— …Скажи. А ты действительно не знал о том что затеяли удихи? — Устало потирая глаза, поинтересовался у него Ваасю, вольно разваливаясь на жестком сидении трона, да еще и совсем уж по мальчишески, подгибая одну ногу под задницу.

— Да, это моя…. — Уже привычно начал было оу Лоодииг.

— Просто я подумал. — Прервал его молодой человек. — Что ты мог решить, что внезапная война будет неплохой встряской для меня, и полезным уроком. — "Отвлекся от управления государством, и вот что из этого вышло". Если это так, то поздравляю, урок удался….И кстати, как я справляюсь?

— Зависит от того…. — Ответил оу Лоодииг, старательно проигнорировав намеки на свою осведомленность. — Задал ли ты себе главный вопрос?

— Какой?

— Чего добиваются твои враги.

— Ну, полагаю, кредонцы хотят вернуться на прежние позиции, ослабив Сатрапию, и устроив хаос в Срединном море. Вроде как — "без нас вы никак". Они торгаши, и создают условия для хорошего торга. Сами же, на нас полезут только в случае нашего серьезного поражения. Потому что иначе, им снова придется драться с половиной мира. А удихи…, удихи, все равно остаются дикарями. Играть на их чувствах и манипулировать ими, очень легко….Почему это печальное покачивание головой?

— Ты совершенно не интересовался отчетами, что я писал для тебя последние года три. Удихи — молодая нация. Но они уже давно не дикари. За сто лет владения Валаклавой, они уже многому научились. И я говорю не только о ремеслах или науках. Они так же осваивали уроки имперской политики. Если поначалу, удихи правили в своих владениях посредством террора и страха, то сейчас они стараются договариваться с покоренными народами. Прикармливают их элиту, дают простым людям ощущение равенства перед государством всех подданных. Проведенная отцом нынешнего Великого хана, налоговая реформа, уровняла всех его подданных в плане экономическом, теперь все платят одинаковые налоги. Конечно — коренным удихам по — прежнему куда проще продвигаться по карьерной лестнице хоть в политике, хоть в армии, хоть при Дворе, но это уже не столь бросается в глаза. Так что если раньше удихам, идя на войну, приходилось опасаться удара в спину, — теперь, они могут быть более — менее спокойны за свои тылы. В общем — они поумнели….И ими вовсе не так просто манипулировать, как ты думаешь. Поверь, я пытался. Их легко обмануть один раз, но потом…, они весьма злопамятны. Их нынешний Великий хан Думир — лан, молодой и очень амбициозный юноша. Он прекрасно образован, и полагаю — весьма умен. Наверняка кредонцы считают, что используют его. А я вот думаю — не использует ли кредонцев он? Удихи всегда мечтали о флоте. Но в первые полвека своего правления, им хватило глупости вырезать почти всех мастеров — корабелов, коими славилась Валаклава….Эта их безумная политика запрета морских плаваний и строительства даже рыбацких лодок. Кочевники боялись, что покоренные ими народы сбегут от них по морю. Но — как я уже говорил, они поумнели. И возможно Думир — лан, нашел способ заставить кредонцев построить и обучить для себя флот. Этого бы не случилось еще лет пятьдесят, но мы решили, что сможем вырвать кредонцам жало, ограничив их кораблестроение. И вот — результат. Теперь у нас под боком появилась вторая держава, склонная к пиратским замашкам….Подумай, мой мальчик, над тем что я тебе сказал. И на том какие выводы из всего этого можно сделать.

Игорь Рожков, судовой лекарь.

Вот ведь дурацкие рефлексы, когда только успел обзавестись? …Первым делом я попытался схватиться за шпагу, в результате чего чуть и не схлопотал дубинкой, насилу увернулся. Тут мне как бы хватило мозгов оценить ситуацию, и пуститься в бегство. Правда, недалеко — догнали бы. Пробежав шагов десять по полутемному залу до ближайшей стены, которая прикроет мне спину, я вдруг резко обернулся, и встретил догоняющего меня засранца прямым справа. Бил от всей души, как на показательных выступлениях с разбиванием кирпичей и прочим экстримом. Что‑то громко хрустнуло, и по отсутствию боли в руке, я догадался что это была челюсть противника. Второй замахнулся на меня короткой, оббитой железными полосами дубинкой — явно, оружие бандитского ремесла. Ну, это легко. Отработанным миллионы раз движением, мягко заблокировал бьющую руку, ушел за спину противнику, при этом не мешая ему продолжать начатое движение, провернулся на триста шестьдесят, заставляя его описать окружность вокруг меня, и швырнул под ноги набегающему сзади приятелю. Приятель попытался перепрыгнуть через внезапно появившийся барьер. И очень удачно приземлился челюстью на мой кулак. Потом небольшой подшаг, и пинок по ребрам лежащему. Противники остановились. Одни принял вычурную стойку, с поднятым над головой кинжалом, а еще трое начали обходить меня с флангов, вертя и помахивая разным железом. Вот только кто же так ногу‑то далеко выставляет? — Нет, если в руках шпага, это еще можно понять, она вроде как прикроет. Но кинжал, да еще и задранный к небесам…? — Влепил кинжальщику по выставленному вперед колену, и пробегаю мимо согнувшегося лоха, добавил локтем в челюсть. Опять развернулся лицом к противникам, дернулся в сторону того, что справа, и резко атаковал тех, что слева, первому — ногой чуток пониже пояса, второму — серию — прямой справа, два боковых. "Правый" все‑таки успел подскочить, и полоснуть меня кинжалом по предплечью. Но это было его единственным достижением. Я перехватил руку, чуточек выкрутил, другой рукой слегка ткнул пальцами в горло, вызывая легкий шок, надавил на шею, пригибая голову к земле, и влепил снизу коленом. От души так, как учили, целясь примерно на высоту собственного подбородка. Потом оглядел зал налитыми кровью глазами, ища кому бы еще тут преподать урок хороших манер. Матерые морские волки, и просто лихие ребята, сидели скромно потупив очи. Кажется, я был весьма убедителен.

Странно, но на душе легче не стало. Мы впервые поругались с Неевиией, причем вдрызг, до криков, битья посуды и ухода из дома с громким хлопаньем дверью. И я злился еще больше, понимая, что она отчасти права. Но ведь и я, тоже, в некотором роде, прав!

После той разборки на море, мне пришлось сразу же заняться ранеными. На этот раз их было много. Очень много. В этой чертовой рукопашке, похоже ранен был едва ли не каждый выживший вояка. По большей части это были глубокие порезы или синяки, но и их надо было обрабатывать со всей тщательностью, иначе запросто могла бы развиться какая‑нибудь зараза. Были случаи и посерьезнее. Несколько раз мне опять пришлось прибегать к чудо — отвару, дарующему безболезненную смерть. Хорошо хоть, что на отбитом паруснике был свой лекарь — коновал принявший на себя часть пациентов, а наши вояки избавили меня от необходимости пользовать вражеских раненых, тупо покидав их за борт. Знаю, жестоко, и даже звучит негуманно. Но такие тут законы войны. Нескольких, попавших в плен пиратов, сначала допросили, а потом вздернули на реях. Если бы я взялся лечить кого‑нибудь из раненых удихов, его бы, в результате, ждала та же самая участь, так зачем, спрашивается, тратить дорогие медикаменты и время?

…Помню как Неевиия, выпущенная из глубин трюма, заявилась ко мне в лазарет. Вокруг вповалку валяются и стонут окровавленные люди, а я "по — живому" шью чью‑то рану, поскольку обезболивающие у меня закончились. Несчастная жертва истошно вопит и дергается, а я, в окровавленном фартуке, отчаянно матерюсь на двух матросиков, пытающихся держать ее неподвижно, и злобно скалюсь, убеждая себя не реагировать на вопли. Когда жена чуток пришла в себя от этой инфернальной картины, и подошла предложить свою помощь, я ее послал. Назад, в нашу каюту. Потому что мне и самому тут было жутко, не хотелось чтобы и она всем этим…, пропиталась. Получилось как‑то…, многозначительно, что ли. У нее и так, был какой‑то странный взгляд, а тут еще…. Конечно, тогда мы быстро уладили это недоразумение, но видать осадочек у нее остался. А может, она просто впервые увидела своего муженька, не в качестве томного воздыхателя и галантного кавалера, а залитым кровью чудовищем. До этого‑то она меня уже видела в операционной. Но там было не так, спокойнее что‑ли. А тут, сразу после боя, да еще и толпа раненных…. А если к тому же учесть те "комплименты" моей доблести, что наговорили ей позднее….

— Признаться сударь. — Сказал мне капитан в кают — компании, куда мы с Неевиией были приглашены на торжественный обед по случаю победы. — Поначалу я…, испытывал некоторые сомнения, в вашей решимости сражаться. Что, в общем‑то, неудивительно, для человека вашей профессии. — Поспешно добавил он, как бы давая понять что "сомнения" относились не к моей храбрости, а к особенностям профессиональной деформации. — Однако, я и представить себе не мог, что невольно заполучил в команду, такого невероятного бойца! Вы были просто великолепны! Я и вообразить не мог, что вообще возможно так стрелять! Вы едва ли не уполовинили весь офицерский состав удихов, прежде чем мы столкнулись с ними бортами. А как вы пристрелили их капитана…!

— Да и во время абордажа… — Подхватил штурман. — Наш лекарь шел сквозь вражеские ряды, как раскаленный кинжал сквозь масло! Клянусь, это была не битва, а какая‑то массовая казнь! Одного — раз, другого — раз, третьего…. Кажется, ни на кого вы не тратили больше двух ударов. Это было просто великолепно!

Все дружно начали меня нахваливать и славить. Я даже было заподозрил, что им чего‑то из под меня надо, и они собираются заполучить это, залепив наивному простофиле глаза потоками сладкой лести. Но хвалебные песнопения продолжились аж до самых Фесткийских островов, а не кто у меня, так ничего и не попросил….Почему Фесткийских островов? — Узнав от пленных, о том что началась война и море заполнено "мириадами кораблей Великой Удихской Орды", капитан предпочел не соваться в пекло, а вернуться на родину, так сказать, до выяснения обстановки, и пересчета всех этих "мириадов". Благо, теперь, имея трофейный корабль в весьма неплохом состоянии, и соотечественника — союзника под боком, можно было не бояться длительного перехода по морю….Я, правда, подозреваю, что дело тут было больше в трофейном корабле. Спасенный соотечественник, это конечно здорово, но вот доверять ему общую добычу? — Это фигушки! А еще какие‑то хитрости с ценами, налогами, и правилами дележа добычи. На родине за трофей можно было получить куда больше, и не бояться что портовые власти обдерут тебя как липку, или не затянут разбирательство на долгие месяцы, пока корабль будет гнить у пирса….В общем, мне опять удалось нажиться на грабеже грабителей. Захваченный пиратский корабль у нас выкупили власти одного из фесткийских островов, и мы опять поделили вырученную сумму по какой‑то весьма запутанной схеме. Часть прибыли отошла спасенным, куда большая часть, нам. Я получил долю корабельного врача, весьма нехилую, кстати. Плюс к этому — долю мастера — абордажника, была оказывается и такая специальность на фесткийском торговом флоте. Плюс — долю за "выдающиеся заслуги". Набежало — ну, не так чтобы очень много, но и не так чтобы мало. — Как случайный заработок одного дня — весьма и весьма неплохо. А вот сказать что это целое состояние, которое позволило бы нам с Неевиией жить безбедно долгие годы…, — тут облом.

…После почти недели в гостиничном номере, где мы, кхе — кхе, так сказать подлечивали нервы и крепили брачные узы, мы начали выходить в город, разузнали что — по — чем, и в результате сняли небольшой, но вполне приличный и уютный домик. Два этажа под высокой раскидистой крышей, веранда и балкон опоясывающие дом. И все это, прямо посреди сада экзотических благоухающих деревьев обсыпанных огромными обалденными цветами, которые, со временем, обещали превратиться в не менее обалденные плоды. Выход в главные ворота — на тихую чистенькую улицу, мощенную разноцветной брусчаткой, пройдя по которой минут десять, можно попасть на местный городской рынок. А я ведь уже упоминал, как люблю рынки? Задняя калитка — спуск по каменной, истертой временем лестнице — и ты на берегу моря. Ласкового, теплого, и пронзительно синего. Набережная, где до самой ночи ходят люди, играет музыка, и танцуют парочки, а за вынесенными из многочисленных кабачков столиками, сидят благостные и довольные жизнью люди, пьют вино, и лопают морепродукы, о которых в моих тверских лесных дебрях, можно было только в книжках прочитать. Ну тех, знаете — о сладкой жизни…."Знаешь прикуп, живешь в Сочи", — никогда по — настоящему не понимал эту поговорку. Теперь понял — она о земном рае, и о том, что даже в земном раю, человеку понадобятся деньги.

А деньги…. Нет, пока они еще были. Но — пока. Вот только уплывали они с пугающей меня стремительностью. — Аренда дома, харчи и новая одежда, плата кухарке, горничной, прачке и садовнику, без которых "приличному благородному семейству" жить зазорно….А еще у меня не было — чем заняться, — нельзя же целыми днями торчать в комнате вместе с женой, э — э–э, держась за ручки? Этак мы скоро осточертеем друг другу, да и здоровья не хватит столько хм… за ручки держаться….Можно было переехать на другой остров, поступить в местный университет, и продолжить там учиться на лекаря. Вот только местный университет, по слухам, своим медицинским факультетом особо не славился. А еще — не было бесплатной программы обучения. Потому как — оказывается, местным правительствам это было не по карману. Тут ведь каждый островок — своя республика, хотя и входящая в единый Союз. Но, то ли каждой "маленькой, независимой но очень гордой", не хватало денег на подготовку полезных в народном хозяйстве специалистов, То ли, как это частенько и бывает в республиках, избранники народа, о народном здоровье не слишком‑то заботились….Заплатить за обучение самому? — Остаться почти ни с чем. Найти себе какую‑нибудь работу? Лекари — недоучки без диплома, тут никому не были нужны. Учителем фехтования? — Не настолько я крут, честно говоря, есть спецы и покруче. Учить рукопашке — это забава для детишек, взрослые бьются оружием. Открыть что‑то вроде тира и давать уроки стрельбы? — Слишком накладно, и не так чтобы очень популярно. Тут, стрельба, это пока не столько забава, сколько тяжелая работа для безропотных солдатиков. Да и тех, больше учат не стрелять в цель, а палить залпом в указанном направлении, быстро и правильно перезаряжая свои мушкеты. Платить деньги, за то чтобы тебя муштровали? — Нет уж увольте. А если еще учитывать что порох жутко дорогой…. Ведь в него входит селитра, которая долго и нудно вызревает по краям специальных компостных куч, и ее надо собирать по крупинкам. — Слишком дорогое удовольствие, жечь порох просто для забавы….А чем я еще мог заработать на жизнь? — Заняться торговлей — уже пробовал. бизнесмен из меня тот еще….Остается наняться грузчиком в порт, или подмастерьем. — Увы, но для оу это невместно. Тут вообще считают что предназначение оу либо воевать, либо служить чиновником, ну или, на самый худой случай — заниматься наукой, или управлять собственным поместьем, хотя это уже почти приравнивается к торгашеству….А потерять статус оу, в этом мире, означает потерять довольно много. Тут еще все эти дворянские заморочки, — не просто красивые побрякушки как у нас, а реальные привилегии и совершенно другое отношение окружающих. Так что…

— …Нет, сударь, мы с удовольствием наймем вас судовым лекарем, там можно и без диплома. Тем более, что мы слышали, о вашем мастерстве воина. Но вот купить себе практику врача…, боюсь сударь, это невозможно! Законы республики этого не позволяют….А судовые врачи, сейчас очень нужны. Каждый корсар, с удовольствием возьмет вас в свою команду. Хорошее жалованье, и тройная доля в добыче! Да и — быть моряком? — что может быть достойнее для мужчины? …Не выносите качки? — Хе — хе, забавная шутка!

После недели мытарств, я наконец решился. Во — первых — надо кормить семью. Во — вторых, если я и впрямь решил на некоторое время осесть на этих чудных островах, мне понадобиться репутация. Защитник отечества — неплохой имидж. Ну и в третьих — мотаясь по морям — океанам, я скорее смогу попасть в Тооредан, или даже просто встреться с оу Дарээка, чье имя нынче частенько стало всплывать в самых разных разговорах. Почему‑то все, от благородных оу, до корабельной голытьбы, были уверенны, что скоро "Красный вепрь" устроить взбучку этим удихским свиньям.

Сообщить об принятом решении Неевии, было нелегко. Дело дошло до ссоры. На все мои уверения, что я это делаю ради нее, она отвечала, что мне просто нравиться сражаться и рисковать жизнью, а "обо мне ты совсем не думаешь", "ты меня больше не любишь…", и т. д. и т. п. Под конец я вылетел из дома, громко хлопнув дверью, даже забыв нацепить шпагу. Быстро пробежал по набережной, и завалился в какой‑то портовый кабак, самого низкого пошиба. Ну а там, ко мне прицепилась банда каких‑то мерзавцев, решивших что я легкая добыча….Думаю, сейчас они так не думают. Но мне, от всего этого, как‑то не легче. Черт. Надо пойти к Неевии, и объяснить ей все еще раз. Я понимаю, она за меня волнуется, но ведь и я…. Не могу же я все время сидеть пришпиленным к ее юбке? Да и кушать скоро захочется. Нет, определенно, надо идти мириться.

— Кхе — кхе, сударь….

Я оглянулся, у меня за спиной стоял типичный морской волк, в морском мундире, правда не очень понятной расцветки, зато со значками, на спускающейся с плеча ленте, показывающими что передо мной капитан собственного корабля.

— Что вам надо, сударь? — Поинтересовался я, весьма раздраженно, мысленно прикидывая как бы вырубить его раньше, чем вероятный противник сможет достать свою шпагу. Судя по ухваткам, он весьма неплохо ей владеет.

— Жоон Флиин, капитан "Кусачей черепахи" из Торгового дома Литруги. Прибыл в ваши края за грузом шелка. Не буду скрывать, сударь, я зашел в этот кабачок, нанять для своего судна абордажную команду. Похоже, с торговлей тканями, на некоторое время придется завязать, и начать торговать, хе — хе, порохом и сталью….Видел, сударь, как вы расправились с бандой Риили — и навел о вас справки. Оказывается, вы не только сильный боец, но еще и судовой лекарь. Предлагаю вам присоединиться к моему экипажу. Уверяю вас, "вспахивая" море под флагом "Красного вепря" мы соберем богатый урожай!

Оу Ренки Дарээка, генерал.

Ренки устало рухнул в одно из кресел кают — компании "Чайки", уже привычно не удивляясь невероятному, для корабельной обстановки, комфорту и роскоши этого невероятного корабля. Даже после посещения дворца шахиншаха, интерьеры "Чайки" не казались более тусклыми и бедными, скорее наоборот, они будто начинали выпячивать свои положительные стороны, как бы хвастаясь тем, как с наибольшим толком можно потратить огромные деньги….У шахиншаха дом сплошь сиял золотом, дорогим камнем, и шелками, где богатство, подчас словно бы дралось за место с хорошим вкусом и удобством для его обитателей. А на "Чайке", богатство, наоборот, — как бы пряталось за внешней простотой, а тщательная проработка деталей, казалась лишь случайным совпадением….Вот так вот — сидишь в кресле, протянул руку, а там специальный столик с графинами вина и чистыми бокалами. Столик — с виду обычный, вот только графины не падают с него даже в самую жестокую качку, ибо засунуты в специальные гнезда. Посуду и столик, делали по одному проекту, поэтому‑то графины так плотно входят в гнезда, а сам столик, так удачно вписывается в интерьер, что только протяни руку…. Но вина сейчас не хочется. У шахиншаха его и так было выпито не мало. Хорошего вина. Хорошего вина, но в плохой компании….Ренки поморщился — все эти южноземельские интриганы, уже стояли ему поперек горла. Нет, поинтриговать любят и при дворе короля Тооредана. Однако — дельных людей, там явно куда больше, чем здесь. В этом тысячелетнем Аэрооэо, люди кажется уже и вовсе забыли в чем состоит смысл жизни, и видят его только в бесконечных интригах ради самих интриг….Все улыбаются, льстят, клянутся в дружбе, тиская потной ладошкой рукоять запрятанного в потаенном месте кинжала….И если бы кинжала, а то ведь так — кинжальчика. Дорогая игрушка для придворных хлыщей, на создание которой пошло куда больше золота, нежели стали. И все бы ничего — да лезвие обмазано смертельным ядом, предназначенным компенсировать отсутствие силы и храбрости владельца этого оружия. Нанести удар таким кинжальчиком можно только в спину, или во время дружеских объятий….И в этом, для Ренки, и заключалась вся суть дипломатии. — Обольстить приторными речами, втереться в доверие, и ударить отравленным клинком. Тьфу! …И ведь все равно приходится этим заниматься. Увы, но общение с такими людьми, уровня шахиншаха Суувасиака, на приставленного чиновника дипломатической службы не спихнешь. Тут нужен и соответствующий ранг, и репутация, да и личные знакомства. Так что — приходится наряжаться в пышные неудобные придворные мундиры, и топать пить вино с людьми, которых с куда большим удовольствием проткнул бы шпагой, или — того лучше, просто дал бы по морде, в чисто готоровской манере….Чтобы нос в дребезги, и фонтан из крови и соплей в разные стороны….Ренки мысленно представил себе советника Оссиака с разбитой физиономией, и довольно улыбнулся…. А ведь Оссиак, был наиболее приличным человеком из всех тех, с кем он сегодня "имел удовольствие" "дружески" общаться.

— Хм… оу Зуур, — обратился он к одному из своих спутников, так же устало развалившемуся в соседнем кресле, но и там умудряющемуся сохранять вид светский, чуточку почтительный, но полный собственного достоинства, …еще одни дипломат. — Так что вы думаете обо всем этом…. — Ренки покрутил пальцем в воздухе, и скорчил соответствующую своим ощущениям от посещения шахиншахского двора, физиономию.

— Несомненно, нам лгут. — Твердо ответил оу Зуур, правильно поняв мимику и жесты своего патрона. — Они тут весьма искусные лжецы. Но — лжецы!

— Это‑то понятно. — Усмехнулся Ренки. — Они без этого жить не могут, для них — врать, как дышать. Вот только зачем? — оу Огууд, вы что‑нибудь выяснили по своим каналам?

— Своих. — Улыбнулся тот. — У меня тут, к сожалению нет. — Но я воспользовался вашими. Купец Зооткас, и впрямь оказался весьма…, полезным малым. А главное — он очень ценит покровительство Тооредана и ваше личное с ним знакомство….Хм. Зооткас сказал, что в последнее время, в Аэрооэо опять появились представители ранее изгнанных, не без вашего участия, кредонских торговых домов. И опять шахиншах Аэрооэо, начал прислушиваться к их словам. Особенно, активно проявляет себя Северо — восточная Компания, которая, есть по сути возрожденная и переименованная Компания Южных морей. Весьма печально известная в прошлом. Если вы помните.

— …Эти кредонские торгаши, как плесень. — Пожаловался Ренки. — Иногда кажется, что избавиться от нее, можно только спалив весь дом. Прибьешь одного, на его место сразу лезут еще трое, и каждый новый, жадней и бессовестней предыдущего.

— Их подпитывает самое сильное чувство на свете — жадность. — Усмехнулся оу Огууд.

— Когда‑то, я был уверен, что нет ничего сильнее благородства, чести и долга. — Сердито ответил ему Ренки. — И пожалуй, верю в это и сейчас. И окажите мне любезность, — пристрелите, как только я изменю своей вере.

— Искренне надеюсь, что мне не придется этого делать. — Рассмеялся оу Огууд. — Я тоже верю в благородство и честь оу Дарээка! Но люди, увы, не все такие как вы….А среди купцов…., когда смысл твоего ремесла состоит в зарабатывании денег и извлечении выгоды, очень просто забыть о том что все это вторично. Ремесленник то, хотя бы может посмотреть на изделия своих рук, погордиться своим мастерством, а что видит купец? — деньги! Ради денег, люди предают собственные семьи, что уж там говорить о…. — Оу Огууд, печально махнул рукой.

— Все это конечно, весьма познавательно и душеполезно…. — Влез в разговор оу Зуур. — Однако, судари, не стоит ли нам вернуться к беседе о делах насущных? Что твориться на берегах Срединного моря?

— Полагаю, это называется война. — Усмехнулся Ренки в ответ. — Готор как‑то рассказывал мне об условиях, в которых война становится неизбежной. Точно я всего не помню. Но что‑то там такое было, про то, что одну из сторон должны не устраивать создавшийся условия жизни, и у нее должно быть достаточно сил, чтобы попытаться это изменить. Мы загнали Кредон в его нору, но не лишили когтей и клыков. Потому как, привычно думали что главное оружие Республики это флот и армия, и их‑то мы и ограничили. А как оказалось, их главное оружие — это деньги, и торгаши.

— Но как можно воевать без армии? — Серьезно спросил оу Огууд.

— Готор учил меня, что войны бывают разные. — В том числе и торговые, и даже какие‑то…, ведущиеся посредством распускания слухов, и внушения ложных истин. — "Завоюй умы своих врагов", — говорил он мне. — "И они сами сдадут тебе те бастионы, на которых их отцы стояли до последней капли крови"….А еще — можно воевать чужими руками. Торгаши это прекрасно умеют. Они редко хватаются за шпагу, но не прочь нанять наемного убийцу. Полагаю, сейчас мы столкнемся с чем‑то подобным.

— Тогда, полагаю это будут руки удихов. — Вставил оу Зуур.

— Почему — удихов? — Обернулся к нему Ренки.

— Они тоже сильно недовольны своим положением в мире, и у них есть силы попытаться это изменить. Как видите — у нас уже есть два недовольных государства, что делает их наиболее естественными союзниками.

— Что ж, во всем этом есть смысл. Но тогда, вероятнее всего, их первой жертвой будет Сатрапия, а второй — Фесткийский союз. Первая расположена как раз между Ордой и Кредоном, а второй — сильно мешает им всем на море. Хм…. Возможно стоит поделиться этими мыслями с оу Лоодиигом. Хотя, вероятнее всего, этот хитрец и так уже все знает. Вот только, по какой‑то причине, не стал предупреждать нас….Что тоже стоит обдумать.

В этот момент в дверь кают — компании постучали. Вошел дежурный офицер, и доложил.

— В гавань вошел курьер под личным флагом сатрапа….Прекрасная посудина, должен вам сказать, вероятно, просто летит над волнами, уж простите, что отвлекся….Курьер сразу же, направился к нашей стоянке. Они подняли сигнал, просят разрешения их представителю подняться к нам на борт, настаивают на личной встрече с вами, капитан.

— Ну вот вам и новости. — Усмехнулся Ренки. — Давайте узнаем, "Что творится на берегах Срединного моря".

Биим Куув, приказчик торгового дома Ваксай.

Огромная река, по — прежнему неспешно несла свои воды в сторону моря, попутно, с пренебрежительной силой великана, к одежде которого бежит крохотный муравьишка, таща на себе и шесть крохотных щепочек — речные плоскодонки каравана Биима. В воде плескались непривычные рыбы и странные животные, вроде огромных зубастых ящериц, или огромных толстых и неповоротливых с виду "речных лошадей". По берегам росли рощи удивительных деревьев, в которых гуляли фантастические звери….Но отнюдь не это, занимало сейчас мысли Биима.

— …Ну надо же — хозяйка! — Думал он. — Сначала — пропала на три года, а потом появляется, как ни в чем не бывало, и — "Здрасьте вам. Так это ты Биим теперь водишь караваны в Аэрооэо? А чего в меня палил?".

Он тогда, с перепугу, даже начал что‑то мямлить и оправдываться, дескать — "Не знал", "Кругом враги, так и норовят нагадить". Даже в голову не пришло спросить — "А где вы, хозяйка, все это время были?". А потом уж как‑то и к слову, спросить, не пришлось. Вот теперь только и приходиться голову ломать….Хотя, если этот старик, и правда дедушка самого оу Готора — соправителя Фааркоона, а значит и его Биима, господин, то видать к нему на родину она и ездила. Где бы она там не находилась, об этом в Фааркооне ходят разные слухи. М*да…. — Биим невольно поежился. — Второй владетель Фааркоона, оу Готор Готор и без того пугал подданных своей загадочностью и непонятностью…. Генерал оу Дарээка, тоже был суров и крут нравом, но он‑то хоть был понятен, и почти всегда было ясно, что от него ждать, когда он изволит гневаться, а за что похвалит. А вот этот оу Готор, который, говорят, появился неизвестно откуда, а потом так же непонятно куда пропал…, никогда нельзя было угадать как он поступит. А уж какие наказания любил придумывать этот загадочный субъект. — Иной раз думаешь — лучше бы башку срубил, или повесил, чем этак мучиться. Вроде того купца, которого он, за излишнюю жадность, приговорил работать прислужником в больнице для бедных, заставив таскать в своих холеных ручках поганые горшки из под разной голытьбы…. А теперь еще и его дед! Уж не известно откуда это взялось, но по Фааркоону давно уже ходили слухи, что мол уж на что оу Готор Готор крут, а дедушка его так и вовсе ходячий ужас. Видно сам владетель несколько раз обмолвился. А с некоторых пор, в городе даже стала популярна присказка — "Встретиться с дедушкой оу Готора", означающее приход чего‑то действительно страшного. Хе — хе…. Биим и сам ее частенько употреблял, особенно по — пьяни, жалуясь на судьбу. Да вот не знал, что и впрямь доведется встретиться. А дедушка и впрямь…, крут. Как в первый же раз, тока вступив на палубу баржи, глянул своим оком…, так уж, на что Биим человек всякого повидавший, а в груди‑то чего‑то и екнуло, и поджилки затряслись. Невольно захотелось смиренно скрючиться в поклоне, опустив голову пониже, и не жалея при этом спины. Шестой день они уже вместе едут, а на барже все никак не возобновятся веселые разговорчики — перебранки, или пение развеселых и лихих песенок, помогающих скоротать время в дороге. И говорят все, едва ли не почтительным шепотом, только бы не обращать лишний раз на себя свирепый взор сурового старца.

…Хотя, — какой еще старец? Нет, годы‑то у оу Эгииноасиика, (древнее имя, кстати, будто из легенд), почтенные, а вот старцем его называть, ну никак язык не поворачивается. Особенно после той драки! …А ведь и впрямь, то что дедушка оу Готора, одним свирепым рыком, "убедил", гребцов и матросов каравана оставить разговорчики и песенки, и повысить бдительность, — свою роль сыграло. Когда на них вчера, из зарослей тростника ринулась стая пиратских лодок, все смогли быстро привести себя в боевую готовность. Многие даже фитили мушкетов запалить успели, и хоть по разу пальнули в накатывающегося неудержимой волной противника. Да вот только, увы, уж очень ловко было подобранно место для засады. Хорошего дружного залпа, останавливающего врага, сделать не удалось. Да и пушку зарядить и пустить в ход, тоже. Так что дело дошло до схватки холодным оружием, благо, и у пиратов огненного боя почти не было. Тут‑то дедушка себя и показал. Да он один, действуя своим архаичным копьем, столько пиратов завалил, что Биим едва головы не лишился, засмотревшись на этакое диво. Легко, будто бы даже не напрягаясь и никуда не торопясь…. Одного ткнет, второго рубанет, третьего, что на борт лезет, по башке приложит, четвертому ногу подрубит. И каждый удар неотразим и смертельно точен, словно тот герой из легенд, которому хитрый царь поручил собрать острием своего копья, рассыпанные в пыли зернышки аиотеекской каши. А рядом внучок его, тоже — тот еще рубака, да и стрелок отменный, кабы не они, смяли бы пираты защиту каравана. Ну а когда госпожа Ваксай, тоже вовсе даже не растерявшаяся при виде толпы головорезов, а организовавшая этакий заслон на корме, под прикрытием которого Диибша сумел таки зарядить свою пушчонку…. И когда госпожа Ваксай скомандовала палить, и сноп картечи прошелся по вражескому флоту, в общем‑то, все было кончено. Много ли надо тем узким длинным лодочкам, на которых атаковали их караван пираты? Нет, лодочки конечно хорошие. Пройдут над любыми мелями, а уж как разгоняются, особенно на коротких дистанциях. Но одной картечины хватит, чтобы сделать в тонком деревянном борту здоровенную дыру, в которую мгновенно хлынет вода, и вот — противнику уже не до драки, а успеть бы догрести до берега. В общем — слава богам, отбились и в этот раз! И даже потери были сравнительно небольшие. Полдюжины убитых, да с десяток раненных. Раненными, сам оу Готор и занялся. Хе — хе, повезло мужичкам — сам Военный вождь берега, владетель Аэрооэо, полковник фаарконских егерей, и советник короля, собственными ручками их раны обиходить соизволил. Тут уж, из одного почтения к персоне лекаря помирать не станешь. А в общем‑то, удачно они с хозяйкой повстречались. Теперь домой плыть, куда безопаснее будет. А уж как приплывут, (тьфу — тьфу, чтоб не сглазить), будет, о чем в фааркоонских кабаках рассказать. Теперь, выходя из дома, кошелек можно и не брать — все за — так угощать будут, чтоб, значит, выслушать рассказ о появлении этой удивительной троицы, из уст очевидца. Ох и заживем! Игорь Рожков, судовой лекарь, корсар.

…Разговор с Неевиией прошел тяжело. Я упирал на то что, "…она же умная женщина, и сама должна все понимать". Она давила что дескать — "Я уже ждала с войны отца и брата, а теперь что же — еще и мужа ждать?" и "Вечное ожидание, мою мать в могилу свело". Наконец мы все‑таки пришли к зыбкому компромиссу, дескать — побуду корсаром, пока не накопим достаточно денег. Каждый при этом понимал что "достаточно" — понятие растяжимое и наоборот — сжимаемое, а значит, у него еще есть шанс и дальше продавливаться свою линию. И каждый же понимал, что другой тоже это знает, так что война наша, из "горячей" перешла в "холодную", что, впрочем, не делало ее легче в плане эмоций — все‑таки, мы по — настоящему любили друг друга.

…Нет, я вовсе не мечтал о карьере капитана Моргана или Черной бороды, — нафиг мне это пиратство не сдалось. Но, ребятушки, вы не забывайте, что кем бы я не был в этом мире — пиратом, лекарем, да хоть прачкой, я один хрен остаюсь офицером ВВ России, в этом, том, и вообще — всех существующих параллельных мирах. Неевиия вышла замуж за офицера, (о чем я ей правда забыл сообщить до, во время, или после свадьбы, ну разве что слегка намекнул), и все равно ей придется, так сказать "…стойко переносить все тяготы и лишения…" с этим связанные. Потому как — ну не умею я ничего другого, не научился, и не хочу учиться, так как давно уже понял, в чем состоит мое призвание. Так что, лучше бы нам сразу, придти на этот счет, к некоторому взаимопониманию. А то ведь дашь слабину сейчас, и закончишь потом жизнь каким‑нибудь клерком в пыльной конторе, перебирая скучные бумажки, и обсуждая с коллегами архиважные вопросы продажи носков — пылесосов — держателей для туалетной бумаги. Я же, в свою очередь, понимая ее чувства, тоже, как‑нибудь да постараюсь…. Правда, пока еще не знаю как, но уж как‑нибудь — точно!

И вот, я снова в море. "Кусачая черепаха" оказалась мало похожа на "Летучую рыбу", не такая стройная и быстрая, зато куда более основательная, а главное — тяжеловооруженная. Пушек у нас на борту было за три десятка, и их калибр был куда серьезнее. Да и экипаж…, выглядел куда серьезнее. Некоторые — так и вовсе, настоящими пиратами. Тот же боцман Изриал Хеедц — здоровенный детина, с пудовыми кулаками, весь в татуировках и шрамах, с черной повязкой через левый глаз, и пестрой банданой на голове, — хоть сейчас в голливудском блокбастере снимай без всякого гримма. Хе — хе…, у нас был даже одноногий кок, скачущий по камбузу на деревянном протезе. Правда звали его не Сильвер, и не Окорок, а Деревяшка, что, впрочем, не мешало мне коситься на него с некоторым подозрением….Порядки тут тоже сильно отличались от принятых в фесткийском торговом флоте. Нет, пиратской вольницы, конечно не было. Но и граница между офицерами и матросами была сильно размыта, хотя дисциплина поддерживалась на должной высоте, что, полагаю, во многом было заслугой пудовых кулаков боцмана Хеедца. Тут вообще, в почете были скорее не звания и титулы, а авторитет, который зарабатывали в работе или в битве. Что, в общем‑то, меня вполне устраивало. А вот моего приятеля оу Гииля, кажется немного раздражало….После нашего совместного плавания в качестве пассажиров "Летучей рыбы", и совместной драки с удихскими пиратами, мы, в общем‑то подружились и не теряли связи. Он на этом острове был чужаком, я — так вообще был чужаком на всех Фесткийских островах, так что мы время от времени встречались в кабачке, где он жил, или у нас дома, чтобы выпить вина и поболтать о жизни. Именно к нему я и пошел, чтобы посоветоваться насчет предложения капитана Флиина, — что да как, да стоит ли вообще связываться с этой компанией. Он мне настоятельно советовал — связываться. Потому как, если уж и вставать на поприще

"пахаря моря", так уж лучше делать это в компании настоящих профессионалов, коими, по его словам, и являлись моряки "Торгового дома Литруги", бывшие, по сути, ничем иным, как прирученными пиратами. Да к тому же — плавать под флагом "Красного вепря" это весьма престижно, и может весьма поспособствовать в плане дальнейшей карьеры, причем не только во флоте. Достаточно будет мельком упомянуть об этой странице моей биографии, и люди начнут относиться ко мне совсем по — другому, потому как подразумевается, что человек, однажды добившийся немалых успехов, сможет сделать это и второй, третий, сотый раз. Оу Гииль рассказал по этому поводу немало баек и разных историй, не все из которых, думаю, были обычными враками. Ну а потом, оу Гииль попросил меня замолвить за него словечко перед капитаном Флиином. А то, дескать — "Я тут немного поиздержался, и небольшой заработок мне не помешает". Так что на следующий день, мы вместе отправились на борт "Кусачей черепахи", на переговоры с нашим потенциальным работодателем. Переговоры прошли вполне успешно, — меня взяли без долгих разговоров, разве что пришлось немного поторговаться насчет контракта и доли в добыче. Но и то — больше по традиции, нежели серьезно. Условия, которые предложил мне Флиин, вполне соответствовали плате судовому лекарю, и доле бойца абордажной команды, озвученной мне накануне оу Гиилем. Его, кстати, тоже взяли в экипаж, после сравнительно недолгого собеседования. Видно специалистом он показал себя дельным, так что вскоре получил командование над всей верхней батарейной палубой, что, конечно же, было ниже его уровня старшего помощника капитана, однако все равно — достаточно престижной должностью. С ним же мне и пришлось делить крохотную каютку, размерами, примерно с купе плацкартного вагона, разве что потолки в два раза ниже. — Особо конечно не развернешься, но переночевать хватит, и есть куда сложить вещи. На борту парусника, и это считалось большой роскошью. В общем — в тесноте да не в обиде. Тем более, что мне обижаться вдвойне грех, — помощь оу Гииля во вживании в корабельные порядки и знакомства с особенностями новой службы и вообще — парусного флота, была бесценна.

Я, капитану, сразу сказал, что дескать — "Не моряк ни разу", потому как лучше уж ему будет сразу узнать чего от меня реально ждать, чем потом мне изворачиваться, пытаясь соответствовать создавшимся о себе ложным представлениям. Впрочем, капитан меня успокоил, сказав, что ставить паруса, или там прокладывать курс, мне не придется. Мое дело — лечение да драка. Однако, я и сам понимал, что будет совсем не лишним, узнать основы, чтобы избегать ненужных проблем, вроде "перевода" морских терминов, или необходимости в проводнике, чтобы спуститься в трюм, или пройти от бака до юта. Вот, изучению этих основ, при помощи оу Гииля, я и посвящал большую часть своего времени, в первую неделю нашего плавания. Даже на мачту лазил, на самую верхотурку. — Жутковато, честно говоря. Альпинистская подготовка, у меня конечно же была. Но стена здания или скала, не качаются под тобой, скрипя и хлопая полотнами парусов. И земля сверху не кажется такой же крохотной, как палуба нашего кораблика. Но, в общем‑то — ничего. Когда спустился вниз, ноги не дрожали, и я мог изображать внешнее спокойствие, что положительно было оценено моими новыми товарищами. Они тут, не навязчиво, но довольно пристально присматривались ко всем новичкам, активно двигая их по шкале рейтинга, в зависимости от набранных очков.

Чем я еще занимался? — Ну, перебрал ящик с лекарствами и инструментами, нарезал бинтов из старой парусины, — не очень подходящий материал, но лучшего‑то ничего нет. Убедил капитана заранее приготовить место под операционную. Ничего особенного — еще парочка кусков старой, отбеленной солнцем и морскими брызгами парусины, которую можно будет постелить на стол в кают — компании, и заранее приготовленные фонари, для лучшего освещения, — большей роскоши "Кусачая черепаха" себе позволить не могла. А еще, немалую часть моего багажа составляли книги и учебники по медицине, которые я упорно штудировал. К сожалению — все учебники были местные, средневековые, до наших‑то не добраться. Но и это, уже немалое подспорье, для такого доктора — недоучки, как я.

Увы, или к счастью, но применить свои профессиональные навыки, мне пришлось довольно скоро, так как повстречали первого противника, едва достигли, так сказать "зоны экономических интересов" Удихской орды. Как объяснил мне оу Гииль, умудрявшийся ориентироваться среди этой бесконечной лужи, именуемой море, мы плыли где‑то в сотне километров от удихского берега, когда повстречались с нашей первой добычей. Правда, как я понял, они посчитали что добыча это мы, и бросились нас ловить. Мы, конечно же, бросились убегать в сторону открытого моря, опять выписывая хитрые зигзаги, и идя почти против ветра, — видно наш капитан пытался изобразить попытку удрать за счет лучшей маневренности своего корабля и выучки команды. Увы и ах! Вражеский корабль видно тоже был неплохо построен, и экипаж на нем был достаточно опытный — нас довольно быстро догнали. И когда первые ядра его погонных орудий, пальнувших для устрашения "толстого купца", просвистели мимо мачт, порвав один из парусов, флаг фесткийского союза свалился с нашей грот — мачты и на его место взлетела нагло ухмыляющаяся харя красного вепря, что весьма вдохновило моих товарищей, и даже заставило их разразиться радостно — истошными воплями. Потом наша "Черепаха" как‑то хитро вильнула задом, закладывая настолько крутой вираж, что едва ли не положила мачты на воду, встала точно по ветру, и устремилась навстречу врагу. Проходя мимо вражеского борта едва ли не на расстоянии плевка, мы "куснули" их бортовым залпом, правда пушки наши были заряжены картечью, так как капитан не хотел слишком сильно ломать свою добычу. И соответственно — получили ответку….Вот честно скажу — было стремно! Пусть мы успели раньше, и вражеский залп был не таким мощным и прицельным как наш. Но, блин! Когда здоровущее ядро врезается в борт, заполняя все окружающее пространство огромными щепками*…, или хотя бы просто пролетает мимо с каким‑то…, даже не свистом, а шипением, это, друзья мои, по настоящему страшно. А уж если такой чугунный шарик, весом килограммов этак десять- пятнадцать, попадает точно в человека…! Меня обдало фонтаном из крови и внутренностей бедолаги, стоявшего чуть справа от меня, и видимо только из‑за шока от этого, я не сразу почувствовал боль в ноге. Опустил глаза, из бедра у меня торчал приличный такой, кусок дерева. Пиратствовать мне сразу расхотелось….Самую малость чуток повыше, и у Неевии, был бы, так сказать, некондиционный муж.

(*большинство ранений, во времена парусного флота, наносили разлетающиеся щепки)

…А тем временем, "Кусачая черепаха" сделал еще один лихой разворот, и еще раз обстреляла противника, уже зайдя с кормы. На этот раз целились мы по мачтам, а наши пушки были заряжены книппелями и просто обрывками цепей, которые летели бешено вращаясь, и рвали противнику паруса и рубили такелаж, лишая чужой корабль хода. Потом — еще один разворот, зашли со стороны разряженного борта, крючья, мушкетный залп, и на вражескую палубу ринулась волна абордажа.

Я в ней участвовать не стал — фиг с ней, с этой премией за абордаж, пальнул разок из своего штуцера, и будет, хватит мне пока и доли судового лекаря. Зато, пока хромал в свою "операционную" успел увидеть разницу, между морячками фесткийского торгового флота, и "купцами" с Литруги….Среди этих, я бы таким уж великим героем не показался бы. Тут, кажется каждый был мастером, по части пускания крови посредством холодного оружия. Что, в общем‑то, и не удивительно — за исключением нескольких новичков, все они прошли уже не один абордаж, и сумели в них выжить, а это уже говорит о немалом мастерстве.

…При ближайшем рассмотрении, рана моя оказалась не такой уж серьезной, как увидели в первые минуты, мои, выросшие от страха до размеров чайных блюдец, глаза. И щепка была не настолько огромной, да и вошла она довольно удачно — никаких больших кровеносных сосудов, там, куда она попала, конструкцией моего организма не предусматривалось. А мясо и кожа — еще нарастут. Так что я, со стоном, выдернул эту заразу из ноги, и тщательно обработал рану, не жалея той жгучей гадости, которая тут выполняла роль антисептика. Потом замотал бинтом, и…, пошел на палубу, оказывать помощь другим пострадавшим — боль болью, но жалования лекаря, я лишаться не намерен. Да и ребят спасать надо, все‑таки, мы — один экипаж!

Работы было не так чтобы много, но ее хватало. Схватка была недолгая, но яростная и жестокая, хоть понемножку, но досталось почти всем участникам. И каждого пришлось обработать, — шить, мазать, бинтовать, а семерым — делать достаточно серьезные операции. В общем да, ребятушки, Голливуд не врет, — быть пиратом, это сплошная романтика и множество веселых приключений!

Оу Игиир Наугхо, полусотник.

— Итак, сударь, что же мне с вами делать? — оу Лоодииг вперил в Игиира, задумчивый и холодный взгляд.

— Я признаю свою вину. Я не заметил очевидного, что творилось у меня под самым носом. — Ответил тот покаянно, однако, как истинный оу, сразу же гордо задрав подбородок вверх. — И готов понести наказание. Прошу отправить меня на войну, на самый опасный участок. Клянусь, что либо погибну, либо смою кровью свою преступную ошибку.

— Если бы от вашей смерти, сударь, была бы хоть какая‑то польза…, можете не сомневаться, вы бы уже были мертвы. Но, к сожалению, пока вы единственная нить, которая привязывает "Стрелка", к Сатрапии. Оборвать ее — окончательно испортить операцию, в которую было вложено слишком многое. Так что даже ни о каком "опасном участке", речи быть не может. А вот оу Таасоона, который был бы куда полезнее в качестве учителя, мне пришлось отправить командовать гарнизоном в одну из горских крепостей, держащих перевалы….И не подумайте, что я надеюсь, что его там убьют. Я лишь надеюсь, что мне удастся продержать его там, еще достаточно долгое время — лет этак пять — шесть, пока не уляжется эта ужасная сумятица с замужеством вашей сестры.

…И кстати, пришла пора, поговорить об этом серьезно, а то в прошлый раз, все получилось как‑то скомкано, и излишне нервно. Как вы относитесь к этому замужеству?

— Сударь. — Мрачно ответил Игиир. — Тут все не просто. Моя честь задета, и….

— Что вам дороже, сударь — людская молва, или счастье вашей сестры?

— Сплетни и досужие разговорчики тут не при чем…..Почти не причем, — Уточнил Игиир, немного подумав. — Я доверял оу Рж*коову, и считал его своим другом, а он….

— Но при этом, вы следили за ним, и доносили обо всем что он делает.

— Мой долг….

— Да. — Долг, честь, гордость, стыд, любовь к родным, дружба. — Жуткое месиво, которое может взорваться почище любого пороха….В дни моей далекой молодости, когда я еще служил в пятом гренадерском полку, — гранату с потухшим фитилем, мы не пытались снарядить заново, а старались отбросить как можно дальше, ибо — демоны знают, что творится у нее внутри. Иногда, мой мальчик, и подобные "взрывоопасные смеси" лучше бы отбрасывать подальше от себя, сосредоточившись на главном. А главное для тебя — это долг перед Сатрапией, и семьей. И что тебе подсказывает твое чувство долга?

— …Сударь…, — Игиир немного помедлил в ответом. — Я прекрасно понимаю, к какой мысли вы пытаетесь меня подвести. Да я и сам прекрасно понимаю все выгоды положения, коли я с распростертыми объятьями приму оу Рж*коова в свою семью. Однако, едва ли все эти выгоды могут стереть обиду и урон моей чести. Вы — мой вождь и начальник, и вы можете приказывать мне как поступить, но даже вы, не можете приказать мне что чувствовать! Ежели будет такой приказ, то во имя интересов монарха и Сатрапии, я смогу сделать вид, что между мной и этим человеком, нет никаких разногласий, и даже буду принимать его в своем доме, как настоящего родственника. Но напрасно было бы ждать от меня, что я буду делать это от всего сердца. Что же касается моей сестры — на нее у меня нет зла, но она сама сделала выбор, связавшись с человеком, способным предать доверие того, кого он называл своим другом. Пусть это и будет ее главным наказанием. Хотя конечно же, я готов сделать все возможное, чтобы она была счастлива и благополучна.

— Ну что же…. — Оу Лоодииг тоже не торопился продолжать. — …Хотя бы честно. И не надо думать, что я и правда пытался приказывать вам, что чувствовать. Я прожил слишком долгую жизнь, и слишком хорошо знаю людей, чтобы наивно думать будто такое возможно. Я не сомневаюсь в вашей верности своему долгу, и в том, что вы выполните приказ. Мои слова, — продиктованы скорее желанием уберечь вас от опрометчивых шагов, о которых вы потом будете жалеть до конца жизни, нежели намерением склонить на свой образ мыслей. Конечно, как всякий благородный человек, вы вправе быть хозяином своих чувств. Однако помните — гордость — это великое чувство, дающее нам неисчерпаемые источники сил. Гордыня и обида — это мельничные жернова на шее утопающего, которые неизменно утянут его на самое дно. И на сем, пожалуй, оставим эту тему….Итак, сударь, кажется, мы сумели отыскать следы ваших шурина и сестры. Как доносят наши агенты, на один из фесткийских остовов, не так давно прибыла парочка — муж с женой. Прибыли они на корабле, который вернулся в родной порт, столкнувшись с удихскими пиратами. К сожалению, о том куда следовал корабль, и заходил ли он в какие‑нибудь порты Сатрапии, нам пока выяснить не удалось. Но, — муж, недоучившийся лекарь, в прошлом — военный, превосходно владеет мушкетом и абордажным протазаном. — Ничего не напоминает? …Если бы не война, я бы не стал сразу подключать вас, а сначала отправил бы людей лично знавших оу Рж*коова, чтобы подтвердить его личность и уточнить детали. К сожалению, столько времени у нас нет. Поэтому, вы, сударь, отправитесь на этот остров, в команде одного из фрегатов нашей эскадры, посланной прикрыть восточную часть Срединного моря и дружественный нам Фесткийский Союз, от набегов удихов. Она будет заходить в разные порты Союза, и, об этом есть договоренность с адмиралом, и тот остров, что интересует нас. Там, сударь, вы сначала сможете опознать…, объекты разработки. А потом, если это окажутся ваши родственники, попытаетесь убедить их вернуться в Сатрапию. Действовать надо тактично и осторожно, ничем не выдавая наших истинных намерений и знаний. Искренне надеюсь, что вам это удастся сделать, потому что второго провала, боюсь я вам простить уже не смогу. Вы все поняли?

Сергей Говоров, подполковник.

Одивия вбежала в мой номер, необычно взволнованная и кажется чем‑то расстроенная.

— Представляешь, Сергей, оказывается Ренки был тут всего два дня назад! — Выпалила она на какой‑то ужасном русско — имперском суржике, что явно говорило о некоторой смуте в ее душе.

— Оппаньки…. — Только и смог ответить на это я. — Какими судьбами?

— Прибыл сюда на переговоры с шахиншахом. На своем "Счастливом" и моей "Чайке". Мой славный чудный кораблик, был тут всего‑то два дня назад! Эх, ну чего бы нам стоило немного поторопиться?

— Да. — Кивнул я, — Это решило бы кучу проблем.

— Кстати, о проблемах. — Одивия внезапно помрачнела. — Зооткас сказал мне, что Ренки собирался подняться вверх по Аэрооэо. Вероятно хотел навестить Драконьи Зубы и храм Амулета. Присланный от него человек даже дал Зооткасу задаток, на наем лодок и гребцов. Но тут началась война, и ему пришлось срочно выходить в море.

— Началась война? — Вычленил я самую важную для себя информацию. — С кем?

— Удихи. — Мрачно ответила она. — Они вдруг внезапно научились строить корабли, и конечно же, первым дело использовали это умение чтобы стать пиратами. Даже не пытаясь, хотя бы для вида изобразить будто их интересует торговля. Впрочем, Зооткас уверен, что их поддерживает и направляет Кредон. На суше, они пока напали только на Сатрапию, и еще грабят в море корабли Фесткийского союза. Но все это может быть началом новой большой заварушки.

— Хм, а куда так быстро сдернул Ренки, что говорят слухи?

— Этого никто не знает. Еще на самом кануне своего отбытия, он был на малом приеме во дворце шахиншаха. А вечером, к "Чайке" пришвартовывался курьер под личным штандартом сатрапа. И утром, обоих кораблей в гавани уже не было. Курьер, кстати, все еще стоит в Аэрооэо. Но признаться, я не думаю, что будет умно, подниматься на его борт с распросами. Более того — мне, да и тебе тоже, желательно сейчас избегать встречи с кем‑нибудь из его экипажа. Там могут быть люди, способные нас узнать.

— Ну, ты же кажется, прихватила что‑то для изменения внешности?

— Краска для волос? — Опытного человека, это едва ли обманет.

— Не надо переоценивать нашу мужскую наблюдательность. — Усмехнулся я ей в ответ. — С черными волосами, большинство начнет ассоциировать вас с уроженкой Южного материка, и им даже в голову не придет предположить иного. Купите себе что‑нибудь из местной одежды, и можете не сомневаться — даже попавшись на глаза тому, кто вас видел, вы останетесь неузнанной. Я тоже похож на местного, а уж про деда и говорить нечего. Легко сольемся с толпой.

Это благородный оу Эгииноасиик, легко сольется с толпой? — Одивия посмотрела на меня с явной иронией. — Кстати, а где он?

— Пошел побродить по городу, и навестить то место, где когда‑то стоял храм. Видно хочет вспомнить юность. От моего сопровождения он отказался. Ты ведь знаешь его. С трудом удалось уговорить его оставить копье в гостинице, но шашку он с собой прихватил.

— Кстати. — Одивия опять стала мрачной. — Это еще не весь список обрушившихся на нас проблем. По словам Зооткаса, шахиншах Аэрооэо опять начал заигрывать с кредонцами. А еще, ходят слухи, что караван с золотой редькой, в этом году до места не дойдет. Полагаю, это слишком лакомый кусок, чтобы удихские пираты пропустили его мимо своих жадных пастей. Если что — кредонцы им подскажут.

Предупрежден, значит вооружен. — Пробормотал я. — Еще бы придумать, каким оружием.

Следующие полчаса, мы сидели, обмозговывали сложившуюся ситуацию, и придумывали себе оружие, без особого успеха. Чтобы прикрыть караван, нам нужен был флот, а взять его было неоткуда. Где‑то в середине разговора, в гостиницу вернулся дед, весь из себя довольный, я его таким еще никогда не видел, он как будто даже помолодел….А впрочем, за этот месяц плавания по реке, я общался с ним больше, чем за всю предыдущую жизнь. В смысле — именно общался, а не обменивался информацией, или там получал приказы или наставления. У меня даже появилось ощущение, что вернувшись в родной мир, дед даже как будто стал мягче и сентиментальней, насколько это слово вообще подходит к бывшему претенденту на должность Чингисхана, и бывшему ассу тайных операций. Ну, по крайней мере, раньше его так часто на воспоминания не тянуло. Ведь даже когда меня готовили к моему первому забросу на Землю-2, он именно что делился информацией, но отнюдь не воспоминаниями о своем мире. Может, потому что не хотел бередить старые раны и вспоминать о том, что потерял? …А потерял он, как выяснилось, немало. Как‑то, уже здесь, он проговорился, что там, в далеком прошлом Земли-2, у него остались четыре жены, семь сыновей, пять дочерей, и даже успели появиться три внука. Вождю — полагалось быть весьма плодовитым отцом, а женили его, где‑то лет в шестнадцать. М*да, если подумать, то из всех этих "корней" за прошедшие три тысячи лет, мог бы народиться целый народ. Это при том, что я долгое время был уверен, что у меня вообще нет никаких родственников, кроме родителей. Родня матери жила где‑то под Смоленском, куда офицерская судьба, почему‑то отца никогда не заносила. А насчет семьи отца…, не считая деда, про которого я не знал лет до двадцати пяти, все они находились еще дальше Смоленска.

— Ну, и как тебе Аэрооэо…, дед? (с некоторых пор, я стал называть его так, не только мысленно. Кажется ему это нравилось, да и мне, как ни странно, тоже) — Вежливо поинтересовался я.

— Ни чуточки не изменился. — Довольно ухмыльнулся он в ответ. — Это город был гнилым, и когда находился под властью славных аиотееков, остался он таким и сейчас. Ты чувствуешь эту вонь?

— Это ил. — Наставительно пояснил я. — Запашок конечно…, специфический, но зато он дарит этим землям бесконечное плодородие. И…

— Ты еще будешь меня учить? — Презрительно усмехнулся дед. — Мы знали об этом еще во времена моей молодости. В Храме даже была целая служба, посвященная речной грязи. "Земляные черви" пели ей хвалебные гимны, и приносили жертвы. Но я не об этом…

— Тебе бы поговорить с профессором Йооргом. — Пробормотал я. — Он просто помрет от счастья. Столько подробностей о Первом Храме. — А потом добавил уже в полный голос. — А о чем ты?