– Да так себе, – отозвалась она, проходя мимо.
У двери каюты он вздохнул с облегчением – за ней ждала только Наоми. Она сидела за столом с чашкой горячего чая и рассеянно смотрела перед собой. Холден не знал, грустит она или задумалась над сложной инженерной задачей. С виду это бывало очень похоже.
Она налил себе воды из кухонного крана и сел напротив, дожидаясь, пока Наоми заговорит. Она взглянула на него сквозь пряди волос и грустно улыбнулась. Значит, не работа, а меланхолия.
– Привет, – сказала она.
– Привет.
– Тут у меня одно дело.
– Я могу помочь? – спросил Холден. – Только скажи.
Наоми отпила чаю. Тянула время – не лучший признак.
Значит, она не знает, как рассказать о случившемся. У Холдена поджались мышцы на животе.
– Собственно, ситуация такая, – призналась она. – Мне нужно кое-что сделать, а тебя я в это замешивать не могу. Совсем. Потому что ты попытался бы помочь, а у тебя не выйдет.
– Не понимаю, – сказал Холден.
– Обещаю, когда вернусь, дать полный отчет.
– Погоди. Что значит «когда вернешься»? Ты куда собралась?
– Для начала на Цереру, – сказала Наоми, – но, возможно, придется лететь и дальше. Не знаю точно, сколько меня не будет.
– Наоми! – Холден через стол дотянулся до ее руки. – Ты меня страшно пугаешь. Я не отпущу тебя на Цереру одну. Тем более если дело плохо, а мне сдается, что дело совсем плохо.
Наоми отставила чашку и обеими руками сжала его ладонь. Пальцы, прикасавшиеся к горячему пластику, согрелись, остальные были холодными.
– Я лечу одна. Это не обсуждается. Либо я лечу, потому что ты меня понимаешь и даешь мне свободу, либо потому, что между нами все кончено и у тебя больше нет права голоса в моих делах.
– Постой. Ты что сказала?
– Ты про «все кончено»? – Наоми крепко сжала его руку.
– Нет, нет, конечно.
– Тогда спасибо, что доверяешь мне и даешь разобраться самой.
– Я это сказал?
– Более или менее.
Наоми встала. Теперь Холден заметил на полу рядом с ней уже собранный багаж.
– Постараюсь быть на связи, но, если не выйдет, не бери ничего в голову, ладно?
– Ладно, – как во сне отозвался Холден.
Наоми, стоявшая по ту сторону стола с зеленым рюкзачком в руке, показалась ему очень далекой. То ли комната стала больше, то ли Холден стал маленьким. Он поднялся и покачнулся от головокружения.
Наоми бросила на стол рюкзак и обняла его обеими руками. Уткнувшись подбородком ему в волосы, прошептала:
– Я вернусь. Обещаю.
– Ладно, – повторил он.
Мозг отказывался выдавать другие слова.
Наоми еще крепче сжала его, потом забрала рюкзак и пошла к двери.
– Подожди! – сказал Холден.
Она обернулась.
– Я тебя люблю.
– И я тебя люблю, – сказала она и ушла.
Холден снова сел – чтобы не упасть. Вытащил он себя из кресла через час или через минуту – сам не помнил. Хотел было позвонить Амосу и напиться вместе с ним, но вспомнил, что Амоса с Алексом тоже нет.
Никого нет.
Странно, как все вокруг остается прежним, когда так много изменилось. Холден по-прежнему вставал по утрам, чистил зубы, надевал чистое и завтракал. К девяти приходил в ремонтный док, влезал в вакуумный скафандр и вместе с ремонтниками занимался «Росинантом». Восемь часов он лазал по скелету корабля, подсоединяя проводку, устанавливая новые маневровые двигатели, латая пробоины. Он не все умел, но в том, чего не умел, подражал кому-нибудь из техников и справлялся таким образом даже со сложными работами.
И все казалось нормальным, обычным, как в прежней жизни.
Но через восемь часов он возвращался домой, а там никого не было. Холден впервые за несколько лет по-настоящему остался один. Амос не заходил, чтобы позвать его в бар. Алекс не смотрел новости, отпуская с кушетки ехидные комментарии. Не было Наоми, с которой он мог бы поговорить о том, как прошел день, и обсудить ход ремонта. Комната даже пахла пустотой.
Впервые Холден начал понимать, как ему нужна семья. У него было восемь родителей, а дедушек и бабушек, дядь и теть, двоюродных братьев и сестер не смог бы пересчитать. Поступив в земной военный флот, он провел четыре года в академии и жил в одной комнате общежития с однокашниками и подружками. И даже после позорной отставки он сразу получил работу в «Чисто-прозрачно», и на «Кентербери» его ждала новая недружная семья. Ну пусть не родные люди, но все-таки
На Тихо из близких были только по горло занятый политическими махинациями Фред да еще Сэм – но она несколько лет назад погибла в Медленной Зоне. Сакаи, заменивший Сэм, считался опытным инженером и серьезно взялся за ремонт корабля, но не выказывал желания общаться, кроме как на профессиональные темы.
Поэтому Холден так много времени проводил в барах.
В «Блоуи-Блум» было слишком шумно и людно. Наоми знала здесь многих, но Холден – нет. В заведениях ближе к палубам отдыхали задиристые работяги, для которых потасовка со знаменитостью была желанным способом выпустить пар. Все прочие местечки, где набиралось больше четырех посетителей, выстраивались в очередь: «Сфотографируйся с Джеймсом Холденом и целый час выспрашивай его о личной жизни».
Скоро Холден отыскал ресторан, притулившийся в боковом коридоре между жилым сектором и рядом киосков. Здесь подавали блюда, которые у астеров считались итальянской кухней, а в задней комнате был маленький бар, куда, кажется, никто не заглядывал.
В этом баре Холден мог посидеть за крошечным столиком, просматривая на ручном терминале последние новости, почитать сообщения и наконец-то добраться до скачанных за шесть лет книг. В баре подавали те же блюда, что и в главном зале. На Земле итальянскими их бы не назвали, но съедобными – вполне могли. Коктейли были сносными и дешевыми. И все здесь Холден счел бы терпимым, не исчезни вдруг из его вселенной Наоми. Алекс регулярно сообщал, где он и чем занимается. С терминала Амоса пришло автоматическое уведомление о прибытии того на Луну, а потом на Землю. От Наоми не было ничего. Она еще существовала в природе – по крайней мере, ее терминал оставался исправным. Посланные Холденом сообщения куда-то доходили. Сеть ни разу не уведомила его о невозможности соединения. Но иного ответа, кроме: «Письмо успешно отправлено», он не получал.
Спустя пару недель плохой итальянской кухни и дешевых коктейлей терминал наконец сообщил о запросе на голосовую связь. Холден понимал, что это наверняка не Наоми. Запаздывание сигнала не позволяло вести живой разговор между разными станциями. И все равно он так резко выдернул из кармана терминал, что выронил его, и тот отлетел под соседний стол.
– Перебрал моих Маргарит? – спросил бармен Чип.
– Уже первая была лишней, – огрызнулся Холден, ныряя за аппаратом. – А выдавать их за Маргариты – просто преступление!
– Это и есть Маргариты, если их делать на рисовом вине и лимонном ароматизаторе, – не без обиды возразил Чип.
– Алло! – заорал Холден в терминал, чуть не продавив экран, чтобы подключить связь. – Алло!
«Это Джим?» – отозвался женский голос. Совсем не похожий на голос Наоми.
– Кто говорит? – спросил он и, треснувшись головой об угол стола, добавил: – Черт!
«Моника, – ответил голос. – Моника Стюарт. Я не вовремя?»
– Я сейчас немножко занят, Моника, – сказал Холден, и Чип закатил глаза.
Когда Холден отмахнулся, бармен принялся смешивать ему новый коктейль. Возможно, в отместку за обиду.
«Понимаю, – протянула Моника. – Но я так хотела повидаться! Нельзя ли нам встретиться? Поужинать, выпить что-нибудь?»
– Боюсь, что я в обозримом будущем засел на станции Тихо. «Роси» перебирают по винтику, так что…
«А я знаю. Я сейчас тоже на Тихо, потому и звоню».
– Точно, – спохватился Холден. – Ну, конечно.
«Сегодня можно?»
Чип поставил бокал на поднос, но коктейль унес заскочивший из главного зала официант. Поймав взгляд Холдена, Чип одними губами выговорил: «Хочешь еще?» Перспектива провести очередной вечер, поглощая то, что в этом ресторане, всем на смех, именовали «лазаньей» и «Маргаритой», пугала как медленная смерть.
По правде сказать, Холдену было скучно и одиноко. Моника Стюарт работала журналисткой и обладала одним серьезным недостатком – объявлялась только тогда, когда нуждалась в чем-то. За каждым ее поступком что-то крылось. Но можно ведь узнать, что ей надо, и отказать – будет хоть какое-то разнообразие в череде одинаковых вечеров без Наоми.
– Ну что ж, Моника, – сказал он, – ужин – это заманчиво. Только не итальянская кухня!
Они ели суши из форели, выращенной в баках на станции. Безумно дорогие, но платила Моника – сказала, что ей покроют эти расходы как деловые. Холден позволил побаловать себя, да так, что одежда теперь не сходилась на животе.
Моника ела деликатно, ловко орудуя палочками и подбирая чуть ли не по рисинке за раз. Васаби она вовсе игнорировала. За то время, что Холден ее не видел, она немного постарела. Только ее, в отличие от Фреда, годы украсили, добавив внешности видеозвезды опыта и внушительности.
Разговор начали с мелочей: как идет ремонт корабля, кто теперь где из той команды, что возвращалась на «Росинанте», когда кольца были еще новостью, куда разлетелись Алекс, Амос и Наоми. Холден поймал себя на том, что рассказывает больше, чем собирался. Он не питал к Монике неприязни, но и не слишком ей доверял. Зато журналистка его знала – она летала с ним, а он еще больше, чем по хорошей еде, изголодался по разговору с кем-нибудь из знакомых.
– Тут такое удивительное дело… – начала она, промокая уголок рта салфеткой.
– Что может быть удивительнее, чем свежая рыба на космической станции в компании самой знаменитой репортерши Солнечной системы?
– Ты мне льстишь.
– Привычка. Не обращай внимания.
Моника порылась в сумке и вытащила из нее скатанный в трубочку видеоэкран. Отодвинув тарелки, она разложила его на столе. Включившись, экран показал толстое и громоздкое грузовое судно, направляющееся к одному из колец в пределах Медленной Зоны.
– Посмотри.
Картинка пришла в движение, грузовик на малой тяге входил в кольцо-врата. «Одно из тех, – решил Холден, – что ведут из системы в Медленную Зону и к станции „Медина“, хотя, может, и другое. С виду они все одинаковые». Когда корабль прошел врата, изображение мигнуло и заплясало: записывающую аппаратуру обстреливали быстрые частицы и магнитное излучение. Наконец экран прояснился, но корабля уже не было видно. Это ничего не значило. Свет, проходя через кольцо, всегда вел себя необычно, искажая изображение. Как от рефракции в воде. Запись кончилась.
– Я такие уже видел, – заметил Холден. – Эффектно, но расколоть, в чем штука, нетрудно.
– Как раз такого не видел. Угадай, что стало с кораблем?
Моника раскраснелась от волнения.
– А что?
– Нет, ты угадай. Предполагай, выдвигай гипотезы. Потому что на той стороне он так и не вышел.
Глава 6
Алекс
Привет, Бобби, – сказал Алекс в камеру терминала. – Я тут спускаюсь на неделю-другую в Маринер, погощу у кузена. Может, заглянешь пообедать, пока я по соседству?
Он отправил сообщение и спрятал ручной терминал в карман, поерзал и вытащил снова. Стал перебирать контакты, придумывая, на что бы еще отвлечься. С каждой минутой он приближался к прозрачной атмосфере родного дома. Они уже почти миновали орбиту Фобоса и подлетали к еле видимой щепотке гравия, называемой Кольцом Деймоса. Посадочный челнок не снабдили экранами, не то отсюда уже виднелся бы тяжелый корпус базы Геката, распластавшейся по склону горы Олимп. Там Алекс проходил учебку, когда завербовался во флот.
Долина Маринер была первым серьезным поселением на Марсе. Пять сообщающихся между собой кварталов, выдолбленных в скалах огромного каньона, забившихся под камень и реголит. Связывавшую их сеть называли Хайчжэ[3], потому что похожие на декорации к вестерну мосты и изгибы труб складывались в силуэт медузы. Протянутая позже скоростная ветка на Лондрес-Нову напоминала копье, воткнувшееся в купол медузы.
Три волны колонистов из Китая и Индии глубоко закапывались в сухую землю, влача скудное, ненадежное существование на пределе человеческих возможностей. Среди них была семья Алекса. Единственный сын пожилых родителей, он не имел племянников и племянниц, зато двоюродных братьев и сестер у него было достаточно, чтобы месяцами кочевать из одной гостевой комнаты в другую, не слишком стесняя хозяев.
Челнок вздрогнул – наружная атмосфера уже достаточно сгустилась, чтобы в ней возникали турбулентности. Негромко загудел сигнал ускорения, раздался синтезированный голос, который попросил проверить крепления амортизаторов и уложить багаж тяжелее двух килограммов в боковые шкафчики. Через тридцать секунд должно было начаться ускорение, перегрузки на пике достигали трех
Он убрал в шкафчик ручной терминал, нажал кнопку «Закрыть» и стал ждать, когда тормозные ракеты вожмут его в гель. В соседнем купе заплакал младенец. Зазвучала гамма отсчета – звуковые тоны, понятные на любом языке. Когда они слились в мягкий, утешительный аккорд, навалилась перегрузка. Алекс задремал под вибрацию и дребезжание корпуса челнока. Разреженная атмосфера Марса не позволяла воздушного торможения на крутом спуске, зато выделяла немало тепла. В полудреме Алекс проводил расчет посадки – числа становились все более неправдоподобными, его накрывал легкий сон. Если бы что-то пошло не так – изменилось ускорение, корабль вздрогнул бы от удара, повернулась на шарнирах койка, – Алекс мигом бы проснулся. Но ничего такого не случилось, и он спокойно дремал. Для возвращения домой не так плохо.
Портовые башни стояли на дне долины. Над площадками вздымалось шесть с половиной километров каменных стен, полоска неба между ними занимала не больше тридцати градусов. Приемный терминал был одним из старейших строений Марса, его толстый прозрачный купол защищал людей от радиации и одновременно открывал им поражающий масштабом вид. На восток тянулся прекрасный каньон, рваный и изрезанный. Там, где из скалы высовывались кварталы, горели огоньки – самые богатые дома променяли защиту каменных сводов на безумную роскошь настоящих окон. Транспортные флаеры жались к земле, где относительно плотный воздушный слой давал опору их паутинным крыльям.
Давным-давно, говорили ученые, Марс породил собственную биосферу. На планете шли дожди, текли реки. Не в последнее геологическое мгновение, отведенное истории человечества, но когда-то так было. И будет снова, обещали терра-формисты. Не при нашей жизни и не при жизни наших детей, но когда-нибудь. Стоя в очереди на досмотр, Алекс оглядывался. Планетная сила тяжести – около трети
Он здесь. Он дома.
На выходе прибывающих пассажиров опрашивал мрачный мужчина с простреленными красными жилками глазами и седыми, чуть рыжеватыми усами.
– По делу или на отдых?
– Ни то, ни другое, – ответил Алекс. – Прилетел повидаться с бывшей женой.
Мужчина усмехнулся.
– Повидаться по делу или для совместного отдыха?
– Будем считать, без дела, – решил Алекс.
Таможенник провел пальцем по экрану терминала и кивнул в сторону камеры. Когда система подтвердила личность Алекса, он задумался, зачем так сказал. Не то чтобы он назвал Тали мегерой или как-то оскорбил, но он позволил себе шутить на ее счет. Казалось бы, она такого не заслужила. Наверняка не заслужила.
– Приятно вам отдохнуть, – сказал таможенник, пропуская Алекса в покинутый им когда-то мир.
Поделиться книгой: