Стратегия и тактика в военном искусстве

4. Боевая техника должна быть в наилучшем состоянии и в большом количестве. Национальная гордость не должна становиться помехой на пути внедрения всевозможных совершенствований боевой техники, что делается в других странах.

5. Необходимо, чтобы обучение военным наукам поощрялось и стимулировалось, так же как и смелость и упорство. Высококлассный военный корпус должен цениться и уважаться – это единственный способ сохранения для армии достойных и талантливых людей.

6. Генеральный штаб в мирное время должен заниматься подготовительными работами на случай всевозможных непредвиденных обстоятельств войны. В его архивах должны храниться многочисленные исторические подробности прошлого со всеми статистическими, географическими, топографическими и стратегическими трактатами и документами для настоящего и будущего времени. Поэтому крайне необходимо, чтобы начальник генерального штаба с некоторым числом подчиненных офицеров постоянно находился в столице в мирное время. Должен быть секретный отдел для тех документов, которые не должны быть доступны младшим офицерам.

7. Ничем не следует пренебрегать для получения сведений географической и военной статистики других государств, для того чтобы знать их сырьевые и моральные ресурсы для наступления и обороны, а также стратегические преимущества обеих сторон. Специально подобранные офицеры должны заниматься этими научными работами и должны быть награждены, если проявят выдающиеся способности.

8. Если решение о войне принято, возникает необходимость подготовки не всего плана операций, что всегда невозможно, а системы ведения операций в соответствии с намеченной целью, обеспечения базы, а также всех материальных средств, необходимых для успеха предприятия.

9. Система ведения операций должна определяться целью войны, типом вооруженных сил противника, характером страны и ее ресурсами, характером нации и ее руководителей, как армии, так и государства. Короче говоря, она должна основываться на моральных и материальных средствах наступления или обороны, которые противник способен привести в действие. Следует также принимать во внимание возможные союзы с каждой из сторон или против какой-либо из сторон во время войны.

10. Состояние финансов государства должно быть оценено среди рисков войны. Тем не менее было бы опасным постоянно относить на счет этого условия важность, которую придавал этому Фридрих II Великий в свое время. Вероятно, он был прав в свою эпоху, когда армии набирались главным образом зачислением добровольцев, когда за последнюю крону приводился последний солдат, но когда хорошо организован национальный призыв, деньги уже не будут оказывать того же влияния, по крайней мере на одну или две кампании. Если Англия доказала, что деньги дают солдат и иностранных наемников, Франция доказала, что любовь к стране и честь столь же продуктивны и что, если необходимо, война может вестись в поддержку войны. Франция действительно, из-за богатства ее земли и энтузиазма ее лидеров, обладала источником временного могущества, которое не может быть принято в качестве общей основы системы. Однако результаты этих усилий были не менее впечатляющими. Каждый год во множестве докладов кабинета в Лондоне, и особенно М. д'Ивернуа, объявлялось, что Франция на грани распада из-за нехватки денег, в то время как у Наполеона было двести миллионов франков[2] в банковских хранилищах Тюльери, но все равно Наполеон постоянно сталкивался с растущими расходами правительства, включая затраты на свои армии.

Держава может купаться в золоте и все-таки очень плохо защищать себя. Действительно, история показывает, что самая богатая страна не является ни самой сильной, ни самой счастливой. Железо весит по меньшей мере столько же, сколько золото, на весах военной мощи. Все-таки мы должны признать, что счастливое сочетание мудрых военных ведомств, патриотизма, хорошего управления финансами, внутреннего богатства и доверия общества дает государству огромную силу и делает его способным выдержать длительную войну.

Целый том понадобится для того, чтобы обсудить все обстоятельства, при которых государство может стать более или менее сильным – как за счет своего золота, так и железа, – и установить случаи, при которых можно ожидать от войны, что она будет поддерживать войну. Этот результат может быть получен только при переходе армии на территорию противника; и не все страны в равной степени способны предоставить свои ресурсы нападающей стороне.

Нам нет необходимости далее распространяться в исследовании этих предметов, которые не связаны непосредственно с искусством войны. Наша цель – в достаточной мере указать на их связи с планируемой войной, а развивать видоизменения, которые вносят обстоятельства и местные факторы в эти связи, – задача государственного деятеля.

Параграф XIV

Командование армиями и верховное руководство операциями

Является ли преимуществом для государства, если его армиями командует лично монарх? Каким бы ни было решение по этому вопросу, ясно, что, если государь обладает гением прусского короля Фридриха II, русского царя Петра I Великого или Наполеона, ему и в голову не придет предоставить своим генералам честь осуществления великих деяний, которые он мог бы совершить сам, потому что в этом случае он изменил бы своей собственной славе и делу процветания государства.

Поскольку в нашу задачу не входит обсуждение вопроса, повезет ли государству, если у него будет воинственный или миролюбивый правитель (что является гуманитарным вопросом, чуждым нашему предмету), мы только утверждаем, что при тех же заслугах и шансах в других отношениях суверен всегда будет иметь преимущество над военачальником, который сам не является главой государства. Оставляя в стороне вопрос о том, что монарх ответственен только перед собой за свои смелые предприятия, заметим, что он может многое сделать при уверенности в том, что способен воспользоваться всеми ресурсами общества для достижения цели. В его распоряжении такие мощные средства, как возможность награждать и наказывать; все будет направлено на выполнение его приказов и на обеспечение его предприятиям наибольшего успеха. Никакая зависть не помешает выполнению планов монарха, или, по крайней мере, ее проявление будет редким и во второстепенных операциях. Есть тут, конечно, значительная мотивация побудить государя руководить своими армиями (если у него есть военные способности и амбиции). Но если государь не обладает военными способностями, если он слабохарактерный и легко поддается влиянию, его присутствие в армии вместо хороших результатов откроет дорогу всякого рода интригам. Каждый будет приходить к нему со своими планами; и поскольку у него не будет опыта, необходимого для того, чтобы оценить их по достоинству, то он передаст свое решение одному из своих приближенных. Его военачальник, в дела которого вмешиваются и которому противятся во всех его предприятиях, будет не способен достичь успеха – даже при наличии у него необходимых для этого способностей. Можно сказать, что суверен мог бы сопровождать армию и не вмешиваться в дела своего военачальника, но, напротив, помогать ему всем весом своего влияния. В этом случае присутствие государя может дать хорошие результаты, но оно может привести и к большому замешательству. Если армия будет потеснена и отрезана от своих коммуникаций и должна будет выходить из сложной ситуации с саблей в руке, насколько печальными могут быть результаты присутствия при штабе суверена!

Если государь ощущает потребность выйти на поле боя во главе своих армий, но у него нет необходимой уверенности в себе, чтобы взять на себя верховное руководство действиями, наилучшим ходом будет тот, к которому прибегло прусское правительство с Блюхером. То есть государя должны сопровождать два военачальника самых выдающихся способностей, один из них – умелый исполнитель (такой, как Блюхер), другой – хорошо подготовленный штабной офицер. Если это триединство будет гармоничным, оно может дать превосходные результаты, как в случае с прусской армией в Силезии в 1813 году.

Точно такая же система может быть применена в случае, где суверен посчитает необходимым доверить командование принцу его двора, как часто происходило со времени Людовика XIV. Нередко случалось так, что принц был наделен лишь номинальным постом командующего, а советник, который фактически командовал, был приставлен к нему. Так было в случае с герцогом Орлеанским и Марсеном в знаменитой битве при Турине (7 сент. 1706), позднее с герцогом Бургундским и Вандомским в битве при Оденарде в 1708 году и, полагаю, также под Ульмом в 1805 году с эрцгерцогом Фердинандом и Макком. Система ужасная, поскольку никто не отвечает за то, что делается. Известно, что в битве под Турином герцог Орлеанский продемонстрировал больше благоразумия, чем Марсен, последнему пришлось предъявить все секретные полномочия от короля, прежде чем принц уступил его мнению и позволил проиграть сражение. Также под Ульмом эрцгерцог проявил больше мастерства и храбрости, чем Макк, который был его наставником.

Если принц обладает гениальностью и опытом эрцгерцога Карла (успешно сражавшегося с Наполеоном. – Ред.), его следует наделить неограниченной властью командующего и предоставить всю полноту власти. Если он еще не получил такие же права командования, то ему можно придать знающего начальника штаба и еще одного военачальника, отличающегося талантом в исполнении приказов. Однако было бы совсем неумно наделять этих советников большей властью, чем просто правом рекомендательного голоса.

Мы уже говорили, что, если принц не ведет свои армии лично, его важнейшей обязанностью будет обеспечить, чтобы пост командующего был занят должным образом, что, к сожалению, не всегда делается. Не обращаясь назад, в древние времена, достаточно будет вспомнить более поздние примеры при Людовике XIV и Людовике XV. О достоинствах принца Евгения Савойского судили по его уродливой фигуре, и это привело его (способнейшего командующего своего времени) в ряды врагов Франции. После смерти Лувуа Таллар, Марсен и Виллеруа заняли во французской армии места Тюренна, Конде и Люксембурга (т. е. произошло качественное ухудшение высших полководцев Франции), а позднее Субиз и Клермон сменили маршала Морица Саксонского. Между светским выбором, который делается в салонах Помпадур (Жанна Антуанетта Пуассон, маркиза де Помпадур (1721–1764), известная фаворитка короля Людовика XV с 1745 г. до конца жизни. – Ред.) и Дюбарри (Мари Жанна, графиня де Дюбарри (1746–1793), официальная фаворитка Людовика XV с 1769 г. Гильотинирована. – Ред.), и предпочтением Наполеона простых солдат (которые могли стать маршалами) есть много градаций, и границы их довольно широки, чтобы предоставить менее умному правительству средства для того, чтобы сделать рациональные назначения. Однако во все эпохи человеческая слабость будет оказывать влияние тем или иным образом, и хитроумие часто отбирает приз у скромной или робкой добродетели, которая ожидает, что ее призовут оказать услугу. Но, не принимая во внимание обсуждение всех этих влияний, полезно будет выяснить, в каких отношениях этот выбор командующего будет трудным, даже если исполнитель будет более всего озабочен тем, как сделать благоразумный выбор. Прежде всего, чтобы выбрать опытного военачальника, необходимо, чтобы лицо, которое производит отбор, было военным человеком, способным сформировать здравое мнение, или же он должен руководствоваться мнениями других, что открывает путь к ненужному влиянию или групповым интересам. Затруднений, конечно, меньше, если под рукой уже есть полководец, уже покрывший себя славой многих побед, но при игнорировании того факта, что не каждый военачальник является великим полководцем, потому что он выиграл битву (например, Журдан (1762–1833), французский полководец, сражался в Северной Америке, где французские войска помогли встать на ноги США, в 1794 г. одержал победу при Флерюсе, но в 1799 г. терпел неудачи в Германии. – Ред.), Шерер (1747–1804), в 1794–1796 и 1799 гг. воевал в Италии) и многие другие), не всегда бывает так, что в распоряжении правительства есть победоносный полководец. Вполне может случиться так, что после длительного периода мира в Европе не останется ни одного генерала, который выступал в роли главнокомандующего. В этом случае будет трудно решить, чем один генерал лучше другого. Те, кто долго служил в мирное время, встанут во главе своих армий или корпусов, и у них будет звание, соответствующее этому посту, но всегда ли они будут самыми талантливыми, чтобы его занимать? Более того, взаимодействие глав правительств со своими подчиненными обычно настолько редко и кратковременно, что неудивительно, что они испытывают трудности в назначении людей на соответствующие им посты. Мнение государя, введенного в заблуждение внешним видом, может быть ошибочным, и при самых добрых намерениях он может вполне обмануться в своем выборе.

Одним из надежнейших средств избежать этой неприятности вполне могла бы быть реализация красивого мифа о Телемахе (имеется в виду нравоучительный роман французского писателя Ф. Фенелона (1615–1715) «Приключения Телемака», где использован образ сына Одиссея Телемаха из «Одиссеи». – Ред.), такая как выбор верного, преданного, искреннего и великодушного Филокла, который, встав между царевичем и всеми кандидатами на командование, смог бы благодаря своей более непосредственной связи с народом просветить монарха в отношении отбора людей, лучше всего подходящих по своему характеру и способностям. Будет ли этот верный друг никогда не поддаваться личным симпатиям? Будет ли он всегда свободен от предубеждения? Суворов был отвергнут Потемкиным на основании критерия внешнего вида, и потребовалось вмешательство Екатерины II для сохранения полка для человека, который потом так прославил русское оружие.

Полагали, что общественное мнение – наилучший гид, но ничего не могло быть опаснее. Оно голосовало за то, чтобы Дюмурье стал Цезарем, тогда как он не знал о великих операциях войны. Поставило бы оно Бонапарта во главе армии Италии, если бы его знали только два члена Директории? И все же следует признать, даже если оно и не непогрешимо, общественное настроение не следует презирать, особенно если оно переживает великие кризисы и события.

Наиболее существенными качествами военачальника всегда будут следующие: во-первых, высокая моральная стойкость, способность к принятию великих решений; во-вторых, личное мужество, которое не пасует перед опасностью. Требования к его научным или военным знаниям стоят на втором месте по отношению к вышеупомянутым чертам характера, хотя если они блестящи, то это будет ценным подспорьем. Нет необходимости в том, чтобы он был человеком высокой эрудиции. Его знания могут быть ограниченны, но они должны быть твердыми, и он должен обладать отличными знаниями базовых принципов искусства войны. Следующими по важности идут личностные качества. Человек, который галантен, справедлив, тверд, честен, способен оценить доблесть в других, вместо того чтобы завидовать ей, и умеет через эту доблесть прийти к своей славе, всегда будет хорошим военачальником и даже может стать по-настоящему великим человеком. К сожалению, склонность оценить должным образом достоинства других не является самым распространенным качеством: посредственности всегда завистливы и склонны окружать себя малоспособными людьми, боящимися потерять репутацию. Они не осознают, что номинальному командующему армией всегда достается почти вся слава ее успеха, даже если он меньше всего имеет на нее право.

Всегда обсуждался вопрос, предпочтительнее ли назначать командующим генерала с большим опытом службы в войсках или штабного офицера, у которого в целом небольшой опыт управления войсками. Вне всякого сомнения, война сама по себе является особой наукой и вполне возможно умело комбинировать операции, даже не введя в бой против врага ни одного полка. Петр I, Конде (Конде, Луи де Бурбон (1621–1686), принц, крупный французский полководец), Фридрих II и Наполеон являют собой примеры такого рода. Тогда нельзя отрицать, что офицер из штаба может, так же как любой другой, доказать, что он великий генерал. Однако причина этого будет не в том, что он поседел на своей должности квартирмейстера и будет способен на высшее командование, а в том, что у него есть природные выдающиеся способности ведения войны и соответствующие черты характера. Так и генерал из пехоты или кавалерии может быть способен вести кампанию, так же как и самый мудрый тактик из генштаба. Таким образом, этот вопрос не допускает определенного ответа, ни утвердительного, ни отрицательного, поскольку почти все будет зависеть от личных качеств отдельных лиц. Однако следующие замечания будут полезны для того, чтобы прийти к рациональному заключению:

1. Военачальник, взятый из генерального штаба, инженерных войск или артиллерии, который командовал дивизией или армейским корпусом, будет с равным успехом выше того, кто знаком со службой только в воинских частях или в специальном корпусе.

2. Военачальник из строевых войск, который изучал науку войны, будет равным образом подходящим для командующего.

3. Соответствующий характер человека выше всех других требований для главнокомандующего.

Наконец, тот будет хорошим военачальником, в ком обнаруживаются необходимые личностные характеристики и твердое знание принципов искусства войны.

Постоянно возникающие трудности в выборе хорошего командующего привели к необходимости формирования хорошего генерального штаба, который, находясь при военачальнике, может советовать ему и тем самым оказывать позитивное воздействие на ведение операций. Хорошо подготовленный генеральный штаб является одним из самых необходимых органов, но нужно следить за тем, чтобы предотвратить введение в него ложных принципов, потому что в этом случае оно может оказаться гибельным.

Фридрих, когда учредил военную школу в Потсдаме, никогда не думал, что это приведет к команде «правое плечо вперед» генерала Рюхеля[3] и к учению, что косой боевой порядок является непогрешимым правилом победы в сражении. Как верно утверждение, что от великого до смешного – один шаг!

Более того, должна существовать прекрасная гармония между генералом и его начальником штаба; и если верно, что последний должен быть человеком признанных способностей, правильно также дать генералу выбрать людей, которые должны стать его советниками. Навязывание будущему генералу начальника штаба приведет к созданию анархии и недостатку гармонии; в то же время если позволить ему выбрать на этот пост ничтожество, будет еще опаснее, потому что, если он сам человек относительно небольших способностей, обязанный благосклонности судьбы или удаче своим положением, выбор будет жизненно важным. Наилучший способ избежать этих опасностей – дать генералу на выбор несколько отобранных офицеров, способности каждого из которых не вызывают сомнений.

Почти во всех армиях бытует мнение, что частые военные советы, оказывая помощь командующему своими рекомендациями, дают больший вес и эффект руководству военными операциями. Несомненно, если командующим был Субиз (разбит Фридрихом II при Росбахе в 1757 г. имея 43 тысячи против 22 тысяч у пруссаков. – Ред.), Клермон или Макк, он вполне мог найти в военном совете мнения более ценные, чем его собственное. Но какого успеха можно было ожидать от операций, разработанных и подготовленных одними людьми, а проводившихся другими? Каким должен был быть результат операции, которую лишь частично понимает командующий, поскольку это не его собственная концепция?

Я пережил достойный сожаления опыт в качестве подсказчика в штабе, и никто не мог лучше меня самого оценить важность этой услуги, и особенно на военном совете такая роль представляется нелепой. Чем больше число военных офицеров, входящих в состав совета, и чем выше их ранг, тем труднее будет довести до конца триумф истины и благоразумия, как бы ни было мало число несогласных.

Какими бы были действия военного совета, которому Наполеон предложил бы двигаться на Арколе (1796), переход через перевал Большой Сен-Бернар (1800), маневр у Ульма (1805) или у Геры и Йены (1806)? Робкие посчитали бы их опрометчивыми, даже безумными, другие увидели бы тысячи трудностей в выполнении, и все были бы едины в том, чтобы отвергнуть подобные планы. А если, напротив, эти планы были бы приняты и выполнялись бы любыми (военачальниками), кроме Наполеона, не оказались бы они наверняка провальными?

По моему мнению, военные советы являются непотребными средствами и могут быть полезны только при единстве во мнениях с командующим. В этом случае они могут придать ему больше уверенности в своем собственном суждении и к тому же могут уверить его в том, что его подчиненные, придерживаясь его мнения, используют все средства для обеспечения успеха запланированных действий. Это только одно преимущество военного совета, который, более того, должен быть просто консультативным и не иметь большей власти, но если вместо этой гармонии возникает разброс мнений, это может привести лишь к плачевным результатам.

Сообразно этому, я думаю, можно сделать вывод, что наилучшие средства организации командования армией при отсутствии проверенного в деле генерала состоят в том, чтобы во-первых, дать командование человеку, доказавшему свою отвагу, смелому в сражении и непоколебимо твердому в опасности;

во-вторых, назначить начальником штаба человека выдающихся способностей, по натуре открытого и преданного, так чтобы между ним и командующим могли сложиться прекрасные, гармоничные отношения. Победителю достанется столько славы, что он может поделиться ею с другом, который внес свой вклад в его успех. Так Блюхер при поддержке Гнейзенау и Мюффлинга приобрел славу, которой он, вероятно, не смог бы добиться самостоятельно. Это верно, что такая двойная команда менее желательна, чем один, заменяющий ее человек, как это было с Наполеоном, Фридрихом II или Суворовым, но если нет великого полководца, который повел бы армии, то вышеупомянутая система, конечно, предпочтительна.

Прежде чем оставить этот раздел темы, следует упомянуть о еще одном средстве влияния на ход военных операций, а именно о военном совете на заседании правительства. Лувуа длительное время руководил из Парижа армиями Людовика XIV, и не без успеха. Карно (1753–1823, французский государственный деятель и математик) также из Парижа управлял армиями Республики: в 1793 году он действовал успешно и спас Францию; в 1794 году его действия были сначала весьма неудачными, но он по счастливой случайности впоследствии исправил свои ошибки; в 1796 году Карно был в полнейшем замешательстве. Однако следует обратить внимание на то, что как Лувуа, так и Карно, каждый в отдельности, контролировали армии и что не было никакого военного совета. На придворный совет, заседавший в Вене, часто возлагали обязанность руководства операциями армий; и не было ни одного мнения в Европе в пользу его катастрофического влияния. (Гофкригсрат, который страшно мешал, в частности, Суворову. – Ред.) Справедливо это мнение или нет, могут решить только сами австрийские генералы. Мое личное мнение состоит в том, что функционирование такого органа в этой связи должно ограничиваться принятием генерального плана операции. Здесь я не имею в виду план, в котором детально прослеживалась бы кампания, ограничивая генералов и принуждая их давать сражение, не считаясь с обстоятельствами. Речь идет о плане, который должен определять цель кампании, характер операций, будь они наступательными или оборонительными, материальные средства, которые будут задействованы в этих предприятиях, а потом для резервов и, наконец, для призывов в армию, которые могут быть необходимы, если страна подвергнется вторжению. Эти вопросы, несомненно, должны быть обсуждены на совете как военачальников, так и министров, и этими вопросами контроль совета должен быть ограничен. Потому что, если он будет не только приказывать военачальнику, принявшему командование, идти на Вену или Париж, но и иметь наглость указывать, каким образом тот должен совершать маневр для достижения этой цели, несчастный полководец будет, конечно, бит. А вся ответственность за его неудачи должна ложиться на плечи тех, кто, находясь за сотни миль, взял на себя обязанность управления армией – обязанность трудную для кого бы то ни было, даже при нахождении на месте боевых действий.

Параграф XV

Боевой дух наций и моральное состояние армий

Принятие наилучших правил организации армии будет напрасным, если правительство в то же время не будет культивировать в своих гражданах боевой дух. В случае с Лондоном, расположенным на острове и защищенным от вторжения огромным английским флотом, титул богатого банкира будет предпочтительнее военных знаков отличия. Однако континентальная нация, проникнутая настроениями и привычками торговцев Лондона или банкиров Парижа, рано или поздно станет жертвой своих соседей. Именно благодаря сочетанию гражданского мужества и военного духа, выпестованных их институтами, римляне завоевали свои богатства. Когда же они в массе утратили свои древние добродетели и когда, уже не считая военную службу и делом чести, и долгом, уступили места в своей армии корыстным наемникам, готам, галлам и другим, падение империи стало неизбежным. Нет никакого сомнения в том, что ко всему, что повышает благосостояние страны, не будут относиться ни с пренебрежением, ни с презрением; необходимо также уважение к отраслям промышленности, которые являются основными инструментами этого благосостояния. Однако они всегда должны быть вторичными по отношению к великим институтам, которые укрепляют мощь государств, прививая такие качества, как мужество и героизм. Политика и правосудие согласуются с этим пунктом, потому что, как сказал бы Буало (Никола Буало (1636–1711), французский поэт и теоретик классицизма. – Ред.), конечно, больше славы в том, чтобы смотреть в лицо смерти, следуя по стопам Цезаря, чем жиреть на несчастьях общества, играя на превратностях национальной веры. Несчастье определенно свалится на страну, в которой богатство сборщика налогов или жадного азартного игрока на бирже в глазах общества выше униформы храбреца, который жертвует своей жизнью, здоровьем или удачей, защищая свою страну.

Первый способ поднятия боевого духа состоит в том, чтобы вкладывать средства в армию (при всех возможных социальных и общественных обсуждениях). Второй способ состоит в том, чтобы отдавать предпочтение тем, кто исполнил долг воинской службы перед государством в занятии всех вакантных мест в административных департаментах правительства, или даже потребовать определенную продолжительность военной службы в качестве обязательной квалификации для определенных учреждений. Сравнение древних военных институтов Рима с такими же институтами в России или Пруссии является предметом достойным серьезного внимания. Будет также интересно сравнить их с доктринами современных теоретиков, которые призывают не привлекать армейских офицеров к другим общественным функциям, не желая видеть в важных административных учреждениях никого, кроме краснобаев[4]. Это верно, что многие виды деятельности в обществе требуют прохождения специального курса обучения, но разве не может солдат при избытке свободного времени в мирное время подготовиться к той карьере, которую он предпочел бы, выполнив свой долг перед страной в профессии военного? Если бы эти административные учреждения были открыты для офицеров, уволенных в запас из армии в ранге не ниже капитана, разве это не было бы стимулом для офицеров в получении этого звания и не побудило бы их, находившихся в своих гарнизонах, проводить свое свободное время где-то еще, а не в театрах и общественных клубах?

Не исключено, что эта возможность перехода от военной к гражданской службе принесет скорее вред, чем благо, для военного с его высокими духовными качествами, и чтобы способствовать воспитанию этих качеств, было бы целесообразно возвысить профессию солдата над всеми остальными. Это вначале практиковалось у мамлюков в Египте и янычар в Османской империи. Семилетних мальчиков покупали, чтобы сделать из них воинов, и их обучали так, чтобы они были готовы умереть под своими штандартами. Даже у англичан – так ревниво относившихся к своим правам – в контракте при наборе солдат предусматривалось обязательство служить на протяжении всей жизни. Русские же, набирая солдат на службу сроком в двадцать пять лет, делают почти то же самое (с 1874 г. в России была введена всеобщая воинская обязанность со сроком службы в шесть лет и еще девять лет в запасе. – Ред.). В таких армиях и в тех, в которых на военную службу записывались добровольно, пожалуй, было бы нежелательно мириться с этим слиянием военных и гражданских учреждений. Иное дело, если военная служба является временным, но обязательным для граждан исполнением долга. Так что старые римские законы, которые требовали предварительного прохождения десятилетней военной службы для всякого кандидата на работу в общественных учреждениях, похоже, были лучше рассчитаны на сохранение боевого духа, особенно в таком возрасте, когда достижение материального благополучия и процветания явно преобладает в устремлениях людей.

Однако, и это, может быть, только мое личное мнение, при любых формах правительства должна быть мудрость в уважительном отношении к военной профессии для поощрения воинской славы и доблести, иначе такое правительство рискует получить упреки от потомков и подвергнуться оскорблению и унижению.

Но еще более важно, чем воспитание воинского духа у народа, укрепление этого духа в армии. Какая польза в том, что в стране будет почитаться военная форма и служба в армии будет считаться долгом при отсутствии воинской доблести? Вооруженные силы будут многочисленными, но им будет недоставать отваги.

Воодушевление армии и ее боевой дух – две совершенно разные вещи, и их не следует смешивать, несмотря на то что они дают один и тот же эффект. Первое – есть эффект страсти, которая носит более или менее временный характер, имеет политическую или религиозную природу, например великая любовь к своей стране, в то время как боевой дух, зависящий от мастерства командира и происходящий от военных институтов, носит более постоянный характер и в меньшей степени зависит от обстоятельств. Он должен быть объектом внимания каждого дальновидного правительства[5]. Мужество должно быть вознаграждено и чтимо, различные звания – почитаемы, а дисциплина должна жить в настрое и в убеждении, а не просто во внешнем проявлении.

Офицеры должны ощущать уверенность в том, что убежденность, преданность, храбрость и высокая верность долгу являются доблестями, без которых невозможна никакая слава, не уважаема никакая армия, и что твердость на фоне неудач заслуживает большего уважения, чем воодушевление в успехе. Поскольку для штурма позиции необходимо одно только мужество, то для того, чтобы совершить трудное отступление перед победоносным и активным противником, наступающим сплошным и неразрывным фронтом, требуется иногда героизм. Умелый отход должен быть вознагражден в той же мере, что и великая победа.

Приучая армии к труду и усталости, не давая им застаиваться в гарнизонах в мирное время, внушая им свое превосходство над противником (но не слишком недооценивая последнего), вдохновляя на великие подвиги, одним словом, всячески пробуждая в них энтузиазм в гармонии с их умонастроениями, превознося мужество, наказывая за проявление слабости и обличая трусость, мы можем ожидать, что высокий боевой дух будет сохранен.

Изнеженность была главной причиной краха римских легионов: эти грозные воины, которые носили шлем, щит и панцирь (кожаный с нашитыми металлическими пластинами) или кольчугу во времена Сципиона под жарким африканским солнцем, позже нашли их слишком тяжелыми в прохладном климате Германии и Галлии, а потом империя была утрачена (Западная Римская, погибшая в 476 г., Восточная Римская (Византийская) держалась еще почти тысячу лет – до 1453 г. – Ред.).

Я уже отмечал, что не следует возбуждать слишком большое презрение к противнику, чтобы моральный дух солдат не был поколеблен, если они встретят решительное сопротивление. Наполеон под Йеной, обращаясь к войскам Ланна (1769–1809, маршал Франции. – Ред.), хвалил прусскую кавалерию, но обещал, что она ничего не сможет сделать со штыками его «египтян» (т. е. прошедших Египетский поход. – Ред.).

Офицеры и войска должны быть предостережены от этой внезапной паники, которая часто охватывает самые храбрые армии, если они недостаточно дисциплинированны и поэтому не осознают, что в порядке самая верная надежда на спасение. Не из-за отсутствия храбрости сто тысяч турок были побиты принцем Евгением Савойским под Петервардейном в 1716 г. и Румянцевым при Кагуле. Это произошло потому, что были отбиты неорганизованные атаки турок, после чего каждый из них поддался своим личным побуждениям, и потому, что они сражались каждый по отдельности, а не упорядоченной массой. Армия, охваченная паникой, подобным же образом находится в деморализованном состоянии, потому что, как только в ее рядах возник беспорядок, всякие согласованные действия каждого становятся невозможными. В этом случае голос офицеров уже больше не слышен, невозможно совершать никакого маневра для возобновления сражения, и нет никакого спасения, за исключением позорного бегства.

Нации с сильным воображением особенно подвержены панике, и никакие мощные институты и опытные лидеры не смогут от этого излечить. Даже французы, военная доблесть которых (при умелом руководстве) никогда не ставилась под сомнение, часто совершали поспешные движения такого рода, которые были из ряда вон выходящими. Мы можем привести в пример неподобающую панику, которая охватила пехоту маршала Виллара, после того как французы выиграли битву при Фридлингене в 1702 году. То же самое случилось с пехотой Наполеона после победы при Ваграме 5–6 июля 1809 года, когда противник совершал отступление по всему фронту. Еще более необычный случай представляло собой бегство 97-й полубригады, силой в пятнадцать тысяч штыков, при осаде Генуи перед отрядом кавалерии. Два дня спустя те же самые солдаты взяли форт Даймонд в ходе одного из самых ожесточенных штурмов, отмеченных в современной истории.

Все-таки представляется, что легче убедить храбрецов в том, что смерть настигает быстрее и неотвратимее тех, кто бежит в беспорядке, чем тех, кто остается стоять плечом к плечу, образуя незыблемый фронт перед противником, или тех, кто сразу же сплачивается, когда их ряды в какой-то момент оказываются разорванными. В этом отношении русская армия может быть взята за образец для всех остальных. Причина стойкости, которую она продемонстрировала при всех отступлениях, заключается в той же степени в характере русской нации, в свойственных этой нации инстинктах и качествах прирожденных воинов, как и в наличии великолепных институтов дисциплины. Действительно, пробуждение воображения не всегда является причиной внесения беспорядка в ряды, причиной этого часто является отсутствие привычки к порядку, а пренебрежение мерами предосторожности со стороны военачальников по поддержанию этого порядка усугубляет ситуацию. Я часто поражался безразличию большинства генералов в этом вопросе. Они не только не снисходили до того, чтобы принять самые незначительные меры предосторожности, чтобы дать нужное направление небольшим отрядам или разобщенным группам, но и игнорировали любые сигналы к тому, чтобы объединить в каждой дивизии все отряды, которые могли быть рассеяны в результате сиюминутной паники или не встречающего сопротивления натиска противника и были даже недовольны тем, что кому-то из них нужно было думать о принятии таких предосторожностей. И все-таки самое очевидное мужество и самая жесткая дисциплина часто бывают бессильными для того, чтобы исправить колоссальный беспорядок, который может быть в огромной степени устранен использованием сигналов к сплочению рядов для различных дивизий. Это верно, что бывают случаи, когда всех людских ресурсов недостаточно для поддержания порядка – тогда, когда физические страдания людей настолько велики, что солдаты остаются глухи ко всяким призывам, и когда их офицеры находят невозможным сделать что-либо для того, чтобы организовать их, – как это было при отступлении французов из России в 1812 году. Если не принимать во внимание эти исключительные случаи, хорошие привычки к порядку, хорошо продуманные меры по сплочению и хорошая дисциплина чаще всего будут успешными, если и не предотвратят нарушение рядов, то, по крайней мере, быстро его восстановят.

Теперь настало время для того, чтобы отвлечься от этого раздела, о котором я только хотел рассказать в общих чертах, и продолжить, обращаясь к рассмотрению предметов чисто военного характера.

Глава 3

Стратегия

Определение стратегии

Искусство войны, независимо от его политической и моральной сторон, состоит из пяти основных частей, а именно: стратегии, большой тактики, логистики, тактики различных родов войск и инженерного искусства. Мы рассмотрим первые три раздела и начнем с их определения. Для того чтобы это сделать, мы будем следовать порядку действий военачальника в условиях объявленной войны, когда он начинает с вопросов величайшей важности, таких как план кампании, а потом опускается до необходимых деталей. Тактика, напротив, начинается с деталей и доходит до комбинаций и обобщения, необходимого для формирования великой армии и управления ею.

Мы будем предполагать, что армия заняла поле боя, – первой заботой ее командующего должно быть согласие с главой государства по вопросу характера войны. Затем он должен внимательно изучить театр войны и выбрать наиболее подходящую операционную базу, принимая во внимание границы государства и границы его союзников.

Выбор этой базы и намеченная к достижению цель служат основанием для определения операционной зоны. Генерал наметит первый объект своих операций и изберет операционную линию, ведущую к этому пункту, либо как временную линию, либо как постоянную, давая ей наиболее выгодное направление, а именно такое, которое обещает наибольшее число благоприятных возможностей при наименьшем риске. Армия, двигающаяся по этой операционной линии, будет образовывать операционный или стратегический фронт. Временные позиции, которые будут занимать армейские корпуса на этом операционном фронте или на линии обороны, будут стратегическими позициями.

Когда армия подойдет к своему первому объекту и встретит сопротивление противника, она будет или атаковать его, или маневрировать, чтобы вынудить его к отступлению; и с этой целью она изберет одну или две стратегические маневренные линии, которые, будучи временными, могут несколько отклоняться от общей оперативной линии, с коей их не следует смешивать.

Чтобы связать стратегический фронт с тылами, по мере продвижения вперед устанавливаются линии снабжения, складов и т. п.

Если операционные линии до некоторой степени растянутся в глубину и на угрожающей близости появятся неприятельские отряды, то эти отряды либо атакуются и рассеиваются, либо за ними можно просто наблюдать, или же операции против неприятеля могут быть продолжены, не отвлекаясь на второстепенные отряды. Если выбор остановится на последнем, то результатом будет образование двойного стратегического фронта и необходимость выделения крупных сил.

Если армия приблизится к намеченному объекту, а противник захочет оказать сопротивление, то произойдет сражение; если столкновение это окажется нерешительным, то сражение возобновится; если армия одержит победу, то она продолжит продвижение к намеченной цели либо будет наступать, избрав себе вторую цель. Если содержание первого объекта заключается в овладении важной крепостью, то начинается осада. Если армия недостаточно многочисленна, чтобы продолжать свое продвижение, оставив позади осадный корпус, то она займет стратегическую позицию, чтобы прикрыть осаду; таким образом, наполеоновская армия в Италии в 1796 году, едва насчитывавшая пятьдесят тысяч бойцов, не смогла пройти мимо Мантуи и проникнуть в глубь Австрии, оставляя за стенами этой крепости двадцатипятитысячное войско противника и имея перед собой еще сорок тысяч на двойной линии Тироля и Фриуля.

Если же армия достаточно сильна для того, чтобы извлечь больше выгод из победы, или же если не приходится иметь дело с осадой, то она двигается на второй, еще более важный объект. Если этот пункт находится на известном удалении, будет крайне важно создать себе промежуточный опорный пункт. С этой целью создается временная база посредством одного или двух уже занятых городов; если это сделать невозможно, то можно отрядить небольшой стратегический резерв, который будет прикрывать тыл, а также заложить склады, используя временные укрепления. Если армии придется переправляться через значительные реки, то в спешном порядке будут построены предмостные укрепления, а если эти мосты будут находиться внутри окруженных стенами городов, то придется возвести несколько укреплений, чтобы усилить обороноспособность и обеспечить безопасность временной базы или стратегического резерва, который может разместиться в этих пунктах.

Если же, напротив, сражение будет проиграно, то последует отступление с целью приблизиться к базе и почерпнуть там новые силы путем привлечения к себе выделенных ранее отрядов, или же, что не менее действенно, используя крепости и укрепленные лагеря, остановить противника, или же принудить его разделить свои силы.

Когда приближается зима, то армии либо уходят на зимние квартиры, либо операции продолжаются той из двух противоборствующих армий, которая, явно одерживая верх, захотела бы максимально использовать свое превосходство. Такие зимние кампании весьма утомительны для обеих армий, но в других отношениях не отличаются от обычных кампаний, если не потребуется прилагать все больше усилий и энергии для быстрого достижения успеха.

Таков обычный ход войны и такова же последовательность, которой мы будем придерживаться при обсуждении различных, связанных с этими операциями замыслов.

Стратегия охватывает следующие моменты, а именно:

1) определение театра войны и обсуждение различных предоставляемых им комбинаций;

2) определение решающих пунктов в этих комбинациях и наиболее благоприятного направления для операций;

3) выбор и устройство постоянной базы и оперативной зоны;

4) определение избираемого для наступления или обороны объекта;

5) стратегические фронты и линии обороны;

6) выбор линий операций, ведущих к намеченному объекту или к стратегическому фронту;

7) лучшая из стратегических линий, которую следует избрать для данной операции, и различные маневры, необходимые для того, чтобы охватить все возможные варианты;

8) временные оперативные базы и стратегические резервы;

9) марши армии, рассматриваемые как маневр;

10) связь между расположением складов и передвижениями армий;

11) крепости, рассматриваемые как средство стратегии, как убежище для армии или препятствие для ее наступления: осады, которые надлежит предпринять, и прикрытие их;

12) укрепленные лагеря, предмостные укрепления и т. д.;

13) предпринимаемые ложные маневры и необходимые для этого крупные отряды.

Эти пункты имеют принципиальное значение в определении первых шагов кампании, но есть и другие операции смешанного порядка, такие как форсирование рек, отходы, внезапные нападения, высадки, конвоирование крупных транспортов, зимние квартиры, проведение которых относится к тактике, а разработка и организация – к стратегии.

Маневрирование армии на поле боя и различные построения войск для атаки составляют большую тактику. Логистика – есть искусство передвижения армий. Она включает в себя порядок и подробности походных движений и расположения лагерем, а также расквартирование и снабжение войск, – словом, это выполнение стратегических и тактических замыслов.

Итак, стратегия есть искусство ведения войны, используя карту местности, и она охватывает весь театр военных действий. Большая тактика есть искусство размещения войск на поле боя в соответствии с характером местности, введение их в бой и искусство ведения боевых действий на местности в противовес планированию по карте. Эти действия могут простираться на пространстве в десять или двенадцать миль. Логистика включает в себя средства и меры, которые позволяют выработать планы стратегии и тактики. Стратегия решает, где действовать; логистика доставляет войска к этому месту; большая тактика определяет то, как применяются и участвуют в боевых действиях войска.

Это верно, что исход многих сражений решался стратегическими маневрами и фактически являлся их последовательностью, но это происходило только в исключительном случае рассредоточенной армии; для общего случая генеральных сражений вышеупомянутое определение остается в силе.

Большая тактика в дополнение к действиям, осуществляемым на местном уровне, имеет отношение к следующим предметам:

1) выбор позиций и рубежей для оборонительных сражений;

2) активная оборона в бою;

3) разнообразные боевые порядки и основные маневры для атаки неприятельского расположения;

4) столкновение двух армий на марше и случайные сражения;

5) неожиданные атаки армий на поле боя;

6) расположение головных отрядов, вводимых в бой;

7) атака позиций и укрепленных лагерей;

8) внезапные нападения.

Все прочие военные операции, такие как имеющие отношение к конвоированию транспортов, обеспечению действий фуражиров, стычкам с авангардами и арьергардами противника, атакам небольших отрядов, – одним словом, все то, что выполняется отрядом или одной дивизией, может рассматриваться в качестве отдельных элементов войны.

Основополагающий принцип войны

Этот раздел призван показать, что все военные операции охватываются одним основополагающим принципом и этому принципу необходимо следовать во всех операциях. Он включает в себя следующие постулаты:

1) бросать силы армии, применяя стратегические маневры, на решающие пункты театра войны и, максимально возможно, против неприятельских коммуникаций, не подвергая при этом риску собственные коммуникации;

2) совершать маневр так, чтобы главные силы вступали в бой лишь с частями неприятельской армии;

3) на поле боя бросать основную массу сил на решающий пункт или на тот участок расположения противника, на котором важно прорваться в первую очередь;

4) расположить силы таким образом, чтобы эти массы не только были брошены на решающие пункты, но чтобы они и вводились в бой в подходящий момент и энергично.

Этот принцип слишком уж прост, поэтому у него и нет недостатка в критиках. Одно возражение состоит в том, что очень легко советовать бросать большие силы на решающие пункты, но вся трудность как раз и состоит в том, чтобы правильно установить эти пункты.

Эта истина очевидна; будучи далек от того, чтобы отвергать столь простую истину, я считаю, что было бы просто нелепо выдвигать столь общий принцип, не дополнив его всеми необходимыми пояснениями для его применения на поле боя. В параграфе XIX эти решающие пункты будут описаны, а в параграфах с XVIII по XXII будет рассмотрено, какие из них имеют отношение к тем или иным военным комбинациям. Те, кто изучает военную науку, кто, внимательно обдумав то, о чем повествуется, все-таки будет придерживаться убеждения в том, что эти пункты представляют собой неразрешимую задачу, вполне могут отчаяться когда-нибудь что-либо понять в стратегии.