– Вы так уверены, Пётр, в этой своей ведьме Матрёне? – с надеждой в положительном ответе взглянула на него вдовствующая императрица.
Уверен ли? Нет. Может она и не умеет лечить туберкулёз. Он не доктор, но читал же книжки в будущем про собачий и барсучий жир, про мясо собак, про размолотых насекомых – медведок. Ну а про травы Матрёна точно всё знает. А ещё белковая диета. Можно и соляную пещеру сделать.
– Ваше императорское… Александр Павлович. В районе Царицына, на левом берегу, примерно в ста верстах на запад, есть озеро Эльтон. Оно солёное. Нужно послать туда экспедицию, чтобы напилили пласты соли и, именно этими пластами, доставили ко мне в Студенцы. Много – сотню телег. Чем крупнее и толще пласт, тем лучше. Я слышал, что пребывание в соляных пещерах помогает больным с лёгочными заболеваниями. Основное полезное свойство таких пещер обеспечивается мельчайшими частицами соли, распылёнными в воздухе. При разумном подходе они благоприятно влияют на здоровье человека. Мне… рассказывали, что один сеанс пребывания в соляной пещере равнозначен четырём дням отдыха на морском побережье. Можно сделать искусственную пещеру. Большая комната, в которой построены стены из пластов соли, а снаружи топятся печи. Да и вам всем нужно обязательно посещать эту пещеру. Вы все заражены. Просто на разных людей эта болезнь действует по-разному. Одного за год убивает, а другой и несколько десятков лет живёт. Победил организм болезнь. Лучше, однако, организму помочь. И раз уж об этом зашёл разговор, то послушайте моего совета Го… Александр Павлович, нужно перенести столицу из губительного климата Петербурга в другой город. Москва не очень удачное место. Тут сплошные болота и она далеко от Европы. Конечно, нужно ближе к Европе. Киев хорошее место. Тем более – это первая столица Руси. Одесса, на море, Херсон. Я бы Киев посоветовал.
– Давайте про столицу пока не будем. Про Елену нашу пока поговорим, – остановил увлёкшегося Брехта Александр.
– Конечно, Александр Павлович. Елене нужна белковая диета и витамины.
– Что белковая? – все хором.
Блин блинский.
– Нужно мясо, орехи грецкие, вообще орехов побольше, любых. Мясом-то я их там обеспечу, а вот грецкие орехи и ещё обязательно оливковое масло, вам проще добыть. В Бразилии есть орех макадамия. Его бы ещё как-то заказать. В Португалию может. Сыр нужен, но сыроварню я там уже построил. Да, и всё это нужно и вам, – Брехт помнил, что Елизавета, жена Александра, скромно сидящая сейчас в уголке рядом с креслом Елены, заболеет чахоткой и умрёт, почти сразу после Александра. Кстати в Таганроге, он окажется, потому что решит перевезти больную жену в Крым. Обустраивать будет там для неё Левадию, кажется.
– Хорошо, я сегодня же переговорю с графом Кочубеем. Достанем орехи. А графу Ливену дам команду добыть вам пласты соли. Пусть полк пошлёт. Так надёжней будет. – Александр обернулся к тому месту, где стояли до этого царедворцы. А там нет никого. – Сегодня же. Что-то ещё, Пётр Христианович?
– Нужен жир сурка. Клич бросить охотникам.
– Найдём. А вот по Крыму, там же надо и прислугу размещать.
– Конечно. И тут мне такая мысль пришла. Почему бы там не построить город больничный для страдающих от ту… чахотки. Белые дворцы из местного известняка, парки, много богатых людей захотят там детей или жён больных пристроить. Дорогу бы обустроить. По бокам в несколько рядов деревьями обсадить, чтобы пыли на ней меньше было. Больным-то людям пыль противопоказана.
– Пётр Христианович, вы с каждой минутой всё новые прожекты рождаете. Можно мне поручить вам один общий прожект по борьбе с чахоткой разработать, вот со всеми этими советами, что вы нам дали, – опять задрал носик император.
– Как прикажете, Го… Александр Павлович. Буду рад послужить вам и Отечеству.
– Отрадно. Давайте пока на этом закончим. Вы, Пётр Христианович со своей стороны готовьте переезд Леночки, а мы начнём со своей. Время, я понимаю, дорого.
– А я? – пискнул неожиданно немецкий принц Фридрих Людвиг Мекленбург-Шверинский, муж Елены.
Событие двадцать третье
Брехт уже щёлкнул каблуками деревянными и стал разворачиваться, когда вспомнил о том, зачем ломился в Кремль. Не-не. Туберкулёз туберкулёзом, а политика важней в разы.
– Ваше Императорское Величество!
– Я же просил, Пётр Христианович.
– Нет, я сейчас как должностное лицо к вам обращаюсь.
– Говорите, генерал, – Александр выпрямил спину. Ну а чего – настоящий император. Не зря его бабка готовила. Прямо так и хочется перед ним вытянуться. Учителя подкачали, типа Фредерика Лагарпа. Вбили пацану в голову завиральные идеи. Целый Наполеон понадобится, чтобы их оттуда выбить.
– Ваше Императорское Величество, очень важно срочно принять тех послов, что я привёз. От этого зависит спокойствие всего Кавказа. Если те кто приехал со мной станут нашими союзниками, то не погибнут десятки тысяч русских солдат, и мы выбросим с Кавказа Персию и Турцию. Кавказцы гордый народ и очень обидчивый. Их нужно принять, обласкать, наградить нашими орденами. А ещё нужно создать в Моздоке училище суворовское срочно для детей знати с Кавказа. И дети их если будут у нас, то не станут родители бунтовать. А эти дети потом, обучившись у лучших русских офицеров, выучив язык наш и культуру, станут продвигать наши интересы на Кавказе, когда сами станут князьями. Даже две школы надо. Одну мусульманскую, другую христианскую. Там и армяне есть, и грузины, и осетины, хватает и у других народов христиан.
Блин. Извините, Александр Павлович опять понесло. Сейчас важно, как можно быстрее, поговорить вам с послами и князьями, что со мной приехали. И я не знал, что они приедут, но это тоже важно: встретиться вам с иерархами грузинской и армянской церквей, что приехали на вашу коронацию.
– Да. Я вас понимаю, Пётр Христианович. Долг Государя превыше всего. Спасибо, что напомнили. Завтра в двенадцать я устрою здесь приём для ваших абреков. А вы подойдите к одиннадцати, расскажете мне, как с кем себя вести. Что-то ещё?
– Нет. Спасибо, Александр Павлович.
– Постойте князь. Давайте-ка знаете, что сделаем. Я возьму на время орден Святого апостола Андрея Первозванного у Елизаветы, и вручу его вам на ленте в присутствии послов и князей ваших. Пусть видят, что Мы вас ценим. Потом закажите у ювелиров придворных и вернёте орден императрице.
– Это вы здорово придумали, Александр Павлович. Очень правильный ход. Осмелюсь только предложить и послов с князьями наградить. Не таким высоким орденом, но Владимиром первой степени хотя бы.
– Кхм. Вы же знаете, что мой отец реформировал наградную систему, и исключил за время правления ордена Святого Георгия и Святого Владимира из числа императорских орденов. Мне советовали вернуть их. Решено, сегодня же я издам манифест «О восстановлении орденов Святого Георгия и Святого Владимира во всей их силе…».
Домой Брехт добрался уже после обеда, замахал руками на женщин, решивших в хозяек поиграть, и дал команду готовиться к балу. В последний момент вспомнил про бал. Александр отправил его домой и сказал, что три билета ему привезут. До танцев этих оставалось ещё несколько часов, и Брехт решил пройтись по модным салонам, если они открылись и заказать Ваньке форму, раз он теперь целый сержант гвардии. Посчастливилось сразу, несмотря на праздники мастерская была открыта, и зелёное и красное сукно было. Минус был один. Срок готовности две недели. Всё равно заказали. А заодно и Брехту новый ментик с доломаном синего, наконец, а не голубого цвета. Поинтересовался мастер и орденами. Есть же у генерала?
Брехт фалеристикой не занимался и попав сюда с удивлением обнаружил, что параллельно существует два типа орденов. Одни настоящие из серебра, золота и бриллиантов, а вторые, которых гораздо больше – это просто вышитые на тряпочке. Ну, есть смысл. В атаку бежать с настоящими орденами опасно, оторвутся, а стоят они сейчас как годовое жалование и их нужно заказывать за свой счёт. Тот же орден Святого апостола Андрея Первозванного стоит в придворной мастерской изготовить 500 рублей, а это равносильно генеральской зарплате. Потому металлические ордена надевали только на парады и балы, а так все орденские звезды были вышитыми. А ещё у металлических орденов заколки страшно ненадёжные. До винтовых ещё не додумались. Сейчас это два ушка на ордене, в которые вставляется булавка типа гвоздя. Потерять – раз плюнуть. Так что Брехт согласился на вышитые звёзды к своим новым орденам.
Событие двадцать четвёртое
В России две беды – это маленькие танцевальные залы и дураки, которые навыдавали туда огромное количество пригласительных билетов. Как потом напишет Иван Алексеевич Второв, который здесь где-то сейчас мельтешит: «Я был на двух балах и толпился в тесноте между блестящего общества кавалеров и дам. Кто успел приехать прежде, тот и прав, а опоздавшие не могли продраться, кроме самых знаменитых вельмож. Вся императорская фамилия была тут, иностранные посланники и проч. Между прочих обращали внимание многих магометанской религии муфтий с двумя жёнами своими, покрытыми с головы до ног тонкими прозрачными покрывалами. Величина Грановитой палаты не соответствовала многочисленному собранию, и едва могли раздвинуть узкую дорожку для польского танца, в коем танцевал в первой паре император с супругою».
Ничего не добавить, не убавить. Антуанетте и Стеше повезло. Их пропустили, так как они были с Петром Христиановичем. Но и всё, везение на этом закончилось. Танцами это назвать было нельзя. Просто давились, обливаясь потом и слезами люди набитые в залу, как шпроты. Брехт всё время опасался, как бы кто не раздавил его спутниц.
– Может, ну его, домой пойдём? – прокричал он дамам, но услышан не был. Музыку слушали и глазели. В это время преображенские офицеры всё же смогли, в центре зала, раздвинуть дорожку шириной около трёх метров, и император с Елизаветою в самом деле прошлись в польском танце. Брехт уже было хотел пойти с Антуанеттою тоже сбацать чего похожее. Дарьюшка Бенкендорф в перерывах между скачками занималась с графом плясками. Смеясь над неуклюжестью медведика. Немного научился этим изящным танцам. Хотел. Только настроился, как неизвестно откуда, из толпы, вынырнул молодой человек в штатском платье и, толкнув Антуанетту, наступил Брехту на ногу. Даже не наступил, а умышленно топнул по ней. И ведь целился гад, попал каблуком по мизинцу. И стоит рожи корчит. Скривился в презрительный такой ухмылке. Потом уже, анализируя ситуацию, Брехт понял, чего этот рыжий кривится. Он ждал, что оскорблённый граф фон Витгенштейн его на дуэль вызовет. Только вот Брехт – это не аристократ с манерами. Потому, на автомате, как учили, без большого замаха в кривящиеся губы и рыжие усики впечатал Пётр Христианович правой, костяшками пальцев. Губу порвал, зубы штуки три выбил и костяшки пальцев об остальные, только обломанные, зубы в кровь изодрал.
Рыжий вылетел на дорожку, к счастью не на танцующих, подскочил, размазал кровь по лицу и бросился к Брехту.
– Вы подлец, сударь, я вызываю вас на дуэль! – и сразу два похожих субъекта рядом образовалось. Один так вообще брат, наверное.
Так хотелось оплеуху засветить этому рыжему. И французский какой-то странный. Шипящий.
– Пётр Христианович? – вынырнул, блистая золотом мундира и голубой Андреевской лентой, граф Шереметев сбоку откуда-то. – Что-то случилось?
– Я вызвал графа на дуэль! – прошипел рыжий.
– Пётр Христианович? – Нда. Брехт передумал оплеухи развешивать. Больно много народу.
– Николай Петрович, будете моим секундантом? Этот невежда толкнул умышленно мою жену.
– Вы лжец, сударь! – шепелявя взвизгнул рыжий, и размазал, умышленно же гад эдакий, кровь по лицу. – За вами выбор оружия, я надеюсь вы выберете оружие дворянина – шпагу.
Вона чё? То есть этот хмырь рыжий специально ждал, чтобы граф его вызвал на дуэль и тот выбрал, как вызываемая сторона, шпагу. Хрен тебе за воротник, родной.
– Хорошо. Я выбираю ножи. Я их с собой принесу.
– Ножи, вы сиволапый мужик, а не дворянин!
– Я сиволапый мужик, и я убью вас, дорогой друг беззубый, ножом. А теперь пошёл вон. Пусть ваши секунданты договорятся о встрече с моими. Время завтра в восемь утра. В одиннадцать меня ждёт император. Пошёл вон.
– Пётр Христианович! – покачал головой граф Шереметев.
– Николай Петрович, я вам всё объясню. Только не сейчас, мы и так привлекли слишком много внимания. Договоритесь, пожалуйста, с секундантами этого товарища. Чувствую, что это всё неспроста. Пусть вторым секундантом будет Каверин. Это важно. Только пусть будет в штатском.
– Вот уж дела непонятные. Вы уверены, Пётр Христианович? – всё ещё мялся сенатор бывший.
– Уверен. Это важно.
– Хорошо, я всё сделаю. А где вы проживаете? – решился, наконец, граф.
– Павел Никитич знает. Дом с мезонином в конце Пречистенского бульвара, почти на набережной.
– Петер, что это всё значит? – бросилась к нему жена, когда отошёл граф Шереметев.
– Сам не понял, – это про себя. – Всё в порядке, любимая. Этот наглец позволил себе грубость в отношении тебя. За это поплатился.
– Теперь ты будешь драться на дуэли? Он может тебя убить?! – и слёзы потекли ручьями.
– Ну, что ты, любимая. Я ему завтра объясню, что толкать моих жён вредно, и он извинится.
– Жён?! – и слёзы высохли, голубые молнии полетели. Чего и добивался.
– Это всё мой плохой французский. Жену, конечно. Этот невежда завтра извинится, и я его прощу.
– Петер?
– Честное пионерское. Или ты хочешь, чтобы я его покалечил немного?
– А он не может тебя убить? – опять набрякли капельки.
– Где он и где убить? Но если хочешь, то я ему и остальные зубы выбью, что бы он шипеть не мог на тебя.
– Он поляк.
– Поляк? – ну-ка, ну-ка. – Как ты определила?
– По акценту, и он ругался по-польски.
– Пошли танцевать, радость моя. Хорошую новость ты мне сейчас сказала. Я ему скажу, что ты тоже полячка, и он тогда обязательно извинится. Всё, пошли, я вас приглашаю, княгиня.
Поляк, значит. Ох, как замечательно! Кто-то прямо подыгрывает.
Глава 10
Событие двадцать пятое
Пётр I ввёл смертную казнь для всех участников дуэли, но так никого и не повесил. А уж потом и тем более. Ещё м
Ладно. Утрёмся и попробуем ещё раз, тем паче, что более подходящего случая, чем в этот раз, просто не сыскать. Убить могут? Поляки они знатные фехтовальщики. Кто же с ними фехтовать будет? Схватка на ножах. Ножевой бой отличается от боя на шпагах очень серьёзно. И Брехта ножевому Светлов обучил. И очень хорошо обучил. А поляк этот будет пытаться ножом фехтовать, пусть. И в этот раз это будут не кортики адмирала Синявина, которые от шпаги не сильно-то и отличаются, почти полуметровое лезвие. Брехт заказал кузнецу два ножа. Пафосных. Сейчас ни у кого нет, не доросла ещё инженерная мысль до таких. Больше всего это похоже на нож Рембо или «Крокодила Данди». Двадцатипятисантиметровое лезвие, широкое и толстое, с хищным, очень острым кончиком. И массивная рукоять, чтобы это тяжёлое лезвие уравновесить. Ни с чем подобным поляк сталкиваться не мог и владеть таким оружием не должен.
Но оружие в том плане, что Пётр Христианович тут же придумал, а потом только чуть деталями разнообразил, не главное. Главное будет в том, чтобы прилюдно вынудить сказать бретёра этого польского, определённую фразу. Или одного из секундантов к этому вынудить. Тогда это ещё лучше даже. Но!!! Каверин не дурак. Вообще людей держать за дураков не стоит. Хоть врагов, хоть друзей, хоть просто мимо проходящих. Лучше считать их умнее себя. Тогда мозг начнёт всякие комбинации вырабатывать. Хитрые. Одна и окажется правильной.
Приехав после бала домой, Пётр Христианович переоделся. Весь вымок в этой давке и толчее. Так в золотой черкеске и спустился в людскую, где собравшись кружком, жарко спорили о чём-то кабардинцы. Был среди них и Марат Карамурзин.
– Марат, завтра в двенадцать часов император Александр Павлович примет тебя и других послов, что со мною с Кавказа приехали.
– Хорошо. Нам пора домой. Скоро зима. Тут будет холодно, – легко вскочил из сидячего положения Пщышхуэ. Тоже так надо научиться.
– Точно. Посмотрим, как ускорить ваш отъезд, и про дорогу подумаем. Купим на рынке вам тулупы. А то пока доберётесь, и, правда, снег уже пойдёт. В степях на Волге или Дону будет холодно.
– Согласен.
– Марат, у меня к тебе необычная просьба есть, – начал, помявшись, Пётр Христианович.
– Слушаю тебя, князь.
Брехт рассказал о своей задумке. Кавказский князь, долго стоял молча, никак не выражая своего мнения. Потом посмотрел на своих притихших воинов. Вздохнул.
– Мне это не нравится. Так себя мужчины не ведут, – Марат почесал кончик носа. – Но я тебя понимаю. Эти твои враги не мужчины. Это подлые твари. Почему ты не хочешь, Пётр, просто их убить?
– Мне нужно, чтобы они сказали эти слова и чтобы после этого их не смогла допросить полиция, – повторил Брехт.
Поделиться книгой: