Помоги проекту - поделись книгой:
Юрий Иваниченко, Вячеслав Демченко
Разведотряд
Роман
Светлой памяти гвардии майора Якова Чернера, фронтовика, орденоносца, командира — посвящается
Часть 1
Глава 1. Офицеры и джентельмены
«Что-то не так…» — вяло подумал Саша Новик, глядя, как серебрится кромка облаков и наползает на фосфорно светящийся череп луны.
Он всего минут пять, как сменился на банке. Руки так ныли, ладони так горели от гребли, что нельзя было даже окончательно провалиться в блаженный сон после напряжённой ночи, когда каждый миг мог закончиться бедой, никак нельзя…
— Товарищ лейтенант!
Новик очнулся от яростного горячего шёпота в самое ухо и невольно чуть дальше отдёрнулся от Кулика, бойца своей группы, кадрового морпеха. Только теперь он понял, что именно сквозь наплыв дремотных облаков показалось ему «не так»: не скрипели уключины, не всплёскивала вода — пусть чуть слышно, с усыпляющим постоянством, но без этого рефрена.
— Что случилось? — кивком спросил он матроса.
— Вон, на лунной дорожке… — ткнул ему в грудь бинокль Юра Кулик. — Я сначала подумал: буёк от рыбачьих сетей, а это — посмотрите…
Протерев глаза тыльной стороной ладони, Саша приложился к окулярам.
Метрах в трехстах справа по борту, в серебряной чешуе лунного света, будто шелушившейся в радужных плавниках мгновенных вспышек, всплыло что-то неожиданное, неподвижное и пугающее, словно чёрная головка змеи.
— Командирский перископ, не зенитный. Значит, на глубине торпедной атаки… — расслышал над головой лейтенант. — Наверное, всплывать хотят…
— А торпедой не…? — обернулся Саша.
Через банку с замершими гребцами к ним на бак перебрался Колька Царь.
— Вряд ли… — покачал головой старший матрос. — Да и какая мы мишень для торпеды? По блохе кувалдой. Даже если…
— «Даже если» они нас скорее за немецкую береговую охрану примут, — прошептал Кулик, подбирая со дна шлюпки «Дегтярёв». — Под самым-то берегом…
— Уже приняли. Всплывают! — ухватившись за борт, пригнулся Царь. — Может, фарватер спросят, да пойдут себе с богом…
Серебряную дорожку вспорол снежный бурун и вслед за «змеиной головкой» на поверхность вырвалась узнаваемая рубка подводной лодки. Но даже с такого расстояния она показалась мелковатой.
Лейтенант поднял к глазам бинокль. В круге линз стальной бок рубки мгновенно увеличился. И впрямь, рубка не больше надстройки буксира, с единственным иллюминатором и триколором — итальянским флагом — под индексом СВ-3.
— А вот вам и «сеньоры»… — не отрываясь от бинокля, пробормотал Саша. — Так что, выходит, об их приходе правду врали…
Медленно вырастая, субмарина двигалась встречным курсом, и никакого вооружения на пайолах не просматривалось. Это не особенно, но вдохновляло. Впрочем, секундой позже лейтенант разглядел и характерный силуэт пулемёта над рубкой.
— Говоришь, фарватер расспросить? — протянул назад руку Новик. — Вот что, Царь, дай-ка мне твою бескозырку.
— Я и свою башку подставить могу… — мрачно заметил старший матрос, мгновенно сообразивший затею командира: бескозырка — она и у немцев почти такая же, разве что без лент, но в потёмках…
— Можешь… — согласился лейтенант, распрямляясь на банке и забросив ремень шмайсера на плечо, так, чтобы характерный пенал магазина торчал из-под локтя. — Только она у тебя по-немецки не разговаривает, так что давай-давай, а сам заляг на дно. И все остальные.
Мельком обернувшись, Новик обнаружил, что «все остальные», шесть морских пехотинцев, как раз таки в бескозырках, и никто из них, включая Царя, «ложиться на дно» не собирается.
— Вам бы только с трёпанной матерью, да в рукопашную… — хмыкнул Саша. — Сказано ж было русским языком: строго «по гражданке». Ладно. Ты хоть не маячь… — потянул он книзу Кольку Романова за борт курточки. — Ложись за пулемёт.
Вода тем временем шумно схлынула с палубы субмарины, обведённой леерами, и корпус её зачернел на волнах по ватерлинию крейсерского хода. Почти тотчас на верху рубки откинулся люк и появилась фигура в глянцево-чёрном плаще с пелериной капюшона; за ней выросли и споро ссыпались на узкую палубу ещё несколько моряков.
— Гребём, как на параде… — негромко скомандовал лейтенант. — Стрелять по моей команде… Ein, zwei! — И, прочистив горло, крикнул в сторону лодки, до которой оставалось уже не более полусотни метров: — An Bord! Wie der Fischfang? Эй, на борту! Как рыбалка?
— Si! — невпопад отозвалась чёрная фигура на мостике.
— Точно итальянцы… — вполголоса пробормотал Саша. — Давайте-ка поближе, пока до них не дошло… — И, распрямившись, демонстративно забросил шмайсер за спину. — Ein, zwei! — помахивая рукой, назначил ритм Новик и, оградив ладонью латунный блеск лунной дорожки от глаз, крикнул чёрным фигуркам на борту субмарины, которых заметно прибавилось: — Nur fallen auf den Grund! Только не провалитесь на дно! Затянете и нас!
Человек шесть итальянских подводников, видимо, вся свободная вахта, сгрудились под настройкой лодки, на тесной палубе, настолько тесной, что…
— Хорошо стоят, кучно… — процедил сквозь зубы Колька Царь, щурясь на прорезь пулемётного прицела.
Погоди… — чуть слышно бросил Саша через плечо. — Как говорила Анка-пулемётчица: «Пусть поближе подойдут, гады…» — и с каким-то пьяноватым задором снова выкрикнул в сторону лодки: — Kann ich den Kapitän sehen? Я могу видеть капитана?
— Ja, warum nicht… Почему бы и нет… — громко, но без надрыва, с командирской самоуверенностью, которую невозможно спутать даже с боцманским нахрапом, раздалось с капитанского мостика. На котором, в общем-то, никого и не было. Только чернели крупнокалиберный С-30 да наполовину отброшенный люк с винтовым замком.
Новик нервно облизнул губы, — до влажной и смоляной, как китовая шкура, брони оставалось не более трех десятков метров, из них половина — золотые блёстки бакового огня субмарины. Уже и тень от шлюпа разведчиков упала на воду; вот-вот — и вполне можно будет разглядеть, кто в ней и чем это чревато. Но, наконец…
— Aber wer sind Sie? — с металлическим лязгом окончательно откинулся люк на вершине рубки и блеснул глянцем непромокаемый плащ капитана. — А вы-то кто?
Капитан упёрся в край люка подошвой высокого шнурованного ботинка и, подняв козырёк фуражки указательным пальцем, повторил свой вопрос:
— Mit wem habe ich die Ehre?… — смягчая гортанную жесть немецкого языка латинской «си-бемоль». — С кем имею честь?
— Andersen. Leutnant Andersen… — на секунду запнувшись, ответил Новик. — Hans Hristian. Der Uferschutz, береговая охрана…
— Kapitänleutnant Val'di — козырнула в свою очередь глянцево-чёрная фигурка, поправив на груди бинокль. — Капитан-лейтенант Вальди.
— Им что, мама книжек в детстве не читала?… — нервно хохотнул в приклад «Дегтярёва» Колька. Хоть вряд ли малограмотная херсонская рыбачка читала самому Кольке на ночь «Русалочку» Андерсена, как, впрочем, и неаполитанская рыбачка — будущему капитану Вальди. Но всё-таки не сложно разобрать, как представился лейтенант Новик: «Лейтенант Андерсен… Ганс Христиан. Береговая охрана…»
— Seniore… — тем временем обратился капитан-лейтенант к экипажу по-итальянски, окончательно выбираясь из люка: — Это русские и они считают нас идиотами, хотя в отношении вас, мичман, это вполне справедливо. С каким умом вы их подпустили? Какого чёрта здесь охранять береговой охране?… У кого-нибудь есть гранаты?
Новик, всё это время настороженно прислушивавшийся к итальянской скороговорке капитана, при слове «La granada» как-то невольно ссутулился и, привлекая внимание Кольки, похлопал ладонью его по плечу.
— Сушим вёсла? — не отрываясь от прицела, пробормотал Колька.
— А что ещё… — шепнул Новик и обернулся к остальным разведчикам. — Табань!
И счел нужным пояснить:
— Шансов у нас не особо… Нашу деревяшку их спарка в щепки разнесёт. Конечно, пару-тройку тех, кто снаружи, положить успеем, но…
— По моей команде открыть огонь из всего, что на руках! — продолжал тараторить капитан-лейтенант Вальди. — Сильвано, полезайте внутрь и скажите старпому, чтобы готовил погружение. Если русские проявят настырность и сразу не отчалят, будем погружаться. Кто не успеет в люк, прыгайте за борт, мы подберём вас. Боччони, к пулемёту… — секунду подумав, скомандовал капитан-лейтенант и приветливо помахал рукой шлюпу. Но чуть позже добавил негромко: — Впрочем, можно и вовсе обойтись без крови…
— Гранаты в оружейной, — запоздало доложил мичман, калабриец с красивой фамилией Маринелли. — Прикажете достать? Но надо чуть подойти, могу не добросить.
— Не подойти, а отойти, — распорядился после секундной паузы Вальди. — Право на борт, малый вперед!
Лодка зарокотала дизелем и споро повернулась, так что рубка закрыла от краснофлотцев всех, кто оказался на узкой палубе. Струя чуть вспененной гребным винтом воды мягко толкнула шлюп и сбила прицел.
Впрочем, во что теперь целиться? Обшивку из «дегтяря» не просадишь, гранату не добросишь, а ничего более мощного у разведотряда не было.
Один за другим итальянские подводники, уже почти невидимые в полутьме лунной ночи, забрались вовнутрь лодки. На палубе остались только капитан и мичман, и только тогда Маринелли осмелился спросить:
— А почему мы уходим? Мы же могли всех их искрошить?
— И что? — Неприязненно поинтересовался Вальди. — Что я доложу? Что в жарком бою потопил деревянную весельную шлюпку? Вы что, хотите, чтобы я, капитан Вальди, сделался посмешищем на весь «Реджиа Марина»? Чтобы в мичманских школах изучали героический подвиг подлодки СВ-3 и покатывались от хохота?
— Но это же русские… — Только и нашёлся, что сказать Маринелли.
— А это я! — отрезал капитан-лейтенант и взялся за стальную скобу трапа.
— Не стрелять, — чуть запоздало скомандовал Новик.
И в самом деле, палить заведомо безрезультатно, лишь потому, что там настоящие, классические фашисты, а не германские «наци», которых невесть почему, но именно так стали называть — стоит ли? Задание разведгруппы ведь предусматривало совсем иное. И, как знать, быть может, эта нежданная тишина и поможет его выполнить, во всяком случае, подойти к берегу незаметно?
Конечно, вот такой ловкий маневр и демонстративный уход оскорбительны — мол, нас же что, и за противников не считают?
«Но лучше уж так, — подумал Александр Новик. — А там посмотрим…».
И сказал вслух не своё, заученное, но всё же как нельзя лучше соответствующее:
— Наше дело правое. Победа будет за нами.
Глава 2. Здесь всё вокруг тебя напоминало…
Берег нависал мрачной громадой, когда свечной огонёк полной луны затапливало расплавленным свинцом облаков, и вновь блестел чищеным серебром скальных утесов Ай-Петри, когда облака расползались, пробитые и изгнанные холодными лучами лунного света. Берег казался полуразрушенным замковым мостом, провисшим над пропастью моря и готовым вот-вот оборваться в его чёрную бездну, в которую даже звёзды боялись заглянуть, вспыхивая редкими блёстками на колеблющейся поверхности.
