Помоги проекту - поделись книгой:
Однако для меня это время тянулось долго., Когда доклады об айсбергах стали поступать все чаще и чаще, спать стало совершенно невозможно. На койке меня удерживало лишь какое-то странное упрямство. Я хотел показать, что этот небывалый прорыв нашего корабля в гущу айсбергов не особенно-то меня и волнует. Позднее нам предстояло попасть в еще более сложные ситуации, поэтому мое отношение к нынешней, менее сложной обстановке могло оказать нежелательное действие на экипаж. Однако вскоре простое благоразумие заставило меня уменьшить скорость хода до десяти узлов. Но даже и после этого корабль, казалось, непрерывно поворачивал то в одну, то в другую сторону.
Без десяти шесть поступил долгожданный доклад: несколько последних айсбергов были расположены приблизительно по одному на квадратную милю. Куда бы корабль ни повернул, везде впереди него оказывались айсберги. Продвигаться вперед, конечно, было еще возможно, но способность лодки идти в подводном положении среди айсбергов была полностью доказана, и теперь вполне можно было взглянуть на эти гиганты из надводного положения. Приказав вызвать на посты специальную штурманскую группу для нанесения на карту обнаруженных айсбергов, я быстро оделся и направился в центральный пост.
— Всплывайте на сорок пять метров, Леги, и удифферентуйте лодку без хода, — приказал я вахтенному офицеру, стоявшему на перископной площадке.
Стоя рядом и с наслаждением потягивая маленькими глотками горячий кофе, я наблюдал, как он мастерски вывел лодку на заданную глубину и, застопорив машины, удифферентовал ее, добившись абсолютно неподвижного положения корабля.
Офицеры, старшины и матросы штурманской группы занимали свои места по расписанию. Появились перископные камеры, специальные планшеты с прикрепленными к ним разграфленными листами бумаги для записи данных, бумага с гониометрической сеткой, блокноты для зарисовок и специальный вахтенный журнал. Включили специальный аппарат для записи «звуковой характеристики» каждого айсберга. Немногие бывшие до этого свободными уголки в центральном посту вскоре заполнились офицерами, матросами и старшинами. Почти у каждого на шее висел фотоаппарат, приготовленный для съемки окружавших лодку ледяных гигантов. В голосах, в блеске глаз, в улыбках, в шутках — во всем чувствовалось возбуждение, предвкушение неожиданного зрелища. Я просмотрел показания всех наших эхоледомеров.
— Кажется, над нами чисто, — произнес я дрожащим от волнения голосом, обращаясь к своему первому заместителю, старшему помощнику командира капитан-лейтенанту Стронгу, который стоял справа от меня у перископной площадки и руководил деятельностью штурманской группы.
— Абсолютно чисто, сэр. Ближайший айсберг на пеленге триста пятьдесят семь градусов, дистанция восемь с половиной кабельтовых, — четко доложил он. В его обычно спокойном голосе на этот раз явно слышалась плохо скрываемая нотка возбуждения.
Очень медленно я всплыл на перископную глубину. Случайно над нами мог оказаться необнаруженный кусок айсберга, который причинил бы нашему кораблю серьезные повреждения, если бы мы столкнулись с ним во время быстрого всплытия. Когда стрелка глубиномера подошла к цифре, означавшей, что ограждение мостика находится над поверхностью воды, я осторожно поднял перископ. Все находившиеся в центральном посту следили за мной, затаив дыхание.
— Единственное, что я вижу, — это туман! — воскликнул я страдальческим голосом.
Со всех сторон послышался вздох разочарования.
Если не считать нескольких метров чистого пространства вокруг перископа, нас со всех сторон окутывала серая непроницаемая стена тумана. Однако мне было видно, что льда над находящимся под водой корпусом лодки не было.
— Всплывать! — приказал я резко.
Помещение центрального поста сразу же заполнилось шипением и свистом поступающего в балластные цистерны воздуха высокого давления и вытесняемой из них воды. Мне было видно через перископ, как из воды медленно появилась сверкающая черная палуба лодки. Из многочисленных вентиляционных отверстий водопроницаемых надстроек скатывались белые пенящиеся каскады воды.
— Отдраить люк! Стравить давление! — крикнул я невидимому старшине-рулевому, находившемуся на трапе в высокой вертикальной шахте, ведущей на мостик.
Повернув штурвал кремарьерного затвора, он ослабил металлические пальцы, прижимавшие крышку люка к опорному кольцу в гнезде. Под действием сильной пружины тяжелая стальная крышка слегка отошла от гнезда. Сквозь образовавшуюся узкую щель из лодки со свистом начал выходить сжатый воздух.
— Люк отдраен! — доложил старшина-рулевой.
Если бы мы допустили ошибку и отдраили люк, не всплыв на поверхность, через щель в центральный пост ворвался бы стремительный поток воды, однако слегка приоткрытый люк в этом случае без особых усилий можно было бы снова задраить[4].
— Открыть люк! — скомандовал я.
Леги, несмотря на тяжелый вес и неудобную зимнюю одежду, проворно поднялся по трапу и вышел через открытый люк на мостик. За ним быстро последовал и я.
Как только я поднялся по трапу к выходу из люка на верхнюю площадку мостика, голову и плечи мгновенно окутали мельчайшие водяные брызги, а в лицо и руки ударил холодный воздух. Металлические поручни на трапе для спуска на ходовой мостик были обжигающе холодными. Атмосфера напоминала мне густой туман в ранние утренние часы, который в зимнее время часто окутывал наш родной Нью-Лондон в Коннектикуте. На мне был шерстяной костюм, поэтому первые несколько секунд воздух показался мне не слишком холодным, но проклятый густой туман был совершенно непроницаем. Мертвую тишину моря Баффина нарушал только гул воздуходувки низкого давления, вытеснявшей остатки воды из балластных цистерн. Я с тревогой оглянулся вокруг. Ведь рядом с нами находился добрый десяток айсбергов. Как мне хотелось в тот момент, чтобы туман рассеялся!
Не успел я подумать об этом, как в динамике системы корабельной трансляции раздался необычайно возбужденный голос Стронга:
— Командир, вам обязательно нужно взглянуть на экран радиолокатора!
Я поспешил вниз.
Экран выглядел так, как будто его обложила коревая сыпь. Центральную точку, обозначавшую наш корабль, окружало множество крупных белых пятнышек. В проходе к экрану радиолокатора толпились любопытные подводники, внимательно ловя каждое слово оператора. Каждый старался протиснуться вперед, чтобы взглянуть на экран собственными глазами. Вокруг нашей лодки в радиусе десяти миль было не менее трех десятков айсбергов, а их количество за пределами десятимильной окружности подсчитать было бы невозможно. Казалось, что, как раз перед тем как всплыть, мы прошли через специально собравшуюся для нас небольшую по занимаемой площади, но очень плотную по количеству айсбергов группу этих ледяных гигантов.
Вполне возможно, что пройдет немного времени и туман рассеется, поэтому надо было систематически наблюдать за положением каждого айсберга, находящегося вблизи корабля. Стронг, этот замечательно подготовленный старший помощник, уже начал наносить айсберги на планшет. Я решил, что, как только туман рассеется, мы должны будем буквально «отпечатать» каждый айсберг, использовав для этого все имеющиеся средства. Нанеся на карту места айсбергов и их очертания по наблюдениям из надводного положения, мы сможем использовать эту карту для выбора курсов при движении от одного айсберга к другому в подводном положении, даже в том случае, если они снова будут окутаны туманом. Мы допустили бы непростительную ошибку, если бы надводную часть одного айсберга и подводную часть другого рассматривали как одно целое.
Я сфотографировал экран радиолокатора и разрешил персоналу специальной штурманской группы отойти от своих мест. Нам придется ждать, а чтобы время не пропадало, пока можно позавтракать.
В девять сорок пять вахтенный офицер, бдительно наблюдавший за обстановкой вокруг корабля, вдруг заметил в серой массе тумана что-то темное. Вместе с сигнальщиком он начал напряженно всматриваться в смутные очертания какой-то огромной массы. Когда ему показалось, что это «что-то» находится опасно близко к кораблю, он немедленно доложил об этом мне. Еще не дослушав до конца доклад вахтенного офицера, я начал свободной рукой натягивать на себя свитер. Накинув теплую одежду, я торопливо поднялся на мостик.
