— Ничё Доктор Мушкет. Все будет нормально! — Капитан Флиин хохотнул, довольно осклабился, сделал мне ручкой, и торжественно слинял с моей каторги на свою "Черепаху"….Торжественно, потому как приход и уход капитана на корабль, обычно у флотских обставлялся как чрезвычайно важное событие, — выстраивался почетный караул, а боцман свистел в свою дудку изображая какую‑то мелодию. Обычно‑то пираты всеми этими флотскими церемониями пренебрегали. Но сейчас Флиин, вроде как формально считался предводителем эскадры аж из целых четырех кораблей, так что у него был законный повод чуток поважничать. — "Кусачая Черепаха", трофейный фрегат "Хищный", мое корыто, и еще одного однотипное корыто, который наши "пахари" умудрились захватить, пока удихи из нас отбивную делали. Пусть ненадолго, но Флиин стал предводителем целой эскадры, и законный повод для гордости у него был….Последний этот приз достался нам, увы, совсем не дешево. За вторую галеру пришлось хорошо повоевать, и с экипажем самой галеры, и с пришедший к нему на помощь эскадрой удихских фрегатов. Конечно, дрались не только два наших корабля, но поскольку у Флиина был приказ держаться поближе к лидеру, а тот первым лез в самое пекло — досталось ему весьма изрядно. Несколько часов артиллерийской дуэли, один собственный абордаж, и два отбитых абордажа противника — свободных мест, в кубриках наших кораблей, стало заметно больше. А у меня потери были и вовсе просто чудовищными. Из ветеранов более — менее целыми остались только боцман Хеедц и Четыре Пальца. Биидша был серьезно ранен, а остальные, включая психа Осьминога, как тут говорится "отпахали в море последнюю борозду". Вот оттого, у нашего капитана и образовался ныне такой дефицит кадров. Ну, с экипажем и абордажной командой, вопрос как‑то решился сам собой. Выжившие в бою гребцы с обеих галер, по большей части согласились перейти в подчинение Флиину, а это, в общей сложности — человек триста, так что матросов и бойцов нам хватало. А вот с офицерами дело обстояло настолько туго, что пришлось назначать гранд — флотоводцем, корабельного лекаря.

— …Отведи‑ка ты Игореша, парочку галер….Тут рядом, всего‑то триста верст вдоль берега.

На паруснике, эти триста верст и впрямь "рядом". Парусные суда конечно, не сказать что летят над водой, это вам не современные теплоходы, но зато медленно но верно идут без остановки по двадцать четыре часа в сутки. Пять узлов, что примерно равно десяти километрам в час, — глядишь, за сутки уже и двести — двести пятьдесят кэмэ набежало….А галера, да только под веслами…. Меня тут уже Одоссиак уже малость просветил — гребцы, даже в кандалах и под бичами надсмотрщиков, тяжеленными веслами — считай, каждое, как целое бревно, могут орудовать где‑то примерно час. И при попутном ветерке и небольшом волнении на море, способны разогнать наши тяжелые баржи, аж до трех узлов, а это — всего пять — шесть километров в час, — по сути, скорость пешехода. Только если нормально тренированный топтун может идти час за часом, с небольшими перекурами, то тут — часок погребли — отдых, тоже не меньше часа. Еще часок работы — часок отдыха. Иначе сдохнут работяги за пару дней, и тогда галера вообще никуда не сдвинется, разве что по течению, на манер тухлой рыбки поплывет. А еще гребцам есть и спать надо, хотя бы часов по шесть в день, вот и получается, что за день, больше чем на километров пятьдесят, не уплывешь. И это при большой удаче, а то и верст двадцать в день, уже считается неплохим дневным переходом. Да и гребцы у нас…, приковали к веслам пленных удихов, благо, таких набралось немало. Все равно, примерно треть гребных скамей пустовали. Пришлось возвращать за весла часть новой команды. Конечно, ныне их никто к скамье не приковывал, но оружие пришлось попросить с себя снять, и сложить в сторонке, чтобы у пленных удихов не возникло нехороших мыслей. Людям это, вовсе даже не понравилось, но что делать?

А плыть вдоль берега, тоже оказалось делом не таким и простым. Ведь по какой‑то странной причине, никто не догадался этот берег выровнять, так что вместо нормальной прямой, получилась какая‑то кривая извилина. Да еще прибрежные течения, подводные камни и мели — куча проблем, это еще не считая пленных удихов, которые не очень‑то жаждали работать, и освобожденных гребцов, которые от радости видеть своих былых хозяев на своих прежних "рабочих местах", начали чересчур усердствовать с кнутами. Пришлось вмешаться….Не то что бы мне удихов было жалко, (хотя вру — конечно же немножко жалко, — личных счетов у меня к ним никаких нет, такие же вояки как и я), но тут ведь была серьезная опасность потерять "живые двигатели" моих лоханок. Так что забот хватало. И это только связанных с движением галер вперед. А ведь еще на мне и раненные висели! Всех кто имел хоть какие‑то шансы на выздоровление, сгрузили на палубу моей галеры и, — вперед Доктор Мушкет, мы в тебя верим! …Вот так вот — больше сотни пациентов, несколько сотен пленных, и несколько десятков усердных, но пока еще не очень дисциплинированных подчиненных….Иногда появлялось желание, чтобы к веслам приковали меня, а командование всем этим сумасшедшим домом, взял на себя кто‑нибудь другой.

Но, удивительное дело, — удача нам благоприятствовала. И ветер дул подходящий, и море было относительно спокойным, и что с кораблем, что с народом, я как‑то постепенно научился управляться. Правда крепости мы достигли только на восьмой день плавания, и за это время мне пришлось похоронить в море, едва ли не треть всех своих пациентов. Но — кое‑как все‑таки смогли достичь цели. Еще на подходе к горам, нас встретил бриг под флагом Сатрапии, осуществлявший разведку на дальних подступах к крепости, и после недолгих переговоров, его капитан согласился сопровождать нас до места назначения, что сразу сняло с моих плеч часть груза забот.

…Как я "парковал" свой флот у причала — этому надо посвятить отдельную песню, — что‑то вроде похоронного марша, исполняемого оркестром калек на церковной паперти. Я уже более — менее разобрался как ведет себя мой "скорбный челн" толкаемый веслами и мог перегнать его из точки А в точку Б по относительно прямой линии. Так и плыли от мыса к мысу, от одного приметного ориентира до другого. Но маневрировать чтобы подвести эти корыта к причалу…? Даже при наличии на борту специально присланного лоцмана, это сравни тому трюку, что я видел в сети, где ковшом экскаватора пивные бутылки открывают. Процедура заняла едва ли не пол дня, и не удивительно, что первый же поднявшийся к нам на борт мооскаавский офицер, даже не удосужился стереть с лица глумливую улыбочку.

— Капитан оу Леерт Лииэка, комендант порта. — Отрекомендовался он. — С чем пожаловали в наши края, капитан…?

— Оу Иигрь Рж*коов, судовой лекарь. — Козырнул я ему в ответ. — Привез вам подарки от удихов.

— В каком это смысле? — Насторожился он.

— Вот… — Протянул я ему выданные мне бумаги, ибо после долгого и нудного дерганья и шатания возле причала, душевных сил на приятный разговор оставалось немного.

— Хм…. — оу Лииэка начал читать письмо — отчет, написанное генералом оу Дарээка. — Ого!!! — Видимо перешел к перечню захваченного и доставленного груза. — Триста пудов пороха! — Это нам очень даже пригодится….Ядра, картечь, мушкеты…. Амуниция…, ну с этим разберемся к чему приспособить….Что дальше? — Ну, провизии у нас пока хватает, хотя и эта не пропадет. Только вот красный горох…, его только удихи жрать и могут, впрочем — скормим скоту. Ну тут еще много чего по мелочевке, но думаю все пригодится. Хорошие подарки, сударь!

— Баржи эти вонючие тоже можете забрать. — Буркнул я злобно. — Рекомендую пустить их на дрова.

— Ну да. — Он еще раз окинул меня ироничным взглядом. — Кажется, они показали себя не очень маневренными?

— Не знаю. Не с чем сравнивать. Я ведь уже сказал — я только судовой лекарь и немножко командир абордажной группы, а водить корабли…, это не мое.

— А как же так получилось, сударь…. Хм…. — Мой собеседник, внезапно о чем‑то задумался. — Простите, вы ведь сказали "оу Иигрь Рж*коов"? — Переспросил он меня. — А не тот ли это оу Рж*коов….

— Скорее всего тот. — Опять пробурчал я, ибо сейчас мне меньше всего хотелось давать интервью и подписывать автографы поклонникам. — Других людей с таким именем, я в ваших краях не встречал.

— Хм…, сударь. — Офицер убрал с лица свою глумливую улыбочку, и даже вроде как выпрямился. Видимо мое имя произвело на него впечатление, и он видел теперь перед собой не какого‑то там пирата, а человека благородного происхождения, к тому же имеющего определенную репутацию. — Как же — с, читал о ваших достижениях в "Мооскаавском вестнике". Даже и предположить не берусь, какими дорогами вас занесло на эту палубу. И расспрашивать об том не стану, так как читал, что вы служите в Бюро. — Не соблаговолите ли, отобедать сегодня в моем доме?

— Сочту за честь. Только, полагаю сначала мне надо разобраться с делами и представиться коменданту крепости. Как мне пояснили, на документе о приеме груза, должна стоять его подпись, иначе казна нам ничего не заплатит.

— Буду рад вас проводить….Полагаю, сей груз вам достался весьма нелегко?

На обед к коменданту порта, я так и не попал. Потому что нас обоих пригласили на обед к коменданту крепости. Был там правда неловкий момент, когда один комендант пригласил меня отобедать, еще не зная о приглашении от второго коменданта. Тут я немножко замялся и пару раз беспомощно взглянул на коменданта в чине капитана, не зная что ответить коменданту — полковнику. Но полковник видать сообразил в чем дело, и коменданты, как светские люди, быстро разрулили этот вопрос между собой. А я вновь выставил себя недотепой, и дикарем из хреноткудовска.

За обедом, у меня поначалу тоже дело не заладилось. Не то чтобы я забыл светские манеры, просто за столом присутствовали семьи обоих комендантов, и дамы, видимо только краем уха слышавшие о том кто я такой есть, почему‑то упорно желали узнать у меня свежие столичные новости и сплетни о жизни высшего общества столицы. Сия тема показалось бы пошлой в наше, измученное глянцем время, где подобная "осведомленность" о жизни разных там принцев — графьев и прочих поп — певиц была признаком отсутствия у человека собственной жизни, раз его так интересует чужая. Но в этом, не столь информированном обо всем подряд веке, разговоры о жизни высшего общества, намекали на некую причастность и даже продвинутость….Но что я мог поделать, если у меня на все эти сплетни, аллергия выработалась еще в детские годы? Жизнью высшего общества я не интересовался ни во время своего пребывания в Мооскаа, и уже тем более, когда оттуда слинял, так что и ответить дамам я мне было нечего. Так же как впрочем, и поддержать разговор о новинках моды, театре, или даже верблюжьих гонках. Даже странно, вроде бы раньше у меня таких проблем со светским обществом Мооскаа не наблюдалось. То ли там меня Игиир подстраховывал, то ли общество было настолько искушенным, чтобы не дать дикарю понять, насколько же он отсталый и невежественный….А что я им еще мог рассказать? — Как понятно профессор Хаас рассказывал о первых признаках начинающейся гангрены? Поведать о "новинках" анатомического театра, как махать алебардой или технично провести бросок через бедро? Или начать рассказывать о своих подвигах и битвах на море? — Увы, протокол данного светского мероприятия предписывал разговаривать за столом на темы интересные всем присутствующим, а дамам, как известно, выслушивать рассказы про битвы, кровь и прочие ужасы не позволяют их тонкие чувствительны натуры. Рассказывать просто о своих приключениях и путешествиях? — Это можно. Только тогда придется и упомянуть о причине, по которой я в эти путешествия отправился, а черт его знает, чем мне это грозит в плане репутации. Вдруг местно светское общество решит наказать похитителя юных дев, объявив ему бойкот. На само‑то общество мне, ясное дело, плевать. Но могут начаться осложнения с приемом груза, и вообще — дальнейшим пребыванием моих людей в крепости. Так что — лучше промолчать, пока все дела не будут сделаны. Тем более, что к моему счастью, видно Бюро хорошо выдрессировало подданных Сатрапии, — стоило только присутствующим понять, что я не слишком расположен распространяться о том "где пропадал последние пару месяцев", наседать с вопросами на меня сразу же перестали. Так что мы сидели и примерно час тупо обсуждали погоду, вслушиваясь в пушечную пальбу и грохот взрывов, время от времени сотрясающих крепость, и лишь когда подали сладкое, — (дамам пироженки и конфеты, а мужикам ликеры и наливки, в связи с чем пришлось разбежаться по разным компаниям), светский протокол наконец позволил мне перейти к обсуждению более конкретных вопросов.

— И как тут в вас обстоят дела в крепости, полковник?. — Облегченно вздохнув, поинтересовался я, после того как посуда перестала звенеть после грохота очередного взрыва. — Удихи не очень донимают?

— Сейчас уже не очень. — Спокойно кивнул комендант. — А вот поначалу, положение было…, несколько настораживающим. Когда под вашими стенами внезапно появляется целая армия, да еще и с осадной артиллерией…. Обычно, Бюро нас заранее предупреждало о чем‑то подобном. — Сказал, и вопросительно так посмотрел на меня, вроде как — "Ты человек из Бюро, держи ответ".

— Да — да…, удихи нынче стали другими…. — Ответил я банальной фразой, которую за последние несколько недель, слышал наверное раз тысячу. — И на море вдруг вылезли, и скрытности научились….

— Да. — Комендант порта, бросил мне в ответ такую же банальность. — За ними стоит проклятый Кредон. Республика крутит этими дикарями, как кукольник своими марионетками.

— Ну сейчас‑то, я полагаю, стало поспокойнее. Вижу флот отогнал удихов от побережья.

— Да. Но сначала нам пришлось отбить три приступа. Да и сейчас их артиллерия, продолжает нас изрядно тревожить. Слышите?

— Трудно не услышать. — Вежливо кивнул я. — Но мне говорили, что стены крепости крепки, и смогут выдержать даже весьма длительный обстрел.

