Танк против танка

Ничего похожего никто никогда не видел ни прежде, ни потом: этакая ромбоидальная самодвижущаяся машина с 10-мм бронированием, гусеницы которой «обтекали» корпус, снабженная «спонсонами» с 57-мм пушками и/или пулеметами с бортов. Звавшееся поначалу «Сороконожкой», потом «Большим Вилли», в итоге «Мамочкой» изделие представляло собой первый в мире «танк» – имя, присвоенное лишь из соображений секретности, чтобы все не посвященные в тайну думали, что речь идет всего только о цистерне для воды. От башни отказались, а это означало, что командир, размещавшийся впереди рядом с водителем, не мог непосредственно контролировать ни стрелков в их спонсонах, ни ответственных за обслуживание трансмиссии четырех членов экипажа. Рев двигателя внутри танка заглушал даже крик, однако никаких попыток установить нечто вроде переговорного устройства не предпринималось, поскольку подобные системы тогда просто отсутствовали. «Мама» впервые отправилась в путь на своих собственных гусеницах 16 января 1916 г. и на протяжении следующих грех недель прошла серию испытаний, вызвав удовлетворение со стороны как закоперщиков предприятия, так и правительства. Заказ на сто изделий марки Mk I производственники получили в феврале, после чего принялись набирать экипажи и комплектовать соответствующие части обслуживания. В августе появились первые машины и люди. которым предстояло их обслуживать. Экипажи, набранные в армии, в машиностроительной промышленности или просто среди обычных гражданских лиц, приступили к обучению и тренировкам, чтобы затем отправиться вместе с танками во Францию и принять участие в последней битве на Сомме, которая стартовала еще в июне и не давала результатов ни одной из сторон, несмотря на огромные человеческие жертвы.

ТАНК ОТПРАВЛЯЕТСЯ НА ВОЙНУ

В августе 1916 г. в штабе британского главнокомандующего сэра Дугласа Хэйга царило уныние, провал попыток добиться прорыва и победы на Сомме делал его готовым хвататься за любую соломинку. Танки – пусть неизвестное и еще не опробованное оружие, к тому же недоступное пока в больших количествах – предлагали хоть какой-то выход. Командующий потребовал, чтобы ему предоставили максимально возможное количество машин к запланированному на 15 сентября новому генеральному наступлению, не слушая увещеваний Суинтона и других участников проекта в том, что ради достижения наибольшего эффекта следует подождать и собрать большие группировки танков, чем это было возможно к запланированной дате начала операции. В ином случае не приходилось рассчитывать нанести немцам сокрушительный и, быть может, смертельный удар. Именно таковой точки зрения придерживались и французы. Дело в том, что тайно от союзников они тоже занимались строительством танков, или «шар д'ассо» (chars d'assout – букв, штурмовых машин. – Прим. перев.).), с целью накопить их побольше и применить массово при первой подходящей возможности в 1917 г.

Нельзя не признать разумности аргументов тех, кто предлагал оттянуть удар и нанести его по совершенно неподготовленному противнику тогда, когда новое оружие будет доступно в больших количествах, в то же время трудно не согласиться с теми, кто считал, что неплохо бы в принципе попробовать танк и посмотреть, каков его потенциал в условиях реального боя. Ничего не говорило в пользу того, что тактические методики. обрисованные Суинтоном и в основном использованные Британскими экспедиционными силами 15 сентября (хотя руководство Суинтона и не достигло действующих частей), сработают так. как надо. Ничего также не позволяло с уверенностью заявлять, что командиры на фронте, которым предложат поставить успех планов и жизни людей на одну карту, выраженную странным и по меньшей мере непроверенным оружием, возьмут на себя подобный риск. Густой туман секретности, окутывавший новинку, влек за собой результаты, которыми часто и оборачивается завеса строжайшей тайны. Одним словом, секретность порождала лишнее недопонимание, ошибки и катастрофические промахи, наслаивавшиеся одни на другие. Одним из факторов стало предположение, что вражеская артиллерия расстреляет столь крупные цели, когда те поползут вперед. Суинтон учитывал данную опасность, которая лишний раз заставляла его придерживаться идеи массированного применения танков, чтобы потери среди них не могли помешать наступающим достигнуть победы.

В день дебюта 32 танка из имевшихся 50 достигли исходных позиций. Новое оружие превзошло все ожидания, но в то же время сбылись и многие из предсказаний как доброхотов, так и противников танков. Машины развернулись на восьмикилометровом фронте атаки, где им предстояло действовать исключительно в качестве средства поддержки пехоты (которая не получила никаких специальных указаний в отношении корректировки собственной тактики с целью лучшего взаимодействия с танками), и достигали или не достигали успеха в зависимости от количества примененных на том или ином участке машин. Там, где танки действовали в совершенном одиночестве и не ломались или не застревали раньше времени, они становились источником притяжения внимания всех огневых средств противника, который и брал в итоге верх в противостоянии. Однако там, где бронетехника действовала относительно крупными скоплениями, как, скажем, на открытой местности возле села Флер, ей удалось продвинуться. В один момент танки опрокинули оборону противника в передовых траншеях и вышли в пределы видимости полевых орудий, с которыми и вступили в поединок. К удовлетворению Суинтона, машины оправдали его надежды. Они без особого труда сокрушали проволочные заграждения, преодолевали препятствия в виде рвов, окопов и снарядных воронок, помогая пехоте сравнительно легко выполнять поставленные задачи. Что еще важнее, – хотя едва ли кто-то с британской сторон ы со всей полнотой осознавал это в тот момент, – танки не только способствовали поднятию боевого духа британских солдат, но и чрезвычайно устрашали немцев, которые теперь поднимали руки с куда большей готовностью, чем раньше.

Вместе с тем предостережения тех, кто не хотел признавать достоинств танков, упирая на их ненадежность и уязвимость, тоже оказались вполне оправданными. Количество случаев поломок достигало примерно 50 процентов, и это лишь после нескольких километров пути. Урон от огня полевых пушек гоже поднялся до высокой отметки, поскольку наводчики за щитами 77-мм орудий имели больше шансов как следует прицелиться, чем стрелки бортовой артиллерии монстров. Под Флером, где разыгралась первая настоящая битва танков с пушками, вскрылся серьезный недостаток, связанный со сложностью управления огнем машины со стороны командиров танков. Получив информацию о наличии вражеской пушки и обнаружив ее местоположение, командиру приходилось покидать свое место, подходить к стрелку в спонсоне и, напрягая связки, на громком крике инструктировать его в отношении того, куда смотреть и куда стрелять. Затем командиру предстояло вернуться обратно, чтобы отдать распоряжения водителю – сказать ему, куда ехать и когда притормозить, гак, чтобы в момент остановки стрелок, видя цель, смог бы прицелиться. После этого командир был вынужден вновь спешить к стрелку, чтобы отдать приказ произвести выстрел.

Однако источник смертельной угрозы для Mk I 15 сентября исходил не только от артиллерии. Чего не знали британцы, это того, что немцы в 1915 г. создали пулеметные пули, способные поражать стальные листы, которые союзники все чаще использовали для защиты амбразур огневых точек. Эти бронебойные пули и оказались вполне эффективными против танковой брони. Однако, несмотря на потери 15 сентября и в последующие несколько суток, танки доказали собственную полезность, одержав несколько маленьких локальных побед. Уже тогда стало понятным, что успех или неуспех танков в будущем будет зависеть во многом от способности грамотно взаимодействовать с другими участниками боя, не полагаясь на одно лишь собственное всс- могущество. Данный факт показала стычка за участок обороны противника под названием «Герд Тренч», где один-единственный танк, поддерживаемый артиллерийским огнем и действовавшей на бреющем полете авиацией, продемонстрировал способность довольно легко сломить противодействие неприятеля и позволить пехоте захватить вражеские окопы сравнительно малой ценой.

О том, какую степень уважения испытал генерал Хэйг к новому оружию, говорит тот факт, что еще до завершения битвы на Сомме британский главнокомандующий решил закрепить их статус, поместив танки под командование отдельного штаба, который в итоге превратился в Штаб танкового корпуса. Командиром Хэйг назначил подполковника Хью Иллеса, а начальником штаба – капитана Джиффарда ле Кью Мартела. Оба являлись саперами, обладавшими техническими знаниями и талантом военных, и уже имели дело с танками до этого назначения. Спустя несколько месяцев в корпусе появился один пехотный офицер, которому предстояло занять должность начальника штаба, майор Джон Фредерик Чарльз Фуллер. Помимо присущего ему саркастического остроумия, не способствовавшего любви и признанию его со стороны консервативных элементов в армии, которых Фуллер презирал, он обладал также и огромным военным талантом, что делало его одним из выдающихся солдат своего времени.

В период с конца ноября 1916-го и по 9 апреля 1917 г., когда танкисты вновь вступили в боевые действия, Иллес со своим штабом лихорадочно трудился над обобщением опыта Соммы, стремясь превратить находки в основу тактической доктрины, которая помогла бы повысить боевую эффективность новых машин и сделать из них оружие победы. Количество поступавших с заводов в Англии машин и членов экипажей во Франции увеличивалось, что давало возможность перейти от теорий к практике. Сами танки подвергались постоянному усовершенствованию, главным из которых следует назвать наращивание толщины брони до 12-16 мм, что позволяло устранить угрозу со стороны бронебойных пуль. Однако 60 имевшихся в распоряжении Mk I и Mk II, которые 9 апреля 1917 г. вступили в бой под Аррасом, все еще имели первозданное бронирование; их усовершенствования ограничились лишь удалением колесной пары, внедренной на Mk I для облегчения управления машиной, но не дававшей совершенно никакого выигрыша. Последних Mk IV, которым по-прежнему были присущи свойственные Mk I неуклюжая система управления ходовой частью и руководства боем, фронту предстояло еще дождаться – они появились не ранее июня.

Жизненно важные вопросы снабжения, численности и применения танков тесно переплетались с тем, что касалось их по-прежнему низкой механической надежности и боевой живучести. В июне 1916 г. британцы ломали головы над тем, какой танк должен будет прийти на смену Mk I. Они попытались совместить идею относительно дорогой, снабженной противоснарядной броней машины с потребностью в широких поставках более дешевого и, следовательно, более массового танка, обладавшего бы маневренностью, которая сама по себе могла обеспечить ему повышенную степень защиты. Решающее слово в итоге сказал размах производственных сложностей и себестоимость 100-тонного тяжелого танка, проект выпуска которого отложили в сторону, отдав предпочтение 14-тонной машине, развивавшей скорость 13 км/ч, или среднем)' танку «А» (известному как «Унппет»); бронирование его было таким же, как у Mk IV. тогда как вооружение состояло лишь из пулеметов. В то же самое время Уилсон и его коллеги-конструкторы раздобыли более мощный двигатель для изделия-наследника Mk IV и переработали механизм управления машиной гак, чтобы с ним справлялся один человек без привлечения ассистентов, как прежде.

Дебют британских танков на Сомме и осознание французами и британцами того, что направление мышления в сфере создания боевых бронированных машин повышенной проходимости идет у них одним и тем же путем, привело к обмену информацией между союзническими силами и даже некоторому сотрудничеству. В конструктивном плане французская модель явно претерпела сильное воздействие гусеничных машин типа трактора Холта, но была принята без всесторонних испытаний и проверок, в отличие от того, как это происходило у британцев. В апреле месяце, в ходе боев за Шмен-де-Дам, французам пришлось испытать немало неприятностей из-за несовершенства подвески. Процесс танкостроения находился под влиянием полковника Жан- Батиста Этьена, который сумел убедить французский генеральный штаб и заправил промышленности попытать счастья с боевыми бронированными машинами. Как артиллерист, Этьен стремился пойти дальше создания просто способного преодолевать проволочные заграждения трактора, оснастив машину штурмовой пушкой: в результате представленные фирмами «Шнейдер» и «Сен-Шамон» модели имели установленные в лобовом броневом листе 75-мм пушки. Несмотря на все механические недоработки, оба французских «шар д'ассо» выигрывали оттого, что применялись сравнительно массово (изготовители успели отпустить военным к битве при Шмен-де-Дам около 400 машин) и от простоты руководства боем, в ходе которого командир мог направлять действия стрелка, ведущего огонь из 75-мм пушки прямой наводкой. В том обстоятельстве, что битва при Шмен-де-Дам превратилась в очередную кровавую мясорубку для французской пехоты, виновато скорее отсутствие фактора внезапности атаки для немцев, а не неадекватное участие танков; явно приходила пора менять доминирующее в тактике артиллерийское мышление.

ОТВЕТ НЕМЦЕВ

Очевидная неэффективность действий союзнических танков не дала немцам ясности в отношении потенциала бронетехники. В октябре 1916 г. для изучения предмета была создана комиссия (названная A7V в целях поддержания секретности). К Рождеству работа принесла плоды в виде машины, в основе которой лежала подвеска Холта. Однако в отличие от британцев и французов разработчики немецкого танка не получили столь же энергичной «спонсорской» поддержки и встретили довольно прохладный интерес со стороны главного командования. Недостаточный энтузиазм властей обуславливался целой цепочкой факторов. Генеральный штаб кайзеровской армии вообще весьма слабо поддерживал внедрение в армии моторной техники – более чем странное отношение со стороны военных страны. в которой и был. собственно говоря, разработан двигатель внутреннего сгорания. До войны руководство германской армии вкладывало основные средства в железнодорожный и гужевой транспорт, поскольку и то, и другое давало заметную отдачу в ходе победоносных европейских кампаний в 60-70-е годы XIX века. Таким образом, побудительные мотивы к смене выигрышной комбинации как будто бы отсутствовали. Но среди немецких военных уже находилось немало таких, кто видел причину провала служб тылового обеспечения в ходе броска к Парижу в 1914 г. в излишнем доверии к железнодорожникам, тогда как неспособность инженерно-строительных служб своевременно восстанавливать взорванные мосты лишила снабженцев возможности поспевать за наступающей армией. То же касалось и гужевого транспорта, который не справлялся с грузопотоком при доставке военных материалов от расположенных в тылу станций к передовой.

Главным образом отсутствие острых потребностей в танках со стороны военных вкупе с ошибочным перспективным мышлением – вот что ставило в 1917 г. бронемашины в список низкоприоритетных у немцев вещей. В то время как союзникам приходилось прибегать к наступлениям под давлением соображений экономического и политического характера в условиях необходимости изгнать захватчиков с французской и бельгийской земли, центральные державы были готовы – да и вынуждены, по причине потерь – держания оборонительной тактики на западе на протяжении всего 1917 г., сосредотачивая силы на том, чтобы покончить с Россией на востоке. Танки, как считали многие, не требовались в обороне, а также казались неуместными в России, где на огромных просторах уже деморализованный и разложенный деятельностью революционеров противник и без того оказывал лишь слабо согласованное противодействие старомодным пешим и конным армиям. Так, комиссия A7V напрасно потратила год в нерешительных экспериментах, пока 1 декабря 1917 г. производственники не получили заказ на первые 100 боевых машин массой Ж) тонн. A7V имел усовершенствованные гусеницы изделий Холта, приводился в движение 100-сильным двигателем фирмы «Даймлер», развивал максимальную скорость 13 км/ч, а в качестве вооружения нес 57-мм пушку в носовой части корпуса плюс шесть пулеметов. Подобно другим существовавшим тогда танкам, A7V страдал от чрезвычайной механической ненадежности и множества конструктивных ошибок, из которых самой опасной являлось, вероятно, хрупкое бронирование.

Следует, пожалуй, считать лишь чистым совпадением тот факт, что заказ на эти танки выдали 1 декабря 1917 г. В то же время, очень похоже, что в подоплеке решения лежали возникшие страхи в отношении того, что проволочки нескольких прошедших месяцев могли повлечь за собой губительные для Германии последствия. Поскольку 20 ноября на Западном фронте разгорелось сражение близ Камбре, которое убедило военных всех противоборствующих сторон в том, что танки представляют собой смертоносное оружие, которое пришло на ноля боев всерьез и надолго.

НАСТУПЛЕНИЕ ПОД КАМБРЕ

На протяжении лета и осени 1917 г. союзники продолжали растрачивать танковый потенциал в сражениях, которые велись по старым правилам. После Арраса и Шмен-де-Дам в июне удалось овладеть Мессинской грядой, действуя в ортодоксальной осадной манере, при этом новейшие Mk IV впервые хорошо показали себя, хотя не в главной роли. Потом в июле стартовало сражение, которое Фуллер не без сарказма нарек «последней большой артиллерийской битвой». Оно и стало следствием попытки Хэйга прорубиться через плотную неприятельскую оборону в ходе третьей битвы при Пире и ело мить сопротивление врага за счет так называемого изматывания – то есть метода, который то и дело и без всякого успеха применялся начиная с 1915 г. Вот и Mk IV тоже бросили в этот пылающий котел, отдавая в жертву тому же артиллерийскому и пехотному Молоху, вновь без какого- то убедительного результата, но на сей раз фактически с катастрофическим исходом для самих машин. При удельном давлении 11,6 фунта на квадратный дюйм и соотношении мощности к массе всего в 3,7 л.с. на тонну, танки буквально врастали в вязкую грязь, в которую превратилось поле боя вследствие выведения из строя снарядами артиллерии дренажной системы. Многие послужили неподвижными мишенями для немецких канониров. Боевой дух военнослужащих Танкового корпуса буквально камнем пошел на дно.

«ШНЕЙДЕР» И «СЕН-ШАМОН» ML6

СОЗДАННЫЕ но шасси и гусеницах трактора Холта, французские танки (обычно законно называемые штурмовыми орудиями) проявляли очень серьезную слабость конструкции на пересеченной местности, кроме того, их тактические возможности серьезно лимитировались ограниченным углом горизонтальной наводки главного вооружения. Тем не менее начиная с апреля 1915 г. и до окончания Первой мировой войны эти машины применялись с заметным успехом; их можно считать предвестницами самоходных орудий вплоть до самых современных.

«Шнейдер» Ml6 Масса: 13,5 тонны Скорость: 8 км/ч Лобовая броня: 24 мм Вооружение: 1 пушка 75-мм, 2 пулемета

«Сен-Шамон» Ml6 Масса: 23 тонны Скорость: 8 км/ч Бронирование: 17 мм Вооружение: 1 пушка 75-мм, 4 пулемета

Правильно применять танки (равно как людей и животных вместе с ними) означало, как уверяли Иллес и Фуллер. применять их на почве, совместимой с характеристиками проходимости машин – то есть на сравнительно ровной и плотной, не разбитой снарядами земле, чтобы позволять действующей совместно пехоте и, если будет возможно, кавалерии идти нога в ногу с продвигающейся бронетехникой. В июне Иллес поддержал план Фуллера, заключавшийся в том, чтобы сделать танки ударными головными частями крупномасштабных рейдов на вражеские позиции. Замысел этот находился в процессе проработки и развития, когда началась третья битва у Ипра, и поначалу был отвергнут, однако вновь возвращен на рассмотрение, когда генеральное наступление Хэйга забуксовало в грязи на подступах к Пашендельской горной гряде. Почва на участке перед Камбре, которому отдавал предпочтение Фуллер, представляла собой довольно плотный известняк, к тому же на ней еще не велись серьезные боевые действия. На данном направлении немцы могли противопоставить противнику казавшиеся неприступными укрепления мрачной «линии Гинденбурга», на которую они отошли в марте 1917 г. Густые «заросли» колючей проволоки выросли на краю широкого противотанкового рва, за которым ряд за рядом лежали пояса заранее подготовленных траншей, снабженных глубокими землянками и блиндажами, которые защищали солдат от артиллерийских обстрелов. На большой глубине располагалась артиллерия, способная выполнять роль средства противотанкового противодействия. На данном участке отдыхали войска, вымотавшиеся в боях под Ипром, так что немецкие солдаты прозвали его «санаторием во Фландрии».

Выдохшееся наступление Хэйга под Ипром предоставило танкам первый шанс показать свою мощь, выступая в главной роли и действуя в условиях, подходящих для их применения. В противном случае их выход на авансцену событий мог быть отстрочен по меньшей мере еще на полгода. Однако Хэйгу отчаянно требовалась победа, способная как-то компенсировать кошмарные поражения того года. К середине октября, несмотря на владевшую им непреодолимую уверенность в том, что танки слишком ненадежны, слишком неповоротливы и уязвимы, а потому годны лишь на вторые роли в качестве этакого придатка к пехоте, отчаявшийся Хэйг согласился предоставить им «сольную партию» в предстоящей операции. Более того, он перешагнул через концепцию простого танкового рейда, или ударного броска – roup de main. – и заменил ее полнокровным наступлением. В этом запоздалом решении могли наконец проявиться идеи танковой тактики, разработанной Фуллером, равно как некоторые тактические инновации, внедренные в ходе проходивших на протяжении года и остававшиеся пока как бы за кадром проб и экспериментов. Что еще важнее, подобный подход являлся возвращением к тактике неожиданного удара – наиглавнейшего военного принципа, отодвинутого за кулисы в пользу пресловутой идеи артиллерийского парового катка, который шумно возвещал о предстоящем начале каждого наступления.

На фронте протяженностью веет 8 километров около 400 танков должны были на рассвете 20 ноября послужит!» авангардом штурмующих. Во взаимодействии с шестью пехотными дивизиями им предстояло прорвать брешь, устремившись через которую кавалерийский корпус смог бы овладеть важным узловым центром Камбре и таким образом блокировать линии коммуникаций противника с участком фронта в районе Арраса. В роли поддержки служили целые батареи пулеметов, готовые поливать свинцом передовые вражеские позиции и траншеи. В небе, если бы позволила погода, в дело вступил бы Королевский летный корпус, чтобы бомбить неприятельские орудийные позиции, снабженческие склады и дорожные развязки, не говоря уж о выполнении наиглавнейшей задачи – предоставлении информации о характере продвижения и реакции неприятеля. Но что наиболее важно, помимо массированного применения танков, точно определялась и роль 1003 артиллерийских стволов, которым предписывалось сыграть свою партию но новым правилам. Начиная с 1915 г. шел процесс поступательного развития манеры ведения огня без «замера» состояния мишени, то есть без пристрелки, руководствуясь точными баллистическими данными и сведениями о характере погоды. Коль скоро задача уничтожения проволочных заграждений полностью отдавалась танкам, некоторые из которых даже оснащались своего рода «тралами» для подобных нужд, артиллерия могла сконцентрировать усилия на уничтожении вражеских укреплений и огневых точек, вместо того чтобы тратить время и боеприпасы на размалывание проволоки, сводя при этом на нет любые надежды на внезапность. В качестве дополнительного подспорья силам наступления предполагалось за счет дымовых снарядов создать завесу перед главными узлами неприятельской обороны и ослепить вражеских артиллерийских наблюдателей, которые в противном случае помогли бы своим определить местонахождение атакующих танков и пехоты.

Строжайшее сохранение тайны и отвлечение внимания противника – вот что служило становым хребтом плана Танкового корпуса, штабисты которого и составляли схему действий всех прочих штурмовых частей. Танки, орудия и живая сила скрытно вышли на исходные позиции ночью, днем прикрываемые от попыток выслеживать их с воздуха сильными истребительными дозорами. Были распущены слухи, что концентрация войск производится с целью оказать помощь итальянскому фронту, на котором враг совсем недавно добился громкой победы. В результате, несмотря на то что немецкое командование получило кое-какие отрывочные сведения о предстоящем наступлении, оно не приняло кардинальных мер, исходя главным образом из того умозаключения, что противник сам, как обычно, подаст знак о скором переходе в атаку традиционным продолжительным артобстрелом, что даст возможность не спеша перебросить подкрепления пуда, куда потребуется.

Основополагающим моментом для операции служила способность или неспособность наступающих танков уничтожить проволоку, преодолеть противотанковый ров и подавить вражеские опорные пункты. Не менее важным было, однако, четкое взаимодействие между танками и пехотой. Помимо решения задачи сокрушения гигантских заграждений, танки оснастили и связками хвороста весом в W* тонны, называемыми на языке военных фашинами и предназначенными для заполнения противотанковых рвов. Планировалось следующее: когда танки преодолеют передовые позиции, головные машины возьмут на себя роль огневой поддержки пехоты, которая проследует через брешь в проволочных заграждениях, сопровождаемая второй волной танков, и приступит к подавлению уцелевших очагов обороны. По завершении этого этапа следующие группы танков с пехотой, при содействии также и кавалерии, должны были устремиться на вражеские пушки и позиции резерва с задачей уничтожить орудийную прислугу противника, если неприятельские орудия не удалось вывести из строя артиллерийским огнем и бомбардировками.

АТАКУЮЩИЕ ВСТУПАЮТ В СРАЖЕНИЕ

Как ни удивительно, столь сложный и даже революционный план сработал. Когда танки запустили моторы и покатились вперед, покидая укрытия, открыла огонь артиллерия, а небо над полем сражения ожило, и с него обороняющихся принялись поливать пулеметным огнем пилоты. По ставшей уже инстинктом привычке, немцы на передовой бросились прятаться в землянки и блиндажи. Начать с того уже, что с немецких артиллерийских позиций почти никто не ответил огнем. Многие из них заранее выследили самолеты-разведчики, и теперь расположения вражеских батарей накрыли тучи фугасов. Те, кто уцелел, ожидали приказов, но они не поступали, поскольку серый туман раннего утра (сильно затруднявший и работу авиаторов) и клубы белого дыма ослепили пункты наблюдения на высотах у передовой. Плохая видимость не мешала, однако, танкам ползти в направлении целей – проволочных заграждений. – останавливаясь затем лишь, чтобы завалить ров фашинами, а потом продолжить продвижение дальше и дальше во вражеский тыл. Машины неумолимо переползали через траншеи, обрабатывая их из пушек и пулеметов, прежде чем вступала вдело подоспевшая пехота, доделывая за танкистов работу гранатами и штыками. Задачи удалось выполнить ценой поразительно малых потерь, но вот наступление достигло промежуточных позиций неприятеля, где тот наконец начал оказывать сопротивление.

Плотности пулеметного огня из рассеянных гут и там точек, где по наступающим строчили не желавшие сдаваться немецкие расчеты, вполне хватило, чтобы отрезать танки от пехоты, для которой скорость движения в 5 км/ч по пересеченной местности была и так довольно высокой, не говоря уже о том, сколько времени уходило на подавление уцелевших пулеметных гнезд противника. Танки же на правом крыле и в центре, оказавшись на открытом склоне при ясном свете дня, стремились как можно скорее достигнуть заключительных целей. Они состояли в пересечении канала Эко, который один лишь и преграждал им путь к Камбре, на левом крыле – во взятии гряды Флекьер, овладение которой служило залогом успеха в битве, а также подступов к лесу Бурлон, господствовавшего над важными маршрутами, которые вели в Бопом и в Аррас.

Несколько танков вышли к водной преграде на два или три часа раньше самых передовых частей пехоты. Они могли бы переправиться на другой берег почти без противодействия со стороны неприятеля. но единственный мост, способный выдержать их вес, оказался ослаблен подрывным зарядом. Он рухнул, когда на него въехала первая же машина. Конечно, танки все равно смогли бы форсировать канал, если только предусмотрительность военных и тогдашние технологии сумели бы снабдить их штурмовыми мостами, которые несли бы на себе сами танки, но подобные новшества лишь еще предстояло создать в будущем. Однако всесторонней предусмотрительности в ту пору и в условиях сложной и многогранной обстановки трудно было бы от кого-либо ожидать. В любом случае план развить успех за счет кавалерии провалился. Командиры конницы (когда та наконец прибыла на поле боя уже во второй половине дня, вскоре после пехоты) сочли, что первые свидетельства наличия неподавленного вражеского противодействия на противоположной стороне слишком тревожны. Если не считать единственного эскадрона канадской кавалерии и немногих пехотных рот, которые перебрались- таки через канал, при этом почти не встречая сопротивления неприятеля, можно сказать, что наступление остановилось само по себе, несмотря на стоявшие открытыми ворота Камбре.

Оставалась еще возможность прорыва на участке гряды Флекьер, если бы только пехота поспевала за танками, чтобы развить достигнутый ими на начальном этапе успех. Однако солдаты запутались в лабиринтах траншей сильнейшего из бастионов вражеской обороны, который оставили за спиной танкисты. Танкам же. вышедшим к вершинам кряжа, оставалось либо остановиться и ждать, либо выйти на линию горизонта, став мишенями для притаившихся впереди неприятельских пушек. Случилось так, что большинство орудий вышло из строя в результате артиллерийского обстрела. Уцелевшие же пребывали в плачевном положении, расчеты находились в состоянии неготовности, потому что многие лишь накануне ночью прибыли с русского фронта, кроме того не хватало боеприпасов, но еще хуже – артиллеристы обнаружили, что снаряды им привезли нового типа, а потому в отсутствие подходящих инструментов не представлялось возможным устанавливать взрыватели. Все, что требовалось от британской пехоты. – перевалить через вершину и перестрелять орудийную прислугу, чтобы позволить танкам почти беспрепятственно продвигаться к Бурлонскому лесу, который, практически лишенный неприятельских заслонов, располагался невдалеке – всего лишь в трех километрах. Однако танкистов бросили на произвол судьбы, вследствие чего они сделались удобными мишенями для немногих годных к стрельбе пушек, открывавших огонь прямой наводкой, стоило только танку высунуть нос за вершину гряды.

МК IV

ОСНАЩЕННЫЙ 105-СИЛЬНЫМ МОТОРОМ «ДАЙМЛЕР» ТАНК Mk IV серьезно стродол от нехватки мощности силовой установки, а потому нуждался в более или менее ровной поверхности, чтобы достигнуть надлежащей подвижности. С экипажем из восьми человек (задача четырех из которых состояла в том, чтобы только управлять ходом машины) и в отсутствие средств внутренней коммуникации, Mk IV представлял собой сложное оружие для командира, которому приходилось постоянно перемещаться по интерьеру танка и отдавать распоряжения, стараясь перекричать рев двигателя и грохот пушек. В то время как посредством наращивания лобовой и бортовой брони машины до 12 мм удалось устранить опасность со стороны немецких бронебойных пуль, неповоротливый и тихоходный танк продолжал оставаться чрезвычайно уязвимым перед артиллерийским огнем и легко воспламенялся в случае попадания.

Жесткая подвеска не могла обеспечить плавности хода и фактически не давала возможности вести прицельный огонь в движении. Несмотря ни на что, Mk IV наводили страх на немцев, которые проявляли склонность переоценивать боевую эффективность изрыгающих огонь чудовищ, способных преодолевать самые плотные заграждения из проволоки и широкие траншеи. Не сразу и не вдруг противник научился понимать, что стрельба по смотровым щелям даже из простого пулемета способна выводить из строя экипаж за счет вызываемых попаданиями отколов брони (явления, прозванного «разбрызгиванием»).

Вес: 28 тонн Скорость: 6,5 км/ч Бронирование: 12 мм Вооружение: 2 пушки 57-мм, 4 пулемета или только 6 пулеметов

Mk IV на железнодорожной платформе для отправки под Камбре. По причине высокого износа гусениц (требовавших замены после примерно 30-35 км пробега), железная дорога служила единственным средством обеспечения стратегической подвижности бронетехники.

ПИОНЕРЫ БРИТАНСКОГО ТАНКОВОГО ДЕЛА

УОЛТЕР УИЛСОН

УОЛТЕР ГОРДОН Уилсон (род. в 1874 г.), пожалуй, более других внес груда в разработку первого танка. Непродолжительное время он служил морским офицером. В 1899 г. изобрел легкий бензиновый двигатель для планера Перси Пилчера, однако Пилчер погиб в катастрофе. Опять же вместе с Пилчером Уилсон сконструировал автомобиль. В 1904 г. Уилсон начал работать на фирму «Армстронг-Уитуорт», для которой создал грузовик и колесный артиллерийский тягоч. В 1914 г. он поступил в Королевские ВМС и, прежде чем очутиться в коллективе разработчиков танков, служил в частях бронеавтомобилей во Фландрии. В 1915г. он участвовал в создании изделия, прозванного позднее «Маленький Вилли», однако потом разработал его ромбовидного наследника, которому пришлось сменить несколько кличек, как то: «Уилсон», позднее «Сороконожка», затем «Большой Вилли» и наконец «Мама» – танк Mk I.

Главная заслуга Уилсона заключается в разработке трансмиссии и, более всего, штампованной пластины трака. Впоследствии Уилсон занимал центральное место среди британских танковых конструкторов и как член зарождавшегося Танкового корпуса прикладывал руку ко всем будущим проектам. В 1917 г. он стал главным конструктором и прилагал немало сил для разрешения проблем, связанных с трансмиссией и управлением Именно ему обязан был Mk V планетарной коробкой передач, что позволяло отказаться от ассистентов водителя и упразднить трех членов экипажа, необходимых на Mk I и IV. Именно Уилсон, когда закончилось Первая мировая война, начал работать над автоматическими коробками передач для автомобилей и танков и системой трансмиссии и рулевого управления, первую из которых и опробовали, установив но опытный средний танк Mk III. В свое время данное изобретение нашло применение на пехотном танке «Матильда», о также на крейсерских «Кавенентер» и «Крусейдер», послужив в итоге стимулом для разработчиков при создании коробок с управляемыми дифференциалами, свойственных практически всем современным танкам.

С началом Второй мировой войны в 1939 г. Уилсон вместе с коллегами по работе в Первую мировую включился в роботу над сверхтяжелым танком TOG (аббревиатура от The Old Gong, что должно переводиться, вероятно, как «старая гвардия». – Прим. пер.). Затея провалилась, поскольку, помимо всех прочих причин, издепие унаследовало старую болезнь первых танков – оно не слушалось управления! Будучи непростым человеком во взаимоотношениях с коллегами и подчиненными, Уилсон все же внес большой вклад в танкостроение и заложил множество принципов, которыми руководствовались конструкторы в разработке бронетехники вплоть до наших дней.

ФИЛИП ДЖОНСОН

ФИЛИП ДЖОНСОН (род. в 1879 г.) получил инженерное образование и на гражданской службе участвовал в обслуживании железной дороги в Южной Африке во время войны с бурами. Около 1906 г. он нанялся в компанию Фоупера с целью работать над паровыми катками и тракторами, предназначенными для отправки в Индию. В апреле 1916 г. он поступил в механизированную транспортную роту Вспомогательного корпуса, однако почти сразу же получил назначение в качестве инструктора по подготовке водителей для первых Mk I, чтобы затем вместе с ними побывать в боях на Сомме. В марте 1917 г. он сделался начальником танковой мастерской во Франции, однако его быстро повысили, назначив помощником начальника инженерной части Танкового корпуса. С того момента Джонсон оказапся включенным в конструкторскую и экспериментаторскую деятельность. Среди его авторских разработок важно отметить особые гусеницы, призванные помочь Mk IV взбираться но стены морских укреплений в ходе предполагаемой тогда (но так никогда и не осуществленной) высадки во вражеском тылу около Дюнкерка, но самое интересное – импровизированная мягкая подвеска, созданная им в 1918 г. и позволявшая танку «Уиппет» развивать скорость свыше 30 км/ч, что вдвое превышало обычные показатели машины. Удача в последнем проекте означала верный шанс на успешную разработку среднего танка «0», чем и поручили заниматься Джонсону, когда в ноябре 1918 г. прекратились военные действия.

Как гражданский служащий Экспериментального управления танковых разработок, Джонсон продолжал трудиться над средним танком «D», характерным шасси с гибкой рессорной подвеской и более совершенными троками. Фуллер отправил его в Индию с целью изучения возможностей применения тонкое в условиях жаркого климата и гористой местности. В 1920 г. отчеты Джонсона подтвердили совместимость бронетехники с условиями Индии, однако они содержали также и рекомендации тактического и конструктивного характера, предлагая новаторскую идею создания семьи из восьми машин на базе одного шасси: основного боевого танка, легкого танка, артиллерийской платформы (САУ), бронетранспортера и так далее. Результатом стало пробуждение заметной заинтересованности в отношении танков со стороны Военного министерство и компании «Виккерс» после того, как в 1923 г. было упразднено Управление разработок и прекращены работы над средним танком «D».

После этого вместе с коллегами из Управления разработок Джонсон основал Компанию транспорто высокой проходимости и занялся изысканиями в области создания ппостичных гусениц для танков и тому подобных машин как прямо военного, так и хозяйственного назначения, включая полугусеничные автомобили для исследовательских работ в условиях пустыни, платформы для тяжелых орудий и одноместную танкетку. Кроме того, он сконструировал колесные и гусеничные «люльки» для спускаемых с берега спасательных лодок. Под конец карьеры Джонсон разработал специальные большие резиновые шины для установки на четырехосных автомобилях и бронемашинах. Таким образом, можно смело утверждать: Филип Джонсон стоял у истоков строительства боевых бронированных машин, создавая жизненно важные узлы танков, находившие применение во всем мире.

Дж. Ф. Ч. ФУЛЛЕР

ДЖОН ФРЕДЕРИК Чарльз Фуллер (род. в 1878 г.) был офицером легкой пехоты, чеповеком глубокого интеллекта и тонкого, если не сказать едкого юмора. В 1916 г. против своего желания Фуллер получил назначение на должность начальника штаба тогда еще «желторотого» Танкового корпусо. В реальных боевых действиях он участвовал во время бурской войны, когда служил в частях подвижной полевой розведки. Военный гений с технической жилкой и выдающейся способностью к самовыражению, Фуллер оказал доминирующее влияние но танковую стратегию и тактику, впервые продемонстрировав здравость и действенность основополагающей доктрины в битве под Комбре в 1917 г. Стремясь доказать, что основное преимущество танков заключается в подвижности и глубине продвижения, Фуллер побуждал конструкторов к разработке маневренных машин с большим радиусом действия – таких, которые наилучшим образом удовлетворяли бы его концепции танковых дуэлей и прорывов бронетехники в глубокие тылы противника. Последняя идея лежало в основе «плана 1919».

В период между 1919 и 1928 гг. Фуллер проявлял особую активность в получении официального одобрения на эксперимент – создание постоянной британской танковой бригады. Путем немалых усилий и использования им ради достижения поставленной цели различных постов, которые ему приходилось в то или иное время занимать, к 1927 г. он добился формирования экспериментального общевойскового соединения, ставшего по сути моделью будущих бронетанковых, или механизированных, дивизий. Однако острый язык и неумение расстилаться перед начальством не позволили Фуллеру занять командную должность в сформированной его стараниями части К 1928 г. откровенность этого талантливого и признанного автора военных исследований и сторонника радикальных идей сослужила ему скверную службу. Фуллер впал в немилость. Его идеи нашли больше понимания не на родине, о за рубежом, а именно у немцев, которые к тому же уважали его за симпатии к фашизму.

Лишенный возможности дальнейшего продвижения по ступеням служебной лестницы в армии в 30-е годы. Фуллер окунулся в журналистскую работу и в политику, не брезгуя некоторой шпионской деятельностью в пользу старых немецких «друзей». Ввиду имевшихся у сограждан сомнений в его лояльности, Фуллер не получил никаких официальных назначений во время Второй мировой войны, но занимался разработкой довольно оригинальной, однако фактически так и не задействованной системы освещения CDL (речь идет о ток называемой «световой обороне канала», Conal Defence Light. – Прим. пер ). Подобно другим пророкам, он не нашел подлинной оценки в своем отечестве, однако удостоился все же некоторого признания заслуг в конце жизни.

Вечером 20-го немцы организованно отошли с Флекьера, достигнув перед отступлением своих целей – срыва развития британского наступления. 21-го британцы не смогли сколь-либо заметно продвинуться из-за больших потерь в танковых частях. Пехота же вымоталась, резервы отсутствовали (множество народа уже погибло на фронтах, других же пришлое!» отправлять на усиление войск в Италии»), кавалерия же оказывалась практически бессильной, стоило у врага застрочить единственному пулемету. На протяжении следующих шести суток, когда немцы спешно подтягивали подкрепления для затыкания бреши, прорванной в их обороне (вследствие чего едва не отдали приказ об отводе войск из Арраса), поскольку бронетехники стало меньше, сражение стало развиваться по традиционному уже для боевых действий на западе шаблону. Однако противостояние показало, что в будущем господство на поле боя будет принадлежать боевым бронированным машинам, а лошади наконец-то избавятся ел- прямого участия в наводящих на них страх битвах.

Как показало время, в боях под Камбре 20 ноября участвовали все основные составляющие сражений будущего: бронетехника, действующая без предварительной пристрелки артиллерия, дымовые завесы, пулеметный огонь, интенсивная поддержка с воздуха, в то время как пехота применялась больше для зачистки позиций противника, чем в качестве возглавляющей наступления силы. Случившееся можно назвать революцией в военном деле, правда и немцам тоже довелось привнести в нее собственный вклад, причем на том же «игровом» поле, 30 ноября, когда они сумели отбить у противника многое из того, что потеряли 20-го числа. К гибкому применению артиллерии они добавили и свое слово. применив усовершенствованную пехотную тактику, выразившуюся в инфильтрации на вражеские позиции так называемых штурмовых групп в виде сводных отрядов из частей самого разного назначения, кроме танковых и кавалерийских. И все же уязвимость немцев обуславливалась отсутствием у них танков, что отличало бои под Камбре от будущих столкновений этой войны.

Вместе с тем, если немцы и не располагали еще своими A7V, они уже имели подвижную противотанковую установку высокого потенциала – 77-мм полевую пушку, смонтированную для отражения атак авиации на способной передвигаться платформе, – наследницу пушки Эрхардта 1906 г., предназначавшейся для уничтожения аэростатов наблюдения. И вот одно такое орудие из батареи, спешно переброшенной в Маньер из Камбре 20-го, вступило в поединок с танком на дистанции 500 м, в итоге уничтожило объект, израсходовав 25 выстрелов, и дожило до следующей стычки трое суток спустя, когда британцы попытались осуществить последний прорыв к Ьурлонскому лесу. В ходе обороны селения Фонтен довольно большое количество таких установок приняло участие в столкновении с бронетехникой, они вывели из строя пять танков и в значительной степени способствовали тому, что продвижение в итоге остановилось. Немецкие зенитчики с таким энтузиазмом посвятили себя исполнению новой роли, что главному командованию пришлось даже издать специальную инструкцию с напоминанием, что основной задачей орудий противовоздушной обороны является уничтожение самолетов.

Камбре стал местом взлетов и падений как для британцев, гак и для немцев. Бои показали британской стороне наличие у нее громадного технического преимущества над врагом, который едва ли мог преодолеть разрыв и тем более вырваться вперед в 1918 г. В то же самое время, зная, что окончание военных действий в России позволит немцам перебросить крупные подкрепления на запад, союзники осознавали, что их ослабленная пехота в 1918 г., вполне возможно, не сдержит натиска противника, даже если тот будет продолжать воевать в традиционной манере. Британцы опасались, что в обороне танки могут оказаться куда менее эффективными, чем в наступлении, хотя во время неприятельской контратаки под Камбре 1 декабря бронетехника немало сделала, чтобы остановить продвижение противника. Со своей стороны немцы, очнувшиеся от этакой технической и тактической летаргии под воздействием «танкобоязни», как они это называли, не могли не испытывать удовлетворения оттого, что новая тактика их артиллерии и пехоты показала себя на западе ничуть не хуже, чем прежде – хотя и на меньшем уровне – под Ригой и – в гораздо больших масштабах – в Италии. Успех позволял им надеяться, что последняя попытка выиграть войну, которая остается им на западе до того, как американцы сосредоточат во Франции достаточное количество войск для вступления в войну в 1918 г., может принести успех, причем в независимости от того, будут или не будут принимать участие в наступлении немецкие танки.

Они бы так не благодушествовали, если бы знали, что некто по фамилии Фуллер морщил лоб в раздумьях, изучая донесения, стекавшиеся из мест боев в штаб Танкового корпуса, и извлекая важные уроки из приобретенного опыта. Он уже набрасывал план, которому предстоит фундаментальным образом изменить военное дело и в изрядной мере определить судьбу немцев в противостоянии в Европе.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ТАНКОВЫЕ ВОЙСКА НА ПОДЪЕМЕ. 1918 г.

РЕАКЦИЯ НА ТРИУМФАЛЬНЫЙ ВЫХОД ТАНКОВ ПОД КАМБРЕ последовала довольно энергичная, несмотря на сдержанное отношение со стороны тех, кто не чувствовал себя в силах повести прогресс в темпе галопа, тогда как рысь – если уж пользоваться кавалерийской терминологией – представлялась более подходящей в том, что касается тактического развития, особенно перед лицом технических трудностей. Безнадежно отстававшие в бронетанковой гонке немцы, которые построили всего 20 A7V, «приватизировали» 40 британских Mk IV, доставшихся им в виде трофеев под Камбре, и передали их в распоряжение зарождавшихся собственных танковых войск. В Италии с 1912 г. существовал заметный интерес к бронеавтомобилям, что послужило источником вдохновения и в отношении создания танков, правда образцом итальянцам служила французская разработка. Американцы, которые поначалу не обратили особенного внимания на танки, ухватились за идею и сформировали Танковый корпус под началом полковника С. Рокенбаха. В США приступили к производству танков и даже в голос заговорили о том, чтобы сделать оружие массовым и с помощью его выиграть войну. Американцам не хватало собственных танков, и поначалу они полностью зависели от французских и британских машин. За счет них комплектовалась танковая бригада США полковника Паттона, которая вступила в боевые действия в 1918 г.

Наибольшее внимание притягивали к себе прежде всего британские и французские танковые войска, которые вступили в 1918 год, имея несколько новых моделей в качестве замены или дополнения к тем маркам, что «несли флаг» в 1917 г. В начале года появились первые британские 14-тонные средние танки «Л», или «Уиппет», спроектированные в июне 1916 г. Вскоре затем пришли 29-тонные Mk V, первые британские машины с одним водителем, оснащенные 150-сильным двигателем «Рикардо», ставшие хорошей сменой для Mk IV, которые постепенно выходили из строя и замешались машинами новой модели. Французы представили революционную машину с экипажем из двух человек, дешевый «Рено» FT массой 6,5 тонны, вооруженный одиночным пулеметом или специальной противотанковой пушкой калибра 37 мм с начальной скоростью полета снаряда 388 м/сек. «Рено» являл собой детище Этьена, который продемонстрировал дальновидность, рано распознав потребность в подвижной бронированной пулемет- нон платформе, способной служить дополнением к передвижной штурмовой пушке, создание которой некогда спонсировал.

«Уиппеты» и «Рено» представляли собой самые серьезные инновации. Ни одна из машин не претендовала на роль средства преодоления широких рвов, разработчики исходили из соображений. что подобные задачи будут решаться иным образом, как, скажем, под Камбре, когда фашины свели на нет труд множества копавших противотанковые рвы солдат, выраженный в напрасных затратах многих тысяч человеко-часов. Рвы явно не справлялись с задачей, представляя собой скорее досадную помеху, чем серьезное препятствие на пути бронетехники, и скоро им на смену пришли мины нажимного действия, изготовлявшиеся фронтовыми умельцами на ходу из фугасов и минометных мин.

Главное преимущество более компактных и дешевых машин заключалось в том, что промышленность оказалась способной производить их в массовых количествах в довольно короткие сроки (5000 единиц «Рено» было заказано в 1917 г.), что приближало время, когда применение больших масс танков на узких участках фронта позволит сокрушать оборону уже за счет одной только их численности. В то же самое время «Уиппет» демонстрировал способность возглавлять преследование противника после того, как тяжелые танки опрокинут рубежи обороны, заменяя собой таким образом конницу в ее первозданной роли. Обладавший намного более высокими характеристиками проходимости на пересеченной местности по сравнению с маленькими «Рено» FT, «Уиппет» страдал, однако, от отсутствия пушки, позволявшей бы разрушать заграждения и уничтожать вражеские танки, когда те появятся у противника, чего рано или поздно следовало ожидать. Французы не сделали подобной ошибки. Они заказали примерно по две машины с пушечным вооружением на каждый «Рено» с пулеметом. а позднее заменили 37-мм орудие 50-мм. Что же до Этьена, с которым Фуллер познакомился на исходе года, британский энтузиаст танкового дела написал не без раздражения и презрения:

«МАЛЕНЬКИМ и забавный невежда. Ни о чем другом, кроме пушек и женщин, снова женщин и снова пушек, не способен даже думать. Хочет поставить на свои танки 75-миллиметровку, а квартиру набить хористками… И военной науке он решительно ничего не смыслит».

Средний танк «А» «Уиппет», призванный заменить традиционную кавалерию.

Как ни странно, но Фуллер, похоже, ничуть не играл в слова и не упражнялся в остроумии, когда писал эти строки (поскольку повторял подобное и после войны). Довольно странное противоречие, поскольку сам он уже прорабатывал новую танковую тактику, включая и вариант поединков между танками, а подобная концепция неминуемо требовала замены пулеметов пушками.

Когда постоянно возраставшая угроза наращивания сил немцами стала все более реальной для ослабленных союзников, между командованием войск и штабом Танкового корпуса разгорелись жаркие и энергичные дебаты относительно того, как снизить исходящую от врага опасность за счет применения танков. В ткань британских стратегии и тактики вплеталась политика, связанная с проблемами, порожденными угасанием кавалерии и заботами о том, как усилить серьезным образом поредевшие пехотные части. Вполне понятно, что, стоя перед необходимостью перемен, старые гвардейцы, кавалеристы и пехотинцы, в главном штабе стремились к сохранению значения древних родов войск, готовые делать это за счет новых и новейших боевых структур, из которых Танковый корпус представлял собой, естественно, наиновейшую. Иллесу и Фуллеру пришлось насмерть сражаться за жизнь Танкового корпуса, прежде всего отстаивая собственную точку зрения относительно того, как наиболее разумно применять танки в рамках оборонительной Стратегии.

Главной мерой Фуллер называл превентивные рейды силами танков и пехоты, численностью разом до трех дивизий, нацеленные на уничтожение живой силы и техники противника, на срыв его планов и создание условий, в которых неприятель оказался бы вынужден снимать с фронта несообразно большие по численности части в целях усиления собственной обороны. Когда же главный штаб отверг этот замысел Фуллера, не дав ему. что называется, раскрыть рта, тот заметил, что бездействие вызовет падение боевого духа в лагере британцев, что, к несчастью, и произошло. Затем он обратился к менее агрессивным схемам действий, изложенным тем не менее с примечательным знанием дела и умением заглядывать вперед, поскольку в следующих цитатах из написанного им еще в те времена мы находим фактически описание основ противотанковой тактики будущего.

В письме в главный штаб 30 декабря 1917 г. Фуллер писал: