Плохо, что у телохранителей не было щитов – по статусу не положено.
Алексей дал команду строиться в одну шеренгу. Он готовил своих воинов к пешему бою, и это было то, что они должны были уметь лучше всего.
Идя в атаку, моголы издавали воинственный вопль «Ала!». Русичи же имели свой клич «Славься!», и потому иноземцы зачастую называли их славянами. Вот и сейчас Алексей обнажил свою саблю и крикнул: «Славься! Вперед!»
Телохранители бросились в атаку. Хоть и не все из них были русичи, но «Славься!» закричали все.
Для булгар появление русичей в стане моголов стало неожиданностью, на несколько секунд клич вызвал замешательство. А телохранители уже врубились в ряды врагов.
Войско булгар было неоднородным, наряду с профессиональными воинами в их рядах были ополченцы – неважно вооруженные и плохо владевшие своим оружием. И удар телохранителей пришелся как раз по ополченцам. Отлично обученные, имевшие до пленения боевой опыт, телохранители вырубили противника и продвинулись вперед. Дрались они яростно, и булгары продвигались, отступали. Получалось, что отряд телохранителей раздвигал войско булгар, пытаясь рассечь его на две части.
За телохранителями в брешь вливались могольские десятки, усиливая напор.
Брешь расширялась, и через десяток минут ситуация на поле боя изменилась. Теперь уже моголы напирали. Отряд телохранителей оказался тем самым камешком, который вызвал лавину.
А через полчаса ожесточенного боя войско булгар оказалось разрезанным пополам. Ряды булгар быстро таяли, часть из них не выдержала и кинулась бежать к оставленным на берегу лодкам, пытаясь спастись.
Другая часть стала отступать к лугу, где паслись могольские кони. Ранее посланная туда полусотня должна была уничтожить караульных, и в этой группе в большинстве своем были воины с опытом. Часть из них успела вскочить на коней и бросилась врассыпную, но остальные были изрублены наседающими моголами.
Схватки небольших групп еще продолжались по всей территории лагеря и на лугу, но в целом ночное сражение закончилось победой моголов.
Алексей в преследовании булгар не участвовал. Как только булгары дрогнули и бросились бежать, он вывел из боя свой отряд. Не для того он их учил, чтобы положить на этой земле, у отряда другие задачи.
Парни его были разгорячены боем, потные, многие в пятнах крови.
– Подбирайте себе щиты, – распорядился Алексей. Кто его знает, как сложится поход дальше. Отряд потерял убитыми двух человек, и один был легко ранен. В принципе, по оценке Алексея, они еще легко отделались.
Алексей подвел отряд к шатру нойона:
– Можете привести себя в порядок.
Сам же занял место за спиной нойона.
Неврюй обернулся:
– Очень хорошо, главное – вовремя.
Что скрывать, Алексей был доволен похвалой, ведь это означало, что он справился со своей задачей.
Пройдя по полю широкой шеренгой, моголы добили раненых, собрали в кучу все трофеи, посчитали свои потери и уведенных булгарами лошадей. То и дело к нойону подбегали сотники с докладами.
Потери моголов были велики, но не критичны. Неврюй хмурился: дележом трофеев теперь займутся бакауты, а ему надо думать, как действовать дальше. Напавший булгарский отряд мог быть не единственным, каковы силы восставших, он лично не знал, а от этого зависела выбранная тактика.
Когда рассвело, открылся ужасающий вид: земля между берегом реки и лагерем моголов была усеяна трупами и залита кровью.
По приказу сотников моголы собрали трупы своих воинов, сложили их в кучу и стали насыпать над ними землю, делая курган. У убитых оружие не забирали: воин, погибший в бою, должен иметь оружие, чтобы его узнал Великий Тенгри.
Когда моголы выстроились для похода, Алексей успел пересчитать бунчуки. Получалось, что в ночной битве участвовало около пяти сотен моголов. Много!
Погребение погибших воинов заняло много времени, и потому выступили они поздно. Оставаться на прежнем месте было нельзя: земля в крови, валяются неубранные трупы булгар. К ночи смердеть начнут – будет шакалам и стервятникам пожива.
Отъехать они успели километров на двадцать на север и расположились лагерем на берегу Итиля. Недалеко, в получасе конной скачки – место впадения Камы в Итиль, рядом – Иски-Казань. Как считал Неврюй – главное гнездо восставших. После падения Булгара многие его жители перебрались туда.
Неврюй разослал гонцов по своим тысячам и приказал собраться в его лагере. Бату-хан приказал уничтожить мятежников, и Неврюй, как военачальник, собирался выполнить приказ, каленым железом выжечь любое проявление непокорности. Врага, взявшего в руки оружие и поднявшего его на могола, следовало убить. Жителей городов, плативших дань, они трогать не собирались – зачем резать курицу, несущую золотые яйца?
Были отправлены гонцы в Булгар, к черби, за бурдюками – Неврюй планировал переправить воинов на другой берег Итиля вплавь. Но река широкая, с быстрым течением, и переправляться с помощью лошадей было неразумно. Одновременно ночью на захваченных лодках были переправлены на другой берег лазутчики – их делом было определить силы восставших и их местоположение. Целую армию трудно расположить в городе, и Неврюй не хотел попасть впросак. Ударит по городу, а булгары окажутся в лесу, в тылу.
Неврюй, как и его военачальники и воины, был зол и горел желанием наказать, отомстить за потери – еще никто не смел, став виновником смерти моголов, уйти от наказания.
А у Алексея были свои думки. От степных районов войско ушло, стоит в лесах, на другом берегу Волги – старая Казань. И конь есть, в крайнем случае – захватить можно. Нет запаса продуктов, но есть оружие. И из этих мест до Владимира значительно ближе, чем из становища Неврюя. Он неплохо устроился: сыт, одет, обут, побратался с сыном нойона. Другой бы на его месте был доволен и не искал лучшего – но то другой.
Алексей не волен был выбирать год и даже столетие, куда его забросит артефакт. Но коли он попал сюда, надо быть славянином, мужиком – до конца. В первые переносы в другое время он вел себя именно так и потому обрел друзей и боевой опыт. Неужели он будет служить, а скорее – прислуживать врагам Руси?
Век новой империи недолог. На юге, в Причерноморье, один народ сменял другой. Половцев вытеснили моголы, считая, что они сюда пришли навсегда, из юрт стали перебираться во вновь отстроенные или захваченные города. Но и их сильно потреплет Тамерлан, та же Золотая Орда распадется на несколько мелких. Моголов постепенно заменят татары, и что те, что другие долго еще будут пить славянскую кровь.
Но и татарские ханства – Крымское и Казанское – рухнут, лягут под тяжелую длань русских царей. Вот и выходит, что тот далекий миг Алексей приблизить должен – хоть на день, хоть на час, на несколько минут.
У него уже сложилось впечатление, что артефакт или неизвестные силы, стоящие за камнем, испытывают его человеческие качества, как будто наблюдают со стороны – достоин или нет? И именно от этого зависит, вернется он в свое время или сгинет здесь. А может быть, вернувшись в благополучное время, в квартиру, к жене, он попадет в другое приключение, в иное время? Как знать?
Решив так, он начал искать удобный момент для побега. Хорошо бы исчезнуть так, чтобы его какое-то время не хватились – хотя бы несколько часов. Он свободный человек, но клятву верности Неврюю, как другие телохранители, он не приносил. Нойон посчитал достаточным, что Алексей побратался с Сангиром, фактически породнился, как примак.
Но гены и память никуда не денешь. Всю жизнь его учили, что моголы для Руси – зло, тяжелые вериги, затормозившие развитие Руси. Он уже испытал плен, лишения, с неволей связанные, и все существо его рвалось к соплеменникам, туда, где все говорят на понятном языке, имеют веру православную и думают похоже.
После того как телохранители переломили ход ночной битвы, и сам Неврюй и его мурзы стали относиться к Алексею и его отряду уважительно. Нойон доверял больше: ведь имей Алексей черные мысли – он вполне мог бы с отрядом порубить в капусту и Неврюя, и его верхушку. Все условия были – и темнота, и суматоха. Он даже имел с Алексеем короткий разговор. Отряд потерял два бойца убитыми, и нойон пожелал увеличить его до полусотни, а Алексею самому отобрать в него воинов из пленных. Нойон тем самым признал существование отряда необходимым, а Алексея – достойным доверия.
Собрав все силы, Неврюй решил переправить войско на другой берег Итиля. Часть городов булгарских была расположена на Каме, и главный очаг смуты, как считал нойон, была Иски-Казань.
Часть воинов переправлялась на лодках, брошенных булгарами, еще часть изъяли в прибрежных селениях у рыбаков. Лодки провоняли рыбой, но были крепкими и вместительными.
Но большей части моголов пришлось переправляться вплавь. Одной рукой воин держался за луку седла или конский хвост, другой – за наполненный воздухом бурдюк, поддерживавший его на плаву. Река широкая, но не бурная, как горная, однако при высадке на другой берег выяснилось, что воинов сильно разбросало течением. Иной раз сотня оказывалась рассеянной на километр.
Неврюй наблюдал за переправой с правого берега. Сотня за сотней уходила в воду, и для степняков, не умевших плавать и боявшихся воды, переправа через столь широкую реку была серьезным испытанием.
Алексей понял, что надо уходить сейчас. На правом берегу почти не осталось войск, вот-вот начнет переправу сам Неврюй. Его военачальники уже на левом берегу, их перевезли на лодках. Сейчас небольшая неразбериха, и хватятся его не сразу, могут подумать, что утонул при переправе. А с левого берега уйти будет сложнее.
Алексей дождался, когда за нойоном прибудет большая лодка. В нее сели сам Неврюй, один из тысячников и несколько лучников, а половина отряда телохранителей уже пустилась вплавь с лошадьми и бурдюками.
Алексей отъехал в сторону вдоль берега, вроде как выбирая удобное место для спуска на воду. Осмотрелся. На него никто не обращал внимания. У воинов были свои заботы – как бы удержаться на воде, все-таки переправа пугала.
Он заехал за деревья, увидел, что его никто не преследовал, и пустился вскачь.
Алексей волновался. Войск впереди быть не должно, но дозоры – вполне. Конечно, его знают в лицо, да и одежда на нем выдавала принадлежность к отряду телохранителей нойона – но как объяснить дозору причину его появления вдали от переправы?
Провизии у него с собой не было, но Алексей надеялся, что в лесу не пропадет. Есть ягоды, да и добраться он собирался за неделю. Об одном сожалел: надо было украсть у нойона пайцзу, любую – деревянную, кожаную – да хоть серебряную. Это дало бы ему возможность не опасаться могольских дозоров. А в том, что дозоры были, он не сомневался. Да хоть и не разъезды, а отряды баскаков.
Поэтому Алексей решил, что будет ехать по лесу, не удаляясь от берега, река для него – как путеводитель. В незнакомом лесу заблудиться – как пару раз плюнуть. Но лес давал укрытие, и в нем нельзя было столкнуться с моголами. Для моголов любимая местность – открытое пространство, степь. В лесистой же или холмистой местности они передвигались по грунтовкам. Лес не дает возможности для маневра даже местным конным формированиям, к тому же в лесу конь вполне может попасть ногой в барсучью нору, как в капкан, и сломать ее. А без коня могол не воин.
Алексей удалялся от места переправы все дальше, оглядываясь и прислушиваясь. Однако погони он не слышал, не чувствовал и через час совсем успокоился.
После полудня сделал привал – не столько себе для отдыха, сколько коня накормить. Животное без еды и отдыха долго не протянет, а для него сейчас конь – это надежда добраться до своих. Скоро начнутся земли мордовские, союзников булгар, и здесь ухо надо держать востро. Он один, и одежда на нем могольская. Ссадит из лука стрелой какой-нибудь охотник и имени не спросит.
Путь по лесу быль затеей верной, но медленно исполнимой. Леса здесь были глухими, нетоптаными, лошадь пробиралась между деревьями и прядала ушами, когда почти из-под копыт ее в разные стороны бросалась живность вроде зайцев или разбегались куропатки.
На ночевку Алексей остановился засветло, на опушке большой поляны. Лошадь пустил пастись, а сам прошелся по зарослям малины. Кусты были усыпаны сладкой ягодой, и он съел много, однако сытости не почувствовал. Убил гадюку, случайно едва не наступив на нее сапогом – снес голову ударом сабли. Подумав, ободрал змею и съел ее сырой – где в лесу добыть огонь?
В юртах могольских огонь в виде тлеющих угольев сохраняли в глиняных горшочках. Воины имели кремень, кресало и трут, чтобы развести костер в походе. Бегство Алексея было внезапным, и принести принадлежности он не успел.
Мясо гадюки оказалось нежным и по вкусу не уступало цыпленку. Есть сырым его было непривычно, но и голодным быть плохо, силы теряются.
Поев, Алексей хотел отфутболить отрубленную голову, но передумал. Вытащив из ножен саблю, он двумя пальцами сжал голову гадюки, выдавил из ядовитых зубов капельки яда и смазал этим ядом лезвие сабли. Саблю положил сушиться. Теперь бы самому не порезаться невзначай.
Спать на земле было привычно, но некоторое время он просыпался при каждом шорохе. Ночью лес продолжает жить своей жизнью: рыщут хищники, пыхтит еж, ухают филины и почти беззвучно пролетают совы. Да еще лошадь всхрапывала и периодически жалась ближе к Алексею, учуяв волка или медведя. Но все же он уснул – невозможно долго жить в напряжении.
Утром съел стебли ревеня, нашел ягоды голубики, от которых рот и руки стали черными, и вновь водрузил седло на лошадь.
Солнце взошло, но под кронами деревьев было сумрачно и влажно.
Лошадь шла шагом, сама выбирая дорогу. Для небольшой могольской лошадки вес Алексея, человека крупного, был избыточен. Ноги его едва не касались земли, и со стороны это выглядело комично.
В ближайшем окружении нойона Алексея хватились сразу после переправы могольского войска. Кто-то из телохранителей видел, как Алексей подъезжал на лошади к реке, и сначала решили, что его отнесло течением далеко от места высадки войска. Выберется и придет сам. Но когда Алексей не появился и к вечеру, подумали, что он утонул. После переправы в каждой сотне не досчитались одного-двух воинов, дело обычное.
Алексей же неожиданно вышел на берег – река здесь делала поворот с направления «север – юг» на «запад – восток».
На другом берегу виднелись маленькие фигурки людей. Разглядеть детали одежды и определить, кто перед ним, Алексею было невозможно, слишком велика дистанция.
Увидев его, люди сразу же скрылись в густом кустарнике. Алексей тоже съехал в лес – лишние глаза ему ни к чему.
Он ехал, пока лошадь не стала на ходу наклонять голову, срывая губами высокую траву. Тогда он остановился и пустил ее пастись. Нашел целую россыпь белых грибов, шляпки из травы выглядывали – крепенькие. Сорвал один, понюхал. Эх, отварить бы его или пожарить в сметане – объеденье было бы! А сырой гриб есть побоялся, не хватало только отравиться.
Набрел на ягоды костяники – кисловатые, с крупными зернами. Выбора не было, и он наелся от пуза и запил их водой из ручья.
И снова ехал до вечера. По его прикидкам, за день преодолел километров двадцать пять – тридцать.
На четвертый день пути Алексей столкнулся на поляне с охотником из мордвы. Встреча для обоих была неожиданной, но мордвин успел сорвать с плеча лук. Еще секунда – и он наложил бы на тетиву стрелу, но Алексей оказался рядом, лошадь выручила. Приставив саблю к груди мордвина, он сказал ему по-могольски:
– Стой и замри, иначе убью. Брось лук и нож!
Морвин бросил лук. Впрочем, приказ Алексея можно было понять на любом языке.
– Село или деревня твоя далеко?
Мордвин смотрел непонимающе и не отвечал.
Тогда Алексей спросил по-русски:
– Где твоя деревня?
– Там, день пути. – Охотник махнул рукой в южную сторону – он понимал по-русски. За плечами у него была котомка.
– Сними пояс и котомку.
Мордвин выполнил требование Алексея.
– Отойди в сторону на пять шагов.
Алексей спрыгнул с лошади. На поясе мордвина был охотничий нож в чехле, и ему не хотелось рисковать – вдруг охотник решит изобразить из себя героя и бросится на него?
Алексей развязал завязки котомки и заглянул в нее. Копченая рыбина, круглый каравай хлеба в белой тряпице, набор для огнива – кремень, кресало и трут; а еще – узелочек с солью и камень для заточки ножа. Хлеб был свежий, мягкий, а мордвин сказал, что до его деревни день пути. Соврал!
Алексей поднял голову:
– Где деревня? Ты мне сказал неправду – хлеб еще теплый.
Мордвин прыгнул в сторону и рванулся через кусты, только ветки затрещали. Ну да, не хотел навести чужака на деревню, где его племя живет. Черт с ним, пусть бежит, Алексей и не думал его преследовать.
Он ухватил зубами краюху хлеба и почувствовал, как желудок свел голодный спазм. Проглотив хлеб, забросил котомку охотника за спину – будет чем перекусить.
Лук мордвина сломал, наступив на него. Правда, колчан со стрелами остался у мордвина, но без лука охотник ему не опасен. А вот до деревни своей, если она недалеко, он домчится и может поднять тревогу. По одежде и языку мордвин принял его за могольского разведчика, дозорного, и если бы Алексей был не один, то мордва бросила бы свою деревню и на время укрылась в лесу. А теперь не исключено преследование, поэтому надо убираться подальше.
Алексей сел на лошадь и пнул ее в бока каблуками сапог. Могольскими лошадьми хорошо управлять ногами, без голосовых команд.
Теперь он ехал по берегу, не теряя времени на объезд упавших деревьев, оврагов и зарослей кустарника. Конечно, его видно, но скорость передвижения увеличилась, и сам издалека успеет заметить опасность.
На ходу кусал хлеб – прямо от каравая, и скоро почувствовал, что в желудке появилось приятное ощущение сытости. Съел бы еще, но решил приберечь хлеб на другой день. Питаться все время одними ягодами вкусно, но несытно. Брюхо набьешь, желудок урчит, а ощущение голода возвращается быстро.
Отдохнувшая и поевшая лошадь шла ходко. Вот в чем могольским лошадям не откажешь – так это в неприхотливости и выносливости. Овса сроду не видели, корм себе сами добывают, даже зимой.
До вечера Алексей успел отъехать далеко от места встречи с мордвином. Вечером же, пустив лошадь пастись, он не удержался и трофейным охотничьим ножом отрезал кусок рыбы. Запах от нее исходил такой восхитительный, что у Алексея от голода сводило скулы. Копчена она была отлично, жирная, и прозрачный золотистый жир тек по рукам.
Отмыв руки в ручье и оттерев их песком, Алексей улегся спать. Ночью ему приснилась Наталья – впервые после переноса в другое время, и, проснувшись, он некоторое время раздумывал: знак свыше это или родная русская земля близко, оттого и сон такой? Но настроение улучшилось, особенно после того, как рыбы с хлебом поел.
Он успел уже километров десять отмахать по берегу, как выехал на отмель и увидел на ней лодку с двумя рыбаками, которые пытались столкнуть ее в воду. Алексея они увидели, когда он уже приблизился. Бежать к лесу было поздно, Алексей отрезал путь.
Рыбаки выпрямились, и один поперва ухватился за нож, однако, помедлив, опустил его в ножны. У Алексея сабля на боку, и при определенном раскладе шансов у рыбаков не было.
Лица у них были угрюмые, глаза испуганные.
– День добрый, – по-русски сказал Алексей.
– Это кому как, – ответил рыбак постарше.
Алексей заглянул в лодку. Сеть, лежащая в ней, была сухой, стало быть, ее только собирались ставить.
– Перевезите меня на другую сторону, – не то попросил, не то приказал Алексей.
– Так ведь конь у тебя, он лодку перевернет.
– Конь за лодкой поплывет.