Туман рассеивался. Некоторое время мы стояли и наблюдали, как окружавшая нас плотная серая масса становилась все более и более прозрачной. Был полный штиль. Показалось ослепительное солнце и гладкая поверхность лазурного моря. Кругом стояла абсолютная тишина, которую нарушили лишь наши возбужденные голоса, когда мы начали обсуждать показавшуюся в пяти кабельтовых от лодки поблескивавшую в лучах солнца громадину кристаллизованного льда. Казалось, что айсберг стоит на месте, но мы знали теперь, что он медленно дрейфует по течению в северном направлении.
Теперь, когда лучи солнца испарили основную массу серого тумана, почти весь айсберг стал белым. Исключение составляли лишь несколько узких черных прожилок, словно специально созданных для того, чтобы напоминать о земном происхождении этого гиганта. Множество расположенных в беспорядке остроконечных выступов, обрывов и впадин на айсберге напоминали поверхность только что расколотого камня. Гигантские размеры выступов свидетельствовали о страшном катаклизме, сопровождавшем рождение этого весящего миллионы тонн чудовища. Плавая в холодных северных водах, айсберг принял свои современные очертания и ватерлинию. Большая часть этого ледяного гиганта находилась под водой; мы могли любоваться только его «головой» и «плечами».
Я приказал вахтенному офицеру подойти к айсбергу на расстояние трех кабельтовых, затем обойти вокруг него, чтобы сфотографировать его со всех сторон и зафиксировать другие данные.
Корабль стал медленно приближаться к ледяному чудовищу. Я разрешил свободным от вахты выйти на палубу посмотреть и сфотографировать нашего ледяного соседа. Все только этого и ждали. На верхнюю палубу вынесли десятка полтора биноклей и привязали их к поручням, чтобы желающие могли рассмотреть айсберг более тщательно. Я впервые заметил, как много фотоаппаратов взяли с собой члены экипажа. Наблюдая за шумно переговаривающимися, щелкающими затворами моряками, я вскоре стал опасаться, как бы кто-нибудь из них не упал случайно за борт, поэтому приказал, чтобы на палубе одновременно находилось не более пятнадцати человек. Затем я вспомнил и о своем фотоаппарате и решил спуститься за ним в каюту; зрелище было достойно того, чтобы запечатлеть его на пленку.
Возвратившись через какие-нибудь две-три минуты на мостик, я просто остолбенел от удивления. Из-за быстро исчезающей полосы тумана, словно по велению волшебника, появились еще два айсберга, значительно превосходящие по своим размерам первый. Вершина одного из них скрывалась в еще не успевшей рассеяться на такой огромной высоте шапке густого тумана. Мое удивление было настолько велико, что я так и не успел раскрыть висящий на шее фотоаппарат, чтобы заснять эту величественную картину. Пока я пришел в себя, венец из тумана покатился волнами в сторону, раскрывая перед нами буквально захватывающего дух красавца Арктики. Кругом нас то с одной, то с другой стороны теперь стали появляться сверкающие в лучах солнца, ослепительно белые, безжизненные исполины самой причудливой формы. С мостика было видно не менее сорока пяти айсбергов. «Сидрэгон» находился в центре огромного скопления этих гигантов.
Посмотрев вниз, на наш крошечный по сравнению с ними подводный корабль, я невольно подумал о жертвах этих величественных красавцев — о множестве безжалостно раздавленных ими в прошлом корпусов беспомощных судов. Теперь, полностью полагаясь на показания наших приборов, мы должны будем пройти под водой всего в нескольких десятках метров ниже их, с тем чтобы собрать данные, которые помогут в будущем, пусть даже не намного, уменьшить число таких ужасных жертв.
Разведка с воздуха
На летное поле авиабазы в Портсмуте (штат Нью-Гемпшир) сделал посадку огромный самолет ВМС «Уилли Виктор». Изнемогая в добротной морской форме от знойного летнего солнца, Бёркхалтер и я нетерпеливо ждали этого момента.
Из серого самолета вышли несколько человек и, не задерживаясь, широким шагом направились к нам. Среди приближавшихся морских летчиков я сразу же узнал коммодора Робертсона. Его и без того необычно высокий рост подчеркивала форменная белая фуражка с золотым шитьем на козырьке. Подойдя к нам, он пожал руку командиру базы и повернулся ко мне:
— Поздравляю, Стил! А я и не знал, что вам присвоили капитана третьего ранга! Привет, лоцман! — бросил он Бёркхалтеру, пользуясь в обращении к штурману «Сидрэгона» принятым в Канаде термином.
— Присвоили два дня назад, коммодор, — ответил я. — За мной бутылка коньяку, когда возвратимся.
— Капитан третьего ранга Шварц, командир самолета, — сказал коммодор, начиная знакомить нас с экипажем.
Я внимательно осмотрел коренастого летчика. Весь его облик говорил о том, что в предстоящем полете в Арктику и обратно самолет будет в надежных руках. Другие члены экипажа также произвели на меня благоприятное впечатление, когда они начали готовить самолет к вылету.
Я очень обрадовался, когда увидел, что к нашей группе присоединяется Уитмен. Этот худощавый, небольшого роста человек был старшим специалистом гидрографического управления в области прогнозирования ледовой обстановки. Я с удовольствием узнал, что он будет сопровождать нас и в походе на «Сидрэгоне», и в этом разведывательном полете. Мы познакомились с ним в Вашингтоне и тогда же узнали о замечательных работах, проведенных им на борту других атомных подводных лодок во время их арктических походов.
Через несколько минут наш самолет поднялся в воздух и взял курс на Гус-Бей. Бёркхалтер и я потратили этот день и большую часть вечера на изучение самолета, основных принципов арктической навигации и различных сведений о районах, над которыми нам предстояло пролететь.
На следующий день, начав свой путь с огромного аэродрома в Гус-Бее, мы пролетали над водами Атлантики у полуострова Лабрадор. Сквозь гонимые ветром облака под самолетом то здесь, то там показывались широкие пятна синей воды с плавающими льдинами различного размера, от скоплений мелкобитой шуги до сравнительно больших, которые запросто могли бы снести перископ подводной лодки, идущей на небольшой глубине. Если «Сидрэгон» шел бы в надводном положении и столкнулся с такой льдиной, то его непрочная носовая часть, где расположен гидролокатор, полностью разрушилась бы. Ночью обнаружить такую льдину почти невозможно, да и днем ее можно не заметить, так как находящаяся над водой невысокая часть ее может быть скрыта волной.
— Пожалуй, наилучшее положение для подводной лодки здесь — это или надводное, с застопоренными машинами, или подводное, но на безопасной глубине, — заметил я после того, как Робертсон описал размеры находящихся под нами льдин и рассказал, как их лучше всего избегать. Мои слова, казалось, несколько удивили его.
— Да, я все забываю, что ваши подводные лодки большую часть времени предпочитают быть в подводном положении. Но ведь вам довольно часто придется всплывать, чтобы осмотреться и определиться, не так ли? — поинтересовался он.
— В водах, где нет льда, я всплывал бы два раза в день, чтобы провентилировать помещения и сэкономить кислород, — ответил я. — Штурман мог бы определять в это время место корабля. Но теперь, после того как я увидел, что здесь делается, если мы попадем в эти воды, я буду всплывать только вертикально, чтобы не испытывать судьбу и не столкнуться с льдиной.
— Кажется, мне придется забыть о ледоколах и начать мыслить об Арктике новыми категориями, — сказал канадец, глубоко вздохнув. — Собачьи упряжки и сани теперь вышли из моды. Настало время, когда мы должны признать себя устаревшими.
— Нет, сэр, ледоколы в этих местах еще нужны, — заверил его я. — Они проводят сюда грузовые суда и выполняют такую работу, с которой мы никогда не справимся.
— А что вы скажете насчет подводной лодки-ледокола, которая разрезала бы лед снизу, как консервный нож? — пошутил он и наклонился, чтобы взглянуть в иллюминатор.
— О, вон уже виден небольшой айсберг! — воскликнул он.
Внизу под крылом самолета появился белый треугольный предмет, похожий на парус большого судна. Моему возбуждению не было границ, я чувствовал себя как маленький ребенок в зоологическом саду. Я громко позвал Бёркхалтера. Мы схватились за бинокли и стали внимательно разглядывать замысловатые неровности на поверхности айсберга, но, к сожалению, он быстро скрылся из нашего поля зрения.
В этот момент к нам присоединился Уитмен и экспромтом прочитал лекцию об айсбергах. Айсберги в северном полушарии происходят от ледников, образующихся из спрессованного снега, тех массивных ледников, которые несколько веков назад покрывали большую часть Северной Америки. Почти все айсберги, которые нам предстоит увидеть, оторвались от ледников, сползавших в море с ледяного покрова Арктики или с континентального ледяного покрова Гренландии, толщина которого в центре составляет, по подсчетам ученых, около 2400 метров. Под действием тяжести огромные массы льда движутся с различной скоростью, от трех-четырех десятков метров в день до нескольких сантиметров в течение целого года. На пути ледников, по мере того как они тают, остаются грязь, скалы и разные обломки.
От движущихся ледников, которые достигают моря, отламываются огромные куски льда и уносятся течением; некоторые из них оседают на дно. В море Баффина такие куски часто застывают в зимнем паковом льду. Отломившиеся от ледника куски — айсберги — часто весят миллионы тонн, причем основная их масса находится под водой. Высота надводной части айсбергов часто достигает ста пятидесяти метров.
Айсберги стали предметом особого внимания американцев после трагической гибели океанского лайнера «Титаник», который унес с собой более полутора тысяч человек; среди них было много выдающихся граждан Соединенных Штатов. На следующий год была учреждена международная служба ледовой обстановки, в которой приняли участие шестнадцать стран. В период прохождения льдов морская пограничная охрана Соединенных Штатов выделяла корабли для патрулирования в районе Большой Ньюфаундлендской банки. В течение одного года на линии морских сообщений выносит в среднем четыреста айсбергов. Самолеты и корабли наблюдают за их движением, собирают данные о них для составления бюллетеней по ледовой обстановке, которые дважды в день выпускаются для сведения мореплавателей.
В официальном издании гидрографического управления ВМС США «Руководство по практическому кораблевождению» об айсбергах говорится следующее:
Течением и ветром многие айсберги выносит на морские пути в Северной Атлантике, где они становятся весьма опасными для мореплавания. Поэтому в периоды, когда здесь появляются айсберги, кораблям и судам рекомендуется избирать для переходов пути, пролегающие южнее обычных… Радиолокатор позволяет сравнительно легко обнаруживать и избегать столкновения с крупными айсбергами; небольшие же и глубоко сидящие в воде айсберги, являющиеся солидными частями крупных, по-прежнему остаются очень опасными. Благодаря испытываемому в течение тысячелетий огромному давлению лед айсбергов тверд как скала. Температура внутри этих гигантов колеблется в пределах минус 25–29 градусов. Повреждения судов айсбергами, иногда сопровождающиеся гибелью и увечьями людей, продолжают иметь место и в наши дни.
Облака под самолетом сомкнулись, и я снова принялся за чтение книги гросс-адмирала Деница. Воспоминания командующего немецкими подводными силами о второй мировой войне увлекли меня. Настойчивые просьбы Деница о большем внимании к подводному оружию перекликались с преданностью новому оружию других его современников, таких, как Гудериан в Германии и де Голль во Франции, — сторонников танков и маневренной войны, или таких, как Хэррис в Англии и Митчелл в Соединенных Штатах, — сторонников авиации. Теперь наши собственные подводные силы с их замечательными атомными подводными лодками переживают в какой-то мере такой же период.
Северный Ледовитый океан начал превращаться в единственный в своем роде театр боевой деятельности подводных лодок. Надводные и воздушные силы периода второй мировой войны были совершенно неспособны действовать против подводных лодок, находившихся подо льдом. Однако и для подводных лодок возможность плавания подо льдом не представляла особого интереса, до тех пор пока в арсенале их оружия не появились ракеты. Маршруты переходов конвоев, как правило, пролегали слишком далеко от кромки ледяного покрова Арктики. Теперь же подводная лодка, вооруженная баллистическими ракетами, может пустить такие ракеты в самые важные районы Северной Америки, Европы или Азии. А значение северных морских коммуникаций для Советского Союза переоценить трудно. Таким образом, Арктика стала потенциально новым морским театром военных действий.
Поход «Сидрэгона» будет иметь в связи с этим огромное значение. Если наш подводный корабль сможет благополучно пройти через район скопления айсбергов и выявит проходы в Канадском архипелаге, то этим самым будет доказано, что подводная лодка может успешно действовать во всех районах Арктики, которые имеют глубину, достаточную для плавания лодок. Атомные подводные лодки «Наутилус», «Скейт» и «Сарго» уже подтвердили возможность решения многих других проблем, связанных с плаванием в Арктике. И зимой, и летом, в глубоководных и мелководных районах атомная подводная лодка, оснащенная эхоледомерами, добивалась выдающихся успехов в полярных водах. Нам необходимо сохранить ведущее положение по отношению к потенциальным противникам в деле расширения знаний об Арктике и в готовности к ведению боевых действий с использованием преимуществ этого нового морского театра.
Подошедший к моему креслу капитан
Мы летали над айсбергом до тех пор, пока полностью не удовлетворили своего любопытства. Все согласились, что высота айсберга — около шестидесяти метров.
Зимой все море Баффина покрыто льдом. Летом же в центре его западной части наблюдается паковый лед средней сплоченности. Существование здесь такого района объясняется частично северным течением у западного побережья Гренландии, которое пересекает затем устье пролива Смита и идет на юг по восточной стороне моря Баффина. Неподвижная вода в центре залива способствует скоплению там остатков льдин.
Наш курс пролегал как раз над этим районом пакового льда средней сплоченности. Он появился под нами неожиданно: мы увидели внизу черные, белые и серые мозаичные пятна льдов, среди которых то там, то здесь появлялись сине-зеленые пятна разводий и полыней. Уитмен объяснил нам, что пятна черного цвета — это очень тонкий лед, который вскоре растает. Несколько дальше по обеим сторонам от нашего курса лед становился более плотным, а еще дальше были видны гряды нагромоздившихся друг на друга торосистых льдов. В самой северной части виднелись отдельные синеватые поля из толстого полярного льда, проникшего сюда через пролив Смита и спаявшегося со льдом моря Баффина.
Я высказал мысль, что перед выходом в Северный Ледовитый океан подводные лодки смогут использовать этот район пакового льда для тренировок во всплытии, но Уитмен возразил мне, ссылаясь на то, что этот паковый лед отличается от того, с которым нам придется столкнуться, и что практика поэтому окажется бесполезной. Позднее я убедился, что он был прав.
Вечером наш самолет сделал посадку на аэродроме авиабазы в Туле.
После целого дня досадного ожидания из-за тумана мы поднялись для первого полета над проливами Канадского архипелага, по которым нам предстояло пройти. На юго-восточной оконечности острова Девон, на сером фоне ледника Канингхэма, резко выделялся своей темной массой мыс Шерард. Вход в пролив Ланкастер впервые был обнаружен 12 июля 1616 года, то есть триста сорок четыре года назад, исследователями Байлотом и Баффином. Они увидели перед собой «пролив», скованный льдом, и не смогли войти в него. Сегодня же льда в проливе, насколько видел глаз, не было.
Наш самолет летел вдоль южного берега острова Девон — темно-коричневой линии высоких обрывистых утесов, окаймленной у подножия плавучими льдами. Изредка береговая черта извивалась вокруг небольших заливов и бухточек, забитых плавающими льдинами. В южной части горизонта на большом удалении были видны острова Бай-лот и Баффинова Земля.
Затем, оставив остров Сомерсет к югу, мы пролетели над проливом Веллингтона, тянущимся на север между островами Девон и Корнуоллис. Бёркхалтер и я старались как можно точнее запомнить очертания приметных мест на берегу, памятуя о том, что нам придется в будущем определять по ним место нашего корабля. Подлетая на небольшой высоте к заливу Резольют на острове Корнуоллис, Шварц в течение нескольких минут переговаривался с радиостанцией расположенной там канадской авиабазы. Несколько сборных цельнометаллических домов, дорога, небольшой пирс — так выглядел лишенный растительности городок Резольют. Зимой его население составляли восемьдесят человек: военный персонал, метеорологи, полицейские и эскимосы. Мы надеялись осмотреть в этот день и пролив Барроу, но помешала неблагоприятная погода, и нам пришлось возвратиться в Туле.
Следующий полет мы совершили к Северному полюсу. Оставив позади себя горы Северной Америки и Гренландии, мы вскоре оказались над бескрайними просторами ледяного поля.
— Хотите взглянуть на лед с небольшой высоты? — спросил меня Шварц.
— С удовольствием, — ответил я с готовностью.
Пользуясь биноклем, можно было различить расположенные в беспорядке полыньи, однако полного представления о характере ледяного покрова с такой высоты получить было невозможно. Тем не менее я понял, что, находясь на подводной лодке, можно запросто проскочить прекрасное место для всплытия, из-за того что «видимые» для наших приборов полосы льда или воды очень узкие.
Шварц повел самолет на высоте пятьдесят — шестьдесят метров. Под нами замелькали пёстрые пятна: плоские гладкие льдины, участки чистой воды, торосистый лед, отдельно плавающие небольшие ледяные поля и льдины.
Когда мы вдоволь насмотрелись и самолет снова набрал высоту, я вздохнул с облегчением: небольшая ошибка пилота — и ни от нас, ни от самолета ничего не осталось бы.
На обратном пути к Туле мы пролетали мимо самого большого ледника на Земле — Хамболт. Я попросил Шварца пролететь над ним, и он, конечно, не отказал доставить нам это удовольствие. Мы с благоговением рассматривали вытянувшуюся на огромное расстояние медленно движущуюся серую массу льда. Извиваясь между горами, лед двигался к воде, оставляя после себя длинные темные полосы в грунте. Там, где лед входил в воду, плавали сотни айсбергов. Раскрывшуюся перед нами замечательную панораму довелось наблюдать лишь немногим людям, живущим на нашей планете.
Нас ожидала и еще одна волнующая картина. Южнее мыса Йорк на западном берегу Гренландии находится место интенсивного отделения айсбергов. Когда самолет огибал мыс, я был буквально очарован видом многих сотен айсбергов, плавающих в простирающемся к горизонту море. Самые различные по размерам и конфигурации, они представляли собой величественную процессию, направляемую течением на север. На мелководье у побережья многие айсберги сидели на мели. Они останутся здесь до тех пор, пока штормовая волна не снесет их в море, и тогда они с запозданием присоединятся к своей семье в движении против часовой стрелки в море Баффина, затем попадут в его южную часть и наконец растают в теплых водах в районе Ньюфаундленда. Чтобы удовлетворить наше любопытство, над наиболее интересными айсбергами Шварц пролетел совсем низко.
В этот день наш самолет сделал посадку на аэродроме в Гренландии, а на следующий день мы перелетели в Ард-женшию на Ньюфаундленде.
«Счастливого плавания в Арктике!»
И вот мы снова в Нью-Лондоне. Все приготовления закончены, корабль в отличном состоянии.
Когда я вошел в кабинет командующего подводными силами Атлантического флота США контр-адмирала Дэспита, чтобы нанести ему визит перед выходом в море, он радушно усадил меня в кресло.
— Все ли на лодке в полной исправности? — спросил адмирал, после того как мы обсудили поставленные мне задачи.
— Все механизмы, приборы и оборудование в полной исправности, сэр, — ответил я не без гордости.
— Ну что же, тогда счастливого плавания, — сказал он с улыбкой, вставая и протягивая мне руку.
На пути из Нью-Лондона я несколько раз вспоминал напутственные слова моего начальника — командира 102-го дивизиона атомных подводных лодок Джеймса Калверта. Его совет, как совет близкого моего друга и отличного офицера флота, был для меня чрезвычайно ценным. Атомная подводная лодка «Скейт», которой он командовал, чуть не опередила «Наутилус» в плавании к Северному полюсу. В двух походах под паковыми льдами Арктики, в 1958 и 1959 годах, он отработал технику всплытия из-подо льда на поверхность и в зимнее, и в летнее время. Мы разговаривали с ним об айсбергах.
— Сэр, я полагаю, что обязан сказать вам то, о чем думаю, — начал я как можно серьезнее. — Я намерен осторожно пройти под айсбергами, с тем чтобы попытаться измерить их. Конечно, при этом придется пойти на некоторый риск, но, если приборы будут действовать исправно, я думаю, что это вполне удастся.
— Да, Джордж, — ответил он авторитетно, — без риска ке может быть и похода.
Он предоставлял мне полную свободу действий.
Нам всем хотелось выйти в поход без шумных проводов. Нашему переходу могли помешать самые непредвиденные вещи: неисправность механизмов, мелководье в проливе Барроу, повреждение лодки льдами в море Баффина и многое другое. Но сообщение печати о походе сделало свое дело: «Сидрэгон» не мог выйти в море без свидетелей.
На пирсе собралась целая толпа провожающих: офицеры, матросы, рабочие и служащие завода, жены, дети, друзья; все оживленно разговаривали.
На верхней палубе на треноге у нас была установлена портативная телевизионная камера. Наш лучший техник по электронному оборудованию Ханна важно разворачивал его и направлял то на толпу на пирсе, то на корабль. На пирсе никто не знал, конечно, что в торпедном отсеке лодки передаваемое изображение записывалось на видеомагнитофон, а Томсон выступал в роли рассказчика и сопровождал передачу комментариями:
— Мы на борту американского корабля «Сидрэгон» — седьмой по счету атомной подводной лодки, которая в этот замечательный солнечный день, первого августа тысяча девятьсот шестидесятого года, выходит из Портсмута. Вы видите на пирсе людей, которые пришли проводить нас в плавание. Наш подводный корабль попытается впервые пересечь Северный Ледовитый океан с востока на запад через Северный полюс, повторяя, таким образом, в обратном направлении переход под полярными льдами, совершенный два года назад американской подводной лодкой «Наутилус». Люди, которых вы видите на пирсе, не знают о том, что кроме перехода мы должны будем выполнить еще более интересное секретное задание. Мы попытаемся впервые пройти северо-западным путем, через проливы Канадского арктического архипелага, которым не ходила ни одна подводная лодка. Предпринятые раньше многочисленные попытки кораблей пройти этим путем оказывались безуспешными из-за тяжелой ледовой обстановки…
Через несколько минут «Сидрэгон» медленно вышел на фарватер, развернулся и лег на назначенный курс.
Все мы почувствовали себя так, словно с наших плеч свалилась гора. Связанные с подготовкой к походу треволнения закончились. Все скучные, а иногда и просто надоедливые работы были выполнены. Идя устойчивой шестна-дцатиузловой скоростью, «Сидрэгон» рассекал теперь глубокие воды Атлантики, наверняка пугая ее чешуйчатых обитателей.
Войдя в кают-компанию, я заметил, что коммодор Робертсон уже успел облачиться в военную форму, сменив гражданский костюм, в котором он прибыл на корабль. Если бы стал известен тот факт, что к нам на лодку прибыл офицер канадского флота, в особенности если бы узнали о его специальности, характер нашего похода вряд ли остался бы тайной.
— Хотите посмотреть, как управляется наш корабль? — спросил я его.
— Да, конечно. А что вы мне покажете? — ответил он с любопытством.
— Я покажу вам, как подводная лодка слушается командира, — ответил я весело и повел его в центральный пост.
— Приготовить корабль к изменениям дифферента и крена! — приказал я, приняв управление на себя.
Поделиться книгой: