Взорвать прошлое! «Попаданец» ошибается один раз

В связи с этим командование группы армий отдало приказ о временной приостановке наступления на Киев и о временном переходе к обороне 6-й армии на достигнутых рубежах. 6-я армия должна перегруппировать свои войска и с подходом частей танковой группы и соединений из состава 17-й армии начать наступление с задачей уничтожить противостоящего ей противника в районе западнее Днепра.

Группа армий „Юг“ требует передачи ей 2-й танковой дивизии, а также скорейшего наступления частей группы армий „Центр“ из района Гомеля. В ответ на это можно только сказать, что железнодорожные переброски противника, рассматривавшиеся нами ранее как подтягивание новых сил, в действительности являются не чем иным, как отводом войск противника из района Коростеня через Днепр на восток и юго-восток.

Следует обратить внимание на то, что в отличие от южного фланга, где противник прекращает сопротивление и, по-видимому, стремится отойти на восток, на центральном участке фронта группы армий создалась невыгодная для нас обстановка, а на северном фланге группы армий наши войска несут большие потери. 6-я армия неверно сгруппировала свои войска, не эшелонировав их достаточно в глубину. Однако кризис еще не наступил, и пока нет никаких признаков его возникновения.

11.30 — Переговоры с Зоденштерном (группа армий „Юг“)

Зоденштерн заявляет, что причиной внезапного изменения оценки обстановки является не столько изменение положения противника, сколько изменение оценки боеспособности наших войск. В данный момент наши войска сильно измотаны и несут большие потери. Войска юго-восточного фланга добились оперативной свободы действий в отличие от войск северного фланга. Напряженное положение на северном фланге может быть облегчено только посредством перегруппировки частей и подтягивания новых сил.

Из этого я делаю вывод, что создавшееся положение нельзя изменить половинчатыми мерами. Необходимо перебросить на северный фланг и оставить там один танковый корпус, поскольку в этом случае Рейхенау, обретшему свободу действий, вновь потребуются моторизованные соединения для прикрытия своего фланга. В противном случае в будущем, как и до сих пор, его пехота будет вынуждена отвлекаться и растягиваться на бескрайних просторах, создавая фланговое прикрытие, чем будет постоянно ослабляться ударная сила его войск на направлении главного удара, наносимого фронтально.

Главком ставит на обсуждение вопрос о том, не следует ли передать задачу по ликвидации прорыва противника у Богуслава 17-й армии, освободив от этого 6-ю армию. На юге наши войска должны вскоре захватить Одессу, благодаря чему здесь высвободится часть сил. Оккупация захваченных районов должна быть возложена на румын. Бои за Николаев должны быть наконец закончены.

В заключение я вел переговоры с Хойзингером, которому я передал содержание моей беседы с Зоденштерном.

Майор Писториус (оперативный отдел) докладывает о своей поездке на левый фланг 9-й армии (Великие Луки). Войска группы Шуберта (23-й и 50-й армейский корпуса) перешли к обороне. Они не в состоянии вести наступательные бои впредь до подтягивания новых сил и особенно — организации снабжения.

Майор Писториус очень хвалит 110-ю и 86-ю дивизии. Он признает также хорошей и 206-ю дивизию, однако замечает, что эта дивизия, входящая в состав дивизий старой 3-й линии, укомплектована хуже, чем упомянутые первые две дивизии.

Общая обстановка на фронте 9-й армии напряженная. Удержание занимаемого теперь рубежа будет означать не экономию сил, а, наоборот, увеличенный их расход.

Далее он докладывает о боевых действиях на участках 251-й и 253-й дивизий. Здесь были допущены, по-видимому, тактические ошибки. Кроме того, имели место и панические настроения. Как ни странно, эти настроения наблюдались гораздо сильнее у командования 50-го армейского корпуса, чем у войск.

Значительные затруднения с доставкой снабжения планируют решить за счет местных ресурсов. К сожалению, к запасным частям и боепитанию это неприменимо. (Рассмотреть возможность снабжения по воздуху или водным транспортом.)

Генерал Вагнер[24] и генерал Якоб докладывают свои соображения о строительстве транзитных дорог. Мы не можем в тылу каждой армии прокладывать дорогу, соединяющую ее с родиной. Напротив, мы должны, учитывая в каждом отдельном случае сложившуюся обстановку, ограничить свою задачу прокладкой одной или двух дорог в тылу каждой группы армий.

В тылу группы армий „Юг“ необходимо проложить две такие дороги, в тылах остальных двух групп армий достаточно будет иметь по одной такой дороге. В этом вопросе необходимо проконсультироваться с начальником военно-транспортной службы.

Полковник Цильберг вместе с Радке докладывают о недовольстве, которое вызвано поведением дивизии СС „Мертвая голова“. Это сообщение Цильберга и Радке является обычной точкой зрения офицеров генерального штаба. Само дело не имеет большого значения, и его следует передать на рассмотрение соответствующих инстанций.

Полковник Цильберг: о замещении должностей. О результатах поездки в 12-й корпус (начальник оперативного отделения штаба 31-й пехотной дивизии майор Ульрих), предпринятой по моему заданию».

* * *

В доме, освещенном парой керосиновых ламп, уже собрались все наши, только Дымов проверял посты да Люк пока мылся в холодной бане. В качестве гостей присутствовали Зайцев и его заместитель — сержант госбезопасности со звучной грузинской фамилией Горгорадзе. Пока новички помогали Несвидову собирать на стол, Фермер проводил последнее совещание с союзниками. Увидев нас с Бродягой, он указал на лавку рядом с собой.

— …завтра, крайний срок — послезавтра, вы, товарищ Зайцев, должны увести отряд из этого района. Детали, сами понимаете, я вам раскрывать не могу, но боюсь, вы можете попасть под раздачу.

— Товарыщ майор, — с сильным акцентом начал Горгорадзе, — ми понимаэм високий статус вашэй группы, но бэз приказа мы нэ можэм смэнит место дислокацыы.

— Вам, товарищ сержант, слова пока не давали! — осадил горца Саша. — Но, если вам так хочется пропадать ни за грош, неволить вас я не могу. Оставайтесь. Но где гарантии, что вы все погибнете? А вдруг вы, товарищ сержант, попадете в руки СД или гестапо… — И в руках у Фермера появился «ТТ». Почти тут же ствол обнажил и Бродяга. Точнее — два ствола. Я вначале обалдел, но, заметив, что Шура-Два мне подмигнул, понял, что, очевидно, наши командиры разыграли заранее обусловленную сцену.

Лица гостей побледнели. Зайцев несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, силясь сказать хоть что-нибудь.

— Видишь, старшой, есть и простое решение проблемы! — криво усмехнувшись, констатировал наш командир.

— Но… но… мы… мы же свои, — пролепетал, наконец, Зайцев.

— И что, мне из-за этого операцию, над которой три управления пыхтели-горбатились, под угрозу срыва ставить? — строго спросил Фермер. — Ежели вы русских слов не понимаете, к тому же исходящих от старшего по званию и должности?

— Я, — тут Зайцев громко икнул, — я… я… — наконец он справился с непослушными губами, — я немедленно отдам приказ.

— Ты что, старший лейтенант, не только тупой, но и глухой? — поинтересовался из-за его спины Бродяга. — Сказано тебе, «завтра», значит, что? Значит, «завтра», а не «немедленно»!

Интересно, что Горгорадзе, хоть и изрядно струхнувший, вел себя не в пример достойнее старлея. Пару раз посмотрев на то, как Бродяга обращается с «пестиками», лишних движений старший сержант не делал и к кобуре не тянулся.

— Товарыщ майор, разрешите обратитса?

— Да, обращайтесь, — скорчив недовольную мину, ответил Фермер.

— Товарыщ майор, мы жэ нэ зналы. Вы из централного аппарата, а мы — по линыи Белоруссиы, И нам ныкаких указаный нэ поступало!

— Я понимаю, что не поступало, — и Саша сделал знак Бродяге опустить стволы, — но вот он я — перед вами сижу. Полномочия мои, надо понимать, Москва подтвердила. Так что ж вы Ваньку-то валяете? — Голос командира был полон начальственного гнева.

— Извынытэ, товарыщ майор госбезопасность!..

— Ну ничего, я Цанаве расскажу как его люди работают… — очень к месту припомнил Саша фамилию начальника НКВД БССР.

Губы Зайцева снова задрожали, а вот сержант спросил:

— А при чем тут Лаврентий Николаевич?

— Товарищ Горгорадзе, вы за дураков нас не держите! Или Лаврентий Фомич про вашу группу и не знает, а знает Генрих Алоизович, а?

Непростой сержант нервно сглотнул, но лицо постарался сохранить:

— Это какой Генрих Алоизович?

— Тот самый, по фамилии Мюллер…[25] — И Бродяга сделал многозначительную паузу.

— Все-все-все, — быстро сказал Горгорадзе и жестом показал, что он больше не будет. — Товарыщ капытан, я жэ не выноват, что у вас свое начальство, а у мэня свое. Накладочка вышла.

— Сержант, а тебе из-за накладочки охота червей кормить, а? Ваши заходы с подковырками для ясель хороши! Да, мать вашу…

— Сергеич, охолони маленько. Товарищи осознали всю глубину своего падения, — перебил старого чекиста Фермер. — Осознали ведь? — И Саша испытующе посмотрел сначала в глаза сержанту, а затем и Зайцеву. Дождавшись утвердительных кивков, он откинулся на спинку стула: — Ну, так и порешим. Завтра к вечеру вам надо быть отсюда километрах… А, чем дальше, тем лучше! Вон, можете временно к отряду Никифорова откочевать… А теперь давайте ужинать!

У рукомойника я поинтересовался у Бродяги, чего это они решили так «прессануть» гостей?

— Тох, понимаешь, нам надо, чтобы они действительно смылись, потому что если их не дай бог немцы поймают и привяжут к акции — мы тогда точно отсюда не вырвемся. За одни рации размером с пачку папирос нас ловить будут до Урала, а то и до Алтая.

— И что, ты думаешь, после обещания пожаловаться Цанаве они послушаются?

— Да. Я нашу систему хорошо знаю: свои страшнее чужих.

…Ужин прошел в несколько напряженной атмосфере: мы, стесняясь чужих, не балагурили, а чужие, запуганные сверх меры, старались сидеть молча. Когда все допили чай, Фермер кивнул мне:

— А теперь, товарищи, давайте музыку послушаем. Товарищ старший лейтенант, спойте что-нибудь душевное.

Пришлось подчиниться.

Взгляд со стороны. Тотен

Что-то голова у меня сильно болеть стала. Док говорит — от нервных нагрузок — и рекомендует бухать побольше. Днем еще ничего, а вот ночью, когда над трофейными документами сижу — иногда чуть не плачу, до того виски ломит. И даже некоторые маленькие привилегии штабного работника положения не спасали. Ну и что с того, что я иногда тайком слушал эмпэтришки, хранящиеся у меня в телефоне, если из-за головных болей заснуть не получается? Анальгетиков съел уже уйму. Хорошо еще, что аптечка, как всегда, наполнялась не в таблеточном исчислении, а пачками. «Визин» кончается, что крайне огорчительно. Ну ничего, скоро все должно пройти. Вот начнем драпать, и не до размышлений станет. А сейчас командир попросил еще одну папочку просмотреть и самые интересные места на русский перевести. Давно я так в рукописи не упражнялся, с института, пожалуй. «Писчая мозоль» появилась снова. Правда, каракули разборчивее не стали, может, стенографистку у Саши попросить? Сейчас точно не даст, а вот если где на более-менее постоянной основе встанем, то и штабной аппарат можно будет расширять. Дело за малым — до этой поры прекрасной дожить.

Стычку с гостями я воспринял совершенно спокойно. Спасибо Фермеру — предупредил о своих планах. А вот Антон, похоже, растерялся, мне даже забавно было смотреть на его округлившиеся глаза и отвисшую челюсть, когда командиры наши, потрясая пистолетами, союзников запугивали. Но потом Тоха, надо отдать ему должное, быстро врубился и даже немного подыграл. Сурово хмурил брови и «жег» сердитым взглядом оппонентов.

Когда конфликт подошел к логическому завершению и парни из НКВД больше оправдывались, чем пытались настоять на своем, Фермер поручил моему другу важную задачу — поработать «эмоциональным буфером».

Отложив в сторону папку, я приготовился слушать. Записи записями, а «живая» музыка лучше.

К тому же репертуар Тошка подбирал что надо, а в телефоне у меня только «Рамштайн» и «Металлика», а от немецкого меня и так тошнит уже.

Вот наш «медиаплеер» устроился поудобнее на табурете, поставил левую ногу на чурбачок и взял первый аккорд:

Здесь птицы не поют, деревья не растут, И только мы к плечу плечо врастаем в землю тут.

Начал он негромко, но постепенно его голос заполнил всю комнату:

Горит и кружится планета, Над нашей Родиною дым, И значит, нам нужна одна победа, Одна на всех, мы за ценой не постоим, Одна на всех, мы за ценой не постоим.

«Молодец, Тоха! Хорошую песню подобрал!» — думал я, глядя на лица слушателей. Даже «наши» приободрились, не то что новички и гости.

Нас ждет огонь смертельный, И все ж бессилен он, Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный Десятый наш десантный батальон, Десятый наш десантный батальон… Лишь только бой угас, звучит другой приказ, И почтальон сойдет сума, разыскивая нас. Взлетает красная ракета, Бьет пулемет неутомим, И значит, нам нужна одна победа, Одна на всех, мы за ценой не постоим, Одна на всех, мы за ценой не постоим.

Когда песня закончилась, слушатели разразились «бурными аплодисментами» — долго, но практически беззвучно хлопали. Пример подал наш командир — он широко размахивался, но ладони сводил вместе практически без звука.

А затем Тошка, совершенно неожиданно для меня, спел любэшного «Комбата», только непривычно камерно, не срываясь на припеве в крики и скандирование, а негромко и протяжно:

На войне, как на войне: Патроны, водка, махорка в цене, А на войне нелегкий труд, А сам стреляй, а то убьют. А на войне, как на войне, Подруга, вспомни обо мне. А на войне неровен час, А может, мы, а может, нас.

И надоевшие в свое время до зубовного скрежета слова воспринимались совсем-совсем иначе.

Комбат-батяня, батяня-комбат, Ты сердце не прятал за спины ребят. Летят самолеты, и танки горят, Так бьет, йо, комбат, йо, комбат

А может, это не Тохина манера исполнения сказывалась, а то, что я уже начал понимать, что значит закрыть собою друга в бою и то, как важна она, эта самая цигарка, скуренная «впополам». И, хоть я еще не видел горящих танков и не слышал матерно-грозного клича наступающей русской пехоты, старая песня из будущего что-то такое во мне задела.

А на войне, как на войне: Солдаты видят мамку во сне, А на войне, да то оно, А все серьезней, чем в кино. Да, война, война, война — Дурная тетка, стерва — она. Эх, война, война идет, А пацана девчонка ждет.

Стараясь отвлечься от накативших на меня переживаний, я принялся украдкой наблюдать за остальными. Вот привалился к стене весельчак Миша Соколов и не замечает слез, струящихся по щекам, горный мачо Горгорадзе слушает, открыв рот, а старлей Зайцев спрятал лицо в ладони. И понимание того, что не меня одного, как говорится, пробрало, породило новое, странное чувство! Какого-то единства со всеми, находящимися в комнате. И еще с сотнями и тысячами тех, кто сейчас сидит в окопах, идет по дорогам, пробирается через леса… Со всеми теми, кто защищает сейчас нашу Родину.

Во время последнего куплета в дом вошел Люк и присел на корточки у стены. Когда Антон закончил песню, Саша попросил:

— А «и на рассвете…» споешь?

Арт кивнул и заиграл вступление. «Черт, что-то знакомое, но что?» — с лету я определить не смог.

Третьи сутки в пути, ветер, камни, дожди, Все вперед и вперед, рота прет наша, прет. Третьи сутки в пути, слышь, браток, не грусти, Ведь приказ есть приказ, знает каждый из нас.

«О нет! Как местным объяснить использование слов „солдат“, „гвардейский“ и прочих?» — заполошно подумал я.

Напишите письмецо, нет его дороже для бойцов, Напишите пару слов вы, девчата, для своих пацанов. И на рассвете вперед уходит рота солдат, Уходит, чтоб победить и чтобы не умирать. Ты дай им там прикурить, товарищ старший сержант. Я верю в душу твою, солдат, солдат, солдат…

И действительно, после припева наши гэбэшники оживились, а старший сержант даже что-то негромко спросил у нашего командира. Но Саша своих в обиду не даст! После его тихого ответа щеки у «сына гор» заполыхали так, что это было заметно даже при свете керосиновых ламп.

Потом Антон, чтобы отвлечь народ и дать отдохнуть горлу, сыграл несколько веселых инструментальных композиций — от «Цыганочки» до эстрадных шлягеров.

Гости тихо фигели от этого попурри, пока, наконец, тихо сидевший в углу Док не заявил:

— Антон, а сыграй ту… Ну, про музыканта… Которую ты в Барселоне выучил… — добавил Серега, видя, что наш маэстро не въезжает.

— Эту? — И он сыграл вступление к песне, которую Бандерас в «Отчаянном» пел.

— Во, точно! Но дай мне буквально минуту, о'кей? — И Сережка вытащил из-за спины небольшой сверток. — Вот, товарищ лейтенант, — сказал он, встав и подойдя к Зайцеву. — Мощнейшее оружие в умелых руках!

Лейтенант осторожно, словно и вправду там была бомба, развернул сверток и поднял удивленные глаза на Дока:

— Но это же бумаги?!

— Правильно, товарищ лейтенант, это — листовки и плакаты. Сам писал! — И Кураев горделиво ударил себя кулаком в грудь. Да уж, если Доку приспичит покуражиться — туши свет!

Зайцев тем временем протянул пару листовок своему сержанту.

— Э, слюшай, зыдесь нэ по-русски!

— Правильно, товарищ Горгорадзе! Это мощнейшее оружие против нашего врага. Мне кажется, что через пару недель вам надо будет начать их развешивать на видных местах. Перекрестках, колодцах. Оставлять на местах акций. Я все верно говорю, товарищ майор? — И Серега посмотрел в сторону командира.

Тот одобрительно кивнул.

Все-таки у Дока талант шоумена — это точно. Я тихо балдел, как он переключил внимание с Антона на себя и как удачно момент выбрал. Молодчина!

— Если вам, товарищи, не понятно, что в этих прокламациях написано, то после концерта товарищ сержант госбезопасности вам переведет, — и он показал на меня. — А теперь! Маэстро, прошу! — это уже Антону.

Soy un hombre muy honrado, Que me gusta lo mejor Las mujeres no me faltan, Ni el dinero, ni el amor.

Разухабистая и красивая мексиканская песенка была такой приятной неожиданностью, что все наши невольно заслушались, а гости, которым удачный Серегин конферанс объяснил иноземность песни, просто слушали веселую мелодию и незнакомые слова.

Jineteando en mi caballo Por la sierra yo me voy Las estrellas у la luna Ellas me dicen donde voy. Ay, ay, ay, ay, Ay, ay mi amor. Ay, mi morena, De mi Corazon. Me gusta tocar guitarra Me gusta cantar el sol Un mariachi me acompana Cuando canto mi cancion Me gusta tomar mis copas Aguardiente es lo mejor Tambien el tequila bianco Con su sal le da sabor.[26]

Во время второго куплета я заметил даже, что Горгорадзе притопывает ногой в такт музыке!

* * *