– В Лихославль свезёшь ли?

– Копейку дашь – свезу.

Анастасия, слышавшая разговор, шепнула в ухо Никите.

– Нам в Торжок надо, не забыл?

– Следы путать надо, как зайцу. Тогда в безопасности будем.

К вечеру добрались до Лихославля, остановились на постоялом дворе. Поели, первый раз за весь день. Сняли одну комнату, Никита хозяину представился мужем с женой, следующим из Кимр в Великий Новгород, получил ключ. Когда в комнату вошли, Анастасия на постель указала.

– Не вздумай приставать, я мужняя жена! А то кричать буду.

– В мыслях не было. Волю Антипа исполню – в целости в Торжок доставлю, обещал. А дальше сама живи.

– А ты куда же?

– Нам вместе нельзя. Если тебя найдут, то и меня схватят. А по отдельности у нас шанс есть. Ты родне об Антипе не говори. Если сильно интересоваться будут, скажи, помер от болезни.

– Господь с тобой, что ты говоришь! А если вернётся?

– Ну, тогда реки – в монастырь ушёл. Не моё дело. Придумай что-нибудь.

Никита на пол улёгся, на домотканый половик, подложив под голову узелок. Анастасия сказала.

– Отвернись, я раздеваться буду, а то сарафан помну.

Кто о чём, а женщины о сарафане, тут голова болит – как бы выкрутиться, не попасть стражникам в руки, а впоследствии в Разбойный приказ, под пытки.

Ночь прошла спокойно. На полу жёстко, но всё же лучше, чем на гнилом сене в камере. Всё познаётся в сравнении.

Утром после завтрака Никита нанял извозчика прямо у ворот постоялого двора.

– В Осташково отвезёшь ли с супружницей?

– Копейка мне и полушка для лошади.

– Эка ты!

– Так скотина есть хочет.

Поехали в Осташково, прибыли к вечеру. И снова на постоялый двор, сняли комнату. Анастасия пожаловалась.

– Грязная я вся, помыться бы.

– Пойду, узнаю у хозяина.

Никита и сам помыться не прочь, дороги грунтовые, пылища, вся одежда серая. Да и от лошади запах пота сильный, пахнет одежда, волосы. Но в баню муж с женой вместе ходили, принято было. Пришлось ему в комнате сидеть, пока Анастасия мылась. Вернулась она чистая, волосы вокруг головы закручены, довольная.

– А ты что же не идёшь?

– Ты же не пригласила, а по отдельности супруги не моются.

Супружница Антипа язык прикусила, ляпнула не подумавши. Никите приходилось все действия вперёд на два-три шага продумывать. Анастасия ему доверяла. От стражников спас, деньги её и Антипа давно украсть мог, но не сделал. Стало быть, надёжный человек.

После ночёвки и плотного завтрака Никита снова извозчика нанял, уже до Торжка. Он полагал, что уже достаточно следы запутал. К вечеру добрались до старинного города, богатого своими церквями и монастырями. Торжок на реке Тверце стоял, на водной дороге к Новгороду. Уже в темноте, отпустив извозчика, чтобы потом избу и улицу указать не мог, Анастасия с трудом нашла дом родичей.

Встреча радостной была. Анастасия предложила:

– Зайдёшь покушать с дороги, переночевать? Уж угол-то найдётся.

– Прости, Настя. Не стоит нам быть вместе, тебя могут и не искать, а меня наверняка. Жди Антипа, а меня не поминай лихом.

Женщина прижалась к нему, обняла, всплакнула.

– Прощай, всего тебе хорошего, да хранит тебя Бог!

И перекрестила. Свидеться им больше не будет суждено. Никита на постоялый двор отправился. Сначала баня, потом ужин. А с утра на торг. Купил одежды новые, голову у цирюльника наголо обрил. Так стриглись воины и те, кто носил траур по родне. Вернувшись на постоялый двор, переоделся. Поглядел в зеркало. Внешность изменилась, но не настолько, чтобы не узнать. Пообедал неспешно, раздумывая, куда податься. В Великий Новгород? Но там власть Москвы. Иван Грозный с опричниками ликвидировали новгородскую вольницу, у вечевого колокола вырвали язык. В Москву? Упаси боже! Надо в какой-нибудь маленький городок. В деревню нежелательно, каждый житель на виду. Решил – пойдёт куда глаза глядят. Остановится, где понравится. И обязательно пешком. Извозчик – он видак. Взял узелок, куда потрёпанную одежду уложил на всякий случай, да из города выбрался. Время для начала путешествия выбрал позднее, уж полдень час как миновал. Шагалось легко, дышалось свободно. Недавние злоключения отошли далеко. Вот Антипа было жаль. Хороший мужик и много пользы принести мог. Ведь изувечат в подвале, а то и насмерть замордовали за это время. Направлялся на юг. В Захожье на ночёвку остановился. Близ дороги постоялый двор стоял. Следующий вечер уже в Скоморохово встретил. Незаметно тяжёлые мысли ушли на дальний план. В дороге думалось хорошо. А поразмыслить было над чем. Где остановиться, как на жизнь зарабатывать? По специальности не устроишься нигде, нет ещё востребованности. И о химии и алхимии лучше молчать. Но что он умеет делать? Не плотник, не кузнец, не корабельщик. И учиться в его возрасте поздно, профессии здесь учат смолоду. Тянуть нельзя, деньги скоро кончатся.

Глава 4

Управляющий

Как говорится – «ищущий да обрящет». Следующим днём, ближе к вечеру, когда подумывать стал, где бы остановиться, услышал голоса. Шёл по лесной дороге, которая поворот делала. Говорящих не видно, но слышно, правда, невнятно. Но интонации понятны. Женщина ругает кого-то, потом глухо мужское «бу-бу-бу» в ответ. Через полсотни шагов картина маслом «приплыли». На дороге одноконная повозка, у которой слетело колесо. Рядом женщина в нарядном сарафане, зрелых, если не сказать пожилых, лет. Годков пятьдесят точно. Для этого времени старуха почти. Да и не было женщин, все именовались бабы, слово «женщина» уже Пётр Великий из-за границы привёз. Дам состоятельных или дворянских кровей называли сударыня, госпожа, боярыня – по чину.

Никита подошёл. Возничий голову в плечи втянул, пытался колесо на ось поставить. А одному никак. Возок приподнять надо, одновременно колесо на ось наладить. Ездовой Никиту попросил.

– Пособи.

Никита за возок взялся, приподнял. Мужик спешно колесо насадил, чеку в ось вставил.

– Перетёрлась чека-то, железо дрянное. Хорошо – запасная есть. Благодарствую за помощь.

– Не за что, мелочь.

Никита дальше пошёл, через какое-то время возок его догнал, остановился. Женщина сказала.

– Если по пути, садись, подвезём.

Никита молча в возок забрался, уселся на сиденье. Если есть возможность подъехать, почему не воспользоваться? Молчать неудобно, как бирюку. Он представился.

– Меня Никитой звать.

– Анна Петровна, – повернула голову к нему женщина.

Представляться по имени-отчеству имели право люди родовитые, боярского или дворянского происхождения. Вроде представилась, а фактически сразу обозначила положение. А раз так, дальше решала она – продолжить ли разговор с простолюдином. Не всякий дворянин подберёт попутчика, даже за оказанную помощь, не по рангу вместе в возке ехать. А была бы женщина молода, вообще непозволительно, могло бросить тень на репутацию. Видимо, дворянке ехать молча наскучило.

– Откуда и куда едешь?

– Из Великого Новгорода в Москву.

– О, как любопытно! А зачем?

– На работу наняться писцом.

Почему вдруг писцом представился, сам не понял, слетело с языка.

– Так ты грамотен? – удивилась женщина.

Ну да, надо сказать об институте, учёной степени. Смешно. Грамотой в эти времена владели немногие. В первую очередь служители церкви, читали и писали на славянском, латыни, греческом. Ещё дворяне, которым с детства нанимали учителей, да и то не все. Купцы, которым записи и счёт позволяли вести дела. Писцы, которые были либо на государственной службе в приказах или свободными от службы. Такие сидели в людных местах, за деньги писали неграмотным челобитные, жалобы на притеснения и обиды, письма далёкой родне. Грамотные люди пользовались уважением. Вероятно, потому Никита писцом назвался. Назовись он плотником, кто поверит, если на ладонях мозолей от инструмента нет. Да и на отхожие промыслы плотники ходили с инструментом. За поясом топор, в котомке за спиной рубанок, киянка, стамески.

Женщина оглядела его с интересом.

– А в Первопрестольной родня?

– Никого. Сирота я ноне. Родители купечествовали, да в один год померли от лихоманки.

– Ай-ай-ай! Беда какая!

Если бы Никита об отчем доме сказал, о родителях, могли пойти расспросы. А хуже того, женщина могла быть из их мест.

– А ко мне на службу пойдёшь ли?

– Сколь платить будешь? – поинтересовался Никита.

Никто в эти времена на работу не подряжался, не узнав условий. На лицо женщины набежала тень. Видимо, стеснена была в средствах.

– Вдовица я. Супруг два лета как помер. Хозяйство в упадок пришло без мужского пригляда. Денег почитай и нет.

– Пропитание и крыша над головой будет? Только мне отдельная комната нужна.

– Будет. Тогда договорились?

– Договорились.

По традициям, по рукам ударить надо, но это мужчинам. Женщина вообще не имела права заключать сделки. Либо муж, а если его нет, доверенное лицо мужского пола.

– А где имение?

– Под Старицей, Губино. Слыхал?

– В первый раз слышу.

– Почти на дороге от Старицы на Ржев и Смоленск.

– Велико ли имение?

– Дачу имеешь в виду? Тысяча чатей и сто сорок душ крепостных.

Дачей именовалось не то, что сейчас. Дача – то, что подарил или дал государь своему слуге – верному боярину или дворянину за заслуги ратные или на мирной службе. Подушно считались лишь мужчины, без учёта численности семей. А в чатях учитывалась площадь. Один чать – 0,27 гектара по-современному. Земля – главное богатство землевладельца, только земли в Тверской области тощие, если что и растёт, то рожь, морковь, лук, чеснок, свекла и капуста, да ещё лён. Пшеницу из южных областей Руси завозить приходится.

За разговорами добрались до Старицы, старинного города на высоком мысу у стрелки двух рек – Волги и Верхней Старицы. Здесь княжил раньше Владимир Старицкий. Расцвёл город в период царствования Ивана Грозного, когда дороги, ведущие к кремлю, выложили белым местным камнем.

Надвигались сумерки, садилось солнце, поэтому в городе не останавливались, проехали. И уже в темноте въехали в Губино, стоявшее на реке Нерли. Дом Анны Петровны одноэтажный, каменный и, насколько мог заметить Никита, довольно запущенный. Как он понял, из-за нехватки денег и рачительного хозяина.

Хозяйка сама провела его по коридору в дальнюю угловую комнату.

– Можешь располагаться, она твоя.

А чего располагаться, если только узелок в сундук бросить. Помыться бы не мешало, но баня не топлена. Да и немудрёный ужин кухарка приготовила не скоро. Эка всё запущено, понял Никита. При свечах поели постной каши, была ещё копчёная рыба и пиво, причём дрянное, кислое, жидкое. Ощущение – как водой разбавили. Уж лучше бы сыто, но выбирать не приходилось. Он гость сегодня, с завтрашнего дня работник, что подадут, то и кушать будет, не на постоялом дворе, где выбрать самому можно.

Выспался хорошо, на мягкой-то перине. Проснулся, когда в оконце солнце заглянуло. Окно узкое, со свинцовым переплётом, слюда вставлена. В дверь кухарка постучала.

– Хозяйка к столу зовёт.

И завтрак скромный – варёные яйца, хлеб и сыто. После завтрака хозяйка сама по дому провела. Большая часть комнат меблирована, но жильцов нет. Да и кому жить? Хозяйка занимает одну комнату, по соседству служанка, в дальнем конце – Никита. Кухарка и извозчик во флигеле во дворе. Дом явно строился с расчётом на большую семью, множество прислуги. Никита возьми да и брякни.

– А детки-то где же?

Глаза Анны Петровны налились слезами.

– Не дал Господь.

– Прости, не хотел обидеть. А есть ли монастыри недалече?

– В Старице.

– Дозволь сходить?

– Поди.

Хозяйка подумала – молиться хочет. А Никита хотел получить у монахов консультацию. Как писать жалобы, челобитные? Он и отправился в Старицу, благо недалеко – час с небольшим скорой ходьбы. У привратника из послушников узнал, где писцы находятся. Писцов-монахов в монастырях всегда было несколько. Библию переписывать, Евангелие, Молитвослов. Книги рукописные пишутся долго, месяцами. Монахи встретили приветливо. Грамотный человек, да за советом, заходил редко. Для начала Никита попробовал прочитать текст на кириллице. Сложно! Разрывов между словами нет, предложение слитно идёт. Монах посмотрел удивлённо.

– Как же ты читаешь? Буквицы не все знаешь? Нешто не христианин?

Христианин и славянин были почти синонимами. Никита молча крестик показал, объяснил.

– В Литве жил, нанялся писарем.

– Тогда понятно.

Кириллица состояла из 45 букв. Если мягкий и твёрдый знаки знакомы, то похожая на них «ять» ставила в тупик. А «З» могла писаться двумя разными буквами. И знаки препинания непривычные. Знак вопроса был в виде точки и запятой. И буквы в словах писались не слитно, соединённые между собой, а раздельно. Полдня на азбуку ушло, на произношение. Скажем, буква «Щ» произносилась, как «ШЧ». А после монах показал, как пишутся бумаги – жалобы, податные, челобитные и прочие. Уже перед уходом Никита из своих денег чернила в чернильнице купил, гусиные перья и несколько листов бумаги. Поразился цене. Два листа бумаги – копейка! Грабёж!

Поспел в Губино к ужину. На этот раз кухарка расстаралась. На столе уха наваристая была, не иначе тройная. Жаренные в сметане караси, пирожки с капустой. Никита, пропустивший обед, на еду налегал.

Хозяйка смотрела с одобрением. Как же, человек в молитвах весь день провёл, надо силы восстановить.

Утром после завтрака Никита спросил:

– Анна Петровна, на даче управляющий или тиун есть?