Глаза девушки сверкнули злобно, и Егор почувствовал себя довольно неуютно, но через мгновенье она улыбнулась спокойно.

— Врут, конечно.

И, свернув в переулок, быстро зашагала, так ни разу не оглянувшись. Егор провожал её взглядом, пока она не скрылась из виду.

Глава 2

Стрый.

Что делать дальше, он решительно не представлял. Ну, поесть нужно. Это понятно. Дальше то что? Непонятно.

Денег не было. Как и всего остального. Был насильно всученный ему наган и еще не початая пачка патронов. Наган за поясом не мешал, а пачка здорово топорщила карман и оттягивала вниз. Нужно обзавестись каким-то рюкзаком или сумкой. Сидор — так, кажется, это сейчас называется.

Оглядевшись по сторонам и не заметив никого поблизости, он перемахнул забор и сорвав три больших красных яблока, вернулся на улицу. Какая-никакая еда. Поел, присев на небольшую завалинку неподалёку. Напился прямо из ведра в ближайшем колодце и побрел по улице, не особо заботясь о направлении. Куда-то да выйдет.

Решил добраться до какого-то отделения связи и написать Сталину. Ребячество, конечно. Кто спорит. Вряд ли оно вообще дойдет с таким-то адресатом. Скорее всего, осядет в ближайшем отделе НКВД. Ну, а на то, что там отнесутся серьёзно и поверят, надежды ещё меньше. Но не попробовать он не мог. Хотя бы чисто формально, для очистки совести.

Нужна была дорога. В этом селе ловить нечего. Название ближайшего крупного города, что называл сержант, вылетело из головы начисто — хоть возвращайся да переспрашивай. Тоже вариант. Можно даже денег немного взять на первое время. С отдачей само-собой. Не откажет, скорее всего. Но решил, что не стоит. Не маленький, чай.

Дорога отыскалась довольно быстро, как-то сама собой. Улица, по которой он шел, превратилась в эту самую дорогу, стоило только закончиться домам и огородам. Ни одного из жителей он так и не встретил по пути, хотя постоянно чувствовал настороженные взгляды из окон из-за неплотно сдвинутых занавесок или ещё откуда. Очевидно, ночное задержание Клыка и пара выстрелов утром отбили охоту выходить, и все пережидали по домам.

До вечера не спеша брел по дороге. Когда стемнело, заночевал в небольшой рощице прямо на земле. Особого дискомфорта не испытывал, не считая комаров, но эту напасть он пережил спокойно. С рассветом продолжил путь. Искупался в небольшой речушке. И простирнул вещи. Без мыла и порошка, понятно — откуда. Надел тщательно отжатое белье на себя и побрел дальше. Влага приятно освежала тело, и идти было даже комфортно, но одежда быстро высохла, и кайф закончился. Примерно через полчаса пути его нагнала телега, груженная какими-то мешками и корзинами. Небольшой мужичок-возница смотрел без интереса. Он так и проехал бы мимо, но Егор махнул рукой, и тот нехотя натянул вожжи.

— Здравствуйте. Подвезете?

Тот, не говоря ни слова, мотнул головой, приглашая, и так же молча тронул повозку. За час пути он так и не проронил ни слова. Живот Егора начал выдавать трели, и после самой громкой и заунывной возница, повернувшись к поклаже, повозился там минуту и протянул хороший такой кусок хлеба, пару помидоров, огурец и два сырых яйца. Егор с благодарностью принял всё это и проглотил за считанные секунды. Не сильно он и оголодал за это время, но молодой и растущий организм постоянно требовал свежих калорий и мириться с перерывами в питании не желал.

Через час их обогнали два легких игрушечных танка, поднявших огромное облако пыли. Возница остановил телегу и сквозь зубы явно по-польски разразился длинной гневной тирадой. Егор в глубине души был с ним абсолютно согласен.

Какой-то городок на горизонте внушил своими размерами нешуточные надежды. Наверняка есть какой-то узел связи. Пока он ехал, ничего нового в голову так и не пришло, и он решил остановиться на письме. Как он будет оплачивать отправку, пока не думал. В любом случае это мелочь. Нужно обзавестись бумагой и ручкой. Хотя тут, наверное, еще чернила и перья. Тогда карандашом.

Они въехали в город, и Егор спросил: «Вы докуда едете?»

Возница остановил телегу и посмотрел на Егора долгим взглядом. Ясно. Он слез и поблагодарил. На ответ он не рассчитывал. И не ошибся. Ну и ладно.

Побродив с час по городу, он нашел отделение связи и, постояв с минуту на крыльце, открыл дверь.

Народу внутри было немного. Кто-то что-то писал у высокой тумбы в центре, пару человек получали или отправляли корреспонденцию. Он встал в очередь. Дождался и постарался сказать, как можно увереннее: «Здравствуйте, девушка. Мне бумага нужна. Листов двадцать».

Высокая тетка лет сорока на девушку не повелась и, облокотившись на стойку, вперила в него не предвещающий ничего хорошего взгляд.

— Бумагу тебе? Двадцать листов?

По её губам зазмеилась нехорошая улыбка и вдруг исчезла. За спиной Егора раздался такой знакомый и уверенный голос.

— Быстрее. И проводите в кабинет начальника.

Он обернулся. Юля прятала в карман красную книжечку и на него даже не взглянула. Стопка бумаги возникла на стойке, и тетка постаралась улыбнуться как можно радушнее.

— Прошу за мной.

Возле двери она замялась на секунду, но Юрий решительно её отодвинул и прошел внутрь, бросив на ходу, не глядя: «Возвращайтесь к своим обязанностям».

Начальник разговаривал по телефону явно по своим личным делам вольготно откинувшись на спинку и улыбаясь невидимому собеседнику. На вошедших успел лишь кинуть недовольный взгляд, когда Юрий, подойдя к столу, бесцеремонно нажал на рычаг, разрывая связь, и поставил на стол непонятно где приобретенный небольшой неброский саквояж. То ли мужской, то ли женский — непонятно.

— Вы что… — начал было он, но осекся.

Красная книжечка вспорхнула, открывшись буквально на секунду, и вернулась в карман, а Юрий, положив перед начальником отделения чистый лист, приказал:

— Пишите. Обязательство о неразглашении.

Начальник послушно взял перо и, макнув в чернильницу, замер над листом, очевидно, не зная, что именно писать.

— Обязательство. Посередине… С новой строки. Я, нижеподписавшийся…. фамилия имя отчество…. С новой строки. Настоящим… обязуюсь хранить в строжайшем секрете… все сведения и данные… полученные мною… сегодняшняя дата, точка. Уведомлен надлежащим образом… что полученные мною сведения и данные… составляют государственную и военную тайну точка… С новой строки. Неисполнение всего вышеизложенного… грозит мне ответственностью… по соответствующим статьям… Уголовного Кодекса точка… С новой строки. Собственноручная подпись… сегодняшняя дата.

Юрий подождал, пока начальник допишет, и посоветовал уже гораздо более дружелюбным тоном, чем диктовал ранее: «Вы поверх бумагу промокательную положите».

Тот повиновался беспрекословно. И лишь когда сей документ исчез в кармане Юрия, попытался что-то проблеять: «Но я… никаким образом… какая тайна…»

— Это пока. Всему своё время. У вас красные чернила есть?

— Конечно.

На стол начальника лег новый лист.

— Мы уж вас поэксплуатируем немного. Так нужно. Поверьте. Красными крупно посередине. При обнаружении нарушения… целостности упаковки… немедленно принять меры… к выявлению и изоляции… всех возможно причастных.

Дописав, начальник уже должно быть осознал, что ему лично пока ничего не угрожает. Он без подсказки промакнул написанное и даже подул на лист.

— Вы позволите? — Юрий жестом указал на кресло начальника, и тот быстро вскочил.

— Садись, младлей, — обратился он к Егору, — Пиши, раз хотел. А вы… — он посмотрел на начальника, — организуйте нам большой конверт, чтоб листов двадцать влезло. Ну, и вы понимаете…

Он многозначительно постучал пальцем по карману с распиской. Начальник преданно закивал и выбежал из кабинета.

— Ты как здесь? — подал голос Егор, — Следил что ли…

— Больно надо… Соскучился.

— А говорил, что не будешь, — Егор улыбнулся. Он был рад ей. Или ему. Неважно. Одиночество ему не очень понравилось.

Она с улыбкой развела руками и вытащила папиросу из лежащей на столе пачки:

— Молодые девушки — особы ветреные. Как можно верить словам? Ты пиши. Че тянуть-то…

— А что писать то? Я как-то не думал…

— Не сомневался ни секунды. Вы че там, в своем СОБРе, писать не умеете?

— Вяжи уже. Правда, хватит. Или это манера такая?

— Пиши, как рапорт. Напирай на то, что гражданин СССР и т.д. и т.п. Ты какого года?

— 1999-го

— Хреново. Погоди, а как это ты старлея получил?

— Да у меня отец в министерстве не последний человек, — нехотя признался Егор, понимая, что это очередной повод для подначек. Врать и отговариваться почему-то не хотелось. — Мне и группу бы никто никогда не доверил.

— А че тогда СОБР? Мало ли хлебных мест?

Егор не успел ответить. Вошел начальник с несколькими конвертами разных размеров.

— Я сам так решил. И хлебных мест не искал. И отец здесь ни при чём. — никаких тайн тут не было, а Егор не хотел оставлять недосказанности.

— Конечно-конечно…. Я так и подумала. — Эта стерва подмигнула начальнику, скосив на него глазом и явно предлагая поржать вместе.

Начальник от услышанного и увиденного совсем приободрился. Он как-то разом приобщился к внутренним тайнам их, как он думал, группы и в какой-то мере стал своим. То, что на него не глянули холодно, когда вошел, и не оборвали разговор, было хорошим знаком.

— Товарищи, я там распорядился насчет чая и бутербродов. Так понимаю, работы много, — начальник был само дружелюбие.

— С удовольствием, товарищ Вишницкий. Спасибо. — опять лучезарная голливудская улыбка.

Начальник поплыл. Видно было сразу, что только страшная красная книжечка удерживала того от продолжения разговора.

Егор старательно скрипел карандашом и даже, когда принесли бутерброды, не стал прерываться. На него словно муза снизошла. Он не особо любил писать — всё больше на ноуте печатал, а тут как поперло. С бутерброда свалился крохотный кусок колбасы, и он смахнул его на пол, не прерываясь.

Девушка, до того вполголоса беседующая с начальником, вдруг подошла и, взяв лист бумаги, посмотрела его на свет. Светлая жирная полоска предательски перечеркнула треть листа.

— Младший лейтенант государственной безопасности, Вы с ума сошли? — такого официального тона он от неё ещё не слышал, — Этот документ, скорее всего, сам нарком или даже товарищ Сталин будет в руках держать. Немедленно переписать.

— Есть переписать, — вырвалось как-то, само собой. Он нисколько не играл. Командовать она умела.

Она вчиталась и уже другим тоном сказала, понизив голос: «Это тупиковая схема. КПД небольшое — там процентов десять вещества только вступает в реакцию. Про термоядерное бустирование слышал? Смесь дейтерий-трития?»

Он кивнул неуверенно, а она продолжила уже совсем шепотом склонившись к самому уху.

— А ты уверен? Ты ж понимаешь, что теперь мы будем первыми и вряд ли удержимся, чтоб не жахнуть. Ты потом сможешь спать спокойно зная, что тысяч двадцать или тридцать на твоей совести?

И, не дожидаясь ответа, выпрямилась и отошла. Начальник Вишницкий стоял, вытянувшись в струнку. Его выправке мог бы позавидовать почетный караул. Конечно. Товарищ Сталин подействовал, не иначе.

— Товарищ Вишницкий, Павел Иванович, а вы гостей только чаем с бутербродами потчуете? — улыбка достойная глянцевых журналов озарила помещение, на секунду затмив свет Солнца.

— Конечно-конечно. Извините. Одну минуту, — он распахнул шкаф, извлек из него непочатую бутылку армянского коньяка, плитку шоколада и застыл, не зная, куда это всё ставить. На стол, заваленный бумагами Егора, точно нельзя было, а другого стола в комнате не было. Юрий отдернул тяжелые шторы и невесомую тюль, приглашающим жестом указал на запылённый подоконник. Начальник поморщился, проклиная уборщицу, и, подхватив свободной рукой пару чистых листков, быстро навел порядок.

— У вас там чай с лимоном был… — намекнула девушка, и Павел Иванович испарился.

Егор покосился на окно, но ничего не сказал. Не до этого.

— Капитан-лейтенант через дефис пишется или раздельно?

— Эй. Ты че там пишешь? — она пошла, вчиталась, и забрала лист. — Э нет, мусорок, ты в свою маляву меня не плети. Ни к чему оно…

— Я просто подумал, ты вспомнил о том, что ты офицер спецназа, а не урка. Или ещё нет?

— Похер, — привычно бросила она и сунула ему лист обратно.

— Я не мусорок!

— А кто? — деланно удивилась она.

Счастливый Павел Иванович впорхнул в кабинет с двумя тарелками и пресек конфликт. Помимо лимона нашлось и два вида колбасы и мясная нарезка из копченого окорока. Расставив принесенное, он жестом фокусника выудил из кармана три небольшие хрустальные рюмки и предложил: «Прошу, товарищи. Всё готово».

Юрий подошел к нему и сказал, подмигнув заговорщицки: «Он не пьёт совсем. Спортсмен. Наша гордость. Надеюсь, моя компания вас устроит?»

— Конечно-конечно. Буду только рад, — он сноровисто откупорил бутылку и разлил по рюмкам.

— За товарища Сталина! — безапелляционно предложила она, и Егор встал.

— За товарища Сталина! — вдохновенно поддержал Павел Иванович.

Выпили. Егор, поймав одобрительный взгляд Юрия, сел и продолжил писать. Он не знал наверняка, как следует поступать в такой ситуации, но решил, что продолжить писать, когда пьют за Сталина, будет неправильно.

Юрий открыл форточку, и Павел Иванович, правильно истолковав намек, предложил ей папиросы. Щелкнула зажигалка штабс-капитана, и они закурили.

— У вас, Павел Иванович, наверняка есть вопросы. Задавайте. Самое время.

— Да нет. Что вы. Какие могут быть вопросы. Я ж все понимаю. У вас такая работа.

— Не скромничайте. Вы имеете право. К тому же… — она снова коснулась пальцем кармана с распиской и внимательно посмотрела ему прямо в глаза.

— Я считаю, что все, что мне нужно знать, вы мне сами скажете. Так что вопросов нет.

— Разумно, — похвалила девушка и покосилась на бутылку.

Рюмки наполнились, и она предложила: «Может, за знакомство?» и рассмеялась, словно вспомнив, что не представилась. Протянула руку.

— Клочкова Юлия. Спецотдел НКВД. Главное управление.

На Павла Ивановича это произвело впечатление. Он почтительно пожал ей руку, заверив что он лично очень-очень рад их знакомству.

Выпили. Девушка великодушно отнесла тарелку с колбасой за стол Егора, предупредив про аккуратность с бумагами.

Вернулась и, уже сама вытащив папиросу из пачки, угостила Павла Ивановича его же папиросами. Дала прикурить и негромко сказала, выпуская дым в сторону форточки:

— Мы вчера банду Кадета уничтожили. А самого задержали. Слышали уже небось?

— Про Кадета у нас, конечно, все знают, но эта новость пока не дошла. Поздравляю. От всего сердца. У вас такая опасная работа. Рад за вас.