— Это так, вот только эта их новинка…. — Две двухпудовые мортиры, стреляющие начиненными порохом бомбами. Они закидывают их внутрь крепости, и подчас, это весьма неприятно. Не далее как вчера, погиб лейтенант оу Геейтииг, просто шел по плацу, и тут эта бомба…. Разорвалась почти в пяти десятках шагов он него, но крохотный осколок чугуна попал в голову, и все…. А неделю назад, такая бомба попала в одну из казарм — почти два десятка убитых. Счастье еще, что стреляют эти орудия не часто, примерно по выстрелу в час. Но все равно — потери из‑за их действия весьма существенны.

— Да. Пренеприятные штуки, — подхватил тему капитан оу Лииэка. — Постоянно держат гарнизон в напряжении, ибо спастись от них, можно только в подвалах, и то, при условии, что их не завалит обрушившимся сверху зданием. Удача еще, что в порт эти бомбы почти не залетают, за всю осаду было только два таких случая, и те — упали в воду.

— Кстати о порте, судари. — Я, подумав, что уже достаточно поговорил на тему "Как у вас тут вообще…?", решил перейти к более конкретным делам. — Когда вы сможете принять мой груз и подписать соответствующие бумаги? А то сюда, вероятно в любой момент может подойти несколько кораблей нашей эскадры, с которыми мне и моим людям хотелось бы отправиться далее. Ибо, сами понимаете — долг зовет!

— Тут, признаться…. — Полковник оу Дассиак, несколько смешался. — Есть небольшие затруднения. Как я уже сказал, этот постоянный обстрел не прекращающийся даже ночью, доставляет нам серьезное беспокойство. А как я понял, немалую часть вашего груза составляет порох. Очень, знаете ли, не хочется заниматься перетаскиванием пороха, под непрерывным обстрелом.

— А мне еще меньше хочется сидеть на этих бочках с порохом, под непрерывным обстрелом. — Довольно резко ответил ему на это я. — Меня, знаете ли, заверяли, что между генералом оу Дарээка и благородным оу Лоодиигом был заключен весьма недвусмысленный уговор, нарушение которого, весьма неприятно скажется на репутации Сатрапии среди ее союзников. Мы ведь этого не хотим?!

…Честно говоря, я по большей части импровизировал, ибо про заключенный договор только слышал от своего капитана, а о чем там говорилось конкретно, конечно же не знал. Да и про репутацию среди союзников, это тоже были исключительно мои фантазии, почерпнутые из болтовни в кают — компании, а то и в матросских кубриках. Однако — сработало!

— Да — да, сударь. — Поспешно ответил комендант. — Мы получили четкие инструкции о сотрудничестве. Только вот, как бы это сказать — наличествуют чисто технические затруднения….

— Возможно. — Бросился на подмогу начальству капитан оу Лииэка. — Стоит перегнать галеры нашего гостя на восточную часть гавани, где они будут под прикрытием мыса Верблюжий горб. Туда уж точно, ни одна бомба не залетит. Груз же, можно пока оставить на месте, ибо, как сказал благородный оу Рж*коов, сами галеры ему не нужны. Можно будет разблокировать малые ворота, и понемногу разгружая галеры, переносить груз в крепость через них….Ваших людей, оу Рж*коов, можно перевести жить в казармы береговой стражи, благо сейчас, они стоят наполовину пустые. Роскоши конечно не обещаю. Но все же, полагаю там будет посвободнее чем в матросском кубрике, да и, — капитан усмехнулся. — пища намного лучше. А груз мы можем принять и так, проведя лишь выборочную проверку образцов пороха или продовольствия, и прикинув на глазок соответствие указанного в товарных накладных количества, реальному положению дел. У нас ведь имеются превосходные таможенные офицеры, весьма поднаторевшие в подобных делах.

— Да. — Согласно кивнул полковник. — Пожалуй это будет разумно….Проклятые мортиры, этот постоянный грохот, словно бы выбивает у меня все мысли из головы. Я — старый солдат, мне привычно стоять под пулями, встречать врага штыком, доводилось даже идти грудью на картечь, но это полное бессилье ужасно раздражает. Хочется что‑то сделать, но — увы!

— Можно выкопать окопы — щели в тех местах, где неизбежно скопление людей, и куда часто падают бомбы. Даже сделать перекрытия над щелями, это убережет ваших людей от осколков и взрывной волны. — Решил подсказать я, видя что полковник почти что уже впал в отчаяние. — Поставить наблюдателей на стены. Когда мортира стреляет, — пусть подают сигнал, например горном. Все, по этой команде, должны нырнуть в ближайшую щель. Надо осмотреть дома, разобрать те, что выглядят недостаточно крепкими чтобы выдержать удар бомбы. А полученными материалами укрепить казармы и дома находящиеся вне зоны поражения снарядов. Перевести людей туда….Полагаю, пожарные команды из гражданского населения у вас уже сформированны? — Ну вот, и прекрасно. А еще — вы не пытались сделать вылазку и подорвать мортиры?

— Трижды. — Ответил мне полковник. — Увы, удихи берегут свои чудо — пушки, как зеницу ока. Последний раз я выслал целый батальон — вернулась только половина, так и не добившись результата.

— Ну да, наверное там надо действовать по — другому.

— И вы знаете как? — В глазах полковника читалось недоверие пополам с надеждой. — Служили в армии? Мне кажется вы говорите со знанием дела!

— Да, служил, там у себя на родине. Нам приходилось сталкиваться с чем‑то подобным…., раньше. Не мне лично, но подобные действия прописаны в нашем Уставе….Насчет вылазки — пока не знаю. Надо бы посмотреть своими глазами как расположены артиллерийские позиции, тогда может быть чего и подскажу. Но сначала, давайте закончим наши дела, в первую очередь, я должен исполнить приказы своих непосредственных начальников. Вы должны это понимать.

После торжественного обеда началась беготня, первым делом сдал в крепостной лазарет своих раненных, где и был презрительно обфыркан местными эскулапами, резко преисполнившимися важности, едва только они узнали, что все мое медицинское образование базируется на менее чем полугоде обучения в университете Мооскаа. Впрочем, первичный осмотр наиболее тяжелых пациентов, серьезных косяков с моей стороны не выявил, благодаря чему видимо, меня и не изгнали из сей обители доброты и сострадания пинками и плевками в спину, а позволили ретироваться сохраняя видимость достоинства.

Потом мы очистили опостылевшие галеры, оставив там лишь по полудюжине часовых. Пленных я сдал под ответственность гарнизона крепости. А своих бойцов разместил в отведенных нам казармах, да и сам, отвергнув предложенные комендантом порта "покои получше", устроился там же — рановато было оставлять мой, еще толком не сформированный отряд без присмотра….Как объяснил капитан оу Лииэка, большую часть береговой стражи, раньше квартирующуюся в прикрывающих порт фортах, после того как флот Сатрапии отогнал удихов от гавани, перевели вместе с их пушками в крепость, посчитав что там от них теперь будет больше пользы. Так что нам выделили в личное пользование почти целый форт на восточной стороне бухты. Помимо нас там размещалась всего одна рота береговой стражи, а рассчитан форт был на пребывание там целого полка, так что места хватало. Помещения казарм, конечно и впрямь, были далеко не шикарные, по меркам суши — тесные и сырые, но после крохотных кубриков и кают на корабле, где спать приходилось буквально на головах друг у дражки, любая хижина — царские хоромы. Тем более что бывшим гребцам, чуть больше недели как откованным от невольничьей скамьи, точно было не до жалоб на отсутствие пуховых перин. Они еще и к простым набитым соломой тюфякам толком не привыкли. А если еще и добавить нормальную кухню, с большими котлами и печами, и почти неограниченный доступ к дровам — это вообще рай для моряка. В кои‑то веки нам светила нормальная горячая пища, а не та бурда что изрыгает корабельный камбуз.

Разместились в двух больших казармах, а заодно я сразу разбил свое войско на дюжины и капральства, как было принято тут, в странах — осколках Империи, структуры местных армий, нам еще в Спецкомплексе растолковывали. Всего у меня в подчинении оказалось семьдесят четыре человека — гребцы и охрана с двух галер, — два полных капральства по местному штатному расписанию, по три дюжины в каждом капральстве. Считай — нормальная рота. Плюс мой зам по хозяйственной и не только частям — один из "граждан Литруги", рулевой с "Хищного" по кличке Кальмар — высокий и тощий парнишка лет восемнадцати. Нескладный с виду, сутулый, с очень длинными руками, он однако был достаточно опытным моряком, чтобы ему доверили вести вторую галеру, да и с заткнутыми за пояс абордажной саблей и пистолетами, тоже вроде умел неплохо управляться, для литругцев — морской грабеж, это что‑то вроде традиционных ремесел у нас, там этому учат с детства. Ну и еще оставался Одоссиак, ставший у меня кем‑то вроде консультанта по морскому делу, экспертом по бывшим гребцам, и денщиком — адъютантом в одном лице. Каждому подразделению надо было назначить командира, и утвердить демократически избранных каптенармуса и кока. Плюс, командиру каждой дюжины, я велел назначить себе помощника — ефрейтора. Доставшийся под мое начало народец, признаться, показался мне материалом куда более качественным, чем аэроэсская трущобная сволота. Мужики они были крепкие, смелые, ловкие, а главное — мотивированные драться с удихами. Но вот с дисциплиной у них было не очень, так что нужны были люди, чтобы закручивать гайки. Свеженазначенные каптенармусы и повара незамедлительно принялись за дележ продовольствия из галерных запасов, и приготовление пищи, — намечалось небольшое пиршество, по случаю окончания плавания, и грядущего избавления от галер. А я тем временем собрал всех младших командиров — сержантов — лейтенантов, (себя я назначил капитаном), и провел с ними душеспасительную беседу на тему служебных обязанностей и необходимости поддерживать строжайшую дисциплину. Тонко намекнул, что бардака не потерплю, а непослушных подчиненных буду вешать в назидание другим. А тут и ужин подоспел, — горячая каша, много свежего мяса и овощей, так что я быстро сменил формат встречи со служебного совещания на дружескую вечеринку, и за кружкой — другой вина, постарался вкратце выслушать резюме каждого из собравшихся — кем был до скамьи на галере, что умеет, на что надеется. В общем — все они и раньше были примерно тем же, кем и стали сейчас — младшими командирами повстанческого войска, а мечтали об одном — люто отомстить удихам за…, многое. Исключение составлял некий Нааль Фор — гхеса, который конечно тоже мечтал о мести, но раньше, по его словам, командовал аж целой кавалерийской тысячей. Осталось только выяснить потом, при разговоре с глазу на глаз, что в повстанческом войске провинции Квад — ал — ахара, подразумевали под "тысячей". — Реально тысячу, или все что больше ста? И что там была за кавалерия — толпа пастухов с самодельными пиками, которой командовать можно было только тупо, личным примером указывая направление куда скакать, или что‑то более — менее похожее на нормальное войско? Но в любом случае, за этим персонажем я решил присматривать особо, — покажет себя дельным человеком — повышу в звании. Начнет качать права…, тут могут начаться проблемы. Для своих, он, судя по всему, является авторитетом, да к тому же и родом из благородных, о чем он мне сообщил первым делом. Такого просто так уже на ноль не помножишь, не в физическом смысле, ни в плане карьеры. Заартачиться — придется его как‑то ломать и прогибать под себя. Ну да это позже. А сейчас, на дворе уже давно ночь, а завтра будет сложный день, — надо выспаться.

А прямо с утра, началась торжественная сдача — приемка груза. Я, честно говоря, после вчерашнего обеда с высоким начальством, очень надеялся, что она пройдет достаточно формально. Но то ли присланные таможенники в кои‑то веки дорвались до любимого дела, то ли не доверяли мне как корсару — пирату, но груз обоих барж они начали перекапывать весьма основательно. А под их вопросами, я, честно говоря, поплыл в первые же минуты общения. Но реально — что я знаю о правилах перевозки муки и зерна, или хранения пороха? А уж держать ответ, почему удихи загрузили пушечные ядра в бочки, а не в специальные ящики, я и вовсе был не намерен, о чем сразу и сообщил этим мытарям — кровопийцам. Почуяв мою слабость, они видно было решили оторваться по — полной. Но тут подоспели на помощь Кальмар с Одоссиаком, которые более — менее разбирались во всех этих трюмно — грузовых делах, и мы втроем, кое‑как, но смогли отбиться от наиболее наглых наездов приемной комиссии. А уже ближе ко второй половине дня — появился чем‑то всерьез встревоженный комендант порта, пришедший, по его словам, узнать — "Как у вас дела, благородный оу Рж*коов?". Увидев — "…как?", он отозвал "председателя приемной комиссии" в сторонку, и что‑то ему нашептал с весьма внушительным видом. Тот только покивал на это головой, с очень порадовавшим меня унылым выражением на лоснящейся морде.

— Все в порядке, сударь. — Заявил мне комендант. — Можете доверить остальную работу своим помощникам, заверяю вас, если только не выявится действительно серьезная недостача, проблем с приемкой груза у вас не будет. А сейчас, позвольте сопроводить вас на восточный бастион крепости. Полковник оу Рассиак как раз собирался быть там сейчас. Вы сможете там обсудить противодействие артиллерии удихов.

— Хм…, капитан. — Я решил спросить его напрямую. — Что‑то случилось?

— Очередная бомба. — Хмуро ответил мне он. — Попала прямо в жилые покои дома коменданта, пробив крышу. К счастью, ударившись об одну из гранитных колонн, поддерживающих крышу здания, — чугунный шар раскололся, порох разлетелся по всей комнате, и взрыва не последовало, но….

…В общем, как говорится — семья коменданта "отделалась легким испугом", хотя, по намекам капитана, истерика у жены полковника продолжается уже второй час. Но в любом случае — комендант крепости едва не лишившийся в один миг всех роднгых, был в ярости, и срочно потребовал меня к себе, типа — "отвечать за базар".

Естественно, злить высокое начальство, я не стал, только зашел в свои "покои" прихватил найденный мной на галере в капитанской каюте кожаный портфель с чистыми листами бумаги и письменными принадлежностями, прихватил подзорную трубу также доставшуюся мне в виде трофея, и отправился на восточный бастион.

Крепость Баазеерт, оказалась сооружением достаточно серьезным. Идти на позицию пришлось километра три, не меньше. Сама крепость — могучий каменный шестиугольник, как мне пояснил словоохотливый капитан оу Лииэка, была строением очень древним, построенным еще в доартиллерийскую эпоху, и потом неоднократно перестраиваемую. Ее высокие вертикальные стены, увы, не слишком хорошо могли сопротивляться воздействию ядер, и потому перед ними отсыпали земляной скос, укрепленный камнем, — по такой "подушке" вражеская артиллерия могла лупить годами без всякого результата. А сама крепость была окружена дополнительными укреплениями — земляными валами в форме не то звезды не то снежинки, с невысокой, в рост человека каменной оградой с бойницами поверху — так называемыми люнетами, а по углам образуемого ими сильно изломанного многоугольника возвышались форты, на которых, если я что‑то понимаю в фортификации, должны были стоять пушечные батареи, способные простреливать картечью пространство вдоль люнетов. А сами форты, были дополнительно укреплены еще одной линией валов, и довольно глубоким рвом. С какой бы стороны противник не атаковал крепость, он неизбежно попадет в убойные ловушки, где простреливается каждый квадратный сантиметр площади, и негде укрыться. А если даже ему, ценой огромных потерь, и удастся перевалить через валы, — в дополнение к пальбе с фортов, подключатся и пушки крепости. В общем — не хотел бы я быть на месте штурмующих крепость Баазеерт удихов.

Восточный бастион, был одной из самых дальних точек обороны крепости, а вернее даже — обороны одного из прикрывающих крепость фортов. И как я понял, именно отсюда было ближе всего до позиций проклятых мортир….Если честно, — пока что ни единой стоящей мысли, как избавить крепость от нависшей над ней напастью у меня не было. В конце концов, я не диверсант — профи, мне в училище, конечно, некоторые представления об этом деле давали, но…, кто бы мне еще дал пластиковую взрывчатку, или хотя бы динамит. А еще детонаторы, радиовзрыватель, взрыв машинку с проводом, или хотя бы бикфордов шнур. Еще можно помечтать о снайперской винтовке, пулемете, да чего там мелочиться — батарее "градов". Помечтать можно о многом, а действовать придется тем что есть. А из "есть", у меня фактически ничего и нет, кроме того же самого пороха, и вечно затухающих фитилей, которые приходится раздувать перед каждым выстрелом. А раз "нет" то и мыслей на это счет быть не может. Посмотрю на артиллерийскую позицию удихов собственными глазами, авось какая‑нибудь идея и появится, все‑таки за мной стоят дополнительных лет этак двести — триста ведения боевых действий в моем мире.

Когда мы с капитаном подошли ближе к нашей цели, мое сердечко выпускника снайперских курсов, невольно екнуло, увидев живописнейшею картину. — Словно на полотне какого‑нибудь художника — баталиста, полковник оу Рассиак картинно стоял на валу в своем ярком красно — желтом мундире, в окружении столь же пестро одетых офицеров, и сквозь подзорную трубу сверлил глазами даль….Все мое волнение как рукой сняло. — Сия сцена настолько не вязалось с моими представлениями о правилах выживания на передовой линии, что я невольно сказал себе — "Игорек — чего ты волнуешься? Это же дремучее средневековье, а за тобой стоит опыт одной из лучших армий твоего мира. Пробьемся!". Тем более, (это я недавно сообразил), что от меня, в общем‑то, местное начальство может требовать только совета, а не личного участия в операции — я ему ни с какого бока не подчиняюсь. Даже если не брать во внимание что официально я не являюсь подданным Сатрапии, а служу и вовсе под другим флагом, то даже в этом случае — прохожу по другому ведомству. Даже по двум другим, — крепость обороняет армия, а я — либо флотский, либо из Бюро всеобщего блага, приказы полковника мне не указ!

— Пришли? — Так, вместо обычного "здрасьте", поприветствовал меня полковник Рассиак, что, между нами говоря, при других обстоятельствах, могло бы стать поводом для дуэли. Но сейчас я не стал лезть в бутылку, — понятное дело, человек нервничает, да и мне нарываться нет резона, вдруг этот любящий семьянин, еще и крутым фехтовальщиком окажется? — Проткнет за милую душу, и пойдет с доченьками в куклы играть. Поэтому я честно признался, что — "Да, пришел".

— Что скажете, сударь? — На этот раз голос полковника звучал значительно дружелюбнее, и мне даже показалось, что там промелькнули извиняющиеся нотки, — видимо полковник осознал, что несколько перегнул палку.

— Пока нечего говорить, полковник. Сначала мне надо хорошенько рассмотреть, с чем мы имеем дело. Вы позволите?

Полковник "позволил", хотя, видимо толком и не понял что именно. А я подозвал Одоссиака, забрал у него подзорную трубу, и минут пять рассматривал вражеские позиции, причем не только позицию мортир, но и вообще, по всему фронту. Потом потребовал у денщика портфель, достал оттуда чистый лист и карандаш, и…. И тут опять начались проблемы с этикетом и понтами. Рисовать стоя, используя спину денщика в качестве подставки под письменные принадлежности? — Не слишком то удобно. Сесть при всем честном офицерстве на землю, как какое‑то простонародное быдло? А не допущу ли я при этом урон своей чести, или чести окружающих? …Смешно? — А вот и нефига! Когда правила этикета не вписаны на подкорку с детства, а вызубрены за год — другой обучения, такие проблемы выскакивают постоянно. А местоположение твоей задницы относительно чужих задниц — это дело нешуточное, даже у нас. — Попробуйте, зайдя в кабинет высокого начальства, усесться без разрешения, — даже если сразу не огребете люлей за подобную вольность, то нехорошее впечатление о себе, все равно создадите. Законы стаи — вы сидите — он стоит, сразу становится понятно, кто начальник, а кто дурак. И это при наших демократиях, а в этом сословном обществе, к подобным вещам относятся еще более серьезно….Но видно полковник догадался о моих затруднениях, и что‑то негромко рявкнул в сторону ближайших солдатиков, а те живенько притащили два бочонка из под пороха. И…, что характерно, на один из них полковник сначала уселся сам, и только потом предложил второй мне. А вы говорите — "фигня"!

Я начал набрасывать кроки местности, время от времени посматривая в подзорную трубу, и стараясь разглядеть побольше деталей. Видно было достаточно хорошо. Местность тут была достаточно плоская, и наш вал возвышался над ней метров на десять — пятнадцать. Позиция мортир находилась от нас примерно так в полутора километрах. Плюс еще где‑то километр с лишним до крепости — для средневековой артиллерии, вполне приличная дальнобойность, но и пороха напихать в ствол надо прилично, чтобы закинуть тяжелый чугунный шар в такую даль, а значит и пороховые запасы, должны храниться где‑то рядом. Рвануть их? — Можно конечно, но вот повредит ли это мортирам? Уверен, местные не дураки, и подстраховались на случай случайного или преднамеренного взрыва. Порох хранится в достаточном отдалении и подвозиться к орудиям небольшими партиями….Напихать пороха в стволы и рвануть? Это не дело пяти минут, а удихи не дураки, чтобы дать нам развлекаться со своими бесценными вундервафлями. Охраняют они их очень даже основательно. — Четырехугольный редут, выкопанный по всем правилам полевой фортификации, достаточно высокий и со рвом перед ним. Сами мортиры находящиеся внутри редута видно не очень хорошо, по средневековым меркам — работают с закрытых позиций. Так что даже если и притащить сюда из форта десяток стволов приличного калибра — расстреляешь только кучу земли, а сами мортиры — невысокие толстые ступки, останутся невредимыми. Метрах в двухстах перед редутом что‑то вроде гуляй — городка — повозки со щитами, за которыми прячется пехота. А перед ним еще одни ров, вал, и рогатки поверху. Полезешь этакое атаковать в лоб — огребешь весьма конкретно, тем более что…, ага, вон, если я что‑то понимаю в жизни, там по флангам от редута, удихи соорудили настоящие средневековые дзоты, — замаскированные батареи для пушек ведущих фланкирующий огонь вдоль обращенного к фронту фаса редута. Поскольку от крепости эти пушки прикрыты земляным валом, подавить их огнем из форта не получится, а учитывая что тут принято воевать вытянувшись шеренгой вдоль фронта, атаковать позицию мортир в лоб, это чистое самоубийство. Тут полк запросто положишь, а не то что батальон, который полковник послал прошлый раз. Да и обойти эту позицию с флангов, тоже будет не просто. Идти придется под огнем с редута и из дзотов, а подмога стоит буквально в двух шагах. Один — два эскадрона конницы, которая, как я слышал у удихов — кочевников весьма на высоте, и…, короче не фиг и пытаться действовать чисто армейскими методами, тут нужна какая‑то подляна.

— Ну, что скажете, благородный оу Рж*коов? — Голос полковника отвлек меня от моих мыслей.

— Удихи неплохо поработали с обустройством позиций. — Ответил я. — Много земли перекопали. Атаковать что по фронту, что с флангов, — бессмысленно. А вполне возможно, что именно этого удихи и добиваются. — Нашей атаки достаточно большими силами, чтобы потом ворваться в крепость на плечах отступающих солдат.

— Это я и сам прекрасно знаю. — Раздраженно оборвал меня полковник. — А что‑нибудь толковое, вы посоветовать можете?

— Надо искать их слабое место, сударь. — Я постарался, чтобы мой голос звучал достаточно холодно, но в то же время и спокойно — примирительно. Злить полковника не стоило, но и позволять себе хамить, — благородный человек такого допустить не может.

— Да, простите. — Опомнился полковник, как человек выросший в обществе где дуэли были обычным способом решения конфликтов, он тонко чувствовал грань допустимого. — Вы ведь вероятно слышали, что произошло сегодня?

— Конечно, господин полковник. Рад, что все обошлось относительно благополучно — никто не пострадал.

— Так у вас нет никаких мыслей как разобраться с этими мортирами?

— Как я уже сказал — нужно искать слабые места. А для этого надо хорошенько изучить не только сами позиции, но и, так сказать — распорядок их жизни. С вашего позволения, я побуду тут еще какое‑то время и понаблюдаю. Возможно чуть позже, у меня и появятся какие‑то дельные предложения.

— Конечно, сударь. — Ответил полковник. — Я и сам пялюсь на этот проклятый редут уже больше часа. Однако так и не увидел ничего, что могло бы нам помочь….Эту позицию сооружали отнюдь не удихи. Чувствуется, что тут поработали опытные кредонские фортификаторы. Да заточатся их души в камень после смерти, чтобы им не увидеть предков!

Прокляв несчастных кредонцев этим, одним из самых страшных местных проклятьев, полковник опять уставился в свою трубу. Кажется, он явно не намерен был уходить отсюда, пока его или меня не осенит какая‑нибудь гениальная идея. И так мы просидели, наверное часа полтора. За это время, большие чугунные шары, трижды пролетели над нашими головами в сторону крепости….А вот интересная штука, орудия стреляют поочередно, с равными промежутками — психологическое давление, или…? Посидел еще часок. От подзорной трубы уже начало чесаться вокруг глаза, однако, кое‑что интересное я высмотрел.

— Хм, господин полковник. — Решил поделиться я своими мыслями с окружающими. — А вы заметили, вон того…, субъекта в синем мундире с красными вставками и шляпе с желтым пером? Как я понял, он тут что‑то вроде главного канонира. Ходит от мортиры к мортире, и подправляет прицел перед каждым выстрелом.

— Мундир кредонских инженеров. — Ответил на это полковник, тоже, в кои то веки отрываясь от подзорной трубы. — Они у них занимаются наведением и уничтожением мостов, фортификационными работами, и осадой крепостей. В том числе и осадной артиллерией. Даже не пытается изображать из себя удиха, впрочем — не удивительно, у этих умников своя особая гордость, а от частых взрывов рядом — мозги не в порядке….Однако, без такого специалиста, от мортир мало толку, — отдача у этих демонских отродий наверное чудовищная, а попасть на такое расстояние да еще и по навесной траектории, весьма непростое искусство. Я вообще не представляю, как он наводит орудия не видя цели.

— Ну, направление‑то выдержать не сложно, даже имея обыкновенный компас. — Дипломатично заметил я, не став уточнять, что немаленьких размеров крепость, это не та мишень, по которой трудно промахнуться. — А расстояние тут всегда одно и то же, рассчитать не сложно, зная характеристики своих мортир….Но я это к тому, что один — единственный грамотный канонир, это несомненная слабость номер один. А вторая, я отсюда не очень хорошо вижу, но кажется, мортиры располагаются не на подвижных лафетах. Кажется там целый деревянный сруб соорудили? А судя по тому как удихи машут кувалдами, для прицела используют систему клиньев. Если все это поджечь, облив, допустим маслом, то на сооружение нового лафета, и пристрелку орудия, может уйти немало времени. Особенно если пристрелить инженера. А может, быть, и сами мортиры придут в негодность от жара.

— Вам понадобиться для этого не меньше бочки масла. Да и сначала — придется как‑то подобраться к мортирам, а вы сами сказали — любая атака обречена на провал.

— …Есть у меня кое — какие мысли по этому поводу…. Вот только найдутся ли среди ваших солдат, достаточно смелые и сообразительные ребята, чтобы привести их в исполнение? Да….Упущщение, — как говорил какой‑то важный генерал в каком‑то древнем фильме*. — Работать с волами, нас в Спецкомплексе не учили. И это оказалось едва ли не самой большой проблемой в моем плане….Ну, за исключением конечно, самого плана, и убеждения воинских начальников крепости его принять….Ага, а еще такая мелочь, как то, что они фактически вынудили меня самому взяться за его реализацию. А куда деваться?

(* "Комедия строгого режима")

— …Но полковник оу Рассиак…. — Влез в разговор капитан оу Лииэка. Он едва ли не мурлыкал, пытаясь успокоить кипящего от возмущения после моих слов, коменданта крепости. — Вы конечно во всем правы, — честному солдату армии Сатрапии, так поступать не гоже. Но вы не учитываете одного небольшого факта. — Сущая мелочь — благородный оу Рж*коов не стал этого упоминать, но кажется само собой подразумевается, что именно себе и своим людям, он отводит честь исполнения предложенного им плана. А он и его люди, как вы наверное помните, в данный момент воюя под флагом "Красного вепря" не являются подданными какого‑либо государства, и уж тем более — не служат в какой либо армии или на военном флоте. Как я уже успел заметить — никто из них не носит мундира, у них нет погон и знаков различий, а большинство и вовсе одеты едва ли не в лохмотья. Формально — они являются нонкомбатантами, нанимаемыми за деньги для обеспечения армии и выполнения всяческих работ…, точно такими же, что и те за каковых они и попытаются себя выдать в стане врага. Тем более не стоит напоминать, что сам благородный оу Рж*коов, как сотрудник БВБ может…, допускать некоторые вольности в следовании законам войны. Главное для него — ни в коем случае не попасть в плен к врагу….И конечно же, заверяю вас оу Рж*коов, я говорю это не с целю умалить вашу честь или усомниться в доблести. А просто описываю реалии военной жизни….Предложенный вами план очень дерзкий и смелый, но оттого думаю, и имеющий все шансы на удачное завершение. Не так ли — благородный оу Рж*коов?

— Примерно так. — Вынужден был согласиться я, только сейчас осознав в какую ловушку сам себя загнал….Нет, отказаться, еще в принципе было можно. Но это напрочь бы испортило отношения с местными, и серьезно подорвало бы мою репутацию. С одной стороны это конечно — плюнуть, растереть, и забыть. Но с другой…, кажется я уже немного стал проникаться местными заморочками с честью и прочей фигней, и нутром чую, что понесенный урон чести, мне может сильно аукнется в будущем….Правда, можно попробовать….

— Видите ли, судари. — Начал я, пытаясь изобразить смущение и даже растерянность. — Кажется я несколько увлекся решением задачи, и…, позволил себе слегка забыть о некоторых обстоятельствах. Люди, которыми я командую в данный момент…, как бы это сформулировать…? У них несколько другие приоритеты, и их доблесть мотивирована не представлениями о долге и чести, а звоном монет….Нет звона — они вправе отказаться рисковать своими жизнями. Я конечно могу настоять, приказать….Но в подобном деле, одного принуждения будет недостаточно. Тут надобна инициатива самого исполнителя…

Сказал, и вопросительно уставился на собеседников. Дескать — я высказался, теперь мяч у вас, играйте. Скажите — "Денег нет!".

— Да — а–а… — Полковник сразу успокоился, и посмотрел на меня с искренним сочувствием и чуть ли не состраданием, я даже слегка опешил. — Понимаю вас, благородный оу Рж*коов, полагаю вам нелегко исполнять свой долг перед нашим монархом, в окружении подобных личностей. Но долг — превыше всего, и приходится быть там, куда пошлют! …Вы истинно благородный человек, и неудивительно, что мысли об оплате, пришли к вам в голову в последнюю очередь. И я понимаю, как вам неловко говорить с нами о столь низменных вещах. Но…, в казне крепости есть некоторый резерв денежных средств, предназначенный как раз для оплаты подобного рода услуг, — подкуп осведомителей и тому подобных вещей. И думаю, в Мооскаа вполне поймут, если я потрачу некоторую сумму на плату вашим людям. Нам остается только обговорить сумму. Понимаю, что дешево ваших людей купить не удастся. И понимаю, насколько сложна и опасна задуманная вами операция. Но думаю, мы сможем договориться.

…Ну вот — пришлось договориться. Да и что там самому себе врать? — Уже придумывая план, я сразу примерял его на себя и своих людей, потому как, во — первых, — без них, шансов на его удачное исполнение было немного. А во — вторых…, ну серьезно — думаю не открою страшную тайну, если скажу что не будь во мне некоторый избыток этакого здорового авантюризма, — пошел бы я служить в спецназ специализирующийся по параллельным мирам? Сунулся бы вслед за беглецами за границы безопасности Зоны-1? А попав в совершенно чужой мир — смог бы оказаться сейчас там где я есть, или в лучшем случае, прибился бы к какому‑нибудь кочевому племени в Дааре, работать младшим помощником уборщика козьих какашек? А то, что я вечно недовольно брюзжу об опасностях и прочем, — в Спецкомплексе с нами грамотные психологи работали, и все положительные и отрицательные черты наших характеров, каждому по отдельности, аккуратно по полочкам разложили, и подсказали как их использовать в той или иной ситуации. Если грамотно подойти к делу, то даже наши пороки можно на пользу употребить. Ту же лень, которая подсказывает нам наиболее рациональные и наименее энергозатратные способы решения проблемы, главное — научиться ее обуздывать в остальное время, этому нас тоже учили. То же касается например и страха, жадности, пофигизма — раздобайства, или моего избыточного авантюризма. В общем, как раз сейчас пришла пора дать ему волю. А для этого, мне, в первую очередь, надо было найти союзников среди своих подчиненных. Почему? — Из общения с ними, и по комментариям Одоссиака, я уже понял, что по сути, жители провинции Квад — ал — ахара есть те же самый удихи. Только не стоит им об этом прямо говорить, а то и прирезать могут. Началось все еще чуть ли не тысячу лет назад, с чуть разных толкований общей религии, потом подключилась политика, и пошло — поехало. Теперь два народа говорящих на одном языке, имеющих общих предков, и ведущих схожий образ жизни, поющих одни и те же песни и даже смеющиеся над общими шутками, считают себя злейшими врагами. Что особенно усилилось, когда удихи смогли таки подямять под себя квад — ал — ахаров. Даже став частью одной, весьма успешной державы, квад — ал — ахарцы не перестают время от времени устраивать бунты, и получать за это по сопатке….В общем — если эти ребята не найдут способа примириться, все это кончится гибелью одного из народов, и что‑то мне подсказывает что это будут отнюдь не удихи, а скорее мои нынешние подчиненные — союзники. Все это конечно весьма печально, но сейчас этой ситуацией надо пользоваться.

— Ну, как тут у вас дела, Кальмар? — Поинтересовался я у своего заместителя, вернувшись в форт. — Занимаетесь?

— Ага, сам видишь, Доктор Мушкет. — Кивнул он мне на плац, где наши бойцы отрабатывали приемы строевой подготовки, и экзерциции с мушкетом и протазаном, которыми я начал их грузить еще на галерах. Кальмар — молодой еще в принципе парнишка, пытался изображать солидность, в пиратском понимании этого слова, но додержать марку до конца не смог. — Гоняем народ до седьмого пота, как ты и велел. — Весело осклабившись, заявил он. — …И чего вы, начальство, никогда простому человеку спокойно пожить дать не можете?

— Ты теперь тоже начальство. — Оборвал его я. — Так что запомни, — от грязи, у доверенного твоему попечению личного состава, заводятся клопы, а от безделья — проблемы! И что самое обидное — клопы у них, а проблемы у тебя. Так что пусть подчиненные вкалывают так, чтобы времени и силы на дурь, у них не оставалось, — и тебе спокойнее, и делу польза. Понял?

— Эк ты…. Завернул кучеряво. — С уважением глядя на меня, ответил Кальмар. — Сразу видно — ученый человек! А чего там в крепости‑то? Где пропадал целый день? Когда нас отсюда заберут?

— Заберут — когда наши вернутся. А пропадал…, нашел я тут возможность слегка подработать. Дело опасное, но коли выгорит, участникам хороший куш обломится, да и остальным доля перепадет, по заведенному обычаю пахарей моря.

— Тогда я в деле. — Сразу зажегся Кальмар. — А то скучно на берегу сидеть. Особенно тут — ни в кабак не сходить, не по бабам. Загнали нас в этот форт как в клетку…. Как бы насчет отпустить народ в крепость, пар выпустить?

— Там сейчас не до пара. — Усмехнулся я, прислушиваясь к грохоту очередного взрыва. — Там скорее тебе кишки выпустят. — Слышишь как гремит?

— Да мне бы только на бабу взобраться, а уж никакие громы помехой не станут. — Заржал Кальмар. — Так чё там с делом‑то?

— Тебе — скорее всего "ни чё". — Обломал его я. — Ты будешь за отрядом присматривать. Не кукусись, — я бы и сам остался, но…, без меня там никак. Позови‑ка мне командира первого капральства, разговор к нему есть. Сам потом тоже сядешь послушать, но в разговор без крайней надобности не встревай. Понял? Выполнять!

Я пристально посмотрел на явившегося по моему вызову Нааля Фор — гхеса, пытаясь понять какие аргументы скорее убедят его пойти на смертельный риск. Риск, не просто лишиться жизни. Если нас поймают, то повесят как шпионов. А эта казнь считается позорной для солдата. — Молод, примерно мой ровесник. Не особо высок, но довольно плотен, характерные кривые ноги человека, севшего на лошадь раньше, чем научился ходить. Не знаю, сам в это не лез, но кажется при разделе добытых на галере шмоток, ему отдали наиболее приличные вещи, однако все равно смотрится бывший тысячник сущим оборванцем. Сам это понимает, и видимо слегка комплексует по этому поводу. Эк, спину выпрямил, щас хрустнет от напряжения. А может это оттого, что занимает сейчас подчиненное положение, и не знает чего от меня ждать? Особенно после рабской скамьи на галере. Да, пожалуй с этого и начнем.

— Я хочу поговорить с вами оу Фор — гхеса, не как командир с подчиненным, а как один благородный человек, с другим благородным человеком.

О! Кажись сработало. И напряжение в позвоночнике пропало, и в глазах что‑то такое изменилось. Взгляд стал таким…, кажется сейчас я рискую приобрести самого преданного друга в этом мире. Этот тысячник, водивший в бой отнюдь не малый, по меркам этого мира отряд, сейчас словно пес, которого обижали злые и равнодушные хозяева, внезапно столкнувшийся с лаской и заботой. — Еще есть некоторое неверие подобному счастью, но хвост уже ходит ходуном, а глаза полны обещания отплатить самой искренней верностью и дружбой. Мне даже неловко стало. — Сын своего циничного времени, я среди этих наивных средневековых людей, как зрячий в стране слепых. Вон, в Мооскаа, даже особо не напрягаясь, водил за нос одну из самых лучших спецслужб этого мира. Комендант крепости, по нашим, да и любым другим меркам — крупный воинский начальник, истолковал мою попытку отмазаться от опасного задания, как проявление благородства. А уж с простыми людьми, обученный всяческим психологическим штучкам, я и вовсе, кажусь себе каким‑то высшим существом. Надо бы с этим как‑то того…, — поосторожнее.

— Я слушаю вас, оу Рж*коов…, — Фор — гхеса, справился со своим волнением, и сейчас пытался изображать едва ли не равнодушие. — …Только, у нас не принято говорить "оу" перед именем благородного человека. Ведь на имперском наречии, это означает "всадник", а у нас даже дети самого нищего пастуха, садятся на коня или верблюда, едва научившись ходить. А рода знати, все и так знают наперечет, нас не так уж много.

— Спасибо. Я этого не знал. — Поблагодарил я собеседника, и решив больше не разводить лишних церемоний, сразу перешел к делу. — И именно подобные знания, будут весьма полезны в том деле, ради которого я вас и вызвал. — Хочу предпринять некую операцию против удихов. Очень опасную и…, не совсем вписывающуюся в рамки обычных военных операций. Вам, как человеку благородному, я решил первому предложить принять в ней участие. Не буду скрывать, для вас это будет не только шансом проявить себя, что позволит мне продвинуть вас на более высокие должности, но и получить вознаграждение из казны Мооскаавской Сатрапии, которое позволит вам…, вести более достойный вашего положения образ жизни, сударь.

— Я готов. — Сходу ответил он, не задавая вопросов. — Мстить удихам — мой долг перед родными и павшими товарищами. Располагайте мной!

— Сначала, сударь, послушайте о чем идет речь…. — Недовольно буркнул я, слегка напуганный таким энтузиазмом. Энтузиасты хороши при рытье канав или разгрузке вагонов с углем, а в задуманном мной деле, я бы предпочел, чтобы спину мне прикрывали думающие профи. И потому решил сразу немножко "полечить" подчиненного. — Такое рвение пристало скорее простому солдату. Тем же, кому выпал жребий вести солдат в бой, надлежит обдумывать каждый свой шаг. Выслушайте меня, и хорошенько подумайте, способны ли вы принять в нем участие, или, может стоит подобрать кого‑нибудь другого. И я кратко изложил ему суть своего плана.

— Хм…. — Задумчиво хмыкнул Фор — гхеса. — Однажды мы пытались сделать нечто подобное. К сожалению, у нас ничего не вышло. Все сразу пошло как‑то не так. Один из отрядов заблудился в темноте, и нарвался на караул противника. Потом еще и фитили отсырели от ночной росы, и мы потратили слишком много времени, чтобы добыть огонь. В конечном итоге нам удалось поджечь возы с продовольствием, но к тому времени удихи уже переполошились и сумели быстро отогнать нас от обоза, пользуясь своим превосходством в численности. А дерево возов и крупа, горели не очень хорошо, и удихи быстро их погасили. В результате, ценой гибели почти трех десятков человек, нам удалось уничтожить лишь несколько возов сена. В ту ночь, я и сам чудом унес ноги, а многие мои товарищи так и не смогли.

— А у нас все будет по — другому. — Уверенно ответил на это я, ибо нефиг разводить кашу из неуверенности и сомнений, в самом начале операции. — Полагаю, причина вашего неуспеха, в недостаточной подготовке операции. Но у меня есть определенный опыт проведения таких акций, так что все будет нормально. — Соврал я. — Если вы все еще согласны принять участие, то вам надлежит отобрать два десятка человек, в преданности, храбрости и уме которых, вы уверены абсолютно. Еще двух — трех, — так сказать — на главные роли. Тут желательно этакое сочетание дурной лихости и точного расчета, если вы понимаете, о чем я говорю. Понимаю — сочетание редкое, но надеюсь, вы отыщите подходящих людей. При подборе, не ограничивайтесь только рамками своего капральства. В вашем распоряжении вся рота. Потом все вместе обговорим детали. Надо будет подумать во что одеваться, что с собой брать, и еще множество мелочей. Потом, я надеюсь что вы дадите мне несколько уроков вашего языка. Так — пара фраз, на случай если не удастся отмолчаться. Итак — даю вам время до заката. Потом прошу ко мне, со списком второстепенных участников, и непосредственно — кандидатами на главные роли. Представите их мне, и я вынесу окончательное решение, — подходят ли они для участия в задуманной нами операции, так что заранее ничего не обещайте.

…Несмотря на то, что солнце уже почти коснулось горизонта, — жара все никак не спадала. Самая середина лета, ни ветерка, духота жуткая. На море хоть идет прохлада и свежесть от воды, а тут…, море правда тоже совсем рядом, но все забивает мелкая противная пыль. Лезет в каждую щель, вызывая безумное раздражение. — Или это у меня от все нервов, ведь эта жара и духота, тоже часть моего плана, и мне стоило бы только радоваться? …Волы — ленивые твари, словно бы издеваясь, неторопливо переставляли свои могучие ноги, поднимая очередные клубы пыли. Повозка раздражающе скрипела и покачивалась. Самый противный и опасный этап операции — неторопливо проехать около двух километров, на глазах у всего вражеского лагеря и охраны равелина. Тут от тебя ничего уже не зависит, смел ты или трус, умен или дурак — один глазастый часовой, один бдительный сержант — и весь мой план коту под хвост. А времени подготовиться у нас толком не было.