Иронические юморески

Не читать всех этих статей мещанин, конечно, не может, так как он существо любознательное и обязательно хочет знать, какие галстуки будут модными в наступающем сезоне, как подобрать красивую шляпу, может ли женатый мужчина полюбить замужнюю женщину и современно ли это, и пр.

Думается, что неверно думать, будто мещанина можно распознать по каким-то употребляемым им словам, или по жилетке, в которой он якобы любит ходить после обеда по комнате, или по какому-то присущему ему запаху. Его можно заставить (в особенности с помощью прессы и телевидения) употреблять совсем другие слова, ходить после обеда не в жилетке, а, скажем, в пижаме и переменить запах. Он ко всему этому приспособится с похвальной гибкостью, как приспосабливается гриппозный вирус к антибиотикам, не теряя при этом своей зловредности. Заметив это, мы начинаем долбить его за другие слова, за пижаму или халат, уже не за тот запах, который был, а за новый, и даже за саму похвальную его гибкость. Он же, бедняга, чувствует, что его не за то бьют, и только кряхтит и сердится.

Правда, есть парочка слов, к которым мещанин все же неравнодушен. Он ужасно любит слово «современный» и не любит слово «модный». Он никогда не скажет вам «модный шкаф», «модный диван», а обязательно «современный шкаф», «современный диван», «современная полочка для книг» и т. д. Этим он хочет показать, что он человек современный, передовой, идейный, идущий «в лапу» с эпохой, а не какой-нибудь отсталый обыватель, помышляющий лишь о какой-то там моде. Впрочем, можно через газету внушить ему, что слово «современный» теперь стало несовременным, и порекомендовать заменить его ну хотя бы словом «модерный». Думается, что он и на это охотно пойдет.

Принято думать, что мещанин любит вещи ради самих вещей, но это неверно. Не вещи он любит и даже не деньги. На самом деле он только не любит казаться бедным, не любит, чтоб думали, что у него нет денег. Быть бедным, не иметь денег — это кажется ему унизительным и даже позорным. Ему нестерпима мысль, что кто-нибудь может подумать, будто он необоротистый малый, будто он шляпа, тюфяк, будто не сумел извернуться и пропустил, что плыло в руки. А поди не подумай этого, если он не успел завести себе модный шифоньер, козетку или трельяж!

В этом своем недостатке мещанин нисколько не виноват, поскольку это у него наследственное, перешедшее р. плоть и кровь вместе с генами и хромосомами от прежних старорежимных времен, когда обладание богатством уважалось больше всякого рода добродетелей и талантов. Тут-то и зарыта собака. В этом и заключается социальная суть мещанства.

Каждый может без особенного труда проверить, как у него самого обстоит с этими генами. Когда к вам в гости придет мещанин и, увидев у вас высокий платяной шкаф, скажет, что он несовременный, так как теперь современны низенькие шкафы, напоминающие отполированные четырехугольные ящики, вы должны стойко выдержать его взгляд и спокойно объяснить, что высокий шкаф лучше, так как, занимая столько же места на полу, дает возможность не только повесить одежду, но и напихать чего-нибудь сверху и снизу, и к тому же еще и на шкаф чего-нибудь наложить (снизу-то все равно не заметно), в то время как низенький шкаф очень непоместителен. Он-то (ваш гость), будьте уверены, подумает, что вы хитрите, или просто осел, или отпетый мещанин, который держится за старье, или, еще того хуже, заподозрит, что у вас нет денег. Если вы сумеете стойко выдержать его взгляд, то с генами у вас все в порядке. Если же вы почувствуете себя хоть чуточку ущемленным, хоть чуточку задетым подобными подозрениями, если вам хоть на секунду покажется неприятной мысль, что кто-нибудь может подумать, что вы парень необоротистый, что у вас нехватка с деньгами, то, дело ясное, с генами неблагополучно, и мещанин хоть каким-то, пусть самым малюсеньким кусочком еще сидит внутри вас.

Нечего и говорить, что испытание это чертовски трудное. Вроде барокамеры. Я лично не знаю никого, кто бы с честью выдержал его до конца. Что касается меня, го я к этому попросту неспособен. Физические данные не те.

Из всего сказанного можно сделать краткие выводы, которые сводятся всего к трем пунктам:

1) Все мы лошади (немножко, конечно).

2) Нечего тыкать по сторонам пальцами, потому что мещанин эвон где: внутри нас сидит.

3) Поскольку так, то давайте наберемся терпения и займемся самовоспитанием: будем по каплям выжимать мещанина из себя. Каждый из самого себя.

В этом и состоит основной принцип нравственного совершенствования.

О детских игрушечках, глупых шуточках, удобствах для взрослых и пр

Взрослые — чудаки! Они думают: какой глупый ребенок! Ему купили дорогостоящую заводную автомашинку, она и ездит сама, и рулит, и трещит, как настоящая, даже бибикать может, а он возит ее собственноручно по полу, протирая коленки, сам трещит, сам рулит, сам бибикает за нее.

На самом деле недостаточно умны взрослые. Им невдомек, что ребенку трех-четырех лет неинтересно сидеть на месте и глядеть, как что-то там движется. Ему самому хочется двигаться, действовать, делать, творить. Он не дошел еще до того состояния, когда высшим счастьем почитается сидеть сложа руки и зевая по сторонам. Правда, постепенно его можно к этому приучить. Как говорится, при усердии и зайца можно научить зажигать спички. Но это уже будет насилие над его природой.

Понаблюдайте, как самозабвенно малыш возит по комнате свой самый простой, незаводной грузовичок (иной раз за грузовик сойдет обыкновенная деревянная чурка), как он фырчит и дудит, подражая шуму машины. Воображение его кипит и бьет через край. Он всерьез представляет себя всамделишным шофером и даже самой машиной. И ничего уж тут не поделаешь — в этом возрасте он романтик больше, чем в каком-либо другом.

Интерес к заводным игрушкам появится у ребенка позже. Но и тогда он не в силах будет часами глазеть, как ездит заводная машинка. После первого чувства удивления проявит себя природная любознательность. Малышу захочется узнать, отчего машина ездит, что ее заставляет двигаться, и он примется игрушку ломать.

И нечего приходить в ужас. Нечего кричать: «Не бережет! Не жалеет! Не надо покупать ему игрушки! Все равно на один день» и т. д. От того, что ребенок разберет игрушку да увидит, что там внутри, получится в двадцать раз больше пользы, чем если он до самой старости будет бездумно глядеть на нее. И дело здесь не только в том, что, ломая игрушку, ребенок постигает нехитрую механику, заставляющую ее двигаться, но и в том, что при этом удовлетворяется, упражняется его познавательный инстинкт, его творческий, исследовательский порыв, что небезразлично уже для формирования самого характера будущего человека, самого склада его ума.

Или вот — во дворе сценка. Двор, в общем, довольно культурный, благоустроенный. Тут за карликовыми заборчиками— клумбы с цветочками и зеленые насаждения, для детишек — ящик с песочком, лавочки для мамаш и бабушек, стол для козлистов. Вокруг ребятишки, в основном детсадовского возраста. Все тихо, мирно, благородно… Вдруг крик:

— Ты куда, дрянь, полезла? Задушу я тебя, паскуда этакая! Сколько раз тебе говорилось, не лезь в грязь с ногами. Вылезай сейчас же, холеры на тебя нет!

Это орет бабка, сидящая на лавочке, на свою внучку. Можно подумать, что девочка натворила невесть чего, а у нее и вины-то всего, что забрела в лужицу, оставшуюся после дождя.

Смотрю на бабку — в узеньком старомодном черном пальто и черном платочке с цветочками. На вид ничего страшного. Душить ребенка, в общем, не собирается. И лицо вовсе не злое, только глаза какие-то пустоватые, отсутствующие. Покричав, словно Для формы, и убедившись, что девочка пошла играть в песочек, бабка как ни в чем не бывало продолжает прерванный разговор С соседкой по лавочке. Вдруг снова истошный крик:

— Ну что ты сделала со штанишками, паршивка этакая! Задушу я тебя, тварь поганую! Только штанишки надели новые, чтоб ты пропала! Не настираешься на тебя! Сколько раз тебе говорилось, не становись на коленки, сиди на корточках!

И все это так привычно, обыденно, что как-то даже не по себе становится. С одной стороны, в бабкино положение войти можно. Бабка есть бабка. У нее одна задача: чтоб ребенок вернулся со двора чистеньким; чтоб, не дай бог, не пришлось стирать снова — штанишки; чтоб не заругал дома сын за то, что плохо следит за внучкой; чтоб не сказали соседи, что ребенок замарашкой ходит. Но, с другой стороны, ребенку поиграть хочется, ощутить в своих руках и снежок, и песочек, и травку, и воду, и камешки. Да и трудно ему — все на корточках! Пошла бы бабка сама да посидела часок на корточках, так неделю небось потом спины бы не разогнула.

И чего только не придумывают взрослые для своего удобства, а ребенок ради них, значит, сиди на корточках! — Да оденьте вы его лучше во что-нибудь старенькое, по дайте побегать, попрыгать, покопаться в песочке, покувыркаться в зеленой травке, поваляться в снегу, сделать запруду в луже, да мало ли чего! Ведь ребенок формируется в игре. Пока пройдет детство, он должен успеть развить все свои мускулы, а не одни только корточки. К тому же что выйдет, если он начнет думать лишь о том, как бы не упасть, да не замараться, да пройти по жизни как-нибудь этак, чтоб не прилипла к штанам пушинка или соломинка? Что за характер, что за натура, что за мировоззрение сформируются при этом? Здесь и думать, казалось бы, не о чем, да куды там! До мировоззрения ли тут, когда штаны разодрать можно. К сожалению, многие взрослые ведут себя так, будто уверены, что для ребенка самое главное — это научиться беречь сберегать, хранить, экономить, копить; мировоззрение же он успеет приобрести, когда в вузе начнет диамат проходить.

Не следует, конечно, думать, что детей надо замарашками водить. Костюмчик может быть и не первой свежести, но стираный, когда же малыш отправляется в гости или в театр, можно и во все новенькое нарядить. Вот тут пусть он приучается бережно относиться к вещам. Но не нужно все же делать из штанов культ. Не нужно приходить в неистовство, если дитя как-нибудь ненароком испачкало или разорвало платье. Честное слово, себе дороже. А то ведь послушать эту дворовую бабку, так просто мороз по коже! Девочке от роду и двух лет нет, а тут и «тварь», и «дрянь», и «паскуда», и «задушу», и «паршивка», и «холеры на тебя нет». Разбойников не костят такими словами в милиции, какие приходится выслушивать этой бедной девчушке. Уж до такой степени неэстетично все это, что и сказать нельзя!

Никто, конечно, не утверждает, что подобные бабки толпами по дворам ходят, но они есть, как есть, впрочем, вполне культурные (казалось бы) люди, которым плевать на паркет воспитание не позволяет, а вот наплевать в душу ребенку — это они могут, не сморгнув глазом.

Кстати, о паркете. Существуют родители, для которых враг номер один — это не что иное, как пластилин. Одни мои знакомые муж и жена, у которых трехлетний сынишка, больше всего на свете боятся именно пластилина. При мне пришел дедушка и подарил ребенку коробку с пластилином. Радости было! Чего только не лепили в тот вечер! Но когда дед ушел, а ребенок лег спать, просвещенные родители собрали весь пластилин и вместе с коробкой выбросили в мусоропровод.

— Мы уже знаем, что это за штука! — ворчливо сказал муж. — Эта гадость так и липнет к паркету. Чуть не доглядел — пятно на полу.

— Нет, нет! — подхватила жена. — Что угодно, только не пластилин! Это ему все дед приносит. Будто ничего другого на свете нет. Мало ли чем можно забавляться ребенку!

Мало, сказал бы я. Ох, как мало! Да, пожалуй, лучше и нет ничего, так как ничто не развивает в такой степени зрительную память и наблюдательность, как лепка из пластилина, глины, замазки или какого-нибудь другого пластического вещества. Я лично убедился в этом, после того как мне пришлось забавлять ребятишек, лепя по их просьбе всех этих козликов, зайчиков, лошадок и прочее столь любезное детскому сердцу зверье. Каждый раз я мучительно напрягал память, пытаясь вызвать в голове образ нужного зверя, стараясь как можно явственнее представить его себе, причем обнаружил, что до этого как-то не обращал внимания не то что на какие-нибудь отдельные детали предметов, но даже и на их общий вид. После двух, однако ж, или трех занятий с детишками я заметил, что мне как-то свободнее стали являться нужные образы. Уже и не глядя на живую лошадь, я мог отметить в сознании, что морда у нее хоть и длинная, но скуластая, что надбровные дуги у обезьяны совсем не такие, как у собаки, а у кошки фактически и носа-то почти нет. Я обнаружил вдруг, что на улице и вообще в жизни стал невольно подмечать то, мимо чего проходил раньше, не обращая внимания.

Нет сомнения, что и у ребенка, лепящего свои немудрящие фигурки из1 пластилина, неосознанно протекает тот же процесс, подспудно приучая его к более ярким, живым представлениям о действительности, к пытливости и наблюдательности, без которых нет ни художника, ни писателя, ни актера, ни ученого, нет вообще творческой личности, открывающей в мире новое, не подмеченное до него никем.

Стоит сказать, что лепка — более доступный для малыша процесс, нежели рисование, которое требует известных навыков, хотя бы умения держать карандаш в руке или разводить краски, не говоря уже о том, что рисунок по сравнению с объемной фигуркой — вещь более условная и, следовательно, менее понятная. Для ребенка проще, естественней, органичней отражать, изображать мир в формах самого мира, то есть в трех измерениях, поскольку и сам мир трехмерен, к тому же здесь получаются фигурки, которые тут же могут быть включены в игру, а это немаловажный фактор, стимулирующий пусть самую примитивную, но все же творческую деятельность малыша.

И еще одно обстоятельство. Когда ребенок лепит или рисует (пусть это будет самое первичное, беспредметное размазывание по бумажному листу краски), мышцы рук его укрепляются, пальцы приобретают способность к более точным движениям, начинают лучше повиноваться мозгу, а это ох как понадобится малышу, когда он начнет учиться писать. Ведь рука человеческая самой природой не приспособлена для таких тонких движений, какие требуются при письме, и поэтому полезно исподволь потренировать ее.

Словом, и без слов ясно, что отнимать у малыша пластилин не нужно, и замазку — не нужно, и глину, и красочки, даже в том случае, если он может испачкать пол или замарать ручонки. А к взрослым, которые это делают, стоило бы применять какие-нибудь крутые меры (в частности, можно пороть ремнем), так как своим необузданным поведением они могут нанести вред ребенку и загубить заложенный в нем талант, а этого прощать уж никак нельзя. Величайшим заблуждением человеческого ума является мнение, что воспитывать надо только детей. Нет, воспитывать надо и взрослых. Точнее, оба эти процесса должны идти бок о бок. Впрочем, многие взрослые уже до того закоснели в своих привычках, что некоторым, видать, и ремнем не поможешь. Усвоив, что нельзя отнимать у детей пластилин или краски, они начнут отбирать у них дудочки, свистульки, игрушечные флейты, гармошечки и столь распространенные в детской среде ксилофоны, именуемые в просторечии цимбалами.

Недавно я был свидетелем разговора между молодыми родителем и родительницей в игрушечном магазине. Родительница предложила купить сынишке игрушечную флейту. Флейта была яркая, нарядная и сверкала со всех сторон, как новогодняя елка. На ней было восемь клапанов, охватывающих полную гамму. Продавщица очень ловко исполняла на этом музыкальном инструменте несложные мелодии, вроде «Ах, Самара-городок» и даже «Сердце красавицы склонно к измене».

— Ну что он понимает! — возразил против покупки родитель. — Рано ему. Разве он сможет? К тому же проснется раньше всех утром и начнет тебе на флейте дудеть.

Если бы я не побоялся оказаться навязчивым, то все же посоветовал бы молодым родителям купить сыну флейту. Пусть он не научится исполнять на ней «Самару-городок», этого в его возрасте и ожидать нечего, но пусть он дудит в свое удовольствие, нажимая на клапаны пальцами. При всем его неумении флейта будет все же издавать чистые музыкальные звуки, а его ухо будет понемногу привыкать к ним. Постепенно он научится выделять из хаоса звуков, из тысяч и миллионов неорганизованных шумов музыкальные звуки, которые отличаются совершенно определенным числом колебаний и математически точным отношением друг к другу. Многие люди, не научившись в детстве выделять и воспроизводить, хотя бы собственным голосом, музыкальные звуки, остаются на всю жизнь с неразвитым музыкальным слухом и даже воображают, что лишены его от природы, мучительно переживая свою неполноценность. И притом даже не подозревают, что виновата в данном случае не природа (на нее всегда легче валить), а их собственные родители, которые не подсунули им вовремя игрушечную флейту или хотя бы цимбалы, не пели им в детстве песенок и не учили их самих петь, хотя бы вполголоса. Эх, да что тут й говорить! Мало ли на свете еще родителей, которые только и ждут, когда их сын подрастет, чтоб засадить его учиться на пианино. Но если вдруг денег у них на пианино не хватит, то не купят ему и простой балалайки. Зачем! Это же не модно, да и Ван Клиберном с балалайкой не станешь. А Им обязательно надо, чтобы Ван Клиберном.

В общем, никогда не знаешь, что придет в голову взрослому. Да навряд ли это и ему самому известно. Недавно еду в метро. В вагоне мамаша пристроила сынишку возле окна, сама села с противоположной стороны на свободное место. Ребенок загляделся в окно, потом обернулся — не видит матери.

— А где моя мама? — спрашивает испуганно.

— Эка хватился! Твоя мама сошла на предыдущей станции, — говорит сидящая рядом тетка.

Раздается душераздирающий вопль. Ребенок, что называется, заходится и падает на спину. Подоспевшая мать долго не может утешить свое дитя.

— Зачем же вы так? — укоризненно спрашиваю тетку.

— А я что? Я пошутила просто.

Сколько нервных и психических заболеваний, отравляющих иной раз человеку всю жизнь, является результатом перенесенного в детстве испуга, об этом знают лишь одни психоневрологи. А надо бы, чтоб знала каждая вот такая глупая тетка. Впрочем, происшествие это, надо полагать, нетипично. Если применить к этой тетке меры покруче (ремнем бы), то шутить столь ехидно в другой раз она, возможно, не станет. Но откуда все же у нас это желание пошутить, посмеяться над малым, откуда такое несочувствие его горю, его волнению. Вот ведь плачет ребенок, ему не менее тяжело, чем нам, в минуту душевной невзгоды, а мы как-то равнодушно смотрим на его слезы и частенько считаем их просто дурью или капризами.

Вот, например, картиночка в зоопарке. На площадке, где катают детишек на пони, все пассажиры с радостным оживлением усаживаются в тележки, но одна маленькая девочка плачет. Может быть, она боится этого пони, которого видит впервые в жизни и у которого такая нелепая, нечеловеческая голова и длинное, покрытое темными волосьями тело? А может быть, она просто боится свалиться с тележки? Может быть, боит: я разлучиться с родителями? Все это не ясно. Но ясно одно — ей страшно. Растерянные родители не знают, как поступить: то сунут девочку в тележку, то вытащат обратно. Контролерша, отбирающая у детишек билеты, начинает терять терпение. Девчонка задерживает весь кортеж, состоящий из нескольких пони и одного осла. Уже подходит главный распорядитель, этакий солидный грузноватый дядя:

— Ну, что тут еще?

— Да вот девочка плачет.

— Ну и поплачет, что тут такого. Сажайте.

— Но зачем же сажать, если ей это никакого удовольствия не доставит? — вмешиваюсь в разговор я. — Девочка может еще больше испугаться, когда поедет. Ночью дома проснется и будет плакать.

Родители, почувствовав с моей стороны поддержку, снова пытаются вытащить из тележки ребенка.

— Ну, тогда пропал гривенник. Касса уже закрыта, — говорит дядя.

Родители снова начинают терзаться сомнениями, но под моим нажимом решают пожертвовать гривенником, и я чувствую моральное удовлетворение, сознавая, что совершил доброе дело.

Такие добрые дела здесь можно творить десятками, стоит только прийти пораньше и не пожалеть нервов для уговаривания родителей. Здесь часто кто-нибудь из малюток поддается эмоции страха. Один такой пассажир едет, расширив глазенки и потеряв от испуга дар речи, зато другой ревет громогласно, во всеуслышание, отравляя удовольствие от поездки своим спутникам. Несмотря ни на что их все-таки возят — деньги-то плачены.

Хотелось бы знать, почему вполне взрослые, приставленные к работе с детьми сотрудники зоопарка, изо дня в день сталкивающиеся с подобной реакцией малышей, так равнодушно взирают на это? Они могли бы советовать родителям не подвергать, особенно малолетних и впечатлительных, ребятишек этому испытанию.

Впрочем, мало ли чего хотелось бы. Хотелось бы, например, узнать, кто это придумал устроить для детей телевизионную передачу «Спокойной ночи, малыши»? Да помилосердствуйте, добрые тети! Какая уж там спокойная ночь, если на сон грядущий телевизор смотреть! Один мой знакомый малыш приходит в страшное возбуждение, как только услышит уже ставшую привычной музыку, предваряющую эту передачу.

— Детская передача! — вопит он не своим голосом. — Папа, мама, детская передача! Бабушка, детская передача! Тетя Лиза, детская передача!

Если кто-нибудь медлит и не бросается со всех ног к телевизору, он хватает его за руку и тащит. Когда же начинается передача, он сидит, широко раскрыв глаза и впиваясь всем своим крошечным существом в экран, все принимая всерьез, как взаправдашнее, стараясь не пропустить ни одного словечка, ни одного движения. Когда же заветная передача кончается, он, не обращая внимания на дикторшу, на ее пожелание зрителям спокойной ночи, на ее совет ложиться в постельку, затевает игру, в которой старается повторить все виденное на экране.

— Давай, кутто (кутто — на его языке значит как будто), давай кутто ты морской царь, — говорит он отцу, — и у тебя кутто такая страшная борода, а я кутто рыбак на лодке; я поплыл в море, а ты кутто мою лодку схватил и тащишь под воду на дно. Ну, давай!

И он не успокоится и не отойдет ко сну, пока не набегается по комнате и не повторит несколько раз эту игру. А какой уж тут сон, когда перед глазами так и маячат поразившие его воображение картины.

Я не хочу сказать ничего плохого о содержании этих телепередач. Они вполне безобидны на первый взгляд, да ведь смотрят их пятилетние дети, и даже четырехлетние, и трехлетние, даже двухлетние. А в этом возрасте малыши — страшно серьезный народ, для которого приключения заблудившегося в лесу полевого мышонка— истинная трагедия, потому что иных трагедий он пока и не знает вовсе. Нет, никаким ребятишкам я бы не советовал на ночь эти передачи смотреть. Ни с какими педагогическими и врачебными рекомендациями это несообразно. Ведь не то что детишкам, даже взрослым не рекомендуется на ночь читать. Так то читать, понимаете ли, чи-та-ать! Чтение все же не так будоражит воображение. А тут изволь на ночь глядя телевизор смотреть.

Короче говоря, есть предложение. Ничего не меняя в этих передачах, называть их не «Спокойной ночи, малыши», а «Добрый вечер, малыши» и показывать их хотя бы часа за два, за три до того, как ребятишкам идти в постель. Думается, что сотрудники телевидения последуют этому доброму совету, так как люди они вполне благоразумные, способные внимать голосу рассудка и ни в каких крутых мерах воздействия не нуждающиеся.

А детишки за это только спасибо скажут.

О старых песочницах, волшебных лавках, смелых замыслах и золотом осле

«Все лучшее — детям!» Какой замечательный лозунг, не правда ли? Разве найдется на свете что-нибудь, что мы пожалели бы для наших детей — нашей радости, нашей гордости, нашего будущего! И без всякой надежды получить от них что-либо взамен, заметьте. Ведь истинная любовь бескорыстна. И она, эта любовь, проявляется всюду. Буквально на каждом шагу. Вот, к примеру сказать, когда мы предпринимаем строительство нового дома, то не бросаем дело, доведя постройку до предусмотренного типовым проектом пятого или десятого этажа, а соорудим еще сверх того во дворе беседку, чтоб а детишки могли поиграть в тени, устроим песочницу с ярко раскрашенной крышей в виде гигантского гриба-мухомора и, конечно же, деревянную горку, с которой так любят ребятишки спускаться на своих собственных штанишках.

В последние годы строительство ведется у нас чаще всего не отдельными зданиями, а целыми кварталами, районами или микрорайонами. И у каждого дома теперь обязательны и ярко раскрашенная беседка, и гриб-мухомор, и деревянная горка. А некоторые доходят даже до того, что по собственной инициативе устраивают сверх плана еще крошечные, миниатюрные фанерные домики размером чуть побольше пчелиного улья и до того симпатичные, представьте себе, что некоторые детишки способны просиживать в них чуть ли не по целым дням. Как приятно смотреть на все это цветистое великолепие! Как радостно ощущать заботу о детях, особенно нам, которые этой заботы не видели!

Конечно, если сказать по правде, то и в этом деле еще не все так полностью гладко, как надо бы. Бывают и здесь отдельные шероховатости. Попробуйте заглянуть в какой-нибудь из этих очаровательных уголков через год-полтора — и вашему взору представится менее живописная картина. «Гриб» слинял и поник головой — бедняжка! У беседки проломан бок; двери и окна домиков грубо заколочены крест-накрест досками; в песочницах не песочек, а какая-то серая пыль пополам с бумажками и пожелтевшими окурками; перила у горки обломаны, желоб растрескался и почернел, из него угрожающе торчат острые, как шипы, щепки. Ребят нет, и царящая вокруг тишина настраивает на элегический лад. Вам почему-то начинает казаться, будто вы каким-то чудом перенеслись в давние времена. Перед вами уже не современный уголок двора, а извлеченный из-под вековых наносов доисторический город. По уцелевшим остаткам строений вы можете судить, как жили в те далекие времена люди, как заботились о своей детворе, строили для нее деревянные горки, «грибы» с песочницами. Ваш глаз невольно реконструирует, приводит в первозданное состояние пришедшие в негодность строения. Вы очарованы. И вам уже слышатся веселые голоса ребят. Вы даже видите их. Вот они бегут к вам. Двое самых маленьких — мальчик и девочка — резво скачут к песочнице и начинают играть с песочком, то бишь с пылью, перемешанной с разного рода дрянью: мальчик постарше пытается скатиться с деревянной горки, но, занозив о растрескавшийся желоб руку, с плачем бежит домой… Очарование пропадает. Вы возвращаетесь к суровой действительности и с выражением глубокомыслия на лице идете, куда вам нужно.

Хотя, собственно говоря, особенно глубоко раздумывать тут, безусловно, нечего. Все это дело простое, житейское. Когда у вас лопнут брюки, что вы делаете? Берете брюки и несете в починку. А когда придет в негодность деревянная горка, вы берете горку и несете. Куда? Горка тяжелая! Никуда вы ее не несете, а поступаете более хитро: избираете родительский комитет. Родительский комитет будет ходить с молоточком, и как только что-нибудь прохудится, тут же и заколотит., и песочку свежего принесет.

Впрочем, родительский комитет можно и не избирать. Дети в крайнем случае проживут без горки и без песочка. Потому что детям в первую очередь нужны не горка и не песочек, а игрушки. Вот без игрушек им действительно никак нельзя. Это они вам и сами скажут. Многие из них согласятся не есть вовсе супу, но чтоб были игрушки. Некоторые согласятся даже весь век не есть манной каши, но с условием, чтоб им дарили игрушки. Хоть иногда. Хоть изредка! А что для этого надо? Чтоб повсюду были игрушечные магазины. Так ведь? У нас же они пока еще далеко не повсюду. Кое-где только. Да и то…

Вот был, к примеру сказать, в Москве на Арбате игрушечный магазин, недалеко от ресторана «Прага», небольшой такой, уютненький, с низенькими потолочками. Войдешь, бывало, и сразу почувствуешь себя пятилетним, счастливым. По правую руку было тут отделение мягкой игрушки со всевозможными куклами, яркими плюшевыми медвежатами, косоглазыми ушастыми зайчиками, хитроносыми оранжевохвостыми лисичками и другим различным зверьем. По левую руку — игрушка жесткая: автомобильчики, паровозики, пароходики, самолетики, тракторчики, экскаваторчики, вездеходики… В глубине магазина, где царил какой-то особенный, романтический полумрак, а потолки еще ниже, было целых три отделения. В одном — все для младенца: погремушки, матрешки, целлулоидные шары, колечки, мячики, резиновые зверушки со свистульками и без свистулек. В другом — различнейшие конструкторы, наборы инструментов, строительные кубики. В третьем — настольные игры. Сколько тут толпилось по целым дням ребятишек со своими мамами и папами, бабушками, дедушками, старшими братцами и сестричками, дядюшками и тетушками! Сколько тут было сияющих глаз и замирающих от Счастья сердец! И что же?.. Прихлопнули, как говорится, все это очарование со всеми его сокровищами, дернули, так сказать, с корнем, или, попросту говоря, закрыли! Не пожалели детишек вместе со всей их радостью!

Некоторое время магазин стоял с заляпанными краской окнами и лаконичной надписью: «Ремонт», потом открылся, конечно, но уже не игрушки там были, а иного рода товар — детская обувь. Взрослые своим практическим, трезвым умом рассудили: обувь для детей важнее, чем какие-то там игрушки.

Знал я еще одно прелестное местечко: такой крохотный игрушечный магазинчик на углу улицы Воровского и площади Восстания, ни для чего, казалось бы, и не годный, кроме того, чтоб игрушками в нем торговать. И торговали. Даже бойко. Сам видел! А потом опять те же взрослые со своим умом: откроем-ка здесь лучше кафе — будет все-таки кофейку где попить, пожевать чего-нибудь.

…Оно, конечно, открывать что-нибудь новое надо, в том числе новые кафе, тут и говорить нечего, но ведь для этого приходится у кого-то помещение отнимать. Л у кого легче всего отнять? Ну, конечно же, у детишек. Вот и отняли. И сидят там теперь за столиками, попивают кофеек свой.

И еще один игрушечный магазин помню — на улице Горького: где-то между Васильевской и Большой Грузинской, по левую руку, если идти от площади Маяковского. Замечательный магазин был. Внутри светлый, высокий, торжественный, с мягко освещенными витринами вдоль стен, а снаружи какой-то скромненький, неприметный, даже таинственный, я бы сказал. Нечто вроде описанной Гербертом Уэллсом волшебной лавки, которая, если помните, имела свойство по временам исчезать. Бывало, нарочно пойдешь от Маяковской пешком, чтоб заскочить по пути в магазин, да так и дойдешь до Белорусского вокзала, а магазина и не заметишь. Ну, думаешь, пропал магазин. Прихлопнули, словно муху, вечная ему память! А в другой раз идешь — вот он, на месте! Я его так и прозвал тогда — «Волшебная лавка».

В один прекрасный день «Волшебная лавка» все же исчезла. Подчистую, как говорится. Мне даже не верилось первое время. Все думалось: наверно, я опять по рассеянности мимо прошел. В конце концов я поставил себе задачей разыскать ее. Надо же, думаю, как-то с рассеянностью бороться. Искал, искал, да так и не нашел. Даже места, где она была, не удалось обнаружить. А недавно иду случайно, глядь — знакомая витрина. За стеклом — нарядные куклы, расписные глиняные козлики, матрешки — мал мала меньше… Вхожу в магазии: все как бы — то, и в то же время — не то. На прилавках — палехские шкатулки, пудреницы, металлические браслеты, янтарные бусы, шелковые платочки с видом «Василия Блаженного», деревянные орлы и медведи, пестрые варежки, настенные коврики ручной работы, серебряные рюмки с яркой эмалью. Куклы есть, правда, но не те, которые дарят детишкам, а безногие, которыми накрывают горячие чайники. Спрашиваю молоденькую продавщицу:

— Скажите, пожалуйста, тут раньше «Волшебная лавка», то есть тьфу! — тут раньше игрушечный магазин, кажется, был?

— Ликвидирован, — говорит. — Здесь теперь сувениры.

— Ах, сувениры! А игрушечный магазин?..

— Ликвидирован. Я же сказала.

— Это вы точно знаете? Может быть, его в другое ме…

— Да что вы, гражданин: «Ме! Ме!» Я же вам человеческим языком: ли-кви-ди-ро-ван!

Вышел на улицу — на вывеске действительно «Сувениры» написано. А что такое сувениры? Те же игрушки, только для взрослых. Сейчас, как известно, у взрослых мода на сувениры пошла. А ради моды взрослый человек тебе что хочешь сделает: пожертвует всем на свете, в том числе и самим волшебством.

Жалко «Волшебную лавку»! Помню, раньше детишки так и тянулись к ней, словно пчелы к родному улью, а теперь… Впрочем, я все же верю, что «Волшебная лавка» не исчезла совсем, а когда-нибудь в один прекрасный момент я снова увижу ее на прежнем месте. А может, она появится на какой-нибудь другой улице, в другой части города. Что ей стоит! Она же волшебная! Для нее это пустяки, а какая была бы радость детям!

Конечно, могут сказать, что мы не только обижаем как-нибудь невзначай детишек, но и делаем для них много добра. Вот, например, магазин «Детский мир». Где еще есть такое четырехэтажное чудо? Там можно купить для ребенка все. В том числе и игрушки. Это верно. Игрушки там продаются, и притом в огромных количествах.

Но разве до открытия теперешнего «Детского мира» на площади Дзержинского у нас совсем не было «Детского мира»? Был «Детский мир» (правда, не таких гигантских размеров) на улице Кирова. Там и игрушки были. А теперь разве там есть игрушки? Теперь там книги, а игрушек никаких нет. До открытия «Детского мира» на площади Дзержинского игрушки продавались и в ЦУМе, и в Петровском пассаже. А теперь пойдите спросите: торгуют ли они игрушками? Вам ответят, что за игрушками надо идти в «Детский мир». Скоро, наверно, кроме «Детского мира» да еще, может быть, «Дома игрушки» на Кутузовском проспекте, нигде нельзя будет купить ребенку игрушку.

А разве так надо игрушками торговать? Торговать игрушками надо, как торгуют иногда книгами. Не идет, бывает, в магазине какая-нибудь книга — залежалась, ее сейчас же на лотки да на улицу или просто навалят кучей где-нибудь в подземном переходе метро, и какой-нибудь дядя кричит зычным голосом:

— А вот мировая книга! О любви мужчины и женщины. Очень смело написана! За 83 копейки будете читать всю жизнь. Книга, которую ищут по всей Москве. Имеется только у нас и в 76-м магазине. Ограниченный тираж! Всего две пачки осталось.

И берут. Хватают! Человек, который и не подумает пойти в магазин за книгой (он этой привычки не приобрел с детства), здесь купит ненароком такую книгу, которая ему и не нужна вовсе. Такова психология покупателя: что видит, то и берет. Значит, надо, чтоб покупатель видел игрушку. Чтоб она ему на каждом шагу в глаза кидалась. Стоит, скажем, шашлычная или пивная, а рядом киоск с игрушками или хотя бы столик. Даже не обязательно, чтоб большой выбор был. Можно наполнить корзину пластмассовыми автомобильчиками (теми, которые по 12–15 копеек штучка), или глиняными жучками, или обезьянками с трясущимися конечностями и пустить вразнос. Постоит продавщица у дверей «Гастронома» и за какой-нибудь час распродаст всю корзину. И никому от этого — никакого вреда. Только польза!

Вообще надо, чтобы по пути следования каждого родителя домой с работы попадался минимум один игрушечный магазин или хотя бы киоск, хотя бы столик, хотя бы вот такая тетка с корзиной. Увидев у «Гастронома» тетку, родитель вспомнит и о ребенке. Иной родитель не принесет своему малышу игрушку только потому, что встретит на своем пути скорее пивную, нежели тетку с игрушками. Ну, а дети из-за этого, конечно, сильно проигрывают. Бывает, малыш ждет, ждет, когда ему подарят игрушку, да так и вырастет. Ребята ведь быстро растут. Время-то не ждет!

И еще: пора нам наконец взяться за ум и начать разводить пони и осликов. Ведь сейчас покататься на ослике ребята могут лишь в зоопарке. А там что творится? Очередь вокруг площадки, где происходит катание, закручивается в иной день такой гигантской спиралью, что на нее без головокружения смотреть нельзя. А катание?.. За пятак обвезут ребенка вокруг клумбы с цветами — и вылезай! Впрочем, за пятак теперь никого и не возят. Берут сразу гривенник и обвозят вокруг клумбы два раза, чтоб побыстрей оборачиваться. Но все равно: два раза вокруг клумбы за такие деньги — это чудовищно мало! Я подсчитал, в тележку помещается семь ребят; с каждого по гривеннику — семьдесят копеек. Если бы ребятишки додумались взять такси, то шофер за семьдесят копеек обвез бы их вокруг клумбы не два раза, а, наверно, раз двести. Правда, на такси детишкам, надо полагать, не так интересно кататься. А за интерес приходится папам и мамам расплачиваться.

Увлекшись арифметическими подсчетами, я обнаружил, что обыкновенный осел в зоопарке зарабатывает умопомрачительные суммы. Обвез дважды тележку с ребятами вокруг клумбы — получай 70 копеек. На всю поездку затрачивается от одной до полутора минут; еще столько же уходит на посадку и высадку (я по часам смотрел). Возьмем максимум: на то и другое по полторы минуты. Значит, 70 копеек осел зарабатывает в течение трех минут. За час он совершит 20 таких поездок и получит 14 рублей, а за восьмичасовой рабочий день, следовательно, 112 рублей. Месячная его зарплата, таким образом, выразится в размере 3360 рублей. Такую зарплату ему не положили бы, если бы сделали самим директором зоопарка. За год осел заработает— 3360 помножить на 12 — получится 40 320 рублей. Это новыми деньгами, а в пересчете на старые — 403 200, то есть почти полмиллиона рублей!..

Если затратить все эти денежки на уход за таким ослом, то поселить его придется в королевском коттедже, окружить целым штатом фрейлин и кормить одними рябчиками и петушиными гребешками, да и то он всего не сожрет. За деньги, которые он получает за день, можно купить его самого со всеми потрохами. А за те деньги, которые он получает с детишек за год, можно отлить его фигуру из чистого золота в натуральную величину и поставить посреди зоопарка в назидание всем финансовым гениям настоящих времен и будущих.

Скажем прямо: не разобрались еще в этом деле детишки, а то бы они нам сказали: «Да ну вас с вашими понями и ослами! Нечего эксплуатировать интерес ребенка к животным! На те деньги, которые мы прокатали на пони и осликах, можно было съесть целые горы мороженого, выпить реки газированной воды с сиропом, накупить Монбланы игрушек и книжек с картинками, просмотреть километры кинокартин, настроить всюду деревянных беседок, и горок, и песочниц с чистым песочком, и качелей, и каруселей, и чертовых колес впридачу… Короче говоря, гоните деньги обратно!»

Может быть, мы, конечно, чего-нибудь недопонимаем по части финансов. Бухгалтерии, безусловно, видней, что к чему в этом вопросе. Но думаем, что если бы детишки сообразили кооперироваться и купить на свои сбережения хоть одного ослика, то в течение года он заработал бы для них кругленькую сумму. На эти деньги они смогли бы построить для себя сказочный парк, о котором давно мечтают. В этом парке у них были бы этнографические уголки разных стран и народов, там были бы сталактитовые пещеры, лунные кратеры, модели спутников и космических кораблей. Там стояли бы взаправдашние самолеты, в которые можно залезть и подергать за рычаги, там падали бы с гор водопады, били бы из земли гейзеры и курились вулканы; там на каждом шагу попадались бы киоски с игрушками и была бы хоть одна настоящая волшебная лавка с подлинными магическими кристаллами, цилиндрами и шарами и прочими атрибутами волшебства; там ребята могли бы встретиться со всеми своими любимыми сказочными героями, а уж кататься стали бы не только на пони и осликах, но даже на слонах, динозаврах и дрессированных кенгуру.

Словом, все это у наших детей еще впереди, и для нас тут открывается широкое поле деятельности.