Берег казался чужим и чуждым, ненадежным и даже враждебным, хотя…
Лейтенант Новик ещё хорошо помнил тот берег, берег довоенной Всесоюзной здравницы, виденный им когда-то также ночью, но с борта прогулочной лодки. И
Тот берег был иным.
У подножия заколдованного замка Ай-Петри взрывался и, не затухая, трепетал на невидимой волне праздничный фейерверк огней, разноцветный, как монпансье из жестяной банки, куда
Правда, не бог весть какого секретного объекта, а ведомственного санатория с незнакомым названием Гелек-Су, но…
Подтянутый, во френче с жарко-медными пуговицами и бриджах в сапоги «бутылочкой», перетянутый скрипучей портупеей нагана. А главное, с «байроновским сплином» в чёрных глазах, затенённых глянцевым козырьком, со скептической улыбкой в тонких губах, которые до революции «нервическими» называли. С улыбкой человека, по долгу службы знающего о жизни нечто такое, что и помыслить боязно — «большую военную тайну». К нему, если верить приятелям-однокашникам, даже самые отъявленные комсомолки из кулинарного училища подступиться не решались. Посчитаются на танцах — кому «Печорина» на «белый» приглашать, и… Ну его! Как глянет эдак, так и выдашь бабушку, что фельдфебелем женского батальона из-за поленницы дров перед Зимним подсчитывала: «Бежит солдат… бежит матрос…», затвор передёргивая…
Бог весть в кого у сына симферопольских самых что ни на есть пролетариев — водовоза и прачки — удалась такая аристократическая физиономия, хоть сейчас в ИНО НКГБ для внедрения в белогвардейское подполье. Неспроста обладательница смоляных кудрей, дочь самого Пельшмана, между прочим, обращалась к нему шёпотом: «Ваше благородие», когда вместе с папашей, начальником кадрового отдела, в Гелек-Су отдыхала…
Сегодня он снова был там, на бывшей даче Пензенского предводителя дворянства и территории бывшего санатория Крымского наркомата внутренних дел.
Но теперь наглухо зашторены были стрельчатые окна усадьбы — чёрные стекла с бумажными полосками крест-накрест. Не горели лупоглазые прожекторы на башенках декоративных минаретов — светомаскировка; не гремел оркестр в раковине эстрады в саду и не мелькали среди куп лавровишни парочки отутюженных, с иголочки, офицеров и их дам, когда смешливых и юных, когда чопорных, как бронзовая чернильница.
Когда-то вечно праздничный, полный шипения шампанского, пьяного треньканья рояля и ресторанного гвалта, дом казался теперь вымершим; даже в затейливой татарской резьбе на его террасах чудилось что-то от паутины заброшенности…
Впрочем, какая-то, приглушенная то ли светомаскировкой, то ли грифом «Совершенно секретно — Ganz geheim», жизнь тут угадывалась.
Время от времени между резными столбиками галерей оживало мерное, как маятник, движение часовых; глухо ворча двигателями, подкатывали к парадному открытые штабные «опели» с притушенными фарами и, кудахча переполошенной курицей, торопился куда-то посыльный BMW с коляской…
Новик A.B. 1919 г.р., член ВЛКСМ, уроженец Симферополя. Окончил школу младшего офицерского состава войск НКВД «Симеиз». Владеет немецким. С лета 1941-го командир сапёрно-маскировочной роты 4-го полка 184 дивизии НКВД, прикрывавшей отход 51 армии из-под Одессы. 11 ноября 1941-го с остатками роты пробился в осаждённый Севастополь. По расформированию полка добровольцем зачислен во 2-й разведотряд штаба флота.
Отлично проявил себя во время Евпаторийского рейда, представлен к медали «За отвагу» и назначен командиром отдельной разведгруппы.
… — Что это у тебя тут, Зелим? — спросил лейтенант у старого знакомца, старика-татарина Зелимхана, после того как тот вновь обрёл дар речи и, машинально дунув на огарок свечи в руке, торопливо втолкнул ночного гостя внутрь своей сторожки на самой окраине парка, в трехстах метрах от кованого забора — «внешнего периметра»: — Штаб какой-то? Кстати, салям…
— Алейкум… — опустился старик, бывший, а может, и всё ещё настоящий садовник огромного парка Гелек-Су, растерянно нащупав под собой табурет. — Откуда ты здесь, Саши-джан?…
— Дезертировал… — подумав и, предупредительно глянув на своего спутника, ответил Саша, присаживаясь напротив, на скрипучую панцирную кровать с хромированными шишечками. — Или от своих отстал, считай как хочешь…
Не далее как полчаса назад командир разведгруппы «Б» 2-го разведотряда лейтенант НКВД Новик и старший матрос Николай Романов, боец той же группы по кличке Царь, переждав, пока сапфирное зарево прожектора проскользнёт дальше по дикому галечному пляжу, вынырнули из-за глыб бетонного лома…
Романов H.H. 1910 г.р., беспартийный, уроженец Херсона.
Гражданская профессия — моторист 2-го класса. В 1935 г. призван на Черноморский Флот. Действительную военную службу проходил в должности матроса-моториста подлодки М-118 класса «Малютка». После затопления М-118 25.06.41 во время рейда на Констанцу[1] временно зачислен в бригаду морской пехоты Севастопольского ОБОР. С 5.04.42 добровольцем зачислен во 2-ой разведотряд штаба флота. Состоит на штатном учёте 7-го дивизиона 2-ой бригады малых подводных лодок, как специалист резерва.
Шлюпка «шестёрка», доставившая их к разрушенному пирсу, тотчас же отвалила обратно во тьму, за скалистый мыс, а разведчики остались на берегу, спрятав среди бетонных обломков штук пять гранат и парочку трофейных шмайсеров. Колька Царь даже скрепя сердце сунул в гальку свою бескозырку. А её, оказывается, вопреки строжайшему: «Никаких мне!», он всё время прятал за поясом подстреленных мешковатых штанов, под рубашкой.
Насупив на нос кепку с клапанами на макушке, затянув молнию вельветовой ковбойки, стал Колька совершенно похож на базарного одесского пижона, этакого карманника с Привоза. С шикарным чёрным чубом на смешливых, но колючих глазах.
Ещё через секунду, вскарабкавшись на каменистую осыпь, разведчики канули во мгле по направлению к Ялтинской дороге. Мимо патруля проскочили незамеченными…
Ни адресов, ни явок подполья, которое, согласно предвоенному плану «Д», автоматически взводилось в боевое состояние с первых дней оккупации, как затвор ППШ, Саша Новик, конечно, не знал — чином не вышел.
Но это, как говорится, был «секрет полишинеля». Особой затейливостью план «Д» не отличался. По линии Наркомата внутренних дел этим должен был заниматься первый заместитель наркома, по партийной — второй секретарь и так вниз по структуре, вплоть до городских и районных отделов госбезопасности, милиции, горкомов и райкомов партии. Но, мало того, что каждого такого «подпольщика» всякая собака знала в лицо, ещё и осведомительная агентура вербовалась ими накануне войны из тех же «стукачей», кто клепал доносы в НКВД на своих соседей или начальников. И делали это в редком случае в угаре шпиономании или из других каких идейных соображений — а куда чаще из страха угодить вслед за теми, кого сдал; в гонке на опережение, так сказать. Из страха, что на тебя напишут
Собственно, с этого и начиналась деятельность «фельдполицай» — тайной полевой полиции в каждом мало-мальски крупном населённом пункте, захваченном немцами.
Эта полиция, Geheimefeldpolizei, являлась исполнительным полицейским органом, приданым военной контрразведке и действующим в военное время. И деятельность её начиналась с виселицы для тех, кого выдали, и с отправки в концлагеря тех, кто выдал — если, конечно, иного применения иудам не находилось.
Поделиться книгой: