Тайная канцелярия по-прежнему находилась на территории Петропавловской крепости. Туда и лежал мой путь. Мы подъехали к крепостным воротам. Я с сожалением скинул теплую хозяйскую шубу с коленей, которая грела меня всю поездку, и спрыгнул на утоптанный снег.

— Барин, мне тутова ждать? — с дрожью в голосе спросил кучер.

Он опасливо поглядывал на солдат в караульных тулупах. Служивые откровенно потешались над его трусливым видом и отпускали шуточки в адрес деревенского бирюка. Тот пугался еще больше и вжимал голову в плечи с такой силой, что могло показаться, будто у него вовсе нет шеи.

— Домой езжай, — разрешил я, пожалев мужика.

Он умчался, нахлестывая лошадь так, будто за ним гнались.

Часовые пропустили меня беспрепятственно.

В крепости царил образцовый порядок: дорожки расчищены, аккуратно посыпаны песочком. Над жилыми строениями курился печной дымок. Дрова аккуратно складированы под навесом.

Под крики сержанта маршировала караульная команда. Трое солдат лихо орудовали деревянными лопатами, раскидывая свежевыпавший снег.

Возле арестантских казематов пестрой кучкой столпились родственники узников, преимущественно женщины в овчинных тулупах, потертых кафтанах, шубах, укутанные с ног до головы в теплые платки, с котомками или узелками в руках. Судя по пестроте нарядов, общее несчастье объединило разные сословия. Были тут и дворянки, и люди «подлого происхождения».

Я прошел мимо саней. В них на подстеленной медвежьей шкуре сидел немолодой мужчина с угрюмым лицом. Его охраняли два фузилера, которые изредка покрикивали на тех, кто случайно приблизился к арестованному.

— Проходи, проходи, барин, — не очень вежливо произнес один из солдат.

Мужчина был мне не знаком, поэтому я, не останавливаясь, зашел в двухэтажный дом, в котором корпели в своих конторках канцеляристы. Дежурный вызвался провести меня к Ушакову.

Наша встреча походила на начало гоголевского «Тараса Бульбы». Помните незабвенное «А поворотись-ка, сынку»?

— А ну, дай на тебя посмотрю. — Генерал-аншеф Ушаков схватил меня за плечи и заставил покрутиться на месте. — У, еще больше вымахал, каланча курляндская. Скоро головой облака задевать начнешь, если ее раньше не отрубят.

— За что рубить-то, Андрей Иванович? — усмехнулся я.

— Думаешь, не найдется? — хитро прищурил правый глаз Ушаков.

— Да как прикажете.

Генералу ответ понравился, он заулыбался пуще прежнего. Чувствовалось, что Ушаков по-настоящему рад моему возвращению.

— Поправился?

— Так точно. Здоров как бык.

— Молодчага, барон. Как есть молодчага. Здоровье твое нам понадобится. Балагур энтот окаянный совсем людишек моих измотал. Помощь нужна.

— Вы же говорили, что без меня справятся.

Ушаков насупился:

— То я тебе раньше говорил. Сейчас все переменилось. Плохие дела, фон Гофен. Со свеями нелады. Чует сердце — война вскорости будет.

— Из-за чего война? Что мы со шведами не поделили?

— Французы их подзуживают, хотят на нас натравить, как псов на медведя. А Балагур в том им помогает. Про посла свейского слыхивал?

Последние новости до меня еще не дошли, поэтому я спросил:

— А что с ним не так, Андрей Иванович?

— Все не так. Живота лишили. По всем приметам — снова Балагур. Никакого ладу с ним нет. Пальнул из укромного местечка, и поминай как звали. А Ушакову опять голову ломать, как с иродом энтим управиться.

— Свидетели были?

— Откель? Токмо и слышали, как выстрел хлопнул. Хорониться Балагур умеет, этого у него не отнимешь. Ну ничего, попадется он мне — своими руками шею сверну. Всю душу из меня вытянул.

Генерал-аншеф опечалился. Видно было, что Балагуру удалось вогнать в ступор всю Тайную канцелярию.

— Я-то чем помочь могу, Андрей Иванович? Сыскарь из меня… Ну, никакой, в общем.

От истины я не отошел. Эркюлем Пуаро или Шерлоком Холмсом меня не назовешь. Ушаков должен это понимать. Надо быть профессионалом, чтобы разыскать убийцу, умеющего заметать следы, несмотря на всю свою наглость.

Весь мой опыт из будущего был бесполезен. Одно дело — читать детективы, другое — расследовать настоящее убийство. Однако обстоятельства складывались так, что я был лицом заинтересованным. То, что Балагуру не удалось в крымской степи, могло быть исправлено на скованных льдом берегах Невы. Я по-прежнему находился у него на мушке. Это стимулирует мозговую деятельность.

— Ловить Балагура я тебя не посылаю. Каюсь, была сначала сия задумка, но, здраво поразмыслив, пришел я к выводу, что не по зубам тебе это будет. Но, ежели мыслишки какие есть, поделись со стариком.

Мысли у меня были.

Всякое следствие начинается с рутины. Первым делом надо собрать максимум информации. Балагур уходил в Крымский поход и вернулся из него живым. Но кто он — офицер, унтер, рядовой? Служит в гвардии или в одном из расквартированных в Петербурге полков?

Стану исходить из наиболее вероятного предположения: Балагур состоит в старой гвардии, то бишь в Семеновском или Преображенском полку. И чин у него наверняка имеется.

Попаданца готовили на совесть, кандидатуру на вселение выбирали по возможности из тех, кому легче пробиться. Тогда он как минимум унтер. Анализировать становится проще.

Следующий этап: необходимо подготовить два списка и сравнить. В первом будут все прибывшие с войны унтер-офицеры, во втором — ближайшее военное окружение Елизаветы. Это значительно уменьшит количество подозреваемых, потому что в сводном гвардейском батальоне была всего треть личного состава из лейб-гвардии.

По закону подлости может оказаться, что все служивые дружки-приятели цесаревны участвовали вместе со мной в боевых действиях, но я рассчитывал, что мне повезет и кого-то удастся отсеять еще на этом этапе. Была и другая трудность — Балагур мог шифроваться и не показывать своих симпатий к Елизавете в открытую. В таком случае почти вся работа пойдет насмарку, но проделать ее все равно необходимо.

Все эти соображения я и выложил Ушакову. Подумав, он согласился.

— Людишек, что подле цесаревны крутятся, перепишут. Для того к Елизавете Петровне и приставлен безвестный караул, чтобы привечать, с кем она хороводится. И тех, кто с похода возвернулся, тоже в письменности представят. Как бы не окриветь, эндакие обои изучаючи.

— Надо постараться, Андрей Иванович, — вздохнул я, догадываясь, что фамилий в обоих списках будет немерено.

Цесаревна пользовалась в старой гвардии популярностью и частенько бывала в новопостроенных гвардейских слободах, не брезгуя именинами обычных сержантов. Кто-то видел в этом широту натуры и демократичность, я же подозревал подготовку к захвату власти. Подобных людей в мое время назвали популистами. Елизавета уверенно шла по этому пути. Не удивлюсь, если выяснится, что ее кто-то умело направляет.

Следовательно, вырисовывалась картина маслом «Подозреваются все». Но зерна от плевел, хочешь не хочешь, придется отделять, дабы не получить удар в спину.

— Вот-вот, оченно надо постараться, — закивал Ушаков.

— Когда будут готовы списки?

— Неделька уйдет на составление, никак не меньше. Может, и выйдет какая польза.

— Должна выйти. Хотя бы круг подозреваемых установим.

— Верно. Не все ж людишкам моим землю носом рыть. Пусть головушкой поразмышляют. Здравая мысль, фон Гофен, здравая. Но Балагур — это одна беда. Вторая — свеи. И беда эта неминучая. Война тебе ближе по рукомеслу, я так понимаю.

Я кивнул. Воевать мне действительно было больше по душе, чем ловить преступников. Заниматься нужно тем, что умеешь. Я умел убивать.

— Вот к ней и готовься. Ты, капралом гвардейским будучи, на лыжах нижних чинов своих бегать учил. Не забыл дело сие?

— Никак нет, не забыл.

— Вот и прекрасно. Понадобится нам отряд лыжный, чтобы свеев разведывать да спуску им не давать. Поручение опасное, но нужное для отечества и почетное. А чтобы ты, голубь сизокрылый, на части не разорвался, мной от матушки императрицы высочайшее согласие получено, дабы ты до поры до времени при мне обретался. Получишь под руку роту гвардейскую Измайловского полка, ее и готовь.

— Когда начнется война? — спросил я осторожно.

— Не удивлюсь, ежели завтра об этом объявят, — устало пояснил Ушаков.

Хлопнула дверь, сквозняком задуло свечи. В комнату ворвался взбудораженный мужчина.

— Андрей Иванович, Левицкий объявился. У девки распутной Чарыковой вторую ночь обретается.

Генерал-аншеф распрямился пружиной, просиял:

— Ну, фон Гофен, хочешь чуток поразмять косточки?

— Что делать надо, Андрей Иванович?

— Да злодея энтого Левицкого повязать и ко мне доставить. Много от него вреда для нас образовалось.

— Мне одному пойти?

— Ни в коем разе. Кто у нас сегодня в караул заступил? — обратился Ушаков к ворвавшемуся.

Тот наморщил лоб, вспоминая:

— Полурота Преображенская с капитаном Кругловым.

— Вот и славно. Круглов — офицер справный. Бери капитана да фузилеров Преображенских с десяток и с ними за Левицким отправляйся. Хоть живым, хоть мертвым, но сюда его привези.

— Будет сделано, — сказал я и щелкнул каблуками.

Глава 4

Уже во дворе я расспросил канцеляриста о Левицком:

— Поведай, что за вина на нем, почему Ушакову потребовался?

— Про майора Циклера слышали? — на ходу набивая трубку, поинтересовался канцелярист.

О пропавшем майоре Синклере и шумихе, поднятой зарубежными газетами вокруг его исчезновения, я слышал, что подтвердил коротким кивком.

— Вот Левицкий майора-то и анлевировал. Потом, заместо того чтобы тайно бумаги Миниху да Ушакову свезти, к послу свейскому заявился и во всем ему признался. Как на духу выложил. Дескать, совесть его замучила, не смог грех смертоубийства замолить и потому все фон Нолькену в подробностях обсказал, а в доказательство бумаги, им у Циклера отобранные, предъявил. После таких известий свеи переполох подняли, а уж когда самого посла кто-то изничтожил, совсем дурными стали. Никаких резонов не слушают.

— То есть Левицкий после этого удрал?

Чиновник кивнул:

— Мы попервой так и думали, что его свеи тихонечко из Питербурха вывезли. Искали-искали — ничего не нашли. А сегодня доверенный человечек шепнул, что видел Левицкого у девицы непотребной.

— Понятно.

Кем бы ни был этот Левицкий — просто дураком или предателем, его необходимо арестовать и самым тщательным образом допросить. Вред, который он нанес родине, огромен. Из-за него мы и в самом деле втягивались в ненужную войну.

Швеция всегда была опасным противником. Драться шведы умели. У Карла XII была лучшая армия в Европе. Победа в Северной войне досталась нам дорогой ценой.

Надо быть объективным: если бы не бешеная энергия Петра Великого и ряд счастливых обстоятельств (например, то, что Карл не стал добивать русских после нарвской «нелепы», а взялся за других врагов), я даже не берусь предполагать, чем бы все закончилось.

Учитывая близость шведской Финляндии к Петербургу, ситуация для нас складывалась не из приятных. Основные войска находились на южных рубежах. Путь сине-желтым мундирам могли преградить лишь слабые гарнизоны да расквартированные в столице и окрестностях гвардейские полки. Остальные просто не успеют подтянуться, если шведы ударят прямо сейчас.

К тому же могли выступить и поляки, тоже обиженные на русских. Не обязательно с подачи своего короля, который хоть и был обязан Анне Иоанновне короной, тем не менее всегда мог укусить руку дающего. Ляхи уже несколько лет вынашивали планы мести.

К примеру, тот самый князь Чарторыжский, который едва не подставил нас во время истории с наказанием фальшивомонетчиков. Он запросто мог выставить против России многотысячное войско. Если его поддержат остальные магнаты, мы бы вынужденно повели войну на три фронта.

И, уж конечно, не обошлось бы и без интриг Версаля. Французы и без того финансово помогали всем нашим врагам: подкидывали золотишко и туркам, и полякам, и шведам.

Дикая выходка Левицкого грозила обернуться такими неприятностями, что я лично задушил бы гада вот этими руками, которые сжимали сейчас рукоять шпаги.

Капитан Круглов был знаком мне еще по Крымскому походу, потому я мог сразу переходить к делу, без лишней траты времени на представление.

Отреагировал он, как и положено настоящему вояке, четко и собранно.

Минуты не прошло, как мы уже катили на трех санях, в которых разместились, кроме меня, капитана и канцеляриста, еще десять солдат из роты Круглова.

Жила распутная деваха Чарыкова на втором этаже кабака, расположенного неподалеку от портовой гавани. Ставни и двери заведения были прикрыты. Посторонних сюда не пускали. Основная публика — завсегдатаи: матросы торговых кораблей, грузчики, всякая ободранная шваль, от которой за версту несло уголовщиной.

Солдатские патрули и полицейские обходили это место стороной.

Мы предусмотрительно остановились в квартале от него.

Пожалуй, десяти гвардейцев может и не хватить, если публика из кабака вздумает вступиться за Левицкого. Надеяться на благоразумие пьяного отребья и моряков — больших любителей подраться — не имело смысла. В алкогольном угаре они были готовы на любые «подвиги».

— Что же ты сразу не сказал, в какой вертеп ехать придется? Я бы больше фузилеров с собой взял, — накинулся Круглов на канцеляриста.

— Дык это… Не сообразил поначалу, а потом поздно было, — повинился тот.

— У-у-у! Голова садовая, два уха, — разозлился капитан.

Я попросил его утихнуть.

Оставалось еще узнать, тут ли Левицкий, иначе мы вообще зря сюда прикатили.