Помоги проекту - поделись книгой:
Буры оказались искусными и неуловимыми противниками, что стало причиной больших перемен в высших эшелонах командования английской армии, поскольку генералы, которые оказались не способны адаптироваться к новым условиям военных действий, были отправлены на родину. В ходе боевых действий были и неудачи; англичане, случалось, попадали в засады, как, например, у Санна-Пост, где был перехвачен большой обоз со снабжением и взяты заложники; были и поражения в открытых действиях на поле битвы, как при Клензо, когда наступление англичан было отбито с большими потерями для них –1100 убитых и раненых и десять захваченных бурами орудий. Это сражение развертывалось по сценарию, ставшему практически типовым для множества подобных мелких схваток. Две батареи, двигаясь быстрым галопом, неосторожно приблизились к замаскированным траншеям на расстояние в несколько сотен ярдов. Хотя артиллеристы вели огонь, пока не расстреляли почти все снаряды, они не могли противостоять огню сотен замаскированных стрелков и нескольких полевых орудий. Одно английское орудие за другим замолкали по мере того, как обслуживающие его воины падали наземь убитыми или раненными. Попытка вызволить орудия стала началом новой эпопеи «Спасение пушек». Расчеты орудий, отступая по простреливаемому пространству вельда, смогли увезти два орудия ценой многих жизней – и шести Крестов Виктории[38].
Особенностью этой войны стали яростные сражения, и в то же самое время противники испытывали на удивление мало ненависти по отношению друг к другу. Раненые с обеих сторон получали заботливый уход, к ним проявлялось гуманное отношение. Во время осады Мафекинга, например, ежедневные обстрелы города всегда прекращались по воскресеньям, поскольку буры тщательно соблюдали день отдохновения. Англичане, будучи большими любителями спорта, получали возможность организовать соревнования по поло, конные скачки (пока большая часть лошадей не была съедена), игру в крикет и т. д. Однако командующий бурами направил в осажденный город послание, в котором заявил, что он не одобряет воскресные состязания и игры и что они должны быть прекращены под угрозой возобновления обстрелов! К пленным тоже относились довольно неплохо – более того, после взятия бурских столиц пленные обычно разоружались и освобождались, поскольку с ними больше нечего было делать. Именно это способствовало тому, что имела место относительно большая сдача буров в плен. Небольшие дозоры и патрули англичан, окруженные и атакованные большими отрядами коммандос и не имевшие надежды на скорую помощь, также обычно выкидывали белый флаг, прекрасно зная, что вскоре снова окажутся на своей передовой.
По современным стандартам война была небольшим конфликтом – потери англичан убитыми составили менее 6000 человек, хотя почти втрое больше умерли от болезней и ран. Но все же она встряхнула армию и выдвинула значительное число многообещающих офицеров, многие из которых впоследствии отличились в ходе Первой мировой войны. Что касается тактики, то полученные уроки не внесли в нее никаких серьезных изменений. Подобно всем другим войнам, южноафриканская война была продуктом своего собственного времени, технологии и места действия. Случись она на несколько лет раньше, гораздо меньшие темп и плотность огня, более близкое расстояние и клубы дыма при выстрелах ружей старых образцов, а также отсутствие точной артиллерии и эффективного автоматического оружия придали бы сражениям совершенно другой облик. Подобным образом, разразись она несколько позже, в ней имели бы место воздушное наблюдение, полевая радиосвязь и бронеавтомобили, что также совершенно изменило бы картину боев. Решение проблем, поднятых войной в Южной Африке, безусловно, повысило эффективность действий британской армии.
Основное же значение Англо-бурской войны заключалось в том, что она со всей определенностью высветила смертоносность современного вооружения и необходимость перехода к менее уязвимым формам строя. Подобно всем войнам партизанского типа, она также показала преимущества мобильности и связанную с этим способность малочисленных сил наносить удары значительно превосходящим их численно группировкам. Она также показала, что прицельность стрельбы можно повысить, и с тех пор британская армия уделяла много внимания стрелковой подготовке. Возможно, самое важное следствие войны состояло в том, что она заставила военных задуматься о значении индивидуального мышления и инициативы как для унтер-офицеров, так и для рядовых. Буры были личностями, и в качестве таковых они думали и воевали разумно – каждый человек был сам себе командиром, острым взглядом отыскивавшим для себя укрытие и оценивавшим преимущества местности. Он же, по большей части, был и своим собственным интендантом. Индивидуализм находится не в ладах с дисциплиной, поэтому, когда бур считал, что поддержка его действий недостаточна или на флангах дела обстоят для него неблагоприятно, он просто спокойно садился на своего пони и рысил с места сражения – и его командиры не могли ничего сделать, чтобы остановить его. Но принцип индивидуальной инициативы был услышан, и британский солдат 1914 года обладал указанными качествами в гораздо большей степени, чем солдат регулярной армии 1899–1902 годов.
Работа штабов и войсковой администрации в целом была эффективной, и страна могла гордиться организацией переброски тысяч солдат, целых гор военного снаряжения и боеприпасов и значительного числа лошадей. (Климат Африки весьма неблагоприятен для лошадей – в сезон болезней их смертность может доходить до 90 процентов. Чрезмерное напряжение и недостаточное питание губили лошадей тысячами – в ходе четырехмесячного наступления на Преторию их пало более 15 000.) Показала эта война и то, что численность имевшейся армии совершенно не отвечает стоящим перед ней задачам и что эта диспропорция может быть ликвидирована с помощью спешно подготовленных добровольцев.
В период до 1914 года организация армии претерпела довольно существенные изменения. Первая значительная реформа была осуществлена при Эдуарде Кардвелле (военный министр в период правления Гладстона в 1868–1874 годах). Продолжительность службы снова была сокращена, причем часть этого срока новобранец должен был служить в строю, а остальную часть – в резерве. Плата была повышена, а условия службы значительно улучшены. В годы его пребывания на посту военного министра и в условиях сильной оппозиции был начат переход на двухбатальонную систему, при которой линейные полки, имевшие только один батальон, были сгруппированы по двое и получили собственное имя по названию графства; за ними была также закреплена область для набора рекрутов.
Служба была организована таким образом, что один батальон всегда был готов для действий вне территории метрополии, тогда как другой был расквартирован в Соединенном Королевстве. Замена военнослужащих в батальоне вне границ метрополии осуществлялась из личного состава другого батальона, несущего службу в самой Великобритании. По крайней мере, один батальон всегда был полностью отмобилизован, а потенциальные кандидаты на замену для заморской службы всегда подготовлены. Для экстренных случаев имелись наготове милиционные подразделения (ополчение) и добровольческие батальоны, хотя они не имели обязательств нести службу вне границ Великобритании. Так, например, Глочестерширский полк состоял из двух постоянных батальонов; в его состав входили также два милиционных батальона и три добровольческих.
После окончания южноафриканской войны в армии последовали еще большие изменения. Был упразднен пост главнокомандующего; вместо него были созданы военный совет, комитет по имперской обороне и Генеральный штаб (этот последний отчаянно нуждался в реформах); милиционные подразделения были преобразованы в силы особого резерва, основной обязанностью которых была поставка призывников для постоянной армии. Добровольческие подразделения стали территориальными войсками в составе четырнадцати дивизий (1908).
Военная подготовка стала более интенсивной, и прежняя концепция «тебе платят не за то, чтобы думать» была коренным образом пересмотрена. Во многих отношениях армия все еще продолжала оставаться прежней парадной армией, но в нее стали проникать и укрепляться некоторые новые идеи. Разрозненные службы связи после реорганизации были объединены в Королевский корпус связи. Ростки нового мышления в армии нашли свое отражение в приведенном ниже отрывке из служебной инструкции по боевой подготовке: «В современной войне требования к самостоятельному мышлению и оценке бойцом обстановки выдвигаются на первый план. Боевые действия ныне развертываются на таких громадных пространствах, что офицерам крайне затруднительно осуществлять контроль за их ходом, вследствие чего унтер-офицеры и даже рядовые солдаты остаются предоставленными сами себе. Поэтому, лишь будучи привычными в ходе боевой подготовки в мирное время использовать их собственный здравый смысл, они смогут остаться на высоте своих задач и разумно исполнять свой долг в военное время».
Армия по-прежнему испытывала нехватку снаряжения и оборудования – даже найти достаточное пространство для маневров было трудной задачей на небольшом острове с плотным населением. Основную часть оборонного бюджета получал военно-морской флот: в 1910–1911 годах флот израсходовал на свои нужды около 40 000 000 фунтов стерлингов, тогда как армия только около 27 000 000. В больших континентальных армиях управление крупными воинскими формированиями представляло собой более или менее рутинную задачу. По контрасту с этим в 1909 году Великобритания впервые мобилизовала дивизию (около 15 000 человек) в полном составе военного времени.
Была перевооружена артиллерия – она получила современные скорострельные орудия с противооткатным механизмом, в которых снаряд и заряд были объединены в одном блоке, как в винтовочных патронах. Таким путем достигался высокий темп огня – до 20 выстрелов в минуту. Также в отличие от орудий старого образца, которые после выстрела силой отдачи откатывались назад, новые орудия с противооткатным механизмом, поглощавшим отдачу, после выстрела оставались в прежнем положении, что позволяло осуществлять более точное прицеливание и использовать стальной щит для предохранения артиллерийской обслуги от шрапнели и винтовочного огня. На смену винтовкам Ли – Метфорда пришли знаменитые магазинные карабины Ли – Энфилда.
Первая мировая война
В первые годы XX столетия, совершив поворот, который привел к страшным последствиям, Англия отказалась от своей многолетней политики, которая удерживала ее от вхождения в какие бы то ни было европейские союзы и, наряду с контролем над морями, сделала ее в буквальном смысле хранителем мира на земле. Усиление Германии как крупного торгового соперника, растущий антагонизм между двумя государствами и угроза быстро набирающего силу германского флота привели в конце концов Великобританию во франко-русский лагерь. Шаг этот оказался роковым как для Англии, так и для Британской империи. Ее вовлеченность в неизбежную войну на континенте привела к ее свержению со своего места ведущей мировой финансовой державы; разрушила ее торговлю, обескровила ее обширные заморские владения, взвалила на нее непомерные долги и взяла огромную дань убитыми и искалеченными. Это имело страшные последствия как для каждого живущего британца, так и для миллионов еще не рожденных и посеяло семена окончательного распада значительной части Содружества Наций после Второй мировой войны.
Немедленным последствием такого шага стало вовлечение армии мирного времени в планы активного участия в событиях на континенте. Армия Великобритании совершенно явным образом не была создана для участия в войне, в которую вовлечены миллионы, и даже все усилия немногих дальновидных людей не могли подготовить страну (и политиков) к принятию идеи о необходимости воинской повинности. Слово это для общественного мнения было равносильно анафеме, а для любого политика, выступившего с этой идеей, означало его немедленную политическую смерть. Однако, хотя европейские государства доводили численность своих армий до миллионов человек, система долгосрочного набора, принятая в Англии, позволяла готовить профессиональных солдат куда более высокого уровня, и британская армия накануне войны, без сомнения, была самой лучшей в мире.
Но она была также и очень малочисленной, насчитывая менее четверти миллиона человек личного состава. Германский кайзер неизменно именовал ее «презренной маленькой армией», а Бисмарк однажды, отвечая на вопрос о возможном вторжении британской армии, ответил, что он ее арестует и запрет на гауптвахте. И все же, испытывая прискорбную нехватку пулеметов (два на батальон) и столь острый дефицит боеприпасов для полевой артиллерии, что было введено строжайшее ограничение суточного расхода в пять-шесть снарядов на одно орудие, огонь отлично выученных стрелков вызывал у немцев впечатление, что британцы используют автоматическое оружие. Один из «презренных стариков» впоследствии писал: «Каждые трое из нас на всем протяжении нашей солдатской службы были признанными меткими стрелками, каждый мог произвести 25 прицельных выстрелов в минуту… Пехота, наступавшая на нас, ускорила шаг, но мы сбивали их наземь, как кроликов… Не успели мы опустошить наши магазины, в каждом из которых имелось по десять патронов, как перед нами не осталось ни одного живого врага!»
Но бойня не была односторонней. Германская артиллерия, значительная часть которой имела крупный калибр, наносила значительный ущерб личному составу, как и сосредоточенный огонь пулеметов. Старая профессиональная армия исчезла в крови и грязи первой военной зимы, и ее сменили территориальные силы, а затем и первые представители «китченеровских» армий. Крупный организатор, граф Китченер Картумский, неохотно занявший пост военного министра, оказался одним из тех немногих людей, которые совершенно точно предсказали размеры и рамки конфликта. Его мрачные пророчества в кабинете министров о том, что империя должна быть готова к войне длительностью в несколько лет и необходимо довести численность армии до нескольких миллионов, едва воспринимались, хотя войска Англии таяли, едва вступив в войну.
Пророчества оказались верными, и солдаты с Британских островов и из всех уголков империи потянулись сотнями тысяч, чтобы сразиться и пасть в самых далеких уголках земли – в Восточной Африке, Галлиполи, Салониках, Ираке, – но большинство из них все же уходили бесконечными колоннами в ненасытные траншеи Фландрии. Старая армия сгинула без следа, но новые воины продолжали великие традиции старых полков. Через это чистилище прошли тысячи и тысячи, из которых и были сформированы неисчислимые новые батальоны.
Бесконечные списки потерь (только в первый день наступления на Сомме потери англичан составили почти 60 000 человек) в конце концов привели к принятию закона о воинской службе. Общие потери войск только Соединенного Королевства достигли 1 890 000 человек, в том числе более 500 000 убитыми. Общее же число мобилизованных на территории всей империи составило 8 904 467 человек. Из них 908 371 человек было убито и 2 090 212 ранено.
Старые линейные полки пали со славой, пришедшие им на смену тысячи добровольцев и призывников достойно продолжали их традиции и хранили честь их корпусов. Год за годом они жили и сражались в липкой глине, умирая тысячами на перепаханной снарядами почве или на измельченном бомбами, пропитанном ипритом каменном крошеве. И все же из писем, мемуаров и дневников солдат той эпохи перед нами предстают образы людей, которые никогда не сдавались и никогда не позволяли овладеть собой чувству безысходности и разочарования, которое порой подступало даже к самым лишенным воображения людям. Лишь немногие из них могли еще сохранять какие-либо иллюзии в отношении своих военачальников – добрых, честных, богобоязненных джентльменов, – у которых хватало ума и воображения только на то, чтобы из года в год гнать своих подчиненных по раскисшей грязи под кинжальный огонь пулеметов и бросать их на колючую проволоку.
Нет ничего удивительного в том, что политики стали задавать вопросы профессиональным военным. Их подвигли к этому удручающе длинные списки убитых и раненых, павших за какие-нибудь несколько ярдов вражеских траншей, бездействие возлюбленной кавалерии (сэр Дуглас Хейг, главнокомандующий, был кавалеристом), сконцентрированной в тылу и с нетерпением ожидавшей команды броситься в «прорыв», которая так никогда и не прозвучала, ибо «прорыва» не было. Все попытки найти путь в обход длинных стен из набитых песком мешков и колючей проволоки, протянувшихся от Альп до Северного моря, не встречали никакого понимания в штабах Западного фронта. Дерзкие и вдохновенные предприятия, подобные десанту в Галлиполи, – который едва не закончился успехом, а закончившись им, совершенно изменил бы мир, в котором мы ныне живем, – клеймились как отвлекающие маневры. Не оставалось ничего другого, как только тупо бросать армии на штурм укреплений на Западе, которые со временем превратились в сосредоточение траншей, бетонных дотов, укрытий и колючей проволоки.
Простой пример демонстрирует, сколь мало воображения имели военачальники. Командование артиллерии в мирные дни полагало, что расход боеприпасов в десять снарядов на одно орудие в день вполне достаточен. Британские экспедиционные силы отправились на войну, имея при себе около 400 полевых орудий. В период кровавого сражения при Пашендейле 3000 британских орудий, многие из которых были крупного калибра, выпустили 4 250 000 снарядов! Великий Китченер считал, что двух пулеметов на батальон вполне достаточно для решения боевых задач, а больше четырех – так вообще роскошь. В 1918 году каждый батальон имел 36 пулеметов.
Не важно, что сильный артобстрел перепахивает воронками поле боя так, что наступление пехоты значительно замедляется. Или, что многократно доказано, как бы ни был интенсивен артобстрел, расчеты пулеметов, укрывшись в глубоких убежищах, вполне могут выжить и, выбравшись после окончания обстрела, начать косить из своего оружия наступающие цепи пехоты. Сэр Уинстон Черчилль в своей книге «Мировой кризис» приводит пример атаки британской 8-й дивизии во время наступления на Сомме. Ее солдаты в количестве 8500 штыков пошли в атаку несколькими цепями после интенсивной артподготовки на участок, оборонявшийся окопавшимися солдатами 180-го германского пехотного полка – численностью около 1800 человек. Уже через два часа дивизия потеряла 5492 солдата и офицера. Потери немцев составили 281 человек! Несколько ярдов траншей, захваченных в ходе наступления ценой стольких жизней, были отбиты немцами еще до захода солнца.
Но с другой стороны, официальные германские источники вполне ясно дают понять, что воздействие британских артобстрелов на моральный дух германских солдат было весьма значительным – один штабной офицер писал, что «Сомма стала могилой для германской полевой армии», а другой признавал, что «в ходе сражения на Сомме в 1916 году немецкие солдаты проявили дух героизма, который никогда больше не проявлялся в дивизии (27-й Вюртембергской), сколь бы высокой ни оставались ее боевые возможности вплоть до конца войны».
Английская форма 1914 года. Противогаз был принят на вооружение в 1915 году, плоская фуражка была заменена в 1916 году стальной каской. В дополнение к винтовке и штыку пехотинцы получили легкий и эффективный ручной пулемет Льюиса с дисковым магазином. Для преодоления многочисленных и глубоких проволочных заграждений и для борьбы с плотным пулеметным огнем был изобретен танк – предшественник бронетанковых сил наших дней
На протяжении всей войны, похоже, руководящие деятели из военного министерства решили зарекомендовать себя самыми непримиримыми противниками всяких новшеств. Но справедливости ради надо сказать, однако, что всякий новый вид вооружения (первоначально принятый с нежеланием) после того, как он доказал свою ценность, появлялся в громадных количествах, так что рядовые солдаты, по крайней мере, могли быть уверены в том, что их потребности в оружии будут удовлетворены с изрядным превышением.
Так называемый «танк», например, название которого появилось как условное наименование для экспериментальных моделей, был первоначально отвергнут «экспертами» военного министерства, дальнейшая же разработка его состоялась лишь благодаря личной энергии и предвидению Уинстона Черчилля, то есть благодаря руководству военно-морского флота![39] Министерство военного снабжения, во главе которого тогда стоял пылкий Ллойд Джордж, в конце концов взяло на себя его дальнейшую разработку. Во время официальных испытаний в присутствии министров и других крупных деятелей первая машина показала хорошие результаты. Даже слишком хорошие, потому что еще до того, как она была запущена в серийное производство и выпущена в количествах достаточных для достижения желаемых результатов, лишенный воображения Хейг затребовал на фронт немногие уже изготовленные образцы, так что несколько позже Ллойд Джордж написал: «Крупная тайна была продана за стоимость руин небольшой деревушки на Сомме, которая не стоила всех усилий отбить ее у врага». (Верховное командование немцев допустило точно такую же ошибку, лишив неожиданности гораздо более грозное оружие – отравляющий газ, который впервые был применен в ходе маломасштабной атаки местного значения, так что недостаток воображения был свойственен не только британскому Верховному командованию.)
Великолепная атака при Камбре[40] с участием большого числа танков и без предварительного артобстрела привела к удивительному успеху. Вся германская система обороны была прорвана на фронте более чем в 9,6 километра, в плен взято 10 000 человек, захвачено 200 орудий; потери же англичан составили около 1500 человек. Но успех был слишком неожиданным. Верховное командование не могло поверить в него и поэтому не подготовилось. Резервы, которые должны были быть брошены в прорыв, отсутствовали, и мощная контратака противника десять дней спустя ликвидировала все приобретения.
Позиционная война продолжалась. Бои шли как никогда напряженные – изо дня в день, месяц за месяцем, – а солдаты проводили столько же времени в окопах, сколько потом «отдыхали» в глубине от передовой. Смерть и запах смерти постоянно преследовали их. Надо всеми довлело сознание того, что рано или поздно – завтра, в следующем месяце или на следующий год – рана или смерть их обязательно найдет. Солдат Первой мировой войны – по крайней мере, тот, что участвовал в позиционной войне на Западном фронте, – столкнулся с физическими и психологическими проблемами, ранее на войне неизвестными.
Неизбежным образом качество войск (и этот процесс коснулся всех основных воюющих держав) падало по мере продолжения войны. Пополнения формировались из призывников (причем некоторые всеми силами старались избежать призыва) и солдат, выходящих из госпиталей после ранения. Подразделения различались по своим боевым возможностям, отражая при этом характер и энергию батальонных офицеров и унтер-офицеров. Существовали как сильные, так и слабые батальоны. Сильные батальоны (первые и вторые батальоны в полках, где сохранялись полковые традиции, обычно формировались из самых опытных солдат, поэтому они были самыми сильными) сохраняли свою репутацию, хотя постоянно теряли личный состав и затем пополнялись. Такие батальоны считались самыми эффективными. Занимая участок фронта, они постоянно контролировали нейтральную полосу, поддерживали в сохранности заграждения из колючей проволоки, заботились о чистоте и ремонте траншей; командование могло надеяться, что они удержат свои позиции, если только это было в человеческих силах. Батальон с умелыми офицерами и высоким боевым духом (эти две составляющие, как правило, всегда сочетались) обычно оказывался и более устойчивым к менее значительным неприятностям окопной жизни. С другой стороны, он и чаще других получал более трудные задания.
Все большую роль стали играть войска из доминионов: канадские, австралийские, новозеландские и южноафриканские. Они заслужили высокую репутацию благодаря своей инициативности и предприимчивости – истинно фронтовые качества, неоценимые на войне, которыми они, вообще говоря, обладали в большей степени, чем части из Соединенного Королевства. Солдат регулярных частей порой шокировали и раздражали их вольные манеры и явная нехватка дисциплины, но их боевой дух и способности вскоре рассеяли все сомнения относительно их боеспособности. На фронтах Первой мировой служило одних только канадцев 425 000 человек и 325 000 австралийцев – потери в их составе были очень высокими.
Эта война вызвала к жизни совершенно новую когорту воинов, которые сражались высоко над землей, сидя в хрупких конструкциях из дерева, полотна и металла. «Рыцари неба», как прозвали их газетчики, почти не были знакомы с кровью и грязью траншей. На их долю пришлись куда более «чистые» условия боя и куда более частая и быстрая смерть. Поначалу в войне в воздухе было нечто рыцарское, с ее схватками один на один, с ее неписанным этикетом и летным братством, но задолго до окончания всей войны ночные небеса над крупными городами заполнились лучами прожекторов и разрывами зенитных снарядов, а пламя горящих зданий и взрывы бомб стали предвестием тех кошмаров, которым еще только предстояло в будущем появиться во всем объеме. В этом новом средстве ведения войны британские воины заслужили блестящую репутацию и заложили фундаменты будущих воздушных флотов, которым предстояло сыграть столь значительную роль в грядущих битвах.
В 1918 году Великобритания подошла к победе со своей полевой армией в составе более чем семидесяти дивизий. Сразу же после подписания перемирия стал набирать обороты процесс сокращения столь крупных вооруженных сил, и к середине 1920 года более 163 000 офицеров и 3 500 000 солдат были демобилизованы. Послевоенные «экономические меры», как их предпочитали называть политики, также глубоко прошлись по регулярной армии. Рода войск были обкорнаны до костей, горы оружия и боеприпасов уничтожены, а военные суда отправлены на металлолом.
Империя в тупике
Преуспев в сокращении вооруженных сил до уровня ниже самого опасного предела, правительство продолжало сохранять их численность на этом уровне, не обращая внимания на все сигналы об опасности, поступающие из-за границы. Пока Германия и другие державы интенсивно перевооружались, британское общество слепо верило введенному в заблуждение человеку с зонтиком в руках[41], следуя за ним по смертельно опасному пути, приведшему его в Мюнхен. Наконец, 1 500 000 000 фунтов стерлингов, ассигнованные на вооружение в течение пяти лет, позволили стране начать отвоевывать потерянные позиции в гонке вооружений, но когда, во второй раз в течение столетия, тевтонская волна вплотную прихлынула к ее берегам, страна была далеко не готова к сражениям.
Территориальные войска в составе четырнадцати дивизий по всем стандартам и военной подготовке соответствовали регулярной армии, и в начале 1939 года их численность была удвоена. Служба в регулярной армии длилась до двенадцати лет или более короткий срок, но с последующей службой в резерве до общей продолжительности в двенадцать лет. В мае 1939 года правительство пошло на беспрецедентный шаг, объявив в мирное время воинский призыв. Этот закон о военной подготовке обязывал всех молодых людей в возрасте от двадцати до двадцати одного года пройти курс военной подготовки продолжительностью шесть месяцев. С началом войны (3 сентября 1939 года) на смену этому закону пришел закон о воинской службе, предусматривающий призыв в действующую армию всех мужчин в возрасте от восемнадцати до сорока одного года (в 1941 году последний возраст был повышен до пятидесяти одного года). Тогда же численность территориальных войск была доведена до численности регулярной армии.
Регулярная армия в июле 1939 года была численно меньше (237 000 человек против 247 000), чем в июле 1914 года. Не была она, в сравнении с германской армией, и столь же хорошо вооружена. Истребитель «Спитфайр» был великолепной машиной – в скорости и маневренности он превосходил «Мессершмитт-109», а «Харрикейн» ничем не уступал последнему. Но ни один самолет не мог сравниться с немецким пикирующим бомбардировщиком «Юнкерс-87», предназначенным для непосредственной поддержки пехоты. Британских танков было мало, они были хуже вооружены, и, хотя 25-фунтовая гаубица представляла собой великолепное оружие, все же ничто не могло сравниться с многоцелевым германским 88-мм орудием.
Во Второй мировой войне мундиры и обмотки прежних войн уступили место более удобному полевому обмундированию и брезентовым крагам. Винтовка Энфилда осталась практически той же, что и ранее, но была оснащена более коротким штыком. Стандартным автоматическим оружием стал «Брен» – такое имя создатели дали одному из лучших когда-либо созданных ручных пулеметов. Выпускавшийся массово пистолет-пулемет «Стен» был разработан с целью использовать захваченные у врага боеприпасы. Он был надежен, имел малое число деталей и не требовал тщательного ухода. Кроме вооружения британских частей, тысячи единиц этого оружия сбрасывались для партизан в Европе. Действия крупных соединений союзной авиации сделали привычной фигуру летчика в пилотском шлеме, парашютной подвеске и надувном спасательном жилете
Солдаты британских экспедиционных сил 1939–1940 годов ни в чем не уступали, а в некоторых отношениях и превосходили таких же солдат 1914 года. Физически они были крепче тех – современная военная подготовка осуществлялась интенсивнее и на более научной основе, чем прежде. Опыт жизни в механистической атмосфере также делал солдат более сообразительными и лучше подготовленными к обращению с военной техникой современной войны. Поведение войск в особо тяжких условиях в ходе «битвы за Францию» и особенно в период непостижимой эвакуации из Дюнкерка показало, что они ничуть не растеряли того неколебимого бесстрашия и стойкости, которыми прославились их предшественники.
Каждая современная война порождает прославленных героев, тех, кто своими ратными подвигами, привлекающими пристальное внимание прессы и интерес общества, завоевывают всемирное признание. Такими героями стали пилоты истребителей Королевского военно-воздушного флота. Моральное превосходство, которое демонстрировали эти великолепные асы над пилотами люфтваффе, сохранялось на протяжении всей войны, и предупреждение, часто звучавшее в наушниках германских пилотов, – «Внимание, в воздухе «Спитфайры»!», – не раз заставляло противника ломать свой воздушный строй. Благородные традиции старого Королевского летного корпуса времен Первой мировой войны продолжили десятки тысяч летчиков, бомбардиров, штурманов и других членов летных экипажей, водивших армады самолетов, ставших в конце концов могучим Королевским военно-воздушным флотом. Его операции разворачивались на многих участках фронта; 1 104 000 тонн бомб были обрушены на Европейский континент (исключительно в ходе тактических операций), большая часть которых пришлась на цели в Германии.
Помимо исключительной храбрости, которую можно было ожидать от британских солдат, война высветила еще одну удивительную их особенность – склонность к импровизации, изобретательности и нетрадиционному подходу в решении тех или иных задач. Создание подразделений коммандос и усовершенствование тактики совместных операций являются одним из примеров этому, так же как и дерзкие действия в тылу противника при Вингейт-Чиндите и работа отборных «рейдеров пустыни».
Война принесла с собой неизбежную долю военных поражений, как тактических, так и стратегических. Самой крупной из них стала неумелая кампания в Малайе, закончившаяся падением Сингапура. Действовавшие в ней войска сражались с неизменной отвагой, но на их долю выпало пожинать последствия целой серии ошибок, одна серьезнее другой, которые, наложившись одна на другую, привели кампанию к поражению. Первой и самой крупной из них стала малочисленность авиации. Она напрямую проистекала из общей неподготовленности предвоенных лет, но и была связана с концепцией (которая в 1941 году смотрелась скорее надеждой, чем данностью), согласно которой оборона империи покоилась на мощи ее военно-морского флота. Сам же Сингапур, кишащий толпами многоязычного народа мегаполис, был совершенно не способен выдержать осаду или даже сколько-нибудь серьезную бомбардировку с воздуха. Крупные кораблестроительные верфи имели мощную оборону против нападения с моря, будучи защищены чудовищными орудиями калибра 18 дюймов, но к тому моменту, когда разразилась война, стало совершенно ясно, что нападения с моря не будет.
Военно-морской флот, столь много сделавший для появления и развития авиации, в предвоенные годы, как представляется, недооценил значения авиации для проведения морских операций. Такую же ошибку допустило и командование сухопутной армии; при этом координация действий между ней и Королевским военно-воздушным флотом – который ввиду своей малочисленности не мог обеспечить местное превосходство в воздухе нигде, кроме как над самой Британией, – пребывала в зачаточном состоянии.
Поэтому, не имея достаточного прикрытия с воздуха, военно-морской флот, большая часть которого находилась в Атлантике или в Средиземном море, не смог воспрепятствовать высадке японского десанта; сухопутных же сил было недостаточно, чтобы отразить вторжение, которое теоретически не должно было иметь место. Отступая под постоянными вражескими ударами с воздуха, армия к тому же теряла и аэродромы, с которых немногочисленные авиаэскадрильи могли бы сдерживать наступление японцев.
По мере развития военной кампании становилось все яснее, что главная ошибка заключалась в абсолютной недооценке японцев и нежелании рассматривать джунгли в качестве возможного театра военных действий. Державы, которым предстояло сражаться против японцев, полагали, что никакие войска не могут действовать в малайских джунглях, – и так оно и было. Поэтому проникновение японцев через территорию, которая считалась непроходимой, стало совершенной неожиданностью.
Сочетание неортодоксальной тактики (японцы уделяли много времени и сил продуманным до мелочей подготовке и оснащению войск к подобного рода действиям) с господством в воздухе сделали все остальное. К сожалению, пресса в течение ряда лет превозносила Сингапур как «неприступную крепость», «бастион империи» и т. п. (Даже Черчилль был крайне удивлен и обеспокоен, когда узнал, что там не имелось никаких береговых укреплений со стороны материка.) Поэтому, когда Сингапур пал – а это было неизбежно, – шок был чрезвычайным. Помимо потери пленными 64 000 солдат и офицеров, половина из которых были американскими или австралийскими военнослужащими, удар по престижу державы был неимоверный, и на армию обрушился огонь критики.
На самом же деле сражавшиеся части (многие из попавших в плен относились к обслуживающим подразделениям или техническим службам – а они всегда численно превосходят части на передовой) делали все, что было в человеческих силах. Кампания в тропиках, подобно норвежской или греческой кампаниям, была проиграна еще до того, как она началась.
Характер англосаксов, однако, всегда славился своей приспособляемостью, и войска, которые в конце концов отвоевали Бирму и Малайю, действовали в джунглях столь же свободно, как и японцы, – и на этот раз превосходство в воздухе было им обеспечено.
Второй катастрофической ошибкой стало решение – в большей степени политическое, чем военное, – послать войска на помощь грекам. Наступление в Западной пустыне было остановлено у Тобрука (Ливия). Вспомогательные части были оставлены для закрепления успеха, а основная часть победоносных войск отправлена на транспортах через Эгейское море. Нет никаких сомнений в том, что основную вину за это вторжение на Балканы следует возложить на Уинстона Черчилля. Его безграничная энергия и энтузиазм завели его в сферу стратегии (в которой он определенно не являлся специалистом), но победы в Африке были ему оправданием. Владения Италии в Восточной Африке были захвачены, к союзникам попало 200 000 пленных, а итальянское вторжение в Египет завершилось беспорядочным бегством. Английские части изгнали итальянцев из Киренаики, взяв 130 000 пленных, 400 танков и 1300 орудий. Потери англичан составили менее 2000 человек!
Греческая авантюра дорого обошлась британцам, поскольку их вооружение, бронетанковые войска, артиллерию и снаряжение, отправленные в Грецию, Роммель и германские механизированные войска перехватили и выгрузили в Триполи. В течение короткого времени Роммель смял слабые части, оставленные для охраны Киренаики, осадил Тобрук и двинулся к египетской границе. Представляется весьма вероятным, что если бы Греция была оставлена в покое, а британские дивизии в Африке усилены и получили приказ наступать, то все итальянские территории в Северной Африке попали бы в руки британцев. В этом случае два года яростных сражений в Западной пустыне, кульминацией которых стал Эль-Аламейн и наступление на Тунис (возможно, даже высадка союзников во французской Северной Африке), не были бы необходимыми. И вполне возможно, что не проявлявших особого рвения к сражениям итальянцев, ставших объектом воздушных атак с территории их бывших колоний, удалось бы принудить к подписанию мира.
Из числа 57 000 британских солдат, высадившихся в Греции, около 30 000 человек в конце концов добрались до Египта. Они лишились всех своих танков, орудий и грузовиков, а военно-морской флот понес значительные потери в судах и личном составе. Дорого давшаяся англичанам экспедиция ничем не помогла грекам, но значительно подорвала престиж империи.
В октябре 1943 года Роммель уже стучался в двери Египта – а на других театрах военных действий русские отчаянно обороняли Сталинград, и столь же яростно дравшиеся в джунглях Гуадалканала американские морские пехотинцы отражали бесконечные атаки фанатичных японцев. Год этот был для союзников особенно тяжелым. Возможное поражение англичан, чреватое потерей Египта, Суэцкого канала да и всего Ближнего Востока, стало бы сокрушительным ударом для антигитлеровской коалиции.
Сражение и победа при Эль-Аламейне подоспели как нельзя вовремя. Мощнейшая артподготовка предвосхитила наступление англичан – орудия, растянувшиеся почти на 10 километров менее чем в 21 метре друг от друга, в одно мгновение превратили ночь в день; волынщики указывали атакующим пехотинцам проходы в минных полях; танки и бронетранспортеры, несущиеся на врага, – все это, казалось, воплощало в жизнь представления о том, какой и должна быть современная битва.
Но более всего наступавших воодушевляло убеждение, что наконец-то все должно пойти хорошо. Войска имели в достатке все необходимое вооружение: противотанковые шестифунтовки, которые могли остановить германские танки, американские танки «Шерман» с 75-мм орудиями в башнях с круговым обстрелом, достаточное количество самолетов, в избытке горючее, в достатке оружие. Солдаты 8-й армии слишком часто страдали от недостатка всего этого, а также и от недостатка теснейшей координации действий танков, авиации, артиллерии и пехоты. Теперь у них были все необходимые инструменты войны, а в лице генерала сэра Бернара Монтгомери – хладнокровный и опытнейший военачальник. Армия познала вкус заслуженной победы, на ее пути оказывались населенные пункты, названия которых британские солдаты узнали за два года войны в пустыне, – Бардия, Соллум, Тобрук, Бенгази, а затем и сам Триполи. Это означало, что они проделали около 2000 километров и конечная цель наступления близка. И вскоре они уже обнимали своих соотечественников, наступавших с запада, они, солдаты и офицеры победоносной 8-й армии под командованием одного из самых блестящих британских генералов. Они оказались достойными своих героических предшественников, которые под командованием Веллингтона в годы войны на Пиренейском полуострове шли через Пиренеи во Францию.
Британским солдатам вместе с их братьями по оружию из Содружества Наций – австралийцами, канадцами, новозеландцами, южноафриканцами, индусами и неграми – еще предстояли тяжелые сражения в Италии, на Ближнем Востоке, во Франции, в Нидерландах и в самой Германии. Яростные битвы при Монте-Кассино и Кайене, противостояние немецким десантникам под Арнемом будут помниться долго. А затем мощный прорыв в Северной Германии ознаменовал окончательную победу, и британские войска, некогда бдительно несшие дозорную службу на английском побережье Ла-Манша, заправили теперь свои танки на песчаных берегах Балтийского моря.
Королевский военно-морской флот
Если окончательный исход всякой войны определяется в конце концов винтовкой и штыком пехоты, то истинная мощь мировой державы покоится на контроле над морями. Это утверждение верно даже и в наши дни, в эпоху воздушных флотов и межконтинентальных ракет; еще более верным оно было в те времена, когда торговцы с Британских островов вознамерились создать торговую империю. В те былые дни торговля и флот шествовали рука об руку, и каждый торговец сам заботился о своих средствах защиты и нападения.
Контр-адмирал и морской пехотинец, около 1750 года
Будучи порождением торгового флота, с его отважными моряками, бороздившими далекие моря и океаны, Королевский военно-морской флот воспринял наработанные опытом традиции мореходства и навигаторского искусства. К ним он добавил еще отвагу и дисциплину подготовленных боевых экипажей – людей, способных хладнокровно стрелять из своих пушек, когда вражеская картечь рвала обшивку бортов и визжала в воздухе над их головами. Подобное поведение куда чаще обеспечивало победу, нежели вело к поражению, и традиции укреплялись. Первыми силу этих традиций испытали на себе испанцы (британские моряки никогда не забывали сэра Френсиса Дрейка и помнили, что могут в любой момент нанести им поражение). Следующими в этом ряду были голландцы, а потом и французы – порой вместе с изрядным числом испанцев. Всегда будучи в состоянии навербовать значительное число моряков из привычного к морским делам населения и располагая такими мореходами, как адмиралы Блейк и Хок, Родней и Худ и сам великий Нельсон, флотоводцы Англии могли сделать даже невозможное.
Капитан и матрос, около 1805 года
Временами самодовольство приводит к поражениям, и люди забывают, что единственным предназначением боевых кораблей является предоставление плавучей платформы, с которой их оружие может уничтожить врага. Лишь война 1812 года доказала, что англосаксы с их более прочными кораблями и лучшей артиллерией могут побеждать в любом сражении. Но сыграл свою роль и дух мореходной нации; ее представители не давали замолкать своим орудиям, хотя вражеская картечь косила их сослуживцев дюжинами, надраенные песком палубы становились скользкими от крови, а воздух был полон стонами тяжелораненых и свистом смертоносных осколков.
Хотя методы воспитания на кораблях и не отличались гуманизмом, хороший капитан с помощью группы поддержки из особо доверенных членов команды, способных офицеров и боцманской палки мог довольно быстро превратить пестрое сборище пропойц, недавних заключенных, добровольцев и ветеранов в надежно работающую боевую машину. Что довольно удивительно, но такие люди – многие из которых были насильно оторваны от своих семей; все очень плохо питались равно отвратительной пищей и были набиты в нутро корабля, как селедки в банку, – быстро проникались гордостью за себя и за свои корабли, которые влекли их от одного сражения к другому сквозь бури и монотонные изнурительные будни морских блокад.
Матрос и главный корабельный старшина, 1960 год
С появлением где-то в середине XIX столетия на военно-морском флоте паровой тяги условия жизни на кораблях стали несколько лучше, а дисциплина менее жестокой – группы поддержки и «кошки» (многохвостые плетки) отошли в предания, – хотя «соленая лошадь» и жесткие галеты все еще оставались реалиями моряцкой доли. Появление на морских просторах броненосцев с их сложными механизмами повлекло за собой и возникновение новой породы моряков – лучше образованных, способных обращаться со сложной техникой механизмов заряжания и наводки орудий, торпедных аппаратов, паровых машин и турбин. Но традиции дисциплины и боевого духа должны были поддерживаться при всех перипетиях корабельной жизни. В Ютландском бою тяжелый крейсер «Куин Мэри» получил попадание двумя снарядами крупного калибра в районе кормовой орудийной башни, после чего сдетонировал боезапас, в итоге крейсер перевернулся и затонул. Согласно докладу главного корабельного старшины, одного из семнадцати спасшихся моряков, когда крейсер начал крениться на борт, оставшимся в живых из его команды был отдан приказ покинуть корабль. «Корабельный старшина Старз был последним, который выбрался из соседней башни, и я спросил его, отдал ли он приказ морякам в орудийном погребе его башни покинуть корабль. Он ответил, что, когда он пришел в себя после взрыва, вода уже поднялась до уровня люка, ведущего вниз, в помещение орудийного погреба, так что там уже никого не осталось в живых. Тогда я спросил его: «Но почему они не выбрались оттуда?» Он просто ответил: «Не было приказа покинуть башню».
В силу необходимости команда корабля сплочена в гораздо большей степени, чем соответствующее армейское подразделение. Даже в командах самых крупных судов присутствует чувство взаимозависимости и понимание того, что от действий каждого человека зависят безопасность корабля и жизнь остальных членов экипажа. Морские офицеры ближе, по крайней мере физически, к своим подчиненным, чем в других родах войск, и, соответственно, воздействие на команду личности офицера проявляется интенсивнее. Это воздействие определяет боевой дух корабля. Когда требуемый уровень достигнут, то корабль функционирует четко, как хороший хронометр. Если ему все же будет суждено разделить судьбу многих других отважных кораблей, оказавшихся на дне океана, то команда будет сражаться за него до последнего, а потом оставшиеся в живых проводят его в последний путь троекратным «ура».
Такова была судьба многих боевых кораблей, находившихся под британским флагом. «Если кровь – цена адмиралтейства, – писал в свое время Киплинг, – то, о боже, мы заплатили ею сполна». Моряки Королевского военно-морского флота не однажды шли на дно под залпы орудий лучше вооруженных и лучше защищенных броней кораблей неприятеля. Власть имущие далеко не всегда снабжали свой флот самыми быстрыми и самыми неуязвимыми кораблями.
Сколь бы ни впечатляла британская морская мощь в 1914 году, морские сражения тех дней выявили и некоторые ее опаснейшие слабости. Артиллерийские погреба не были в достаточной мере защищены броней от снарядов неприятеля и от огня в случае пожаров в отсеках под орудийными башнями. (В Ютландии в морском бою было потеряно четыре крупных корабля в результате взрыва в артпогребах, но, когда у нескольких германских кораблей возникли пожары в подбашенных отсеках, ни один из них не был потерян в результате взрыва артпогребов.) Деление на отсеки было недостаточно удачно в сравнении с германскими кораблями; уступали немецким и дальномерные приборы, и управление огнем. И наконец, английские бронебойные снаряды демонстрировали тенденцию взрываться еще до проникновения в заброневое пространство. За исключением пяти кораблей класса «Куин Элизабет», превосходивших германские в скорости, бронировании и имевшие 15-дюймовые орудия главного калибра, все остальные корабли уступали германским. Подобное положение сохранялось и в годы Второй мировой войны. Новейшие корабли класса «Кинг Георг V» не могли сравниться с «Бисмарком» или «Тирпицем», а германские крейсеры серии «Хиппер» превосходили своими боевыми возможностями любой из крейсеров Королевского военно-морского флота.
Но если английские корабли по своему оснащению уступали судам противника, то поведение команд вызывало восхищение. Они достойно сохраняли заслуженную репутацию непревзойденных мореходов и отважных воинов.
Британский моряк, безразлично, служил ли он на Королевском военно-морском флоте или на торговом судне, происходил ли из маленького шахтерского городка или с далекой фермы, буквально с молоком матери впитывал героические традиции морской службы. Рассказами о ней были полны те книги, которые он читал в детстве и юности; он слышал увлекательные воспоминания бывалых моряков, вглядывался в фотографию своего дядюшки на палубе корабля ее величества, висящую на стене, – и мечтал о том, чтобы со временем стать таким же бесстрашным и мужественным.
В Первую мировую войну командование вводило военно-морской флот в дело с определенной осторожностью, по крайней мере это касалось боевых кораблей. Эта тактика в послевоенные годы подверглась критике – чувствовалось, что «дух Нельсона» несколько ослаб и престижу военно-морского флота нанесен урон. Во Второй мировой войне, хотя в ней и не случилось крупных морских битв, подобных бою в Ютландии, основные классы кораблей использовались без колебаний, и решительное применение крейсеров и более легких боевых кораблей и соединений давало впечатляющие результаты.
Поделиться книгой: