Собака Метцгера

— Ну?!

— Как слон пердит, — пояснил Иммельман.

— Чего?

— Ну как будто слон пердит, — восхищенно тряся головой, разъяснял Иммельман, — не пук-пук-пук, а ПУУУУУУУУУК!

К ним, улюлюкая, мчался Кеплер.

— Китайчик, ты — гений! Что это так долбануло?

— Пятьдесят разрывных патронов. Такое мог бы сделать аммонал, но у нас его нет.

Иммельман встал, отшвыривая пивную банку.

— Страшная штука. Ты, как я погляжу, не джентльмен удачи, а трахнутый ботаник. Не обмыть ли нам в Палм-Спрингс твоего будущего Нобеля?

— Отлично, — загордился Гордон, — заодно заглянем в парочку банков.

Глава 4

Офисом президента фонда Сейелла служило помещение пятидесяти футов в длину и сорока — в ширину. Сводчатый потолок высотой в восемнадцать футов отражался в отполированной поверхности огромной антикварной столешницы, которая поначалу показалась Портерфилду окровавленным бильярдным столом.

Офис полностью реконструировали, чтобы он выглядел точь-в-точь как при Теофилусе Сейелле — «Зовите меня просто Тед», — когда он сел за этот стол, чтобы одним росчерком пера уволить три сотни служащих в первый день нового, 1932 года. Абсолютно все: мебель, старинные персидские ковры, выстроившиеся по стеллажам книги в кожаных переплетах — перевезли из старого здания в Нью-Йорке, снесенного в 1946-м. Здесь, в Вашингтоне, была полностью воспроизведена обстановка, хранившая печать незаурядной личности Теофилуса Сейелла, влиятельного магната, который ближе к концу перестал видеть смысл жизни в одних лишь банковских счетах.

В 1904 году он основал частную компанию «Новые продукты творчества». Поначалу Сейелл в одиночку выпиливал фигурки из дерева по вечерам, отработав день кассиром в банке. Через год сумел нанять в помощь нескольких рабочих, затем переключился только на продажу, увеличивая число нанятых. Компания НПТ процветала, удачно размещались прибыли, и к 20-м годам многие служащие уже не помнили, с чего начинал основатель, а некоторые ни разу не видели его, хотя по традиции называли Наш Просто Тед. Во времена первой мировой войны компания перешла на изготовление деталей для винтовок, а после отмены сухого закона поставляла оборудование для перегонки спирта. После второй мировой компания еще теснее законтачила с армией, проводя различные исследования для военных, и ко времени смерти Сейелла ее деятельность уже полностью соответствовала преобразованию, намеченному еще при жизни основателя. В совет директоров вошли опекуны и душеприказчики, активы сделались цифрами в приходно-расходных книгах благотворительного научного фонда, в который Сейелл завещал преобразовать свое предприятие. Не нашлось ни акционеров, ни родственников, чтобы выдвигать возражения и претензии: аббревиатура компании НПТ теперь всеми расшифровывалась Наш Просто Тед.

Бенджамин Портерфилд изучал недельный финансовый отчет, ощущая смутную неловкость из-за того, что сидит в тронном зале Самого. Конечно, дутые чины и должности, изобретенные в компании, приводили его и в менее уютные местечки, но здешнее пустующее пространство просто давило на психику. Он заметил за собой, что каждые пять секунд отвлекается на дальнюю дубовую дверь, опасаясь, что ненароком не заметит вошедшего. Да, новая должность неспроста кажется ему подозрительной — уж больно легки обязанности, которые ему навязали как крайне сложные и ответственные. Он был самой подходящей фигурой, чтобы возглавить основные исследования без излишней огласки. Портерфилд считался экспертом по движению денег компании. Когда выяснилось, что государственные гранты большинства проектов по Латинской Америке будут прекращены, ему следовало взять новую ситуацию в свои руки. Компания годами подготавливала фонд Сейелла, размещая голоса в совете директоров и манипулируя портфелями в ожидании дня, когда он сможет приносить компании доход.

Настал день, когда Портерфилд вступил в должность. Некоторое смятение вызывал факт, что уж слишком значительно, слишком образцово состоялось новое назначение. Большинство его сверстников давно уже руководили базами или занимали региональные посты где-то в Лэнгли, но Портерфилда это не волновало. Он был человеком действий и принимал участие во всех крупных операциях — от специальных в 50-х до внутренних в 70-х. Три его последних назначения состоялись до абсурда похоже — краткая встреча с каким-то простофилей-очкариком, который сходит с пассажирского самолета с полупустым чемоданчиком в руках, отдает приказ от имени директора, разворачивается и идет на следующий рейс. Так Портерфилд получил посты президента небольших авиалиний в Майами, вице-президента канадского филиала пищевой корпорации и вот теперь — президента фонда.

Его вечно вынуждают к каким-то переменам, тянут все ближе и ближе к Лэнгли, используя его седины и внушительную внешность. Ясно, что ему хотят создать самое надежное прикрытие, чтобы затем втянуть в серьезнейшие операции, неосуществимые без логической и технической поддержки Лэнгли.

В былые дни все проходило по-другому. Так, в 1953 году он вдруг получил небольшой плоский чемоданчик с валютой, авиабилет и список телефонных номеров для заучивания наизусть, а уже через год находился в джунглях Гватемалы со своим маленьким отрядом наемников. Другое время, другой мир…

Телефон не зазвонил — вместо этого мигнула лампочка. Портерфилд снял трубку.

— Мистер Барлетт из «Крэбтри энд Бэкон» просит об аудиенции, — прощебетала миссис Гуде.

— Передайте, что я перезвоню.

Этот момент тоже вызывал беспокойство. Пока связь между фондом и Лэнгли осуществлялась лишь по специальному надежному каналу, приходилось соблюдать ритуал. Через пятнадцать минут ему придется перезвонить из телефонной кабины по соседству.

— Это очень важно, и он должен быстро уйти от вас, чтобы успеть на послеобеденный рейс, — пропела миссис Гуде.

— Ладно, — буркнул Портерфилд и нажал кнопку. — Портерфилд слушает.

— Порядок. Прием, — произнес голос.

— Хорошо. Так что?

— Мы по поводу одной идеи Моррисона, который теперь в вашем ведении.

Портерфилд отметил, как многозначительно звучало это «мы».

— Что за идея?

— Профессор Ян Донахью из Лос-Анджелесского университета. Директор лично ознакомился с отчетом и отнес эту операцию к высшей категории. Сегодня с трех часов утра нам пишут дополнительный отчет, а Моррисон вызван к десяти тридцати, — важно проговорил голос.

— А я?

— Вам следует быть здесь к одиннадцати.

Глава 5

Кеплер читал вслух:

— «Информация уфологического общества. Два местных жителя общины Коттонвуд-Пасс, Калифорния, сообщили нам об обнаружении места, где разбилась при посадке летающая тарелка. Дэвид Грили, шестидесяти двух лет, и его жена Эмма, шестидесяти лет, нашли неглубокий кратер, по краям которого разбросаны оплавленные куски металла. Крушение произошло во Фрид-Ливер-Бош, к востоку от горной гряды Сан-Бернардино, кратер обнаружен во вторник. В интервью мистер Грили высказал предположение, что анализ кусков металла покажет, что это сплав, неизвестный на Земле. Далее он предполагает, что поблизости должен приземлиться второй космический корабль, чтобы выручить уцелевших и спасти наиболее ценные компоненты разрушенного, в том числе источник энергии.

— Если бы в субботу мы оказались там, — заявил мистер Грили, — то могли бы навсегда разрешить проблемы американской энергетики. Но этому не суждено было случиться.

Офицер калифорнийской патрульной службы сообщил, что в указанном месте обнаружены обломки старого пикапа, который взорвали какие-то варвары».

— Варвары? Так я и знал, — возмутился Иммельман, обиженно глядя в окно.

— Куда едем, Китайчик? — поинтересовался Кеплер. — У тебя вечно свербит в заднице, тащишь нас куда-то — «на восток от горной гряды Сан-Бернардино», — процитировал он, радуясь собственному остроумию, — или еще в какую-нибудь чертову помойку.

— Сегодня совсем недалеко, — пояснил Китайчик Гордон, — просто в восточный Лос-Анджелес, где мы встретимся с одним парнем.

— Что за парень? — тихо спросил Иммельман.

— Ну, думаю, не слишком приятный, но он может нам помочь. По имени Хорхе Грихалва.

— Грязный ублюдок, ты хочешь сказать? — рявкнул Кеплер.

— В общем, да.

Иммельман процедил:

— Слушай, Китайчик, мне это не нравится. Нас уже трое, плюс еще твоя Маргарет. Каждый тип из этой компании отнимает у меня час ночного сна. Пусть этот ублюдок станет последним, потому что нас получается пятеро.

— Успокойся, это последний штрих в гениальном плане, — усмехнулся Гордон. — Грихалва вообще не с нами, но он нам поможет. Этот тип, чтобы вы знали, — величайший мерзавец восточного Лос-Анджелеса. Он один из мелких боссов здешней мексиканской мафии.

— Вот дерьмо, — выругался Кеплер, — ненавижу! Мексиканская мафия, израильская мафия, ирландская мафия, негритянская мафия — почему, черт побери, не назвать по-другому? Оставьте это слово итальяшкам. Теперь и газет толком не почитаешь. Зачем нам сдался этот вонючий подонок?

— В данный момент он нам ни на хрен не нужен. Но это бесценный тип — ходячая картотека всех городских подонков.

— Продолжай. — Иммельман был весь внимание.

Они проезжали квартал полуразрушенных пустых зданий.

— Я готовлюсь, как говорится, к лучшему будущему. Он может быть нам полезен через свои мерзкие делишки. Во-первых, он дилер по наркоте, так как умеет отмывать огромные денежные суммы. Во-вторых, он поможет нам так залечь на дно, что мы будем недосягаемы.

— Так я и думал, — отозвался Кеплер. — Посмотри, что здесь творится! Я бы собаку побоялся выгуливать — ведь сдохнет, если сожрет что-то с земли.

Рядом с ними тащился голубой «шевроле» с желтыми покрышками, 1961 года выпуска, такой низкий, что на перекрестках задевал за тротуары. Перед скобяной лавкой лениво топталась дюжина юнцов с цветными платками на лбах. Один из них подтянул вверх штаны, чтобы продемонстрировать рукоятку револьвера «Магнум-357», торчащего из сапожного голенища. Иммельман ухмыльнулся.

— Исторический факт, — тоном экскурсовода объяснил Китайчик Гордон, — в Лос-Анджелесе мексиканцев больше, — чем англосаксов. В ближайшие пять лет вся Южная Калифорния окончательно испанизируется. Так что самое умное, что мы можем сделать, — это завязать отношения с Хорхе Грихалвой, чтобы влезть в самую гущу здешнего отребья. Весь мир — это гигантский рынок услуг, так что, заключив с ними соглашение, мы делаем прорыв в будущее.

Портерфилд протянул руку для приветствия, и директор через всю комнату направился к нему, не поднимая глаз от толстого цветастого ковра. Сотрудники поговаривали, будто эти аляповатые соцветия служили ему, как актеру на сцене, метками для передвижения. Вот Уильям Блоунт ступил на букет из дюжины гигантских камелий, чтобы сунуть свою пухлую влажную ладошку в руку Портерфилда, а затем торопливо вернуться на рабочее место.

— Рад, что вы здесь, — проговорил он, глядя на розы под столом.

— В чем проблемы? — осведомился Портерфилд.

Директор уютно умостился в кресле, и его благообразная физиономия приобрела выражение спокойного достоинства.

— Проблем никаких. Просто ряд моментов, связанных с безопасностью, которые следует тактично и аккуратно проработать. У Моррисона в некоторых случаях не хватает — как лучше выразиться: воображения или предусмотрительности? Вот так. — Директор сам себе любовно кивнул.

— Так что с грантом Донахью?

— Начнем с того, что эти проекты вообще не следовало вносить в списки Национального научного фонда. Вы их читали?

— Нет, сэр, — признался Портерфилд.

— У этого Донахью необычный склад ума. Он начинал с изучения массовых психических реакций в историческом аспекте. Чем глубже он уходил в теоретизирование, тем более умозрительными становились его труды.

— А что за массовые психические реакции? — поинтересовался Портерфилд.

— Например, социальное отчуждение отдельных подгрупп населения, а также случаи экономической паники, политических переворотов, массовой истерии, вызванной страхом землетрясений, наводнений, извержений вулканов и т. д. Его исследования привлекли внимание, когда он начал вырабатывать формулу для определения сил, вызывающих подобные психические реакции. Сначала он выводил отдельные уравнения для каждой зоны, далее перешел к анализу результатов.

— И начал предсказывать эти реакции, — догадался Портерфилд.

— Верно, — отозвался Блоунт, утыкаясь головой в пресс-папье. Вдруг он поднял глаза на Портерфилда: — Он так усовершенствовал свои уравнения, что составил что-то типа таблиц психических колебаний, которую называет «индекс ужаса». И вот на денежки Национального фонда исследований совершенствует проект разрушения Мехико. Как вам это нравится?

— Все легко устроить, — улыбнулся Портерфилд. — Сперва вычеркнуть его из списков Национального научного фонда, что уже сделал Моррисон. Уэлби сообщил мне по телефону, что ваш человек переписал отчеты нужным образом, так что здесь тоже все шито-крыто. Таким образом, можно быть уверенным, что оборваны все связи между ним и правительством. Можно и совсем остановить его деятельность…

Директор забарабанил пальцами по столу.

— Нет-нет, это уж слишком. Я не хочу уничтожать человека.

— Что тогда предпринять?

— Нужно защитить Компанию.

— И все?

— Нужно защитить Компанию! — повторил директор.

— Значит, Донахью может выпустить джинна из бутылки. Но теперь он — часть Компании. Что-нибудь уже сделано?

— Сейчас я направляю в Лос-Анджелес специального человека, который начнет действовать в целях обеспечения безопасности.

Глава 6

Китайчик Гордон подрулил к старой белой многоэтажке с высокой узкой Деревянной дверью. На окнах первого этажа красовались кованые решетки, сквозь которые виднелись азалии в цветочных горшках.

— Если это здесь, то я подожду в машине, — заявил Кеплер. — Они что, в Голливуде сперли это зданьице?

— Не дури, — отозвался Гордон. — Машина здесь в большей сохранности, чем на муниципальной стоянке.

— Автомобиль твой; хозяин — барин, — пожал плечами Иммельман.

Сделав пару шагов, они прочли над дверью надпись «Монт-Сан-Мишель», полузамазанную цементом. Китайчик Гордон позвонил, и тут же послышалось жужжание автоматически отпираемого замка. Кеплер и Иммельман посторонились, пропуская Китайчика вперед. Их взору открылась крошечная приемная, украшенная многочисленными цветочными горшками и корзинами, на стене висели рога буйвола и несколько пожелтевших фотографий, на которых были запечатлены мексиканские кабальеро с обвислыми усами. Компаньоны вошли в дверь с табличкой «Предприятие Грихалвы».

— Чем могу служить? — спросила секретарша в приемной.

Китайчик ответил:

— Передайте мистеру Грихалве, что к нему мистер Гордон. А эти джентльмены — мои коллеги, мистер Кеплер и мистер Иммельман.

— Присядьте, пожалуйста, я ему сообщу. В данный момент у него совещание.

Девушка упорхнула куда-то за угол, стуча каблучками по коридору. Кеплер принялся расхаживать по приемной, рассматривая фотографии, газетные вырезки и плакаты.

— Гляньте-ка сюда! — вдруг прошипел он, и они сгрудились перед рамкой, в которую была оправлена журнальная статья, озаглавленная так: «Четыре великих года Хорхе Грихалвы: из дворников в миллионеры». Рядышком висело свидетельство, выданное Коммерческой палатой, — «присуждено Хорхе Грихалве за деятельность по обновлению малодоходных домов в Баррио, Лос-Анджелес», и черный пластиковый значок с надписью «член бюро профессионалов».

— Китайчик, мы выходим в люди, — обрадовался Иммельман.

— Да уж, — подтвердил Кеплер. — Мало того что этот тип владеет недвижимостью, он еще и за четыре…

— Тихо! — прошипел Китайчик.

По коридору застучали каблучки секретарши. Мужчины спешно уселись с чинным видом на кожаный диванчик. Улыбающаяся девица указала им дверцу в конце приемной.

Внутри они обнаружили загорелого коротышку с ослепительно сияющими в улыбке зубами.

— Рад вас видеть, мистер Гордон. — И он подвел компаньонов к креслам у стола. — Не желаете ли выпить немного?

— Мистер Иммельман, мистер Кеплер, — представил Китайчик Гордон и увидел краем глаза, как Кеплер кивнул:

— Только пиво.

— Cerveza, — сказал Грихалва в микрофон на столе, нажав предварительно кнопку, затем откинулся в кресле и, жизнерадостно улыбаясь, сложил руки на животе. — Чем могу быть полезен, джентльмены?

— Мы рассчитываем на небольшое вложение, — по-деловому начал Китайчик. — Вам с вашими обширными связями это может показаться интересным в обмен на небольшие проценты.

— Возможно. — Грихалва посмотрел поверх их голов на молодого человека с подносом, уставленным бутылками и высокими стеклянными стаканами. — О, пиво! Прекрасно! Спасибо, Хуан.