– А ну, ребята, разгоните зевак! – проследил за его взглядом обер-полицмейстер.
– Не, не. Не надо. Пропустите нас, Павел Никитич, устали люди. Больше месяца в дороге. Я за их хорошее поведение отвечаю. Без сомнения, провожатых надо, чтобы зевак отгонять, а то бросаться же будут под копыта. Верблюды опять же нервные, покусают кого.
– Под вашу ответственность, Пётр Христианович, поедем, сам сопровожу, первый и новости узнаю, почему это вы теперь не сиятельство. Любопытно самому, – Каверин повернулся к солдатикам. – Капрал, два десятка человек перед нами по Тверской пусть вперёд бегут и зевак разгоняют. Выполнять!
Елизавета жена Александра
Событие одиннадцатое
В саду Слободского дворца …
В саду Слободского дворца прогуливалось всё императорское семейство. Под ручку вышагивали Александр с женой Елизаветой Алексеевной, а чуть поодаль, о чём-то оживлённо разговаривая, шёл цесаревич Константин с матерью вдовствующей императрицей Марией Фёдоровной. Константин говорил на повышенных тонах и размахивал руками, но явно не на мать голос повышал, так как Мария Фёдоровна шла, улыбаясь и покачивая головой, очевидно соглашаясь с сыном. Повдоль дорожки, по которой шли помазанники, стояли рядами гайдуки гигантского роста в мантиях и киверах. За монархами шли, с мамками и дядьками, молодые и маленькие великие князья и княжны.
Брехт, смотрящий на эту картину, поразился: в саду было полно москвичей и, как говорится, гостей столицы, которые находились практически рядом с монархами и никто даже нормального оцепления не организовал. Он с обер-полицмейстером еле пробилсясквозь толпу любопытствующих, да и то с помощью, тех самых преображенцев, что их и сквозь толпы на улицах провели.
На центральную эту тропинку Пётр Христианович с Кавериным выскочили из толпы в десяти метрах позади Марии Фёдоровны с Константином Павловичем и быстрым шагом стали их догонять. При этом, увидев золотого бородатого горца огромного роста, толпа зевак заволновалась, послышались крики, и все четверо прогуливающихся повернулись. Обер-полицмейстера Москвы Каверина царственные особы узнали и подались вперёд образовав своеобразный полукруг.
– Павел Никитич, что-то случилось? – выступил вперёд Константин.
– Пётр… Пётр Христианович! Вы ли то? – чуть сбилась Мария Фёдоровна.
– Граф? – государь был без шляпы, взъерошил себе чуб. Детская привычка: при волнении чуб себе лохматить.
– Ваше Императорское Величество, разрешите доложить! Ваше приказание выполнено – восемьдесят горцев для вашего конвоя мною доставлены! – проорал «командным» голосом Брехт, задрав голову к верхушкам деревьев.
– Отлично, Пётр Христианович, прямо порадовали меня, – Александр отцепился от руки жены и, подойдя к Витгенштейну, осмотрел его внимательно, – странный у вас вид, граф.
– Выше Императорское Величество, разрешите доложить!
– Говорите, Пётр Христианович.
– Во время выполнения поручения Вашего Императорского Величества мною бы захвачен город Дербент, жители города вынесли мне ключи и провозгласили меня ханом Дербента. Кроме того я привёз с собой трёх послов от Шамхала Тарковского, от хана Кубинского и от хана Младшего жуза Букея, которые клянутся вам в верности. Я, как хан Дербента, тоже хочу принести вам присягу.
Александр отступил на шаг оглушённый известиями и командным голосом. Постоял, мотая головой, вытряхивая из ушей необычные громкие известия, а потом заржал. Весело так, по-детски. Сбитые с толку члены семьи тоже захихикали.
– Хан, значит. Ох и повеселили, Пётр Христианович. Стойте, а как к вам теперь обращаться нужно? – и опять заржал.
– Хазретлири хан Петер!
Александр схватился за живот.
– Ой, не могу. Хватит уже… хазтерлири…
– Хазретлири, Ваше Императорское Величество. Можно по-простому – Ваше высочество.
– Да, хватит уже, Ваше высочество, сейчас упаду. Ой, хорошо-то как, с детства так не смеялся. Вас, Пётр Христианович, нужно с посольством в Париж послать. Вернётесь оттуда императором. Ой, не могу.
– Ну, насчёт Парижу, не знаю, а вот все ханства до Баку могу попробовать.
– Нда, Ваше Высочество, пойдёмте же во дворец, всё подробно расскажете. А где же горцы?
– В ста метрах отсюда, там же послы от ханов и шамхала Тарковского…
– Константин, Павел Никитич, озаботьтесь нашими новыми подданными, нужно разместить и накормить. Послов уж после коронации примем. Пойдёмте же быстрее, Пётр Христианович, поведаете о ваших приключениях. Как? Хазретлири хан Петер? Замечательно!!!
Мария, Екатерина, Ольга и Николай Палкин сидели рядком на оттоманке и с открытыми ртами слушали повествования графа фон Витгенштейна. Когда же он дошёл до ранения Ваньки младшего, то прямо руками закрыли лица, и только самая старшая тринадцатилетняя Екатерина осмелилась спросить, перебив рассказчика:
– И что же с мальчиком? С Ванечкой?
– С Ивашкой? – выбитый из возвышенного штиля не сразу переключился Брехт. – У меня в деревне… – Он оглядел открывших вновь рты детей, да и взрослых, всяких императоров с императрицами, снизил голос до шипящего шёпота, – у меня в деревне есть ведьма.
– Ох, Пётр Христианович! – всплеснула руками Мария Фёдоровна.
– Самая настоящая баба-Яга с бородавками и избушкой на курьих ножках.
– В самом деле? – Александр насупил брови.
– Конечно, Государь. Разве я могу врать императору? Так вот она мне дала с собой много всяких мазей и настоек. Вылечили Ивашке ногу, а мне плечо, зажило всё.
– Необычный вы человек граф… Ах, да-а, Ваше Высочество, – хохотнул из другого угла вернувшийся Константин. – Давайте же дальше, на самом интересном остановились.
– И генерал-майор Попов проводил нас до Царицына, – закончил почти через час свои дозволенные речи Пётр Христианович.
– А вы знаете, Пётр Христианович, я согласен с вашим титулом, владейте. Только «хан» – как-то коробит немного. Давайте-ка, я, после коронации, одним из первых указов пожалую вам титул – «князь Дербентский». Заслужили. Ну, а сейчас напишу указ о награждении вас орденом Святого апостола Андрея Первозванного. Это заодно делает вас генерал-лейтенантом и кавалером орденов Анны первой степени и Святого Александра Невского. Поздравляю вас, князь.
– Сашенька, а я награжу жену нашего героя орденом Екатерины. Малым крестом. Будет отныне ваша Антуаннета Станиславна – «кавалерственной дамой». Натерпелась, вечно вас на подвиги благословляя. И Ванечку чтобы завтра взяли на коронацию.
– А Ванечку?! Наградить? – пискнула Екатерина.
Глава 5
Событие двенадцатое
Уезжая весной из Студенцов на Кавказ, Пётр Христианович управляющего своего нового, немца Иоганна Бауэра, ну, который племянник Карла Генриховича Бауэра, что рулил хозяйством соседа секунд-майора Курдюмова, настропалил, чтобы тот, в купленном им в Москве сельхозмагазине «Шмидт и сын», порядок навёл. Магазин находился в самом конце Пречистенского бульвара. Почти на набережной. Брехт точно это помнил. И, как магазин выглядел, помнил. Здание двухэтажное с цокольным каменным этажом и деревянным верхним под деревянной крышей. Сейчас проехал весь Пречистенский бульвар и не нашёл своего дома.
Брехт доехал до самой набережной и остановил коня. Хрень. Что-то пошло не так. Этот Шмидт вместе с семьёй в Баварию и дом перетащил? Нет, немцы, конечно, народ рачительный и даже скупердяйский, но проданный дом утараканить в Фатерлянд не могли. Ну, и не волшебник же герр Шмидт. Потому, Пётр Христианович развернул аргомака, выданного ему Махмудом Мударом в аренду, и порысил в обратном направлении вглядываясь внимательно в дома. Нашёл пропажу. Что можно сказать? А сказать можно, что Иоганн Бауэр перевыполнил его поручение. Целый особняк у него получился. Дом побелили. Нет, не так. Второй этаж обшили поверх чёрных брёвен доской, присобачили поверх мезонин и всё это побелили. Густо, так, что досок и не видно почти. Чуть ли не трёхэтажный дом стоит. Рядом, за забором из штакетника, притулилась новая, сверкающая ещё жёлтыми свежими брёвнами, баня с трубой, а, значит, топится не по-чёрному, и в дыму задыхаться не надо. Ещё чуть дальше, во дворе, просматривался, собранный из досок, сарай с большими воротами, каретник, должно быть.
В доме кто-то обитал. Топилась печь, из новой наращённой кирпичной трубы, под кованным красивым колпаком, вился сизый дымок.
Ворота во двор, Брехту, при первом проезде мимо дома, взгляд и отвели. Раньше забора и ворот не было. Ворота были высокие, окованные железом со всякими завитушками. Красиво. Так ещё и покрашены были красной краской. Это и не позволило признать свою недвижимость. Пётр Христианович слез с аргамака со смешным именем «Жьыбгъэ», которого Махмуд называл просто «Жы». Переводится, как «ветер». Прошёлся вдоль забора, разглядывая дом через промежутки в штакетинах. Чистенько.
– Эй, хозяева, открывайте, – постучал он в калитку.
Не сразу, пару минут тарабанил, но дверь в доме открылась и на пороге показался высокий худой мужик с седой бородой и одним глазом; поверх второго, как у Кутузова, была кожаная чёрная повязка.
– Чего изволи… Иди, бусурманин, отсюда, пока жив. Ещё стукнешь – пальну. – И точно пистоль в руке. Однако!
– Сам ты бусурманин, инвалид. Я граф фон Витгенштейн.
– Что я барина не знаю? Он немец, а не бусурманин, – но пистоль опустил.
– Тебя Иоганн Бауэр нанял? Открывай, старинушка, я правда граф Витгенштейн.
– А как звать тебя, если ты граф? – вот ведь нашёл какого хорошего сторожа управляющий.
– Зовут меня Пётр Христианович…
– Не, барина по-другому зовут, – да что же это такое?!
– Людвиг Адольф Петер цу Зайн-Витгенштейн-Берлебург-Людвигсбург.
– Верно. А как жену его зовут? – Брехт заржал. Как можно на этого Кутузова сердиться? Блюдёт его добро.
– Какого его? Мою жену зовут Антуаннета. А, ну да, тебе же опять, лингвист ты хренов, полное имя нужно. Мою жену зовутАнтония-Сесилия Снарская.
– Понятно. А как…
– Брат, ты бросай мне тут загадки рассказывать, а то я добрый так-то, но выпороть – выпорю.
– Понятно. А как сынка старшего зовут? – не свернёшь с пути истинного.
– Охо-хо. Лев зовут. Открывай. Голоден я, и баню топи срочно. Завтра коронация, мне рядом с государем быть, а от меня потом конским и своим за версту шибает. Морщились сегодня княжны великие и специально от меня отсели.
– Понял, Вашество. Мне немец Баер вас, как гусара голубого расписывал, а вы вон в басурманина вырядись. Баньку-то мигом спроворим. Лучший печник Москвы печь делал. Наш, со Студенцов, – принялся отодвигать засовы «Кутузов».
– Со Студенцов? Что-то я тебя не помню. Как тебя звать-то, вратарь?
– Кириллом записан. Так вы и не могёте меня знать. Меня прежний барин в рекруты забрил, вот, отмаял двадцать пять годочков и домой вернулся, а дома-то и нет, и вся родня померла от холеры. Ну, Баер меня сюда и определил, сначала за стройкой присматривать, а потом и вас, Вашество, дожидаться. Баньку мигом спроворим. Я там чаёвничаю… Может, чайку с дороги? Коня-то давайте, сведу на конюшню. Ой, знатный жеребец. Аргамак, видел таких у грузинцев, когда воевал на Кавказе. Проходьте, Вашество. – Нда, соскучился ветеран по человеческому общению. Фиг этот фонтан заткнёшь.
Кирилл отвёл Петра Христиановича в дом. Внутри тоже всё было перестроено. Вместо магазина со складом сейчас было большое помещение людской и рядом кухня, из коридорчика вела витая лестница на второй этаж. Не хоромы конечно, дом от силы десять метров на десять, ну, на двенадцать. На столе в кухне, куда и отвёл Брехта сторож, стояли кружки глиняные и лежали в большой миске варёные яйца, которые и поглощал ветеран. Весь стол был в скорлупе, словно проводили соревнование, кто, почистив яйцо, больше мусора сотворит.
Дедок кхмыкнул и сгрёб со стола белые скорлупки. Брехт отметил в голове, что это готовый мел, но мысль не задержалась. Затрещало что-то на печи и котелок стоящий на чугунной плите запрыгал – вскипел.
– О, сей момент и запарю чаёк. Матрена знатный выдала. Духмяный, – Кирилл снял с полки берестяной туесок и, взяв оттуда жменю зелёных листиков и веточек, сыпанул не скаредничая в котелок. – Вы, Вашество, сидайте, я мигом. Пока запаривается, так я и затоплю баньку, там печь шустрая и часа не пройдёт, как готово всё сдеется. Сидайте, – и словоохотливый сторож, смахнув второй рукой, не занятой яичной скорлупой, с лавки невидимые пылинки, унёсся из помещения.
Котелок Кирилл с печи не снял и вода в нём продолжала бурлить, время от времени крышку приподнимая. Ароматный пар начал наполнять помещение. Явные нотки смородины присутствовали.
Стоять. Бояться. А ведь на дворе осень 1801 года. Через год Гей-Люссак опубликует свои опыты и выведет закон, что при постоянном давлении объём постоянной массы газа пропорционален абсолютной температуре. А ещё через десяток лет появится закон Авогадро. Хрен им, этим лягушатникам и макаронникам. Он десятки лет эти законы школьникам вбивал, и понимает их лучше и гея этого, и авагадры итальянской. Или это сейчас Австрийская империя? Да без разницы. Нужно срочно описать свои мнимые опыты, сформулировать законы и вывести константу. Гей-Люссак, кстати, не очень точно её определил. Написать и срочно отправить человека во Францию, чтобы он это опубликовал. Параллельно отправить письма, с этими же выкладками, во Французскую академию наук (Académie des sciences). Да и в Великую Британию стоит послать. В Лондонское королевское общество. (Royal Society of London for Improving Natural Knowledge – Лондонское королевское общество по развитию знаний о природе). Чтобы точно эти два открытия за Россией застолбить. Вся Химия вышла из закона Авогадро. Пусть вся химия выйдет из закона Витгенштейна. Двинем вперёд Российскую науку, тут никакого ущерба России нанести нельзя – это не пулемёт, и не цельнометаллический патрон, и даже не бессемеровский метод получения стали. Промышленность эти два закона вперёд не двинут.
А ещё нужно и про Йод вспомнить. Тоже ведь Гей-Люссак откроет, кажется. Хрен ему, нужно отправить человека в Архангельск за водорослями. Стоп. А ещё вроде формулу воды тоже Гей этот открыл. Эх, раззудись, плечо! Размахнись, рука! Ты пахни в лицо, ветер с полудня!
– Всё, Вашество, запалил, – в кухню, пропахший дымком ароматным, вломился сторож, – О, и тут чаёк запарился. Сейчас почаёвничаем и мыться айда, уж обработаю вас веничком. Насушил за лето. Знатно обработаю.
– Кирилл, а тут рядом есть магазин, где бумагу, чернила и перья купить можно?
– Так рядом совсем. Там и Баер покупает, бывал с ним, – разливая в кружки глиняные коричневый отвар ароматный, покивал ветеран.
– Держи золотую пятирублёвку. Мельче нет, и дуй туда, купи лучшей бумаги и чернил тоже лучших, перьев прихвати и пресс-папье, и назад бегом. После бани письма нужно мне написать. Важные.
– А чаёк?
– После споём с тобой, Лизавета, – про себя.
Событие тринадцатое
Эх, хорошо… Брехт напаренный, разомлевший и даже отдохнувший, уселся напротив печи в деревянное кресло, покрытое медвежьей шкурой и, вытянув ноги, прикрыл глаза. Надо было идти спать, но понимал, что только уснёт и сразу разбудят. Должны были приехать на коронацию: жена Антуаннета, Ванька и Стеша Котковская – ключница у, убиенных безвинно, Чарторыйских, ну и два конюха ещё. Завтра, чуть свет, выезжать в Слободской дворец ему, и в Кремль: Ваньке, Стеше и Антуаннете, а их до сих пор нет. А ведь ещё, сто процентов, наряды, после перевозки, пару часов развешивать и поправлять будут.
С Ванькой уже не успеть. В смысле, ему теперь тоже положен мундир гвардии Преображенского полка. Александр, под умильные взгляды сестёр, произвёл его своим указом в сержанты этого полка и, за проявленное мужество, наградил орденом Анны четвёртой степени, той самой «клюквой», что на шпагу крепится. За вечер мундир не построить и по нему шпагу не просто найти. Одиннадцать лет только в походе этом исполнилось.
Всё же вырубило, потому как очнулся от того, что Кирилл тряс его за плечо.
– Вашество, гости прибыли. Это … Хозяева. Тьфу. Хозяйка прибыла. Графинюшка.
Брехт поспешил во двор. Мать же ж твою же ж. Ну понятно, почему уже по темноте прибыли. В огромный английский дормез бывшего посланника английского его же четыре шайра и были запряжены. Да, кони здоровущие, но рысью не побегут. Эти тридцать километров тащились со скоростью, чуть больше чем у пешехода. Антуаннета ему на шею кинулась, Ванька тоже обниматься полез и даже Стеша повисла на плече. Воссоединение, блин, семейства в прямом смысле этого слова. Обнял их всех Брехт огромными генеральскими ручищами и покружил немного во дворе.
Поделиться книгой: