часов Зюсс стоял в подземелье, окруженный мертвой тишиной. Мрак и тишина представляли такой контраст с событиями последних дней, что мысли его путались. Ему чудились по временам шум толпы, крики ужаса, команда, он сжимал ствол тяжелого мушкета, чтобы прервать галлюцинацию.
В ночь на 15 марта канцлер, князь фон Меттерних, бежал из Вены.
Вооружая студентов, правительство обмануло революционные массы: студентам выдали старое кремневое, в основном, никуда не годное оружие.
«Революция в Вене, — писал Маркс, — теоретически сделала буржуазию господствующим классом. Другими словами, если бы завоеванные у правительства уступки были проведены в жизнь и продержались бы некоторое время, то господство буржуазии неизбежно утвердилось бы. Но на деле господство этого класса далеко не установилось. Правда, благодаря учреждению национальной гвардии, давшему оружие в руки буржуазии и мелких ремесленников, буржуазия получила и силу и значение; правда, учреждением «комитета безопасности», что-то вроде неответственного правительства, в котором преобладала буржуазия, — последняя была поставлена во главе власти. Но в то же время отчасти был вооружен и рабочий класс» [4].
Довольно независимую силу представляли также студенты, об'единенные в «академический легион». Этот легион состоял из пяти корпусов. Каждый факультет университета, политехникум и Академия художеств дали по одному корпусу. Каждый корпус делился на роты, роту составлял курс, благодаря чему однокурсники были вместе, но студенты были сильно рассеяны по местам жительства, и быстрая их мобилизация была невозможна. Всякие приказы и распределения на караульную службу приходилось объявлять накануне посредством гонцов или оглашением на сборных пунктах рот. Каждая рота посылала двух представителей в студенческий комитет. Одним из представителей третьей роты корпуса техников был Зюсс. Их собрания происходили в аудитории. Студенты представляли собой довольно буйный отряд, постоянно колебавшийся между буржуазией и рабочим классом. Сыновья буржуа и крупных чиновников, каким, например, являлся Зюсс, естественно склонялись к интересам буржуазии, а сыновья мелких ремесленников и крестьян — к интересам трудящихся.
Напуганное правительство, желая привлечь студентов на свою сторону, сообщало в «Венской газете» о следующем решении императора: «…В равной признательности к заслугам учащейся молодежи их величество повелели, чтобы здешнему университету и политехническому институту в лице их правлений, преподавательских коллегий, членов факультетов и учащихся было выражено высочайшее одобрение за проявленную в последние дни верную преданность и их крайне напряженные усилия в целях восстановления нарушенного общественного спокойствия и безопасности; полное доверие их величества возвышается твердой уверенностью, что университет и политехнический институт и впредь, поскольку это совместимо с их профессиональными обязанностями, будут с прежней готовностью содействовать упрочению законного порядка». Это сообщение делалось если не для того, чтобы привлечь студентов к успокоению рабочих пригородов, то хотя бы для того, чтобы оторвать студентов от рабочих.
Австрийская революция, как и всякая буржуазная революция, будучи совершена руками рабочих, самим рабочим ничего не дала. В связи с промышленным кризисом, охватившим всю страну, безработица разрасталась с каждым днем. В Австрии господствовала чудовищная эксплоатация. Заработки были ничтожно малы, и отношение к рабочим, занятым на производстве, было неслыханно жестоким. Комитет безопасности принял решение, что государство должно предоставить голодным рабочим работу. Для этого был выделен особый комитет, который не нашел ничего лучше, как организовать бессмысленные земляные работы около города Вены. Деньги на оплату этих работ правительство черпало из кошельков венских буржуа. Конечно, владельцам кошельков это обстоятельство пришлось не по вкусу. Эти работы усиливали противоречия между буржуазией и рабочим классом, хотя в первое время это и не принимало открытых форм.
16 марта император принял большую депутацию венгерцев во главе с эрцгерцогом Стефаном. Венгерское национально-освободительное движение возглавлял Кошут. Зюсс проходил по улице Кертнер, когда Людвиг Кошут произносил одну из своих пламенных речей.
17 марта Австрия и Венгрия получили первых ответственных министров.
18 марта поляки представили правительству адрес с требованием особых национальных прав.
28 марта государственный совет ответил отказом на ходатайство нового министерства Венгрии об учреждении самостоятельных министерств — военного, финансов и иностранных дел — для Венгрии. Когда известие об этом пришло в Пресбург, все министры подали в отставку, так как это решение шло вразрез со стремлениями национальной буржуазии. Началось брожение; предлагали созвать ландштурм, призывали к оружию, требовали отделения Венгрии. Результатом явился императорский рескрипт с уступками Венгрии.
29 марта, в Праге, после выборов гражданского комитета градоправитель Стадион потребовал роспуска комитета, организованного 11 марта в Венцельсбаде. Комитет этот требовал учреждения самостоятельных национальных центральных органов управления в Праге. Последствия те же, что и в Венгрии — большие бурные собрания, резкие петиции и в результате — уступки правительства.
6 апреля к императору явилась многочисленная польская депутация. Депутаты требовали учреждения Национального собрания и организации национальных войск. Состав делегации был разнороден: тут были и князья и мелкие дворяне, епископы и раввины, крестьяне и ремесленники, — ибо все сословия были недовольны. Из дворца депутация направилась в университет искать поддержки у студенчества. Это произвело большое впечатление на студентов.
25 апреля император нарушил обещания, данные 15 марта, и вместо утверждения выработанной сословиями конституции сам даровал ее, сильно урезанную.
«…15 и 26 мая снова произошли восстания всех классов в Вене потому, что правительство пыталось ограничить некоторые завоевания свободы или подкопаться под них…» [5] — пишет Маркс.
В событиях 26 мая Зюсс принимал активное участие.
25 мая «Венская газета» опубликовала императорский рескрипт, обещавший примирение отношений между правительством и народом в будущем. В этом рескрипте говорилось, что «академический легион» служит опорой для анархической фракции, организованной иностранцами.
В ночь на 26 мая по венским улицам был расклеен приказ о роспуске легиона в его настоящей организации и о включении его в состав национальной гвардии.
Настало утро, и гарнизон выступил. По улицам пронесся возглас — «измена!» — и раздались сигналы тревоги. Приказ о роспуске дал толчок к выступлению всех недовольных сословий. Все хватались за оружие. Быстро сформировавшиеся колонны студентов и национальных гвардейцев ежеминутно увеличивались тысячными толпами примыкавших рабочих. Пролетарии спешили в город. Город наполнился вооруженными людьми, во многих местах вырастали баррикады из гранитных плит мостовых. Правительственные войска отступили, не решаясь открыть нападение из боязни сильного отпора, а также страшась быть отрезанными кольцом баррикад.
Члены студенческого комитета, Зюсс и его коллеги, были направлены на баррикаду в переулок Бок. Этот крутой переулок ведет от университета к воротам Штубен. Вдоль него тянется старый доминиканский монастырь.
Вот как описывает этот день Зюсс в своих воспоминаниях: «Мы сидели друг возле друга, осматривали бруствер, кремневые замки ружей, считали патроны, которых было немного. Так прошло несколько грозных, незабываемых часов. Потом пронеслась весть, что войска отступили и кризис кончился».
Правительство располагало только восемью тысячами солдат. Нельзя было даже думать о штурме города.
26 мая окончилось позорным поражением правительства и аннулированием декрета о роспуске легиона.
Пока внимание правительства было поглощено событиями в Вене и Венгрии, а также итальянской национально-освободительной войной, крестьяне занимались искоренением феодализма. Крестьянство в 1848 году, по выражению Маркса, «достигло в Австрии больших результатов, чем в какой-либо другой части Германии» [6].
Правительство поставило на обсуждение закон об освобождении крестьян от крепостной зависимости в то время, когда крестьяне фактически уже освободились от нее.
Буржуазия Вены упивалась своей победой и целиком отдалась процессу увеличения своих капиталов. Реакционное дворянство воспользовалось неустойчивостью «комитета безопасности» для того, чтобы ослабить силы революции. Правительство почувствовало себя настолько сильным, что решилось распустить комитет и учредить министерство труда, назначив министром представителя реакционных слоев — Шварцера. 22 августа Шварцер издал распоряжение о снижении заработной платы землекопам на 5 крейцеров, в то время как весь-то дневной заработок был не выше 25 крейцеров. Это снижение заработной платы возмутило рабочих. Они немедленно же соорудили из соломы чучело, очень похожее на министра труда; в рот соломенному министру набили пятикрейцеровые бумажки и, поставив его на носилки, огромной демонстрацией направились в Пратер. Полиция и национальная гвардия окружили безоружных рабочих и, не давая им разойтись, открыли оружейный огонь. В этот час погибло много рабочих, женщин и детей.
Вскоре после этого был опубликован декрет, лишавший безработных какой бы то ни было помощи со стороны правительства. Министр, конечно, прекрасно сознавал, что этот декрет вызовет новые волнения рабочих. Голодные землекопы с женами и детьми, вооруженные только своими инструментами, двинулись на Вену. Отряд техников, в котором находился Зюсс, включенный в состав национальной гвардии, выступил им навстречу. Произошло настоящее сражение. Национальная гвардия открыла огонь. Поле сражения быстро усеялось трупами рабочих. Отовсюду слышались стоны раненых, плач детей и крики женщин. Зюсс, вспоминая этот день, пишет, что к его великой радости, взводу, в котором он находился, не пришлось принимать участия в расправе с голодными землекопами.
В начале сентября Зюсс заболел. В один из дней революции он был ранен в ногу, и запущенная рана дала серьезные осложнения. 10 октября его отец отправил всю семью в Прагу, где революционное движение было уже подавлено бомбардировкой.
Через двадцать дней после от'езда Зюсса главнокомандующий войсками Виндишгриц артиллерийской бомбардировкой подавил революцию в Вене. Покоритель Вены отдал приказ вешать всех, у кого имеется оружие. Началось торжество реакции. Военные суды увеличивали количество жертв защитников венской революции. Палачи работали без отдыха.
На престол вступил Франц-Иосиф I. В 1849 году он издал конституцию, общую для всех государств, включенных в Австро-Венгрию. В ответ на это венгерский сейм об'явил Венгрию независимым государством.
Австрийская контрреволюция не могла своими силами справиться с народным движением в Венгрии; Франц-Иосиф обратился за помощью к русскому царю Николаю I — оплоту мировой реакции. По приказу Николая в Венгрию были посланы войска под командой генерала Паскевича. Генерал, не жалея пороха и пуль, с чудовищной жестокостью расправился с венгерской революцией.
Первые искания
В ноябре 1848 года семья Зюсс вернулась в Вену. Эдуард Зюсс, оставшийся в Праге по болезни, начал посещать лекции в политехникуме. Болезненное состояние удручало его — рана на ноге не закрывалась.
В Богемском музее Зюсса привлекло собрание силурийских окаменелостей. Хранитель музея Дорницер дал ему первые серьезные об'яснения, разрешил открывать витрины, а летом 1849 года взял его с собой в геологическую экскурсию.
Вид остатков давно исчезнувшего морского населения, мысль о громадных переворотах, происшедших на земле, и сознание, что один удар молотка вскрывает перед ним создание, которого никто из смертных еще не видел, так овладели фантазией Зюсса, что заслонили все другие интересы. Как только зажила его рана, он стал проводить каждый свободный день где-либо в окрестностях Праги, богатой окаменелостями. Он писал отцу восторженные письма и старался раз'яснить ему, какими замечательными созданиями являются граптолиты, нежные морские животные, сохранившиеся в неясных очертаниях на сланцах Кухельбада. Но отца эти письма не очень увлекали. Он отвечал ему, что лучше заниматься химией и такими предметами, которые со временем пригодятся для кожевенного производства. Брат Фридрих сообщал Эдуарду свои опасения, что управляющий делами обманывает отца и что ему, Эдуарду, необходимо возвратиться, чтобы заняться кожевенным производством.
Летом 1849 года Зюсс вернулся в Вену и возобновил учение в политехникуме. Главными предметами его занятий были практическая геометрия и механика. Чтобы порадовать отца, Зюсс сделал большой чертеж его фабрики и получил за это 10 гульденов — огромную сумму для студента того времени. Это были первые деньги, заработанные собственным трудом. Ему приходилось ежедневно проделывать пешком далекий путь в политехникум и обедать, подобно многим студентам, за 12 крейцеров в мрачном кабачке.
Занятия были интересны. Ассистент профессора геометрии водил студентов за город и обучал их в поле с'емке и нивеллировке.
Ассистентом профессора механики был молодой поляк Цезарь Безард фон Безардовский, очень речистый и неутомимый в об'яснениях. Его карманы всегда были наполнены новыми журналами по его специальности. Он был любимцем всех студентов.
Несмотря на то, что занятия были поставлены интересно, Зюсса они полностью не удовлетворяли, и в начале 1850 года он писал своему дяде в Прагу, что техника — только практическая наука, и что даже пресловутая математика, упражняя память и сообразительность, не согревает душу. Его все больше и больше привлекала другая наука, тем более, что Вена, расположенная в богатой равнине, покрытой виноградниками, окруженной горами из молодых морских отложений, изобилующих раковинами, представляла большой контраст с Прагой. Увлекаясь палеонтологией, Зюсс успел закончить свое изучение граптолитов и в апреле 1850 года представил обществу друзей естествознания, основанному Гайдингером, готовую рукопись — первую научную работу.
В начале лета ему пришлось поехать в Карлсбад лечить печень. Здесь его внимание привлекли гранитные столбы, сложенные из нагроможденных друг на друга матрасоподобных глыб, и он начал рисовать некоторые из них.
Долина Карлсбада, врезанная в гранит, представляла по строению и ландшафту противоположность Праге, и Зюсс был неутомим в своих экскурсиях по окрестностям. Местный книготорговец предложил ему составить геологический или, как тогда называли, геогностический отдел путеводителя по Карлсбаду, который собирались издать. Книжка вышла зимой, и очерк Зюсса, помещенный в ней, был его первой печатной работой.
В то время в Праге жил знаменитый палеонтолог Иоахим Барранд. Это был человек высокого роста, внушительной наружности, бритый, в сюртуке, доходившем почти до пят. Иоахим Барранд был интимным советником герцога Шамборского (Генриха Бурбонского) и прибыл в Прагу вместе с французским двором, бежавшим от июльской революции в Париже. Очарованный богатством окаменелостей в древнейших формациях Праги, Барранд поселился в этом городе, собрал обширные коллекции и начал издание многотомного сочинения. Зюсс, по молодости лет, не знал, что, занявшись изучением граптолитов Праги, он нарушает права Барранда, который занимался этим ранее. Когда ему раз'яснили это, он написал Барранду и предложил ему свою коллекцию граптолитов и результаты их изучения. Барранд отказался принять коллекцию и поспешил напечатать свои исследования. Зюссу пришлось, печатая свою работу, исправлять в корректуре номенклатуру новых форм, согласно труду Барранда. Тем не менее, Барранд начал в печати полемику, которую Зюсс не поддержал. Зюсс начал, таким образом, свою научную деятельность, как говорится, в дурную погоду. Впрочем через несколько лет Барранд сам посетил Зюсса в Вене, и между ними возникли даже дружеские отношения, продолжавшиеся до смерти старого ученого.
Деятельность Зюсса обратила на себя внимание ученых и открыла ему доступ в венский придворный Минералогический кабинет. В то время молодой человек, хорошо владевший английским и французским языками и могущий вести переписку, был большой редкостью, и Зюссу охотно поручали ту или иную работу.
В октябре 1850 года он начал слушать лекции: по строительному искусству, по химии и практической геометрии — в политехникуме, и по теоретической астрономии — в университете. Он сдал испытание по механике. Сношения с Безардом возобновились. Последний пригласил Зюсса и еще нескольких студентов приходить к нему три раза в неделю на дом. Он обещал об'яснять новые машины, а Зюсс должен был учить студентов английскому языку, чтобы они могли понимать специальные журналы. Занятия проходили успешно.
В это время в Вене появился спрос на лакированную кожу, и Зюсс построил на фабрике отца шесть новых печей для лакировки. Но интересы его попрежнему были связаны с музеем.
В дни реакции
Однажды, в начале декабря 1850 года, отец Зюсса шел по улице. Его остановили и предупредили, что завтра у него будет обыск. Он вернулся домой. Семья все пересмотрела, но ничего подозрительного не нашла, кроме нескольких журналов и карикатур 1848 года. Эдуард на вопросы отца заявил, что он ни в каких запрещенных обществах или делах участия не принимал. Обыск, произведенный через три дня, ничего не обнаружил; но из стола Эдуарда забрали все бумаги.
В политехникуме отсутствовали Безард и некоторые товарищи Зюсса; по слухам, они были арестованы. 16 декабря в половине седьмого утра Эдуарда Зюсса арестовали. Полицейский чиновник, в сопровождении другого чина, повел его под руку в мрачное здание в переулке Штерн, где раньше помещался женский монастырь, а теперь был расположен полицейский штаб. Народная молва называла его «отель Штерн». Когда Эдуарда вели по обширному двору, один из гулявших там арестантов воскликнул: «Вот гувернантка опять привела воспитанника». В канцелярии составили протокол. Эдуарда раздели, отобрали часы и запонки и затем повели на несколько этажей вниз. В темном коридоре открыли тяжелую дверь камеры, из глубины которой раздался возглас: «Нас уже шестеро, нет места!», но Зюсса втолкнули и быстро заперли дверь на замок.
Эдуард остановился у дверей, привыкая к мраку. Ему, не раз посещавшему рудники, казалось, что он попал в глубокую шахту. Свет проникал сверху через два небольших отверстия с толстыми решетками. Справа от дверей, вглубь, тянулись нары, на которых лежало несколько едва различимых фигур. У стены под окнами стояли тяжелые обрубки дерева, заменявшие стол и стулья. Слева в углу, в квадратном ящике, стоял ушат.
— Вы политический? — раздался вопрос из глубины камеры.
— Я студент, — ответил Эдуард.
— Тогда идите сюда ко мне.
В это время дверь открылась и позвали студента Бауэра. С нар поднялся человек и вышел. Сорок или пятьдесят лет спустя этот Бауэр представился Зюссу, отрекомендовавшись отставным венгерским железнодорожным инспектором.
У самых дверей камеры расположились двое рабочих — отец и сын, обвиненные в краже со взломом. Они, рыдая, уверяли в своей невиновности, об'ясняясь с окружающими на трудно понимаемом наречии.
Пятое место занимал Бауэр, которого сменил Зюсс. Это место ему указал шестой заключенный, который был старостой камеры и занимал место в углу. Староста вежливым жестом пригласил Зюсса присесть на нары возле себя. После некоторого молчания он спросил, говорит ли Зюсс по-французски, и, получив утвердительный ответ, разразился потоком слов, обрадованный тем, что нашел слушателя. Он рассказал Зюссу, что был мальчиком для всяких услуг у русской княгини и вот, волею судеб, очутился в тюрьме.
Обед в тюрьме состоял из большой миски картофеля или овощей, в которую каждый погружал свою деревянную ложку. Счастливцам удавалось поймать и кусочек мяса.
На третий день Зюсса вызвали в военный суд, помещавшийся в верхнем этаже этого же здания. Подавленное состояние Зюсса резко изменилось. Он словно очнулся после оглушившего его удара. Негодование на то, что его без всяких причин бросили в тюрьму, рассеяло мрачные мысли и влило в него бодрость и энергию. В своих воспоминаниях он пишет, что, пожалуй, никогда не чувствовал себя более свободным и сильным, чем в те минуты, когда шел под стражей на суд.
Его ввели в длинную комнату со сводчатым потолком. Председательствовал аудитор. Возле него на столике стояло распятие и две зажженные свечи. По длинным сторонам большого стола сидело по два представителя разных военных чинов, от командира до рядового. Эти старые седые судьи были, повидимому, взяты из корпуса инвалидов.
— Знаете ли вы NN? — после обычных вопросов спросил аудитор.
— Нет!
— Вы действительно не знаете?
— Честное слово, нет!
— Вы должны дать присягу.
Обращаясь к судьям, Зюсс сказал, что если они сами честные люди, то не имеют права сомневаться в честном слове студента.
— Я буду присягать потому, — заявил Зюсс, — что закон предписывает это, но не потому, что я ставлю присягу выше честного слова.
Затем он подошел к распятию и произнес слова присяги.
После допроса Зюсса снова увели в тюрьму. На следующий день его опять вызвали и об'явили, что, в виде исключения, с ним будут обращаться, как с политическим преступником. Он узнал, что обращение с политическими в те времена было мягче, чем с обыкновенными подследственными арестантами.
Его перевели из подземелья в верхний этаж и поместили в светлой комнате с двумя окнами, тремя кроватями и столом, на котором были даже книги.
Два осужденных, в обществе которых очутился Зюсс, приняли нового постояльца очень приветливо. Один из них был адвокат Вердер. Во время осады Вены он организовал в саду Бельведер суд над уголовными преступниками, что было необходимо для поддержания порядка. Он был осужден на три года заключения, значительная часть которого уже истекла. Ему было около пятидесяти лет. Второй — черный, пылкий итальянец Карло Тоальдо — был только на семь-восемь лет старше Зюсса. Он принимал участие в миланском восстании и доставлял Кошуту письма. Он был осужден на двадцать лет в крепость Иозефштадт и ждал отправки туда. Книги на столе — многотомный старый энциклопедический словарь — принадлежали Вердеру. Кроме книг Вердер имел подзорную трубу. Она позволяла узникам узнавать время на башенных часах Леопольдштадта.
Тюремный врач, зашедший навестить Зюсса, осведомился, как он устроился. Он поболтал, передал городские сплетни, спросил о родителях Зюсса и ушел.
Едва только за ним закрылась дверь, как Вердер и Тоальдо начали убедительно советовать Зюссу не вступать в разговоры с врачом, так как врач — предатель.
С рождества до нового года Зюсс проболел сильной горячкой. Вердер лечил его глинтвейном, но врача не допускал, опасаясь, что больной в бреду может проговориться.
Когда Зюсс поправился, его снова вызвали на допрос и предъявили письмо, которое он писал двоюродному брату в Прагу. В письме он спрашивал мнение брата относительно новой статьи о поднятии Средней Италии. Зюсс об'яснил, что он писал о вышедшей в немецком переводе статье английского геолога Мурчисона о вулканических трещинах, в которой говорится также о горных поднятиях. В доказательство своих слов он указал полку своей библиотеки, на которой можно найти эту статью. Следователь же понял фразу «поднятие Средней Италии» в политическом смысле.
Зюсс в своих воспоминаниях пишет об одном ужасном происшествии в тюрьме. Как-то ночью по тюрьме раздался душераздирающий крик, потом стоны, поспешные шаги в коридоре и голоса. Зюсс и его товарищи по камере застучали в дверь. Вошедший тюремщик сообщил им, что в соседней камере заключенный сам сжег себя. Он вытащил соломинки из своего тюфяка и, вставив их одна в другую, достал огонь из лампы, подвешенной у потолка, и поджег тюфяк. Его звали Май, он был артиллерийским офицером. Зюсс ужаснулся. Он видел этого человека у Безарда, который его скрывал в мансарде своей квартиры. В эту мансарду Безард приводил своих студентов, чтобы показать им чертежи, исполненные Маем. Сжег себя Май потому, что, будучи участником венгерского восстания, боялся выдать кого-нибудь из товарищей во время пристрастных и продолжительных допросов. Он предпочел пожертвовать собой для спасения друзей.
В половине января Зюсса освободили, не пред'явив никакого обвинения.
Почти одновременно с Зюссом были арестованы Безард и его ассистенты — Габриели и Оберндорфер — и два студента-поляка — Мачеко и Габленц, участвовавшие в венгерском восстании. После ареста Безарда его начальник, Адам Берг, отправился к шефу полиции, чтобы поручиться за Безарда. Через несколько дней после визита к шефу полиции Берга сместили с должности директора политехникума и перевели в министерство торговли. Директором был назначен полковник.
Из арестованных вместе с Зюссом вскоре были освобождены ассистенты Габриели и Оберндорфер, а через 9 месяцев — Мачеко. Габленц был приговорен к 12 годам каторжных работ, а Безард казнен.
Реакция расправлялась со всяким, кто хоть сколько-нибудь был вовлечен в революцию 1848 года.
Горы Дахштейн. Ученый или фабрикант? Женитьба
После освобождения Зюсс, продолжая учение в политехникуме, большую часть времени проводил в Геологическом комитете и в придворном музее, где ему поручили приведение в порядок большого отдела ископаемых плеченогих моллюсков. В ноябре он уже сделал в комитете три доклада, в которых излагал новые взгляды на классификацию плеченогих, что послужило началом длительных исследований на ту же тему. Одно из них он представил в декабре Академии наук.
В мае 1852 года Зюсс получил должность ассистента при музее с жалованьем в 600 гульденов и квартирными в 120 гульденов — «ввиду обнаруженных способностей и приличного поведения», как гласил приказ о назначении.
Поделиться книгой: