— Если нужно, — начала она, — всегда есть...

Ее перебил голос Терезы по корабельной связи.

— Нужна помощь. Машинное отделение. Помогите, скорее.

Она еще не закончила говорить, а Джим уже отстегнулся. Всю его усталость как рукой сняло. Он не стал дожидаться включения лифта и по поручням, как по ступеням лестницы, опустился в шахту. Наоми еле поспевала за ним и отчасти радовалась, глядя, как он снова движется уверенно. Словно ненадолго увидела прежнего Джима. Хотя бОльшая часть его была скрыта, он по-прежнему здесь.

— Что случилось? — спросил из рубки Алекс.

— Что-то не так с Амосом, — отозвалась Тереза голосом спасателя — напряженно-спокойным.

— Мы уже идем, — сказала Наоми.

Джим молчал. Приближаясь к инженерной палубе, они что-то услышали. Голос Амоса, но без слов. Низкий звук, похожий на рык или гортанный рокот. Чем-то напоминающий звуки тонущего человека. Они с Джимом вошли в машинный отсек одновременно.

На полу, скрестив ноги и обнимая Амоса, сидела Тереза. Его лысая голова тряслась и дергалась у нее на коленях. Изо рта текла белая пена, черные глаза были широко распахнуты и пусты. Воздух наполнился отвратительным запахом, одновременно металлическим и органическим.

— У него припадок, — сказал Джим.

— Почему? Почему он такой? — дрожащим голосом спросила Тереза.

Глава четвертая. Элви

— Вытаскивайте ее, — сказала Элви. — Заканчиваем.

— Нет, — ответила Кара. Голос девочки еще дрожал, но слова прозвучали ясно. — Я справлюсь.

Мозговая активность Кары отображалась семью наборами данных на четырнадцати мониторах. Данные с БИМа, — Большого Изумрудного Мозга, как окрестили техники единственную достопримечательность системы Адро, зеленый кристалл размером с Юпитер, — выводились рядом. Продвинутые протоколы сопоставления изображений накладывали их друг на друга в шести измерениях. Нестабильность промелькнула в обоих, приступ — если это был он — перешел от всплеска к более стабильному потоку.

Все в лаборатории, и ученые, и техники, вопросительно повернулись к Элви. Она ощущала всеобщее желание продолжать. Она и сама этого хотела. Ситуация напомнила о временах, когда ей, как ответственной по этажу в общежитии, приходилось прекращать вечеринки в холле.

— Я — руководитель исследования. Она — объект исследования. Если я говорю, что мы заканчиваем — мы заканчиваем. — Когда команда очнулась и занялась завершением эксперимента, Элви повернулась к парившей над датчиками визуализации Каре. — Прости. Не думай, что я тебе не доверяю. Я просто не доверяю всему этому.

Девочка с абсолютно черными глазами кивнула, но ее внимание было приковано к чему-то другому. Слуховая и зрительная кора мозга Кары светились, как рождественский Париж, через постцентральную извилину пробегали глубокие, медленные импульсы, совпадавшие с показаниями, поступавшими из южного полушария БИМа. Что бы ни чувствовала Кара, это точно интересовало ее больше, чем слова Элви. Казалось, можно кричать прямо ей в ухо, но не пробиться сквозь поток информации, наводнявший мозг девочки.

Или, точнее, тело, и в этом крылась проблема. Элви изучала теорию соматического познания, но БИМ, похоже, так неистово хотел передать свою информацию всей нервной системе Кары, включая мышцы и внутренности, что ситуация усложнялась. Элви прокручивала данные, пока ее команда выполняла отключение и возвращала Кару в обычную человеческую реальность.

«Сокол», частный, но спонсируемый государством научный корабль Элви, был самой передовой специализированной лабораторией в тринадцати сотнях миров. Впечатляет, если не вспоминать, что большинство из этих миров недалеко ушло от европейских фермеров 1880-х, пытавшихся вырастить достаточно еды, чтобы не забивать половину скота в начале каждой зимы. «Сокол» единственный из кораблей пережил нападение, в результате которого погибли «Тайфун» и станция «Медина», и повсюду виднелись шрамы.

Едва заметные стыки в обшивке там, где щупальца тьмы, ставшей реальнее самой реальности, оторвали треть массы корабля. Энергетические и жизнеобеспечивающие системы — мозаика из оригинальных и восстановленных. На собственной ноге Элви осталась граница, где новую кожу и мышцы нарастили на месте дыры размером с бейсбольный мяч. Работать на «Соколе» — все равно что жить внутри травматичного воспоминания. Хорошо, когда можно было сосредоточиться на данных, БИМе, Каре и Ксане, это помогало.

Доктор Харшаан Ли, заместитель Элви, встретился с ней взглядом и кивнул. Ей нравился этот энергичный молодой ученый. Более того, Элви ему доверяла. Он понял, чего она хочет, и жестом предложил проследить за тем, чтобы возвращение Кары прошло согласно протоколу. Элви кивнула в ответ, принимая предложение.

— Ладно, ребята, — хлопнул в ладоши Ли, — давайте-ка, все точно по инструкции.

Элви поплыла к шахте лифта, а затем на корму к двигателям и изоляционной камере с младшим братом Кары Ксаном.

Фаиз парил у стены, зацепившись левой ногой за поручень. На его ручном терминале светился текст. Рядом с ним на каталке было пристегнуто то, что они называли катализатором — тело женщины, зараженное сдерживаемым, но живым образцом протомолекулы. Невидящие глаза катализатора обратились к Элви, и Фаиз проследил за ее пустым взглядом.

— Как он? — Элви кивнула в сторону камеры, а значит, Ксана.

Бо́льшую часть времени там находилась женщина-катализатор, но пока ее использовали, чтобы активировать древние инопланетные технологии, на ее место помещали Ксана. Мальчик и протомолекула контактировали только во время этого обмена.

Фаиз вывел изображение с камеры наблюдения. Внутри изоляционной камеры парил Ксан. Приоткрытый рот, закрытые глаза — он будто спал или утонул.

— Послушал музыку, прочел пару выпусков «Наки и Корвалиса» и уснул, — сказал Фаиз. — В точности как любой обычный мальчишка.

Элви подплыла к мужу. На его экране параллельно шла трансляция из лаборатории и с мониторов Ксана. Отсутствие между ними корреляции было заметно с первого взгляда. Что бы ни воздействовало на Кару, Ксан этого не ощущал. По крайней мере, не так очевидно. Стоит все же прогнать данные через алгоритм сопоставления.

Она не заметила, что вздохнула, но Фаиз дотронулся до ее руки.

— Слышала про систему Гедара?

Элви кивнула.

— Изменение скорости света. Темные боги громыхают на чердаке. Кажется, это случается все чаще.

— Для приличного частотного анализа нужно больше данных, но да, чаще. Мне очень не по себе от мысли, что нечто огромное и злобное скребется по углам реальности и ищет способ убить меня, — отозвался Фаиз.

— Еще страшнее от того, что так и оно и есть.

Фаиз провел рукой по волосам. Он поседел и в невесомости выглядел как персонаж из детского мультика. Волосы Элви тоже почти побелели, но она коротко стриглась. В основном потому, что из длинных волос ничем не вытравить ненавистный запах дыхательной жидкости кресел-амортизаторов.

— Рано закончили?

— Какая-то нестабильность, когда она синхронизировалась с БИМом.

Теперь вздохнул Фаиз.

— Ну зачем они его так называют. Это же алмаз, а не изумруд.

— Я знаю. Прости.

— И вообще, БАМ был бы смешнее, — продолжил он, но в голосе не было горячности. Их брак представлял собой бесконечное сплетение понятных только им двоим шуток, комических моментов, общего любопытства и общих травм. Элви знала по интонации, когда муж заинтересован или рассержен. Когда пытается защитить ее или разобраться с чем-то непонятным.

— О чем думаешь? — спросила она.

— Не заметила синхронизацию?

— Какую?

Фаиз снова вывел на монитор данные. С одной стороны мозг и тело девочки-подростка, застывшей в возрасте, когда она умерла и была «восстановлена» инопланетной технологией. С другой — рассеяние частиц и магнитный резонанс огромного кристалла, который, если им повезло, хранил в себе историю умевшего соединять галактики вида, по следам которого они шли к вымиранию. Элви могла проследить сходство своими пальцами. Фаиз поднял брови, ожидая, что она что-то заметит. Элви покачала головой. Он указал на крошечный индикатор на боковой стороне дисплея: ПОПРАВКА НА СВЕТОВУЮ ЗАДЕРЖКУ: -0,985 С.

Элви нахмурилась.

— Мы в 0,985 световых секундах от алмаза, — сказал Фаиз. — Идем по одной орбите вокруг звезды, не приближаемся и не удаляемся. Во время прошлых экспериментов Кара и алмаз переговаривались. Запрос и ответ. А сейчас они поют хором. Нет световой задержки.

Выводы весенним ручьем неслись в голове Элви. Они и раньше знали, что протомолекула может делать с пространством странные трюки, но думали, что они связаны с квантовой запутанностью частиц. Однако, насколько ей известно, Кара и БИМ не обменивались никакими частицами, так что эта псевдо-мгновенная передача информации стала чем-то новым. Одна из фундаментальных гипотез о протомолекулярной технологии только что получила серьезный удар.

Это также означало, что их обращение к артефакту заставило его ответить. Ее эксперимент работал.

Вот бы еще не было так страшно от успеха.

Элви начала работать на Лаконийскую империю под давлением. Уинстон Дуарте захватил все человечество с быстротой и непреклонностью чумы. Когда он пригласил Элви Окойе на руководящую должность в Директорате по науке, она согласилась. Просто работа мечты, если забыть о возможных последствиях отказа.

А потом план Дуарте по противостоянию силам, погубившим построившие врата цивилизации, пошел наперекосяк. Дуарте и сам пострадал. А непосредственный начальник Элви, Паоло Кортасар, превратился в кровавый туман. Элви, которой нравилась работа, но не работодатель, внезапно обнаружила себя главой лаконийского Директората по науке, с пониманием, что ее главная задача — выяснить, как остановить атаки, отключающие сознание то в отдельных системах, то по всей империи. Однако на деле ее главной задачей оказалась починка искалеченного разума Дуарте. Или, возможно, способ прекратить исчезновения кораблей во время транзита между нормальной вселенной и странным узлом пространства колец.

В ее руках оказались почти безграничные ресурсы империи, на плечах — выживание человечества, а протокол исследований был настолько обтекаемым, что комиссию по этике не прошло бы даже его оглавление.

Ей требовалось разобраться в двух уровнях. Первым была цивилизация, создавшая протомолекулу и врата, а вторым — силы, разрушившие их. В свои лучшие дни она представляла себя средневековым монахом, пытающимся понять святых, чтобы лучше разглядеть лицо Бога. Но чаще чувствовала себя термитом, пытающимся объяснить своим собратьям, что такое собаки, дабы все они могли порассуждать о фьюжн-джазе.

Она понимала создателей протомолекулы и то, что их убило, лучше, чем кто-либо из людей. За исключением Кары, если все получится. И Ксана.

— Это похоже на сон, — говорила Кара, — только грандиознее. Я не помню, чтобы по-настоящему чувствовала во сне вкус, понимаете? А там я ощущаю вкус, и слышу, и форма моего тела как будто изменяется. Оно становится... всем.

— Я ничего не чувствовал, — разочарованно сказал Ксан.

Изначально Элви опрашивала брата и сестру по отдельности, начиная с Кары, заканчивая Ксаном. Так она хотела избежать влияния рассказов одного из них на другого, но дети очень нервничали, когда их разделяли.

Сейчас Элви привела их в свою личную лабораторию вместе, дети свободно парили, а она закрепилась за столом и вела записи. Интерьер лаборатории напоминал кабинет дорого психиатра: светло-зеленая обивка на стенах, вьющиеся растения в нишах с капиллярным питанием, тихая пульсация очистителя воздуха. Все говорило о том, что ее хозяйка — очень важная персона. Элви терпеть не могла все это, но не хотела тратить силы на выяснение причин.

— Чем сегодняшний эксперимент отличался от предыдущих? — спросила она.

— Было какое-то... замыкание? Как будто все на секунду развалилось, а потом собралось заново и стало ярче и непосредственнее? Нет, не то слово. Может быть, нужного слова просто нет.

— Как это соотносится с твоим опытом «библиотеки»?

Кара пугающе замерла, как это бывало с ней и Ксаном. Элви подождала пару секунд, и девочка очнулась.

— Библиотека вообще не сенсорная. Там только знания. А это — не библиотека, но оттуда идет вся информация. Я в этом уверена.

Ксан издал тихий звук. Кара взяла его за руку и подтянула поближе к себе. Инстинкт примата утешать объятиями не изменили даже световые года полетов в вакууме в пузыре из керамики, стали и углеродного волокна.

— Ты вообще могла как-то с этим взаимодействовать?

— Думаю, да. То есть, я не понимала, что делаю, но, наверное, смогу разобраться. Я чувствую себя хорошо и готова вернуться.

Элви напечатала: СУБЪЕКТ ДЕМОНСТРИРУЕТ СИЛЬНОЕ ЖЕЛАНИЕ ВЕРНУТЬСЯ К ВЗАИМОДЕЙСТВИЮ, С СООТВЕТСТВУЮЩИМ УМЕНЬШЕНИЕМ УРОВНЯ ДОПАМИНА И СЕРОТОНИНА ПОСЛЕ ЭКСПЕРИМЕНТА. ЗАВИСИМОСТЬ?

— Хорошо, — сказала она вслух. — Нам нужно кое-что перенастроить, но через пару смен будем готовы продолжить. Я собираюсь провести одно-два сканирования во время эксперимента. Отследить базовые параметры твоего тела.

— Ладно, — Кара едва скрывала нетерпение. — Все, что захотите.

Ксан ерзал, вынуждая их обоих немного крутиться в воздухе.

— Я хочу есть.

— Так вперед. Мне нужно все записать, а вы поешьте и отдохните. Я скоро приду.

Кара кивнула и подтянула Ксана поближе к себе.

— Спасибо, доктор.

Она оттолкнулась от стола длинной изящной ногой. Дети — или подопытные, или гибриды человека и инопланетянина, или кем бы ни считала их Элви в данный момент — закрыли за собой дверь. Элви прижала ладони к глазам с такой силой, что поплыли цветные пятна, и вздохнула. Ее тело вибрировало от усталости, волнения и тревоги. Будто выпила слишком много кофе, только она его совсем не пила.

Она записала остальные свои наблюдения за Карой и Ксаном и приложила исходные данные к отчету. Оставалось только подвести итоги. Элви переключила интерфейс на диктовку и позволила себе оторваться от стола. Ногу одновременно сводило судорогой и хотелось растянуть. Такое иногда бывало с тех пор, как в бедре заросла дыра.

— Мы наблюдаем определенный прогресс, — произнесла она, и слова сами побежали по экрану. — Тройственный союз между протомолекулярным катализатором, сознательным субъектом и БИМом... — Элви нахмурилась и цокнула языком, чтобы стереть последнее слово, — ...предполагаемым инопланетным ядром данных, похоже, завершает то, что мы называем «приветственным протоколом». Я обеспокоена тем, что основной объект и интерфейс не были предназначены друг для друга, и взаимодействие между ними может быть... — она снова дважды цокнула языком, — потенциально может быть разрушительным для одного или обоих.

Дверь лаборатории открылась, и появился Фаиз. Элви предупредительно подняла руку, прося тишины, и он зацепился за поручень. Она подождала, когда закроется дверь, и продолжила.

— Следующим этапом будет попытка подтвердить уже имеющуюся у нас информацию. В частности, я собираюсь задать объекту ряд простых вопросов о деталях исследования артефактов и археологии из нескольких систем, к которым у нее не могло быть доступа. Если она сможет подтвердить уже имеющуюся у нас информацию, это позволит нам двигаться дальше с некоторой уверенностью в том, что полученная от нее информация будет заслуживать доверия. Но поскольку она находилась в частной лаборатории Кортасара, и мы не знаем, насколько он соблюдал информационную гигиену по отношению к испытуемым, мне придется очень тщательно отбирать тестовые вопросы. Похоже, события в системе Гедара не оказали влияния ни на один из объектов. У персонала, включая меня, не было потерь сознания после атаки на все системы несколько месяцев назад. Не зная условий, в которых действует противник, я могу интерпретировать ограниченный масштаб атаки на Гедару в качестве признака того, что он еще экспериментирует и ищет способы эффективно вывести нас из строя. Или новые атаки требуют больше усилий, и противник не хочет их расширять. Или у нас просто недостаточно информации, и я болтаю что попало.

Элви цокнула языком, чтобы удалить саркастический комментарий в конце, и завершила отчет. Она начала проверять текст на опечатки и ошибки. Фаиз подплыл к ней и заглянул в экран.

— Ты не сказала «а если мы не разберемся с этим в ближайшее время, эти гады придумают, как загасить разум всего человечества, словно миллиарды свечей, и тараканам придется спешно эволюционировать, чтобы захватить власть».

— Скорее, муравьям, — заметила Элви. — Хищные суперорганизмы. По сравнению с ними тараканы — просто ходячие желудки.

— А ты много об этом размышляла.

Она направила копии отчета доктору Очиде в Директорат по науке и в частном порядке адмиралу Антону Трехо, который в данный момент больше всех на Лаконии был похож на высший разум, контролирующий ее собственный хищный суперорганизм. Где-то на «Соколе» вспыхнул узконаправленный луч, неся свет на ретрансляторы, которые они бросили позади себя, надеясь, что они все еще работают. На скорости света информации потребуется почти час, чтобы достичь врат, затем через кое-как восстановленную разрушенную войной и ненадежную сеть связи она когда-нибудь доберется до Трехо.

Элви собрала еще одну копию отчета, помеченную для легкого перехвата подпольем и адресованную Наоми Нагата, и тоже отправила.

— Когда-нибудь это навлечет на нас беду, — сказал Фаиз.

— Мы и так в беде.

— Да, но это беда «какие-то космические силы за гранью пространства и времени убьют нас всех». А беда из-за слива данных подполью называется «служба безопасности пристрелит нас за измену».

Элви рассмеялась, но смех вышел натянутый и злой.

— То, чем мы тут занимаемся, выше политики.

— Знаю. Остается надеяться, что и политики это понимают.

Будто в ответ ее система звякнула. Высокоприоритетное сообщение с Лаконии. Конфиденциальное.

— Черт, это пугает, — сказал Фаиз. — Хочешь, чтобы я оставил тебя в одиночестве?

— Нет. Но лучше тебе все же уйти.

Дверь за Фаизом закрылась, и Элви включила воспроизведение. В камеру смотрел Келли, личный камердинер Уинстона Дуарте. Его тонкие губы посерели. Похоже, новости будут плохие.

— Доктор Окойе. Адмирал Трехо поручил мне ввести вас в курс дела в вопросе, который может повлиять на вашу работу. В состоянии Первого консула Дуарте произошли изменения...