Взорвать прошлое! «Попаданец» ошибается один раз

Пока немцы в непонятках разбегались по обочинам, бойцы по очереди разглядывали представление в одолженный мною бинокль (чтобы не палиться, я отдал им трофейный немецкий), бурно обсуждая происходящее.

Так и не поняв причины взрывов, минут двадцать спустя фрицы вернулись к своим машинам. Надо отдать им должное, на угрозу они среагировали четко и раненых спасали без задержек, но оставшиеся целыми транспортные средства осматривать на предмет «закладок» не стали, что и привело к вполне ожидаемому результату. Стоило изрядно поредевшей колонне тронуться в путь, объезжая еще горящие останки, как второй с конца грузовик взорвался! Водила первого, видимо решив, что их обстреливают из леса, дал газу и съехал в поле, рассчитывая укрыться от несуществующего обстрела за кустами. Вспышка! И по полю продолжает движение пылающий остов очередного «Опеля»…

Досматривать представление мы не стали, а тихо и быстро свернулись и пошли на базу.

* * *

Настроение у наших союзников после дневных удач было фестивальное. И даже то, что каждой из групп пришлось после диверсий пробежаться по нескольку десятков километров, не могло омрачить его.

Конечно, в лагере все попадали от усталости, но то тут, то там вспыхивали бурные обсуждения на тему «как мы им дали». Я забрался на чердак одного из сараев, намереваясь вздремнуть «нештатные» минут сорок. Ныли уставшие ноги, ломило плечи, и, наверное, в силу этого сон не шел. Безрезультатно повертевшись с боку на бок четверть часа и поняв, что заснуть в ближайшее время уже не получится, я начал сворачивать спальник.

— Товарищ старший лейтенант, я на ваши вопросы отвечать не буду, и не просите! — голос Несвидова я узнал сразу, а вот его собеседник… Хотя можно было и не гадать — других старших лейтенантов, кроме меня и Зайцева, в окрестностях не водилось.

«Опять вы, товарищ командир, к парням с нашей улицы клинья подбиваете!» — и я снова лег. Узнать о том, что волнует союзника, было нелишним. К тому же Бродяга прямо и недвусмысленно просил всех помогать ему вести контрразведывательную работу.

— Товарищ сержант, потрудитесь отвечать! — меж тем продолжил свой наезд Зайцев.

— Не имею права, товарищ старший лейтенант. Со всеми вопросами обращайтесь к товарищу майору.

— Да откуда вы знаете, что он майор госбезопасности? — чувствуется, старлей начинал терять терпение.

— Примерно оттуда же, откуда то, что вы — старший лейтенант вашего ведомства, — спокойно и, как мне показалось, немного насмешливо ответил Емельян. — Но вас я знаю четвертый день, а Александра Викторовича — второй месяц. И доверия у меня к нему не в пример больше.

Я представил себе выражение лица «партизанского командира» и усмехнулся. Наш завхоз продолжил:

— И не надо меня за дурака держать. Я званием до вас, конечно, не дотягиваю, но голова своя на плечах имеется. И устав я знаю, чай послужил… Хотите узнать что-то — спросите, а вот отвечать я вам не обязан.

— Да что вы себе позволяете, сержант?! — Зайцев явно не привык к ответам в подобном стиле и оттого голосом выделил звание, еще не поняв, что на Емельяна подобные методы уже не действуют. — Вы отказываетесь помочь проведению следствия?!

— Вы еще гауптвахтой пригрозите или арестом… — И снова напор Зайцева разбился о непоколебимую уверенность сержанта. — А чем врагов среди своих искать, лучше бы бойцов ваших послушали. Довольны же мужики, что настоящей работой занимаются! Не в обиду вам, товарищ старший лейтенант, у меня эта война, если с финской считать, вторая. И на командиров я всяких насмотрелся. Так что еще один совет вам от меня: поучились бы вы, как воевать нужно, а враги и предатели себя сами проявят. А теперь прошу меня извинить, мне еще продпайки комплектовать надо. Выход завтра!

«Ну, Емеля, ну, молоток! — я почувствовал, что неосознанно улыбаюсь во весь рот. — Не зря говорят: „Хороший сержант — основа армии!“» Вот и у нас, в нашей маленькой армии, теперь такая основа есть.

* * *

Командир на рассказ о хитрых заходах только махнул рукой, а Бродяга рассмеялся:

— Тоже мне, инициативник… Ему пистон с такого верха прилетел, что надо быть совсем дубовым, чтобы продолжать нас разрабатывать! А он упертый…

— Саш, насколько я знаю, в вашей конторе копают все и подо всех! — возразил я.

— Это верно, но мальчуган-то рылом не вышел нас «копать». Я у его бойцов справочки навел — этот Зайцев опером всего два года отбегал, а потом на административную работу перешел, отделом руководить. И поверь, Тоха, не ему со мной бодаться!

— Я-то верю, но, как ты думаешь, подставы быть не может?

— А чего ему нас подставлять? У него показатели за ту неделю, что он с нами задружился, как ракета, взлетели. Впору за орденами в Москву ехать. И не туфта партийно-комсомольская, а реальная работа. Будь проще и смотри веселее!

— Ну, это ты у нас рыцарь плаща и кинжала. — Несмотря на все Сашины доводы, червячок сомнения продолжал свое черное дело. — Только что, если те же самые люди, что ему, как ты говоришь, пистон вставили, попутно поручили нас разрабатывать со всем пылом, а?

* * *

Но что-то я замечтался, а мне работать надо: ходить, изображая присутствие начальства на работах, ну и попутно «срисовывать», кто и куда едет. Разнообразие всяческих эмблем на машинах немцев поражало! Один раз мимо нас проехал генерал, чью машину украшало четыре флажка и три тактические эмблемы. Один из флажков, обозначающий командира пехотной дивизии, я знал, треугольный с поперечной полосой, но остальные меня смутили. И еще неожиданно зачесались руки сделать что-нибудь гадкое — гранату кинуть или в плен взять, но разум все-таки взял верх над хулиганскими побуждениями, да и войск на дороге многовато было.

Несколько раз нам приходилось отбрехиваться от всяких чрезмерно любознательных субъектов. Особенно мне запомнился лейтенант-сапер из дорожно-строительного батальона, который, не обращая внимания на мои и Тотена эсэсовские знаки различия, прочитал нам длинную четвертьчасовую нотацию, из которой я понял только, что строители из нас никудышные и что если мы так наплевательски будем подходить к важнейшему делу строительства дорог — плоды нашего труда не простоят и трех лет! Он даже грозил какими-то карами от больших чинов и все порывался спрыгнуть в не до конца засыпанную большую воронку, где под тонким слоем щебня уже покоился тридцатикилограммовый «подарок», но Алик, сипя, откашливаясь и хрипя «простуженным» горлом, применил «волшебный нахренпосылатель» — жетон СД,[18] и энтузиаст качественного дорожного строительства понуро удалился.

* * *

Совершенно секретно

Каунас

ВРЕМЕННЫЕ ДИРЕКТИВЫ ПО ОБРАЩЕНИЮ С ЕВРЕЯМИ НА ТЕРРИТОРИИ РЕЙХСКОМИССАРИАТА ОСТЛАНД

Окончательное решение еврейского вопроса на территории рейхскомиссариата Остланд будет проводиться в соответствии с указаниями, данными мною 27 июля 1941 года в Каунасе. Поскольку полиция безопасности в своих действиях уже руководствуется этими указаниями, нижеследующие временные директивы ее не касаются. Единственная цель этих временных директив — обеспечить, чтобы всюду и во всех случаях, когда дальнейшие меры по окончательному разрешению еврейского вопроса невозможны, генерал-комиссаром или гебитскомиссаром были приняты минимальные меры.

Генерал-комиссары, в области которых введено гражданское управление, должны немедленно обеспечить следующее:

1) евреи в соответствии с приказом должны зарегистрироваться: сообщить фамилию, пол, возраст и адрес. Источником сведений для регистрации могут служить записи еврейской общины, а также сообщения надежных местных жителей;

2) должно быть издано распоряжение о ношении евреями постоянно и ясно различимых опознавательных знаков — желтых шестиконечных звезд, по меньшей мере 10 сантиметров в поперечнике, на левой стороне груди и на середине спины;

3) евреям запрещается:

выезжать из своей местности или менять место жительства без разрешения гебитскомиссара или штадтскомиссара;

пользоваться тротуарами, общественным транспортом, автомобилями;

пользоваться местами и заведениями отдыха (курорты и плавательные бассейны, парки и парковые зоны, игровые и спортивные площадки);

посещать театры, кинотеатры, библиотеки и музеи;

посещать школы любого типа;

владеть автомобилями и радиоприемниками;

производить кошерный забой скота;

4) еврейские врачи и дантисты могут лечить или консультировать только еврейских пациентов. Там, где созданы гетто или лагеря, врачи должны быть направлены туда для лечения находящихся там евреев;

5) еврейским аптекарям разрешается заниматься своей профессией только в гетто и в лагерях, в той мере, в какой в них ощущается потребность. Аптеки, прежде находившиеся под управлением евреев, должны быть переданы арийским аптекарям;

6) еврейским ветеринарам запрещается заниматься своей профессией;

7) евреям запрещается заниматься профессиями, перечисленными ниже:

адвокатурой;

банковскими и обменными операциями, ростовщичеством;

посредничеством и организацией агентств;

торговлей недвижимостью;

торговлей вразнос.

Общее указание: имущество еврейского населения подлежит конфискации и сдаче на хранение.

Обязательная регистрация: все еврейское имущество подлежит регистрации…

Принудительная сдача имущества: еврейское имущество подлежит сдаче по специальному требованию. Требование может быть оформлено как общее объявление или как приказ, адресованный отдельным конкретным лицам. Генерал-комиссар приказывает немедленно сдать следующее:

1) местные денежные знаки и иностранную валюту;

2) ценные бумаги;

3) ценности всякого рода (монеты, золотые и серебряные слитки, другие драгоценные металлы, ювелирные изделия, драгоценные камни и т. п.).

Для поддержания своего существования еврейское население может сохранить:

4) предметы домашнего обихода для удовлетворения минимальных потребностей (мебель, одежда, постельное белье);

5) сумму денег из расчета 0,2 рейхсмарки (2 рубля) на каждого еврея — члена семьи — в день. Деньги оставляются на один месяц вперед.

§V

К проведению нижеследующих мероприятий следует приложить все усилия, с учетом местных, в частности, экономических условий:

1) сельская местность должна быть очищена от евреев;

2) евреи должны быть удалены от всех видов торговли, особенно из торговли сельскохозяйственными продуктами и продовольствием;

3) евреям должно быть запрещено проживание в местностях, имеющих экономическое, военное или идеологическое значение, а также в курортных местностях;

4) насколько возможно, евреи должны быть сконцентрированы в городах или в районах больших городов, население которых и прежде было преимущественно еврейским. В них должны быть созданы гетто, и евреям должно быть запрещено покидать эти гетто;

5) в гетто евреи должны получать лишь столько продуктов, сколько может им выделить остальное население, но не более, чем необходимо для поддержания их существования. Это касается и распределения всех остальных предметов первой необходимости;

6) жители гетто будут улаживать свои внутренние дела при помощи собственных органов управления, которые будут находиться под наблюдением гебитскомиссара, или штадтскомиссара, или лица, им назначенного. Для поддержания внутреннего порядка может быть создана еврейская полиция. Евреи-полицейские могут быть вооружены самое большее резиновыми дубинками или палками и в качестве знака отличия должны носить на правом рукаве повязку с желтой еврейской звездой;

7) полная изоляция гетто должна обеспечиваться вспомогательной полицией, набранной из местного населения;

8) всякий желающий пройти на территорию гетто должен предварительно получить разрешение гебитскомиссара;

9) евреи, годные к работе, будут по мере надобности привлекаться к принудительным работам. Экономические интересы представителей местного населения, которые достойны одобрения, не должны терпеть ущерба от использования еврейского принудительного труда. Принудительные работы могут выполнять бригады, работающие вне гетто или внутри гетто, или отдельные евреи там, где гетто еще не создано (например, в мастерской, принадлежащей еврею);

10) оплата труда не должна соответствовать выработке, но лишь поддерживать существование работника и нетрудоспособных членов его семьи, с учетом и других средств, имеющихся в его распоряжении;

11) частные предприятия и лица, использующие принудительный труд, будут платить соответствующую сумму в кассу гебитскомиссариата, которая, в свою очередь, будет выдавать оплату принудительно работающим. Будут изданы специальные распоряжения относительно учета этих денежных средств.

§VI

Генерал-комиссары будут решать, проводить ли меры, указанные в параграфе V, одновременно для всех областей или следует возложить их введение на каждого гебитскомиссара в отдельности. Генерал-комиссары уполномочиваются также давать более подробные инструкции в рамках этих директив или поручать это своим гебитскомиссарам.

Глава 4

«Начальникам особых отделов частей и соединений Западного, Юго-Западного и Резервного фронтов.

Срочно.

Секретно.

При проведении проверки командиров и красноармейцев, выходящих из окружения, обращать внимание на возможно имевшие место контакты со спецгруппами НКВД и НКГБ. В случае упоминания во время допросов следующих имен: Истомин, Таривердиев, Окунев, Дымов, Зельц и позывных „Фермер“, „Бродяга“, „Арт“, „Тотен“, „Рысь“ — военнослужащих изолировать и незамедлительно сообщить в Главное управление Госбезопасности старшему майору Судоплатову. В случае ухудшения обстановки обеспечить первоочередную эвакуацию фигурантов.

12 августа 1941 года. Заместитель народного комиссара внутренних дел СССР комиссар госбезопасности 3-го ранга Меркулов».

* * *

Минск.

12 августа 1941 года. 13.37

— Ба, Вернер! Ты ли это?

Высокий сухопарый гауптман с усталым лицом, испещренным поджившими царапинами, оторвал взгляд он кружки с пивом и посмотрел на подошедшего.

— Вернер, ты что, старик, не узнаешь меня?

— Отчего же, узнаю. Присаживайся, Фриц. Или лучше сказать «герр майор»?

— Да ладно тебе… — отмахнулся новичок. — Помнится, раньше ты таким букой не был, Вернер, — и весельчак поманил кельнера.

— Тут только светлое, Фриц, — предупредил гауптман. — Неплохое, надо признать. Ты давно из Европы, Фриц?

— Нет, только что прилетел, — машинально ответил майор, изучая меню. — Что? А как ты узнал?

— Все просто, Фриц, — такие довольные веселые лица тут либо у тех, кто отсюда уезжает, либо у людей, большевиков ближе сотни километров не видевших.

— Что за декаданс, старый друг? Насколько я знаю, мы бьем иванов по всему фронту!

— Да, так говорят. Но, Фриц, как ты думаешь, почему я сижу здесь, в Минске, а не в Ельне, где был все три проклятые недели до этого? — гауптман старался говорить тихо, отчего его голос был похож на шипение разъяренной змеи.

— И почему же? — майор уже не улыбался. — Почему же, Вернер?

— Да потому, что русские нас оттуда выбили. Понимаешь, Фриц? А от моей роты осталось четырнадцать человек. Четырнадцать! Вначале все было весело, — Вернер перевел дыхание и отхлебнул из кружки. — Иваны как идиоты лезли напролом, а мы «охотились на уток». Ни разу они не поднимали в атаку больше батальона или двух. Если бы не их проклятая артиллерия… Ты не поверишь, Фриц, каждые два часа — обстрел. Мы уже начали радоваться атакам — тогда русские не стреляли… А потом все изменилось: сперва у нас в тылу стали появляться мелкие группы — пять, максимум десять человек. Больше мы по крайней мере не видели ни разу. Они не штурмовали наши окопы… О, нет! Они работали «камешком в ботинке»… Травили лошадей, убивали конюхов и водителей. Ну и офицеров… — гауптман потер иссеченную щеку. — Парни из «Райха» начали на них охоту… А они — на нас. Один эсэсовский лейтенант мне рассказал, что это — люди из ГПУ, или как там сейчас называется их тайная полиция? Фанатики. Эсэсманам ни разу не удалось взять никого из них в плен. Только тяжелораненых… — Он снова отхлебнул, а погрустневший майор спросил, воспользовавшись паузой:

— А что у вас с охранением? Как им удавалось просачиваться? Ведь посты, дозоры…

— Я тебе вот что скажу, Фриц, — голос гауптмана стал громче. — Если размазать дивизию на двадцать пять километров и не привозить ей снарядов — никакие дозоры не помогут, когда на нее три раза в день по два десятка танков прут! А на каждое орудие дают тоже по два десятка снарядов, но один раз! У меня солдаты горячей еды по три дня не видели, «железные»[19] жрали. Ты, Фриц, когда последний раз свой «железный» открывал, а? А я последнюю неделю только их и видел… — Вернер залпом допил свое пиво и сделал кельнеру знак принести еще.

— Как же так? — майор, похоже, растерялся от такого напора.

— Мы зарвались, друг мой… Мы зарвались… Я прошел и Польшу, и Францию, но тут… Сект[20] не зря говорил… — Закончить свою мысль гауптман не успел — в пивную вбежал запыхавшийся унтер-офицер: