Оседлал я на этот раз шестилетнего Кузнеца, коня обученного и сильного. Навьючил его сзади сумами переметными, саквой с овсом и сеткой с сеном, пледом и арканом, в кольца свернутым, взобрался в седло, да и повел коня к городку, от поднимающегося из-за холмистого степного горизонта красного, словно кровавого солнца. Тоже ведь примета так себе, такой рассвет.

Глава 2

На выгоне было шумно, пыльно и суетно. Сотня собиралась к походу, пушкари впрягли в передки бомбометов коренастых коней, сильных в тяге и выносливых в беге, и теперь батарея уже строилась вдоль дороги, как раз перед обозом из десятка телег, которыми правили все больше старички-ветераны из тех, для кого воевать в седле уже непосильно было.

Сотник, держа в поводу рослого коня соловой масти, стоял у самой стены форта. Рядом с ним в седлах возвышались знаменный с красным флажком, и трубач с маленьким сверкающим горном, висящим на груди. Увидев поднятый флажок, я сразу направил коня к ним, он собирал командиров.

— Здравия тебе, мастер сотник! — поприветствовал я его, слезая с коня.

— Здравия, взводный Арвин. — кивнул тот. — Смотри на карту. Полковник сбор полка объявил в Длинной балке, сто верст от нас, завтра к ночи там будем.

— Сами идем, или с третьей сотней?

Третья сотня собиралась в следующем городке, до которого от нас двадцать две версты. Случалось нам до места сбора и самим добираться, а случалось и совместным походом.

— С третьей пойдем, — ответил сотник. — Дальше полковник задачу поставит, но так скажу: степняки идут, если верить княжьим людям, вот отсюда, хотят пройти между Хитрой балкой, где черт ногу сломит, и течением Веретенки. Вот в этом месте нас княжье войско будет дожидаться.

— Велико войско-то? — спросил Бэлл, скрестивший могучие ручищи на не менее могучем пузе.

— Драгунский полк подойдет, полк лейб-драгун и три батареи пушек, — ответил сотник.

— Немало, — с удивлением задрал густую черную бровь Бэлл. — Похоже, что княженька и вправду опасается набега, раз такие силы в поход послал.

— Это только там, — усмехнулся Ван. — Еще драгунский полк подходы в эту сторону будет прикрывать, и пехота завтра прибудет. Или набега очень большого ждут, или его высочество решили степняков надолго отвадить.

— А чего вдруг? — поинтересовался я. — Они в последние годы вроде как по-крупному и не баловали, после того, как мы их у Серой Балки прижали.

— Не знаю, того мне не ведомо, — ответил сотник. — У полковника спросишь. Ладно, стройте взвода к смотру.

Взводные поскакали к своим местам, на ходу отдавая команды, трубач звонко заиграл сигнал построения. Раздался одновременный топот множества копыт, фырканье, и бесформенная до сего момента куча людей и коней вдруг вытянулась в две шеренги, выровнялась, кони подобрались, ну и я, выпрямившись, занял свое место перед вторым взводом, которым в походе командовал.

— Командиры взводов! К осмотру приступить!

Что у меня в сумках спрятано и на мне висит, то же самое у каждого бойца с собой быть должно. Высокие сапоги с узким голенищем. Серые галифе, изнутри обшитые кожей. Плотная рубаха из серой холстины, а поверх нее парусиновый, с кожей, жилет с подсумками. На плече у меня на этом самом жилете витой алый шнур звания взводного, портупея, патронташ, кобура с револьвером, у седла шашка, всего сто десять патронов к карабину, шестьдесят патронов к револьверу, если больше у кого — не беда, кинжал, плеть витая, ну и всякого походного припасу должно хватать, от овса до мыла. И все это боец должен купить сам, равно как и коня, на котором в поход собирается, и коня этого еще и обучить. Или не быть ему среди вольных, а предложат такому вскоре земли эти покинуть и идти куда глаза глядят, хоть в крепостные в княжество, хоть к свободным городам работу искать, а тут ему не место.

Во взводе кроме меня двадцать четыре человека. Два десятника и четверо звеньевых. Три звена сабельных, а одно — поддержки, у них вместо карабинов гранатометы, похожие на короткие охотничьи ружья с переломными стволами. И у каждого на груди и на поясе по гирлянде толстеньких гранат с хвостами оперения и подсумки с холостыми патронами. Хороший стрелок такой гранатой на триста аршин стрелять может, а кони кочевников, кстати, взрывов пугаются. Артиллерии у тех нет, вот и не умеют приучить взрывов не бояться.

— Десятники, сумки проверить, — скомандовал я уже своим подчиненным.

Одного десятника, длинного, жилистого, одноглазого, звали Пармом в глаза и Циклопом за глаза. Однако от его единственного глаза хватало вполне, чтобы замечать любой непорядок в его отделении. Второго звали Симером, и был он невысок, кругл, тонок голосом и борода у него почти не росла, однако переведаться с ним на шашках хоть конному, хоть пешему, я бы не хотел. Мало кто по опыту в нашей сотне мог с ним сравниться, а в скольких он походах участвовал, он, небось, уже и сам счет потерял.

— Первое отделение в порядке. — доложил Парм.

Ну и второе, Симерово, тоже не отстало. И припас, и экипировка, все у всех в порядке было.

— Ковку проверьте еще раз, — добавил я. — У кого конь на походе захромает — на плечах его дальше понесет, а я еще и плетью подгоню.

Передав поводья коня молодому бойцу Барату, я, придерживая рукой шашку, побежал с докладом к сотнику.

— Мастер сотник, второй взвод к походу готов!

— Хорошо, мастер взводный, спасибо, — кивнул сотник Ван. — Идите к людям, выступаем.

Взвод мой сидел в седлах спокойно, все были готовы, выражение лиц даже умиротворенное какое-то, одному мне все как-то нервно было. Горнист сыграл «Внимание!», затем послышался голос Вана.

— Первому взводу выставить головную заставу! Удаление от основных сил — одна верста, удаление до головного дозора — тоже верста. Сотня! Стройся по три! За мной, шагом, марш!

«Маяк», как по уставу звали сотника с «присными», встал во главе колонны, затопали подкованные копыта по высушенной солнцем земле, первый взвод сразу перешел на рысь, стремясь оторваться от основных сил, а я, возглавив взвод, оказался рядом с маяком, то есть сотником с его неизменными спутниками, горнистом, знаменщиком и двумя посыльными. Сзади загрохотали колеса обоза, где-то неожиданно заржал конь, в общем, выступили. На глинобитных стенах форта остались стоять домашние тех, кто жил в городке, и маленький караул на высокой вышке.

Утро наступало жаркое, это чувствовалось сразу. Пока до первого большого привала дойдем, а его планировали устроить у речки Овражки, кони упарятся. А там уже главное не опоить их, не простудить в походе. Конь на самом деле куда нежнее человека и заботы требует больше. Это человеку все равно, где угодно проживет и как угодно.

Над строем гудели тяжелые жирные оводы, от которых лошади отмахивались хвостами, а иногда и самому приходилось отбиваться. Такой укусит в лицо, в ту часть, что шемах открытой оставляет, и на неделю окривеешь.

Ван вытащил большие карманные часы, глянул на них, отодвинув подальше от глаз.

— По плану идем, как раз у Овражки третью сотню встретим.

Длинная змея колонны неторопливо углублялась в выжженную степь.

Глава 3

Ночевали в широкой балке с пологими откосами, где был вырыт путевой колодец, как раз для походов. Зажгли костры, один на отделение, кашеварили сами, развесив на треногих таганках закопченные котлы. Затем моему взводу выпала очередь дежурить в сторожевом охранении. Вероятность выхода степняков в это место была невысока, там целое скопление оврагов дальше на запад, не развернуться там коннице, но служба есть служба. Выставил посты в версте от основных сил, а дальше послал две сторожевых заставы, оставив при себе лишь неизменного своего помощника Барата.

— Мастер взводный, как думаете, будет война? — спросил он, когда мы с ним отправились посты объезжать.

— Похоже что будет, — ответил я. — Если из княжества такие силы прислали, то наверняка не впустую прогнать собираются.

— Даже если степняки не сунутся, то сами за ними гоняться будем?

— Вроде того.

Конь подо мной чуть напрягся, неожиданно спугнув из травы заполошно взлетевшую птицу, и я придержал его немного, давая успокоиться.

— Но, но, не балуй, — прошептал я, похлопав Кузнеца по крепкой мускулистой шее. — Пугливым каким стал.

Где-то в отдалении завыли волки, сначала один, потом к нему присоединился второй, третий, а затем и вся стая. Барат вздохнул:

— Дед говорил, когда при походе волки воют, обязательно большая драка будет. Смерть они чуют.

— Ну, это мы посмотрим, — пожал я плечами, хоть и сам такую примету слышал.

— Стой, кто идет! — окликнули из темноты.

— Значок, — сразу сказал я пароль, чтобы на пулю не нарваться. — Отзыв?

— Скатка.

— Как тут?

— Тихо, мастер взводный, — сказал немолодой бородатый боец, стоящий рядом со своим конем. — Только эти вот развылись.

Он махнул рукой в темноту, туда, откуда доносился волчий хор.

— Ладно, повоют и перестанут. А вообще повнимательней, мало ли что.

Заставу обнаружили в темноте тоже не сразу, точнее даже они нас первыми засекли. Циклоп подъехал ко мне ближе, доложил:

— Тихо все, никого.

— Ну и хорошо, что никого, но все равно внимательно.

Через три часа моих в охранении сменил третий взвод, а мои бойцы, быстро расседлав коней, вповалку повалились на пледы у угасающих костров.

Глава 4

К вечеру второго дня похода, пройдя больше ста верст, прибыли на место сбора полка. Остальные четыре эскадрона были уже на месте, наш городок от места сбора был дальше всех, вот и прибыли последними. В лагере было многолюдно, шумно, бомбометы собирались в отдельный эскадрон, объединялся обоз, в общем, полк обретал цельность. Полковник со штабом укрылись в белых палатках, раскинутых на вершине небольшого холмика. Кроме бойцов из Вольных, в лагере заметны были княжеские военные. Форма лейб-драгунского полка «Синих соколов» была заметна везде, кроме них каски из синей кожи с золотым гербом больше никто не носил. Всерьез князь за дело взялся, лучшие части в бой послал.

— Начальных к полковнику! — крикнул подскакавший от штаба вестовой. — Всех начальных от взводного немедля к полковнику.

Бросив расседланного коня у коновязи, побежал к сотнику, без него идти даже по приказу к начальству не по чину будет. Там столкнулся с запыхавшимся Толстым Бэллом, бежавшим с противоположной стороны.

— Ну что, мастер сотник, видать задачу ставить будут? — спросил он у Вана.

— А что же еще? — с иронией ответил тот, — Нет, раздадут всем по плошке патоки, да по домам отправят. Пошутили, скажут.

— А что, неплохо, — не смутился такой отповедью командир первого взвода.

В огромной штабной палатке места хватило всем, хоть и с некоторым трудом. У дальней ее стены вытянулся длинный стол, за которым сидел сам полковник — среднего роста сухощавый человек с золотым шнуром на правом плече жилета и в шемахе с золотой каймой, сейчас откинутом за плечи. Рядом с ним пристроился уже знакомый капитан, тот самый, что приезжал в городок. У них за спинами висела огромная карта, разрисованная цветной тушью.

— Господа Вольный люд! — поднялся полковник. — Я собрал вас для того, чтобы довести обстановку, которая нам пока известна больше из доклада капитана Фарина.

— За сведения ручаемся, — вставил тот слово, но полковник не обратил на это внимание.

— Пока известно то, что два табора степняков подошли вот сюда, к устью Хитрой балки, и встали. Пришли уже без телег, то есть, похоже, что готовы к бою. И заводных коней уже отдали.

— Похоже, — пробормотал тихо Ван.

Степняк без заводного коня не степняк, но в драке тот помеха, так что перед набегом они всегда заводных коноводам отдают, оставаясь при одном коне. Если степняк так сделал, то жди беды.

— По слухам, еще два или три табора придут им на подмогу. Вот отсюда, вдоль реки.

Полковник вместо указки использовал кривоватую ветку с куста, которой и провел с шуршанием по большому бумажному листу.

— Когда они соединятся, их здесь станет не меньше пяти тысяч. Большая сила.

Это тоже верно, в нашем полку всего шестьсот сабель, а с усилением от князя дай боги чтобы пара тысяч нас набралась.

— Второй полк при поддержке княжьей пехоты обеспечивает нас с севера, вот отсюда, — продолжал командир. — Пехота займет рубеж между Веретенкой и балкой, у развалин, а полк Вольных должен будет ударить противнику во фланг и тыл, вот отсюда, — потыкал он в карту веткой. — Наша же задача — выманить два первых табора противника на основные силы, которые представлены лейб-драгунским полком и драгунским, где и нанести им поражение. До подхода подкреплений.

— Дополнительная артиллерия придана, — добавил к сказанному капитан. — Целых три батареи.

Это неплохо, у кочевников пушек нет и никогда не было. В полках Вольных только бомбометы, а они не всегда хороши, их достоинство в том, что дешевы и легки. А многочисленная княжеская артиллерия шрапнелью вполне может боевые порядки противника расстроить, помощь это серьезная. Что у меня только на душе все так же мерзко, как и раньше? Вот этого я никак не пойму.

— Сотник Ван, мастер, — обратился полковник к нашему старосте. — Вашей сотне обеспечить разведку позиций противника. И ваша сотня пойдет головным отрядом полка. Вопросы?

— Никак нет, мастер полковник! — вытянулся Ван.

— Полк займет позиции по линии развалины — устье Сухого ручья — верх балки. Тут противнику в конном бою не развернуться, а нам пространства для маневра хватит. Ударим лавами и сразу отход.

Полковник глянул на Вана внимательно, добавил:

— Вы после отхода заходите в тыл полка и на маяк резервом стройтесь, чтобы боевые порядки с ходу нарушать.

— Так точно.

План боя выглядел толково. Тут и три батареи наших бомбометов перекрывали свои огнем весь фронт атаки противника, при этом оставаясь в относительной безопасности, и артиллерия могла вступить в дело как раз в нужный момент, и спешенные драгуны занимали вторую линию обороны в тылу полка Вольных, и лейб-драгунский полк, постепенно выкатываясь из-за наших порядков, совершал охват к тому времени уже деморализованного противника — степняки, отличавшиеся редкой горячностью в бою, никогда не были бойцами стойкими. Наскок, удар, отход, а при столкновении с грамотной обороной так и паническое бегство.

Случись же подойти трем таборам подкреплений, второй полк Вольных вполне мог связать их боем и навести на оборонительный рубеж пехоты, которая к тому времени закопается по самые уши в сухую степную землю, и которая будет поддержана немалым количеством как пушек, так и бомбометов, которые в бою оборонительном очень хороши.

— Гладко-то все как, если на карте, — пробормотал я, глядя на все эти синие и красные стрелки, овалы, квадратики и каллиграфически четкие надписи.

— Да вроде толковый план, — пожал плечами Бэлл.

— Толковый, вот это и мучает. — честно сказал я. — Никогда такого не было, чтобы княжья разведка о набеге раньше нас узнала. Не помню такого.

— Ну и я не помню, — согласился он. — Но у князя, Орбеля нашего, деньжата водятся, кто-то мог и продать план набега.

— Мог, — согласился я. — Но только когда степняки место сбора так близко устраивали? Они обычно большой ордой шли, а уже потом делились, а тут все наоборот.

— Это верно, — согласился уже тот. — Но и такой большой толпой они тоже не ходили раньше. Сам знаешь, какие у них отношения там, каждый вождь другому готов в глотку вцепиться, странно что они до пяти таборов вообще смогли договориться.

— Тоже верно, — поморщился я. — Но все же, не могу объяснить, но какую-то гниль в этом всем чувствую. И это мне совсем не нравится.

— Мастера взводные, хватит языком трепать, пошли к сотне, — прервал наши размышления Ван. — С рассветом надо выступить, а до того времени план отработать так, чтобы ни одного камешка в подковы не попало. Если на нас разведка и начало боя, то от нас же, считай, все и зависит. Провалим — все без толку будет.

— Знать бы что на самом деле происходит, — пробурчал я, но так тихо, что никто меня и не услышал.

Сотня занималась лошадьми. Кто сеном обтирал, кто скребницами, кто подковы проверял, кто выковыривая стальным крючком попавшие в борозды копыт мелкие камешки, в общем, шла нормальная кавалерийская служба. Это пехотинцу хорошо, он каши с мясом поел и на боковую, если не в наряде, а всадник сперва коня своего обиходить должен, чтобы в бою не подвел, чтобы довез куда надо, да и просто для того, чтобы хозяину верил и с ним дружил. Не будет веры, не будут понимать друг друга, и закончится в каком-нибудь бою все плохо.

Мое положение взводного помогало в одном — моим конем Барат занимался, который вроде как при мне за вестового. Я только работу его проверил, проведя по гнедому боку Кузнеца против шерсти и глянув на пальцы. Если пыли на них нет, то вычищен конь хорошо. Но Барат коней любил, к нему доверие полное. Да и кто из Вольных коней не любит? Они наша сила и наша опора. Даже доход наш в них, потому что у нас или скот, или коней разводят, и с того живут.

Кузнец этот самый уже и породы нашей, которая так и зовется «Вольная». Скрестились в нем крови степных коренастых и выносливых лошадей, способных быстрым шагом пройти сто верст без всякого утомления, и горских легких и сухоногих, быстрых в беге и легко прыгающих через препятствия, быстрых и проворных как ласточки. Вольная же порода как раз посередине между ними встала. Наши сильные горбоносые кони способны и долго скакать с всадником на спине, и скоростью степных лошадей превосходят, и выше заметно, что в сабельной рубке тоже важно. Вольный конь строю учен, умеет бить грудью и копытами, и умеет под стрелком, в стременах поднявшимся, замереть. Учим мы своих коней по команде ложиться и на свист к хозяину бежать, а иной конь и без батовки умеет дождаться спешившегося хозяина даже посреди боя.

Оттого наших коней и ценят во всех кавалерийских частях. И в Валашском княжестве, и в Имирском, и в Лоре, разве что купцы из Свободных городов, которым конь нужен для блеску и важности, никогда нашу породу не покупают — наши кони боевые. И на любого коня, что мы с сыном вырастили, как он четырех лет достигнет, уже и покупатель готов, а подчас и не один, а с торгом.

Подхватив с земли седло, я подтащил его к костру, вокруг которого устраивались взводные и главный канонир. Сотник Ван разворачивал карту.

— Мастер Арвин, — обратился он ко мне. — Сюда вот смотри. Думаю твой взвод послать передовой заставой. Двинем сперва вот так, вдоль реки, она нас как раз с левого фланга прикроет. Обойдем развалины вот так, по кругу, и выйдем как раз к излучине Веретенки. Дальше холмы, и балка.