Так вот, одежда. Из своего мне разрешили оставить только исподнее. Остальное должно быть казенное, форменное, согласно артикулу. Артикул — это не наименование товара по ГОСТу. Я сначала не понял, что за слова такие — артикул воинский. Оказалось все просто — устав.

Ну так вот форма одежды. Нательное белье — рубаха и панталоны из какой-то не очень мягкой ткани, белого или светло-серого цвета. Выдали один комплект про запас. Должны были два, но второй отняли, так как я пожелал сохранить свое фирменное термобелье. Далее — чулки. По сути — обычные футбольные гетры выше колена, только без резинок на голеностопе. Связаны из шерсти, явно машинным способом, на ткацком станке. На удивление удобные. Пожалуй, единственная удобная одежда здесь. Ботинки. Дальний предок армейских берцев. Грубые башмаки с небольшим каблуком и очень жесткой подметкой, невысокое голенище слегка закрывающее щиколотку. Голенище застегивается на пуговицы. Стопу стягивают ремешком на пряжке. Ну это понятно, чтобы с размером не парится. Между чулком и башмаком повязывают портянки.

Поверх голенища этих недосапог и до самого колена идут штиблеты. Я думал, что штиблеты — это такие желтые сандалии Остапа Бендера, а нифига. Тут это такая штука, которую используют вместо голенища сапога. От ботинка до колена кусок грубой ткани, оборачивается вокруг ноги и застегивается опять же на пуговицы. Грубая ткань — это я так называю сукно. Здесь оно так называется — сукно. Хотя по мне это тонкий войлок, сильно сваляный с внешней стороны и чем-то пропитанный. Пуговицами на внешнюю сторону, на этом Семен Петрович особенно заострил внимание, многозначительно подняв ввеерх свой заскорузлый указательный палец. Не, ну так-то логично, зачем мне пуговицы с внутренней стороны бедра? Ан нет, оказалось, внешняя сторона — это вбок, а некоторые умники пуговицами вперед штиблеты застегивают. Что недопустимо. Фиг знает, зачем он этому посвятил целых пять минут своих наставлений. Видимо, у него с этим связано что-то личное.

Далее. Штаны. Их тут тоже называют словом "панталоны". Как различают панталоны, которые штаны и панталоны, которое исподнее — я без понятия. Наверное, интонацией. Это такие длинные шорты, чуть ниже колена. На поясе крепится пуговицами, штанины чтоб не болтались — закрываются чулками, которые гетры.

Я уже запутался в этих названиях и пуговицах, но это было еще самое начало. Дальше — камзол. Ну с этим просто — это такой китель. Для рубашки ткань слишком толстая, для куртки — слишком тонкая. Нечто среднее. Красного цвета, с рукавами, до самого запястья, ниже колен. В штаны не заправляется, естественно. Здесь вообще в штаны ничего не заправляют кроме нательного белья. Камзол тоже на пуговицах. По бокам разрешается нашить накладные карманы, но с этим я должен заморочиться сам. На шею повязывают черный платок, который должен скрывать ворот камзола. Заодно шейный платок используют здесь как знаки различия. У нижних чинов он черный, у офицеров — разноцветные. Если у кого желтый шейный платок — беги от него как от огня, это очень высокое начальство. Платок нужен для того, чтобы шею не натирал воротник. Эдакая более простая версия белой подшивы моих современников.

Кафтан — это вроде шинели. Зеленая суконная куртка, с кучей пуговиц и подвернутыми рукавами. Подвернутые рукава тут называют "обшлаги". Они для чего-то нужны, но я не очень понял зачем, а переспрашивать побоялся. Кафтан — зимняя форма одежды, летом ее не носят. В камзоле и нательном белье достаточно тепло. Теоретически кафтан длиннополый, до пяток. Но по здешней моде полы кафтана подворачивают и застегивают сзади на пуговицы. Так и носить удобнее, и внешний вид получается экзотический.

Погон один, на плече. Что на камзоле, что на кафтане. Используется не как знак различия, а как хлястик, чтобы перевязь со шпагой или сумкой с плеча не соскользнула.

Лядунка. Это такая патронная сумка. Квадратная кожаная коробка для ношения на ремне, в которую вставлена деревянная плашка с дырками. Туда вставляют патроны, которые берут из патронного ящика по команде унтер-офицера или каптернамуса. Это тоже какой-то личный момент для Семена Петровича, потому что его указательный палец не только был воздет к потолку, но даже гулко постучал меня по лбу. Хорошо, запомним. Заодно отметим, что тут есть патроны! Ура, не такое уж и дикое время! А то мне сначала показалось, что здесь ружья как в древние времена — которые со ствола заряжают раздельно. Патрон — это же магазин, обойма, лента, пулеметы? Ага, щаз. Семен Петрович показал мне патрон. Это просто бумажный кулечек, внутри которого порох и пуля.

На крышке лядунки — герб полка. У нас это овальная бляха, на которой выдавлена змейка кирпичной стены и решетка ворот в овале. То же самое я видел на втором знамени вчера на присяге. Хорошо, запомним.

Ремня нет, вместо него — пояс. В чем разница? Ремень — он из кожи, а пояс — из ткани. Длинная такая полоса, на конце — кисточки. Кисточки — это тоже вроде знаков различия. Увидел золотой — в смысле что желтый — прячься, это начальник. Завязывается это пряжкой хитрым образом. Пряжка тут — вроде хитрого зажима. Круглая железная бляха с перекладиной посередине. Пояс туда надо как-то продеть, потом поддеть, потом зажать… бррр! Пока начало получаться — Семен Петрович мне раз двацдать по пальцам прутом стукнул. Уф!

Треуголка. Ничего так, нормальный головной убор. Обычная круглая шляпа, но у нее с трех концов поля подогнуты к середине. Получается красиво. Теоретически эту штуку можно расстегнуть в случае дождя и использовать как капюшон… но нельзя. Потому что краю треуголки нашита белая тесьма. Это тоже здесь знак различия, должен быть на треуголке всегда. А будешь расстегивать-застегивать — порвешь, потеряешь и получишь плетей.

На случай дождя здесь есть… та-да! Епанча! Ух, какое слово! Епанча, ага! Прям ругаться можно этим словом, какое оно сочное, зычное, прям ого-го, а не слово! Епанча!

Тьфу, раскатал губу, экзотики мне подавай. Епанча — это обыкновенная плащ-палатка. Все как у нас — плотная ткань вроде брезента, пропитанная чем-то вроде олифы или лака, прорези для рук и два капюшона. Один просто на голову, а другой — большой, его можно накидывать поверх треуголки. Если нет дождя — большой капюшон просто аккуратно раскладывается по спине и плечам как длинный воротник. А, и цвет у форменной епанчи — васильково-синий, как фуражка НКВДшников из кино про войну. Если нет дождя — епанча сворачивается в рулон и носится через плечо, скаткой.

Рюкзаков нет. Есть две сумки. Одна на правом бедре, другая на левом. Для всякого хлама — шило, сухари на перекус, кожаная фляжка емкостью в один стакан — ее тут называют словом "манерка". Ложка, еще всякие полезные мелочи. Все остальные личные вещи — в вещмешок типа "сидор" и — в телегу обоза. Нефиг с собой таскать такие вещи. Хм, то есть, получается, солдаты тут от телеги ни на шаг? Странно, ну ладно, замнем для ясности.

Перевязь для шпаги. Через плечо, под погон. Ах, да. Шпаги тут выдается не только дворянам, а вообще всем. Шпага — признак солдата. Но Семен Петрович сказал, что шпага — штука ненужная и бесполезная, потому ее носят только при парадных экзерциях, а в обычное время она лежит в обозе, вместе с зимней одеждой, вещмешком и все такое прочее. Но я, как рекрут, обязан ее таскать с собой всегда, молодой еще от лишнего веса избавляться. Шпагу мне, кстати, еще не выдали, только перевязь от нее. Ну ладно.

Так же на перевязь крепится штык от ружья. Его мне выдадут вместе с ружьем, но это попозже, когда я, олух царя небесного, смогу мундир надеть нормально, Господи, ну дадут же в обучение такого недоумка, даже одеться сам не может! Привыкай, барчук, тут у тебя слуг не будет! Давай сам, ручками, ручками!

Я упоминал шило? Мундир надо подогнать под себя. И камзол, и кафтан, и штаны-панталоны. А как? Подшить, ясное дело. Чем? Нет, не швейной машинкой. И не в ателье. Шьют тут шилом. Какая там нафиг иголка с ушком, о чем вы? Шило и наперсток. На конце шила небольшой крючок. С другой стороны ставишь наперсток, прокалываешь аккуратно ткань, продеваешь крючком нитку, вытягиваешь с той стороны, переворачиваешь. Повторить до бесконечности. Очень долго, муторно и неудобно. Особенно моими руками, заточенными под компьютерную мышку.

Весь наш рекрутский коллектив уже оделся, ушел на обед, потом на занятия шагистикой, потом на всякие работы, а я все осваивал шило. Пока Семен Петрович обедал — его сменил другой старик, хмурый и неразговорчивый. Зато любитель отвешивать затрещины, когда я в очередной раз ошибался. Кстати, делал он это на редкость ловко. Я пытался уворачиваться, но он молниеносным движением успевал меня достать. Пару раз я все-таки смог уклониться, не отрываясь от шитья, и даже краем глаза уловил в его взгляде уважение. Но затрещину все равно получал, пусть и парой секунд позже. Потом снова пришел Семен Петрович и вместо мастера затрещин меня снова взялся поучать гуру заскорузлого указательного пальца. Хоть какое-то облегчение.

Голова гудела, исколотые шилом пальцы болели — я не сразу освоил дао наперстка. В животе бурлило, глаза слипались. Что-то мне как-то не очень нравится в армии, знаете ли. Тяжело в учении, легко в бою? Так я до учений еще не дожил. Я еще с мундиром воюю. Что там толстяк из электрички говорил? Большая игра, игроки, спрятаться, судьбы мира! Да легко. Пока враги ищут попанадцев — я тут спокойно в уголочке буду мундир тыкать шилом. На Армагеддон опоздаю немножко, зато буду выглядеть как справный солдат, ага. Потому что главное для солдата — это мундир. Потому как спасать страну и мир в неподшитом по фигуре мундире никак нельзя. Семен Петрович ерунды не скажет!

Глава 5

А вот с экзерциями у меня получалось на удивление хорошо. Все-таки годы занятия футболом хорошо повлияли на мою координацию движений. Экзерции — это здесь так строевую подготовку называют.

Сначала учат поодиночке. Встает Степан Петрович рядом и начинает, кряхтя, показывать, а ты знай, повторяй. Да осанку держи, голову прямо, спину ровно. Ну, как и во всяком начальном обучении, ничего нового. Основных финтов немного. Поворот направо, поворот налево, прямо, стой. Шаг назад. Шаг вбок. Ну и все, вобщем-то. Тянуть ножку как на параде на Красной Площади не надо. Да и обуви еще нет для того чтобы маршировать, печатая шаг. Зато самих шагов — целых три типа. Гусиный шаг — это когда шагаешь на расстояние собственной стопы. Потом нормальный шаг — аршин. Это чуть меньше метра. Длинный шаг — полтора метра, то есть два аршина. Для чего нужен длинный шаг — не объяснили. Я так думаю — это для перехода на бег или для выпада при ударе штыком.

Основные боевые единицы тут — шестерки и дюжины. Отделение — дюжина. Она же артель, оно же капральство, она же шеренга. Взвод — три шеренги, то есть тридцать шесть человек. Ну или двадцать четыре, потому как всем пофиг, два капральства у тебя во взводе или три. Взвод, кстати, называют то взводом, то словом "команда". Говорю же — бардак!

Рота. Я-то думал, что это от тюркского слова "орта", эхо войны с татарами. Ага, счаз. Это очередной германизм. Немецкое "ротте" или "ротта". Отряд, толпа, группа. И произносится все в той же манере — когда буква "т" как бы разламывает слово пополам. "Рот-та!". Страсть как они любят в этом времени букву "т". Пихают ее везде где ни попадя. Ну прямо как мы в своем времени везде суем американизмы и англицизмы с всякими окончаниями "инг" и прочий там "ресепшн". Оказывается, английский язык не первый, который был зверски изувечен в России.

Ах, да, еще про букву "т". Все старые солдаты во время обучения экзерциям взяли в руки длинные прутья. Гражданских здесь бьют обыкновенными прутами, а военных бьют военными прутами. Что такое военный прут? Это гражданский прут, но с солидным немецким произношением — "шпицруттен". Видимо, обычный прут имеет слишком скучно звучащую букву "т", потому к армейской службе не пригоден. Так что — шпицруттен! Так! Между прочим, это очень неприятно получить таким шпицруттеном по спине, да еще с оттяжечкой, да с размаху… Даже сквозь камзол чувствуется. Для того и придумано, да-с… Вот еще, кстати. Эта манера добавлять букву "с" в конце слова — "да-с", "извольте-с" и прочее "прикольно-с, чувак-с!" — оно даже на слух напоминает немецкое "das", только произносится менее резко. Тож заразное словечко. Да-с!

Одиночные экзерции я достаточно быстро сдал Семену Петровичу и Ефиму. А что там сдавать-то?. Ничего особенного, чай, не финт Мэтьюза с уходом влево да пасом на фланг в недодачу под инсайда. Вот там я да, помучался в свое время. Здесь же все просто, шагай себе и шагай.

Одному — да, просто. А теперь задачка посложнее — делать то же самое, но в строю. Когда меня одного посчитали "справным солдатом" — то нас таких "справных" собрали в шестерки и начали те же шаги, но выдерживая линии. И вот тут-то ошибки поперли одна за одной… Ребята откровенно путались в ногах, сталкивались друг с другом и жестко тупили. После каждой ошибки "старики" лупили по спинам и ногам шпицрутенами. С размаху, с оттяжкой. До самого ужина. И я получал. Потому что если сбился с шага один из шестерки — получают все. Хотя, положа руку на сердце — когда один сбился, то другим тяжело удержать линию. То есть, получается, что все сбиваются.

Мда… так дело не пойдет. После обеда офицеры и унтера уходят по своим делам. Старые солдаты тоже разбегаются по своим квартирам, в наших эрзац-казармах за старших остается дежурная группа старослужащих, которая посвящает вечер пьянству, и наши капралы из бывших ландмилиционеров. Так что вечер у нас — свободное время. А, значит, что? Значит, мы с ребятами, пожалуй, перед ужином с ребятами еще поработаем. И если получится — то и после ужина немножко. Чтобы побыстрее закончить эту экзекуцию со строевыми экзцерциями.

С едой в этот день мне повезло. Завтракали все вместе, на обед я успел пораньше, потому как быстро сдал одиночные экзерции, да и с ужином все нормально было. Кашу слопал с удовольствием, заценил на второе местный заменитель картошки — репу. Своеобразный овощ, но с голодухи пойдет. Зато хлеб какой, ух! Настоящий, из муки сделанный, без всякой пластмассы и разрыхлителя…

Ладно, с обедом закончили. Наскоро вытер деревянную ложку тряпочкой, засунул ее в сумку на боку и решил-таки поднять вопрос о факультативном занятии с той шестеркой, с которой меня сегодня гоняли по перестроениям.

— Слушай сюда, парни. Как спины, гудят? — решил я взять быка за рога сразу, как еды в котелке осталось на пару ложек.

Мужики хмуро кивнули. Хотя какие мужики? Как бороды с усами сбрили — так молодые парни, больше похожие на старшеклассников. Ладони только взрослые, а лица — откровенно подростковые. Не мужики еще — так, ребятня. Пацаны дворовые.

— Есть у меня мысль, как вас быстро научить строевым экзерциям. Готовы попробовать?

Ребята посмотрели заинтересованно. Один из них, Сашка, рябой блондин из ладожских рыбаков, хлопнул своего соседа по плечу.

— Ну точно тебе говорю. Барчук-то наш соображает кой-чего. И сам вон как лихо шагистику умеет, и, небось, офицерской какой премудрости от родичей нахватался. Давай, Георгий, говори что делать надо!

Я аж засмущался слегка. С такой надеждой на меня посмотрели все пятеро, будто я им сейчас какую сокровенную истину скажу. Блин, надо как-то сбить градус пафоса.

— Сашка, полегче! Какой я тебе барчук Георгий? Я такой же как и ты — рядовой рекрут первого года службы, пока еще никто и звать меня скромно. Это Ефим у нас поднялся, и теперь его именовать следует не иначе как "капрал Иванов". А я пока еще просто Жора. Для тебя же и вовсе — Жорик. Чай, не забыл, как ты меня учил костер на снегу разжигать сырой берестой. Впрок наука пошла.

— Да ну — засмущался Сашка — чего там… Какая наука? Так, игра детская!

— Вот! — я со значением поднял указательный палец — Детская игра! Дети — они же все через игру постигают. Что, как да зачем. И мы с вами, значит, тоже сейчас в игру поиграем. Как насчет "собачки"? Играли? Правила знаете?

Игра… казалось бы, обычное дело. Все дети играют в игры. В игрушки, в конструкторы, в планшет, телефон… да еще в садике играют в прятки и в догонялки. Ничего особенного вроде как, да? Ага, размечтался. В этом мире дети не играют. Здесь все всерьез с самого рождения. Тут — работают. Всегда есть хлопоты по хозяйству. Ухаживать за живностью, ворочать сено, чтоб не взопрело, собирать хворост, перебирать зерно, перебирать грибы и ягоды, драить домашнюю утварь… здесь дети уже с трех лет заняты делом. И ставки запредельно высоки — каждую весну в деревнях голод, и в каждой деревне есть те, кто не пережил зиму. Старшие, если увидят, что дети балуются хотя бы теми же догонялками-салочками — тут же хлестанут их прутьями и погонят заниматься чем-нибудь полезным. В деревне работа никогда не кончается.

Собачка — замечательное упражнение в футболе. Четверо встают по углам квадрата, двое — в центр. Те кто снаружи — перекидывают друг другу мяч. Те кто в центре — перехватывают. Перехватил — встал на край, потерял мяч — встал в центр. Эта игра быстро учит находить свое место на поле и взаимодействовать с партнерами. Собственно, весь футбол — это умение быстро найти тройки и четверки, с которыми ты будешь раскатывать мяч на данном участке поля в данной игровой ситуации. Тактическое обучение начинающих футболистов всегда начинается с игры в квадрат. Ну вот я и подумал, что это упражнение может помочь нашим дуболомам-рекрутам быстро просчитывать ситуацию и находить свое место в строю. Как учить таким перестроениям, если не игрой?

Ага, наивный. Не учел менталитета здешних. Как я уже говорил — здесь не играют.

Правила парни поняли быстро. Вышли во двор, я скрутил тряпку узлом, сделав этакий шарик. Вот, мол, сейчас будем перекидывать из рук в руки, а вы, мол, перехватывайте.

И что вы думаете? После первого же броска началась драка. Я бросаю Сашке, тот не успел перекинуть тряпку дальше, как его плечом сбил с ног налетевший Ерема. Тудух! Сашка катится кубарем, Ерема торжествующе поднимает тряпку… на него тут же летит парень с другого угла, бьет обеими руками в спину и отбирает тряпку. В итоге свалка, двое из центра против троих из квадрата, уже через полминуты на ногах не стоит никто, все куча-малой борются на земле.

Мда. Разнимаю, успокаиваю, поднимаю на ноги, объясняю правила еще раз. Это игра, ребята. Здесь надо перехитрить и грамотно сманеврировать. Успокоились. Вроде все поняли. Начинаем еще раз, на этот раз я выхожу в центр… Перехватываю летящую тряпку и на меня тут же бросаются все четверо из квадрата, хватают за плечи, подсекают ноги и валят на землю. Ерема с удовлетворенным видом поднимает тряпку. И я бы понял, если бы у них на лицах была бы хотя бы радость — ура, мол выиграли. Но нет. Все предельно серьезны, побледневшие губы плотно сомкнуты в ниточку, руки сжаты в кулаки, в глазах огонь. Они не играют, они как в последний бой — победить или умереть.

Твою мать… Поиграли в квадрат, блин. Встаю, отряхиваюсь, нахлобучиваю слетевшую с головы треуголку. Меняю состав и вижу в лицах то же самое — те, кто в центре и те, кто в квадрате смотрят друг на друга с яростью, чуть ли не копытом землю роют, готовятся к последней свхатке.

— Парни, что с вами такое? Вы в игры никогда не играли, что ли?

Не играли. И батюшка деревенский им говорил — не играйте в игры, игры — от сатаны. Азарт есть грех, ага. В кости да в карты проигрывают целые судьбы. Игры — зло. Есть работа, которую надо сделать, а не сделал — будут жестоко пороть. Потому как если не наказать нерадивого отрока — то весной голод…

Ладно, давай попробуем по другому. Нас шестеро. Ставлю пять фишек на площадке, по команде выбегаем из линии, занимаем свободную. Кто остался последним — тот проиграл, в знак поражения кукарекает. Итог немного предсказуем — снова слэм, прям как на рок-концерте. Последний, которому не досталось фишки — летит плечом сбивать с ног того, что уже занял место.

Разнимаю, получив в свалке от кого-то мощную затрещину. Успокаиваю. Нет, они не понимают что не так. Для них вполне нормально — выполнить задачу любой ценой. Хотя… я вдруг задумался. За те полчаса, что мы тут долкаемся да сбиваем друг друга с ног — никто из них не ударил другого кулаком. Идет либо толчок плечом в плечо, либо оплеуха раскрытой ладонью. Так, как тогда Ефим бил — кулаком, накоротке — никто не делает. То есть… они все-таки играют? Просто у них такие правила? Ну-ка, проверим предположение…

— Так, парни! Кажется, для этой игры еще рановато. Может, давайте попробуем сыграть в "царя горы"?

Да! Такую игру они знают! И неплохо знают, однако. У них, оказывается, эта игра не простая кутерьма, как у нас, а целые тактические игрища. Со схемами и своим игровым жаргоном.

Горой у нас послужил небольшой стожок соломы. И вот тут-то я увидел у них нормальное командное взаимодействие. Оказывается, если на "царя горы" лезть одному — то он легко отобьет твою атаку, лишь на полшага уклонившись да поддав ногой в нужный момент. И полетишь ты кубарем мордой в грязь, весь облепленный соломой. Чтобы сбить "царя" — нужна одновременная атака сразу троих, с трех сторон. И тогда тройка вместе с "царем" укатывается вниз, а четвертый свободно занимает "гору". Мы в свое время в эту игру играли более бестолково. Так что мне даже пришлось поучиться. В основном — тому, как именно команда выбирает, кто будет тем четвертым, что без боя заберется на гору. Тут оно идет не совсем по очереди. Ерема пытался мне объяснить достаточно сложную систему, как подсчитываются заслуги в предыдущих атаках, да еще скорость… но и он оратор так себе, да и я не сильно понял. Ладно, разберемся как-нибудь потом.

Но главное было сделано — мы смогли хотя бы начать разговор о том, в каком порядке перестраиваться своей шестеркой на экзерциях. Появились какие-никакие аналогии, мысли, идеи… Ну и фингал под глазом. Нет, это не от оплеухи. Это я когда со стожка сена кубарем летел — нашел скулой солидный кирпич под слоем мусора. Ну, бывает, что уж тут. Сашка вон, за бок держится. Как бы трещины в ребрах не было. Все-таки молодняк здесь хилого телосложения.

А на ужин нам Ефим собственноручно сварил похлебку с мясом и капустой. И называлась эта похлебка — шти! Да, да! Не щи, как в моем времени, а именно — шти! Я уже говорил, что местные просто обожают букву "Т"? Вот у нас умные люди всякие домыслы строили на тему, что означает герб России. Двуглавый орел, одна голова на восток, другая на запад, это символизирует, это означает, подтекст, смысл, геральдика… Может, там, в будущем, оно и так. А тут все проще. Тут, я так думаю, наш герб — это просто буква "Т" с крылышками. Обязательно с крылышками, потому как надо успеть запрыгнуть буквально в каждое слово, что произносят от Камчатки до Петербурга. Шти! Это ж надо же! Но ничего так, вкусно. И очень даже сытно, с голодухи-то да после целого дня физических упражнений… Сметаны в этих штях много. Сначала, говядина тушится в сметанном соусе, а потом, когда уже варится бульон с капустой — все это опять заправляют сметаной. Ну и едят вприкуску с сухариками, которые тоже макают в сметану. Конечно, можно и корочками, но с сухариками гораздо вкуснее. Свежего хлеба на ужин нет, потому как пекут его только к утру. Зато к ужину капрал расщедрился на штоф местной слабой водки. На шестерых здоровых парней вышло немного, чисто для аппетита, по чарке. И, как выяснилось, это очень хороший апперетив к щам. Штям. Блин, запутался уже… пусть будет по-местному, к штям. Надо уже привыкать к здешнему диалекту.

Ах, да, я тут так говорю — к ужину, подали… Тут такое дело… Здесь нет столовой. И централизованного снабжения тоже нет. Как выяснилось, солдатам просто платят жалованье, и с этого жалованья они сами покупают себе еду и готовят ее. Как, где, в каких условиях — начальство это не волнует. Не маленькие, мол, разберетесь. Денег я местных не видел, все, что положено — в том числе и премия за принятие присяги — находится у нашего капрала, старшего артели, Ефима. Он же по утрам бегает за покупками и закупается на завтрак, обед и ужин для всего капральства. Кашеварят вместе с одним из старых солдат, в одном большом казане, по очереди, сначала на их капральство, потом на наше. Давешний кожевенник из Кексгольма с еще несколькими молодыми соорудили в одном углу нашего сарая длинные столы и придумали скамейки из бревен. Вот, в общем-то, и вся столовая. Отдельные миски на каждого — это, походу, ноу-хау нашей партии рекрутов. Уж больно понравилось нам на той почтовой станции, где каждому своя тарелка была положена, потому при случае Ефим тут же обзавелся деревянными мисками на все капральство. Как и остальные команды, с кем мы вместе шли в Лугу. Остальные, насколько я понял, пользовались столовой-лайт — один котел, две-три ложки, ходящие по кругу, кто успел — тот поел. На обитателей других казарм мы косились с неодобрением. Впрочем, я думаю, это наставники сделали специально, для поддержания духа конкуренции. Вряд ли это особенности местного деревенского воспитания — когда наши всегда молодцы, а соседи уже не наши, а, значит, и шляпы оне носят неправильно, и куры у них несутся неверно, и козы у них тоже дуры. Просто во время ужина основная тема для разговора была — позубоскалить над соседями. Какие они тупые и как у них все не так.

Последнюю пару ложек щтей мы с ребятами, по традиции растягивали как можно дольше. Шкрябали по пустой миске хлебушком да неспешно обсуждали игру и завтрашнюю шагистику. Подсел Ефим:

— Ну что, братцы, рассказывайте, чего задумали, да чего придумали. Вижу же, не просто так вы решили детские забавы вспомнить да все в соломе извозились.

Парни переглянулись и все вместе опустили глаза, будто устыдившись. Да, похоже, и правда, тут взрослым в игры играть не принято. Ну ладно, возьму слово, раз мне уступают.

— Господин капрал, мы тут днем в экзерциях тупили нещадно. В ногах путались, все такое… Вот я и подумал — как бы нам слаженность побыстрее освоить. Там, где я рос — игры очень помогали. Ну и это…

Ефим кивнул одобрительно.

— Это хорошо, крестник, что думаешь, как бы учебу справнее освоить. Семен Петрович, тебя, кстати, очень хвалил. Говорит, схватываешь все налету.

Я смущенно улыбнулся, а Ефим продолжил:

— Тут такое дело… Слушайте, мужики, что я за сегодня узнать смог. Армию спешно готовят к войне. Не позже мая мы должны выступить в Ригу, в полк. К этому времени вы должны научиться как можно большему. Там, в полку, с вами сюсюкаться не будут. Обычно рекрута старые солдаты гоняют где-то год-два прежде чем в строй поставят. А до того они все больше в обозе да на хозработах, как нестроевые да молодые. Сейчас будет не так. У нас в полку, как вы знаете, стариков очень много. Заслуженные люди, ветераны свейской войны, что, считай, два десятка лет назад была. Да вот беда, возраст у них уже — сами видите. Вот они в нашем полку на обозе сидеть и будут. А вас — в линию, как обученных. Кроме того. Сейчас к войне в Петтербурхе спешно офицеров из немцев на службу берут. Полковник наш чужакам противится, но в обществе думают, что недолго ему осталось у нас в полковниках ходить. Умные люди поговаривают, что он хочет во Владимирский полк перевестись, который в Кексгольме остался. Дела у него там, в Кексгольме. Земля, мануфактуры… некогда ему по войнам шляться. Да-с… Значит, офицеров нам все-таки навяжут. Немцев всяких или вовсе свеев. А у них, в европах, так учеба поставлена: десять запори, а одного выучи. Потому в полку ежели ротным нам иностранец достанется — пощады не жди. Это понятно?

Мы кивнули. Сашка даже крякнул:

— Да как тут не понять… Как на войну ходить — так у благородных у половины болезни всякие делаются. Вот в мирное время — они хозяева, а как война — так сразу…

Ефим резко выпрямился и хлопнул ладонью по столу:

— Цыц! — и уже потише — Ты, Сашок, с разговорами-то потише. Тут тебе не Кексгольм. Это там шведская граница рядом, лихого люда навалом, потому человека по делам судят, а не по разговорам. Здесь же другие нравы. Нужно будет виноватого назначить да плетей ему всыпать — то болтун есть первый кандидат. Для отчету, значит. Это ясно? Хорошо. Что касается линейных всяких экзерций — тут я вам особо не помощник. У нас в ланд-милиции мы линиями воевать не учились. Нас учили конвойной, караульной службе и как войну воевать в городе да среди домов. Этому я вас научу как меня учили, но что касается линейной войны — тут внимательно учитесь у тех, кто с шведом воевал пятнадцать лет тому назад да мне подсказывайте по мере сил. Потому как мне, как капралу, вашими линиями командовать надо будет. Эту неделю еще шагистикой позанимаетесь, а как сырость сойдет — начнем стрельбе учиться да с клинками танцевать. Фузеи у нас будут новые, австрийские. В аккурат на следующей неделе обещали из Тулы привезти. Еще раз повторяю: на все про все у вас месяц. В мае уже на войну.

Ерема поднял руку в знак того, что хочет что-то сказать. Ну ей-ей как в школе. Интересно, а у них тут школы вообще есть?

— Ефим, а с монетами как? На руки нам будут давать? И сколько?

— Солдат Кривич, на людях называй меня "господин капрал", усек? Особенно в полку. Мне не надо, чтоб ты палок получал. Я тебя лучше сам отлуплю. Будет больнее, да целее останешься. По деньгам… тут не все так просто. Я обществу занес, считай, десять рублев, без этого никак. Да еще разных трат немало. До следующего жалованья и не жди. Твое дело — учиться, жратвой да тряпками я тебя обеспечу. А как станешь линейным солдатом — тогда я тебе по всему твоему жалованью персональный отчет дам, что, сколько да куда потратил. Уговор?

Ерема почесал подбородок.

— Бритвы бы аглицкие прикупить. А то как-то страшно местным цирюльникам доверяться харю свою скоблить. А ты, господин капрал, на местное обсчество быстро выходы нашел. Может, поспрашиваешь что да как?

Ефим довольно ухмыльнулся.

— Так я в ланд-милиции, знаешь ли, не груши околачивал. Мы и на контрабандистов ходили, и на укшуйников, и на иных каких лихих людей… Есть опыт. Но, конечно, про бритвы ты хорошую мыслю подал. Потому как глянул я как соседнюю казарму цирюльники сегодня выбрили — так я лучше поленом щетину соскоблю, чище буду!

Ребята дружно засмеялись. Посмеялся и я. Говорю же, всего второй день здесь, а соседняя казарма уже как эталон чего-то плохого. Отсмеявшись, я решил ковать железо пока горячо.

— Крестный, предложение есть. Как еду закупать будешь — надо мяса побольше, или птицы, или яиц. Всего, от чего сил прибавляется. Хочу завтра с утра с ребятами еще утреннюю зарядку делать начать. Ну и найти какой-никакой недостроенный сарай или амбар ненужный, чтобы там потешный городок сделать.

— Потешный?

— Ну да, как у императора Петра Алексеевича. Учебу там проводить. Ты нас заодно штурмовать здания научишь, и вообще.

— Хорошая мысль, я подумаю. Но ты пока не беги впереди лошади. Сначала вникни, как тебя заслуженные кексгольмцы учить будут, а потом уже дополнительную нагрузку придумывай. Чтобы, значит, брать ношу по себе. Да-с.. — Ефим сделал паузу. Видно было, что собрался что-то еще сказать, но передумал и быстро завершил разговор. Как это принято у командиров — озадачив чем-нибудь личный состав.

— Жора, тебе, кстати, рукав подшить надо. — заскорузлый палец капрала указал мне на лопнувший шов на камзоле. Ох ты ж блин! Когда это я успел, и как не заметил? — Ступай. И вы, хлопцы, тоже ко сну готовьтесь.

Они спать, а мне опять с шилом возиться! Бедные мои пальцы!

Глава 6

Говорят, когда прибудем в полк — жить будем на квартирах. По крестьянским хатам распределят или к горожанам в дома на постой. Это хороший стимул побыстрее закончить обучение и стать справным солдатом. Не, ну правда. Ведь вряд ли во дворе у какого-нибудь крестьянина или купца под окном притаится коварный барабанщик, чтобы в раннее утро прервать красочный эротический сон грохотом барабанной дроби. Дррра-дадада-дада-дада! Скотина, а? Нет чтобы раздать каждому по мобиле, где в качестве будильника будет стоять какая-нибудь приятная мелодия…

Проблему учета и контроля времени в военном городке решили просто. В небольшом двухэтажном здании, которое здесь исполняет обязанности комендатуры, а заодно гостиницы для присутствующих в учебке офицеров, есть часы. Большие такие, со шкаф размером. На улице у входа в здание висит небольшой колокол, под колоколом — солдат. Когда часы бьют сколько-нибудь часов — солдат у крыльца дублирует сигнал колоколом. Ну а когда колокол пробьет шесть раз — во всех уголках военного городка, у казарм, квартир старослужащих и просто на перекрестках начинают бить дробь барабанщики. Дешево и сердито.

Подъем, православные. Начинается новый день. Такой же промозглый и сырой, как и вчерашний. Казалось бы, вроде уже апрель, а все равно по утрам зябко. Хотя при чем тут апрель, если в нашей недоказарме-сарае не предусмотрено никакого отоплления кроме печки, на которой готовят еду. А я, кажется, начал простывать. На фоне усталости и недоедания поймать простуду — легче легкого. Особенно если за день пропотеешь как следует а потом продует холодным весенним сквозняком.

С едой беда. У них какой-то очередной пост, и все православные снова не едят мясо. Сметану, которую раньше использовали как первое, второе, соус и десерт — теперь не покупают. Да и не продают. Мясо тоже не купить. Какой смысл забивать скотину и птицу, если никто ее не купит? Молоко, яйца, даже банальный творог — все харам. То есть некошерное. Тьфу, блин. Скоромное, то есть. Тут же все ревностные христиане, пост блюдут, молитвы читают, на службы ходят. А холодильников не предусмотрено. Ну то есть, конечно, существует такое изобретение как ледник. Это когда зимой заготовят льда и присыплют опилками да сеном для термоизоляции. Говорят, такой лед может в подполе храниться до конца августа. Но поди узнай у местных, есть ли что полезное в леднике. Пост. Нельзя. Грешно. Иди отсюда, солдатик.

Потому на ранний завтрак и поздний обед — пустая каша без масла и сметаны, зато обильно, чуть ли не на четверть, заправленная луком и чесноком. Иногда бывает рыба. Мелкая, костлявая, но рыба. Тут у христиан разночтения. Какие-то батюшки говорят, что рыбу в пост можно, а какие-то — что нельзя. Хотя, может, от поста зависит. Тут постов много всяких разных, я еще не разобрался как следует.

От Ефима я уже прохватился за попытки шуткануть на религиозную тему. Он как раз учил меня молитвенному правилу и рассказывал о скоромной и постной пище. А я возьми и ляпни некстати вспомнившийся афоризм:

— Если бы в соблюдении поста еда была бы главным — то святыми были бы коровы.

Ударил он все так же, не меняясь в лице, без предупреждения и сразу в лоб. Скотина все-таки крестный. Надо будет как-нибудь, когда пост кончится и будет побольше сил, попросить научить меня этому удару. Подобный короткий прямой в голову очень полезно иметь в своем арсенале. Бокса в этой России еще не знают, что, однако, не мешает кулачным бойцам наносить эффективные удары. Им, ударам, без разницы, изобрели уже бокс или нет. Бац! И с копыт долой, лежи, разглядывай небо да считай звездочки. Очень хороший удар. Мне бы так. Эм… в смысле, я тоже такое уметь хочу. Нет, добавки не надо, крестный, я все понял.

— Ловкий ты, Жора. — Ефим протянул свою огромную ладонь и помог подняться.

— В смысле? Падаю уже не как мешок с навозом? — в голове звенит, а я все пытаюсь шутковать.

— Ты почти увернулся. Немцы это называют — рефлекс. Он, рефлекс, у тебя хороший. Будет толк.

И все, инцидент исчерпан. Я продолжаю размечать место под яму, которую мне же предстоит копать, а он стоит, подобоченясь, и учит молитвенному правилу. Иногда кидает в меня камушки. Это значит — я должен повторить что он сказал. Ну, после того как среагирую и увернусь, конечно же. Ну я и повторяю. Память у меня хорошая, получается повторять почти дословно, не вдумываясь в смысл.

Пока пост — в церковь надо ходить каждый день. Наша артель ходит вечером, перед отбоем. А в воскресенье еще и утром, на большую воскресную службу, не помню как она правильно называется. Ну и перечень молитв. Их надо знать наизусть, не только "отче наш", но и кучу других. Учу потихоньку.

А яму я копаю потому что кто-то из великих сказал: "Инициатива чревата исполнением". Потому что на безмалого полсотни здоровых мужиков, проживающих в нашем сарае нужен нормальный сортир. Тем более снег уже несколько дней как сошел и весна показала, как местные относятся к санитарным нормам.

Сортир — это проблема. Тут как таковых отхожих мест не придумано. Есть широкая канава в дальнем углу двора — туда ведра с нечистотами и выливают. Можно ходить в ведро — деревянная вонючая бадья такая. Но многие не утруждают себя таким и ходят на улицу. Недалеко, прямо около казармы. Обоссать дом, насрать за углом — в порядке вещей. Пол нашего сарая земляной, закиданный соломой. Ну так один особо умный рекрут ничтоже сумняшеся решил помочиться на стену прямо рядом со столом. Встал такой, сыто рыгнул, отошел от стола пару шагов и зажурчал. Ну я тут и психанул. Подбежал, мордой в стену приложил, выволок за шкирку наружу и еще пару раз втащил. Из казармы выбежал капрал второго капральства, а с ним Семен Петрович и еще несколько старых солдат. И вломили уже мне. Не очень умело, надо сказать. Бойцов уровня Ефима среди них не было, потому я ушел в глухую защиту, закрыв лицо руками, в основном все удары принял на блок. Пока суть да дело — Сашка сбегал за ундер-офицером Фоминым, благо он прохаживался где-то неподалеку.

Явление Фомина коллектив воспринял с облегчением. Капрал сотоварищи сбить с ног меня не могли, я прижался спиной к стене и достаточно уверенно блокировал их удары. Отступить им честь не позволяет, а пробить блок руками — не получается. Удары ногой — не удары вовсе, а так, лягаются. Увернуться проблем не составляет. То есть для победы над дерзким рекрутом им явно нужно что-то посерьезнее. Палка военная "шпицрутен" или даже холодное оружиен "шпага". А это уже чревато травмой, наказание никак не соразмерно проступку. Так что Фомин пришел вовремя — я весь в грязи и соломе от ботинок и кулаков противника, и они такие меня как будто пощадили. А то, что я в порядке, а у них уже дыхание сбилось, да на почве похмелья после вчерашнего — так оно со стороны не видно!

В общем, разбор полетов. Что, как, почему. Побитый мной солдат в непонятках.