Тир вошел в воду и поплыл к кораблю, который уже не принадлежал ему. Сутки, двое — и Морской Хозяин заберет то, что сумел завоевать. Тиру следовало торопиться, пока у него была возможность.

Доплыв до корабля, Тир нашел мертвецов. Он распоясал их, чтобы души смогли найти выход из тел, пробормотал молитву. Второй мертвец притягивал взгляд Тира. Первый был его собственным матросом, в этом нет ничего удивительного. Но кто этот парень? Он и на северянина не похож. Тир подумал, что на этом острове он только и думает о "недобром". Это была словно навязчивая идея, не его собственная, а внушенная кем-то иным.

Обычный остров после шторма, обычно запустенье после бури, обычный труп, скачущий на волнах. Моря обширны, и Хозяин их недобр, мало ли сколько жизней он погубил во время того шторма. Ему ведь ничего не стоит убить сотню за раз, обрушить свои влажные войска даже на сушу, потопить города. Все может этот капризный ублюдок.

Тир повязал пояса мертвецов себе на запястья и быстро подплыл к корме "Быстрого". Корабль казался перекушенным надвое каким-то великаном, да так оно и было. Море разорвало массивные доски, вырвало штифты из пазов, киль вообще превратился в труху. Такая мощь, ужасающая сила и все ради нескольких жизней? Тиру не верилось, что такому могущественному Богу могли потребоваться человеческие души. Да, он убивал, но делал это не из жадности, а просто потому что это ему нравилось. На что ему души существ, которые много слабее его? Тир не был эгоцентриком, так что не верил в заверения проповедников про Богов-душеловов.

Души могут быть нужны только людям. Некроманты, темные маги да мало ли кто еще. Об этом не принято говорить, день меркнет даже от одной такой мысли. Но Боги и так могущественны, на что им души?! Потому тела и танцевали на волнах, а не спешили в подводный дворец на работу к новому хозяину.

Тир обогнул корабль и заглянул в темный зев. Трюм превратился в месиво из древесных обломков. Все ящики со свинцовыми слитками поглотило море. Металл мог понадобиться Хозяину, тут капитан не сомневался.

Насмотревшись на ужасы разрушения, Тир попытался забраться в трюм корабля, сидевшего на рифе.

Капитана интересовал вопрос — куда подевалась носовая часть, не могло же корабль разнести на две стороны острова. Скорее всего нос находится где-то дальше по берегу. В пределах одного дневного перехода. Тир решил отправиться на поиски останков корабля и выжившей команды, но только после того как согреется и найдет источник воды.

Вода кусалась не хуже злого пса, но в ней все же было лучше, чем на воздухе. Ветер ударил по влажному торсу капитана оглушающей дубиной, человек ухнул и нырнул с головой в воду, оцарапавшись о доски или камень. Выплыв на поверхность, Тир вздохнул с облегчением, его сердце неистово билось. Холодный ветер ошеломил его, застал врасплох и теперь, наверняка, поджидал за соседними скалами.

Этот остров издевался над выжившим, Тиру подумалось, что лучше бы он умер. Это не походило на испытание характера, нет, скорее на издевательство голодного каннибала над своей трепещущей жертвой. Во всех невзгодах, обрушавшихся на Тира, виделась злобная мужская воля, которая удовлетворялась своим могуществом, возможностью издеваться над жертвой. Не было благородства у этого охотника, он любил мучить добычу, попавшуюся в его силки.

Все-таки совладав со своим телом, Тир смог перебороть слабость и выбраться из воды. Его трясло от холода, а ветер норовил сбросить обратно в море или хотя бы остановить сердце. Ужасный холод пробирал до костей, но Тир, закусив до крови язык, постарался согреться, взявшись за работу. Он принялся разгребать древесный хаос, освобождая трюм в поисках чего-нибудь нужного.

Среди разгрома, учиненного штормом, отыскалась бухта веревки, несколько застрявших в древесине инструментов, сломанный и ржавый нож и еще одно тело. Это опять же был моряк с "Быстрого". Тир не узнал своего верного спутника Муруса, которого раздавило ящиком со свинцовыми слитками. Тело превратилось в месиво, только разведенные в разные стороны ноги уцелели. Тир снял с мертвеца сапоги — они ему все равно уже не пригодятся.

— Зачем ты надел в шторм сапоги? — спросил Тир у мертвеца.

Тот не мог ответить, ящик превратил голову в алое месиво.

— Ты хотя бы не утонул, — проговорил капитан и с помощью веревки связал находки, закрепил на штыре в трюме, чтобы не скатились в море. На наклонной палубе невозможно было стоять, да и света практически не было. Тиру приходилось на ощупь разгребать завалы и искать инструменты.

Долгие часы поисков не пропали даром. Он нашел ящик с плотняцкими инструментами — это была бесценная находка! Спасительная!

"Как аромат домашнего хлеба" — подумалось Тиру.

Он понимал, что шансов вернуться домой у него практически нет. Но инструменты давали хоть какую-то надежду. Теперь следовало решить ребус, как их доставить на берег, не замочив.

Пригодились доски и веревка: Тир провозился практически до заката, мастеря простенький плот. Его он спустил на воду, а сверху загрузил всеми найденными вещами. Следом и сам Тир прыгнул в воду. Подталкивая плот, он направился к берегу.

Вода и не думала становиться теплее, она жгла не хуже раскаленного железа, причиняла боль натруженному телу. Тир явственнее ощутил жажду и голод. С этим надо было что-то делать и срочно, но день уже подошел к концу. Соваться в темный даже при дневном свете лес было бы самоубийственно. Неизвестно, что там могло обитать, но Тир не сомневался в опасности тамошних тварей.

Облака закрыли все небо от горизонта до горизонта, свинец небес скрывал даже алеющую корону солнца. Ни звезды, ни месяц не способны пробиться сквозь вуаль темноты. Ночь будет темной, уповать оставалось только на костер.

Тир бы просто не разобрал дороги, напоролся на ветку, сунься он в такой час в незнакомый лес. Бессмысленно и пытаться. Хотя бы эту ночь он сможет вытерпеть, главное согреть тело. Дать ему нужное тепло. Ведь огонь это тоже энергия, тело воспринимало его не хуже еды или воды.

Как первые люди, познавшие пламя, Тир сумеет разогнать тьму страхов, если только огонь защитит его. Для капитана на этом острове началась новая жизнь. Он был дикарем, необученным варваром, который растет до цивилизованного гражданина. Этот странный символизм забавлял Тира, для смеха у него осталось слишком мало поводов.

Он остался один на необитаемом острове, корабль разбит, судьба соратников неизвестна — Тир надеялся на лучшее, но с надеждой-то как раз и были проблемы. Неизвестно сколько еще не будет света, капитан не боялся темноты, но понимал, что беззащитен. Те твари, что появлялись с закатом, с радостью накинутся на выброшенную на берег полудохлую человечинку. Для них это будет только забава.

Но огонь спасет его, Тир верил в это.

Выбравшись на берег, Тир вытащил плот из воды как можно аккуратнее, чтобы не замочить инструменты и вещи. Шторм наверняка испортил металл, но все равно стоило заботиться о своей единственной надежде на выживание. Инструменты, пламя — мостик, который приведет к цивилизации.

Чего доброго этот остров окажется вполне удобным для того, чтобы прятать нелегальный груз от сторожевых трирем Императора. Дед и отец Тира не одобряли контрабанду, но сами порой возили нелегальные грузы. Все выживают так, как могут. Но все это будет потом, когда Тир спасется. А для этого нужен — огонь!

Тир взял ящик и побрел к тому месту, где оставил хворост. Плот он тащил на веревке, влажный песок создавал мало сопротивления, так что молодому человеку не составило труда справиться с этим. Он же не хотел, чтобы море утащило такие полезные доски и веревку. Ему только дай возможность, в миг откусит руку по локоть!

Добравшись до оставленных дров, Тир заметил что-то странное.

Выйдя из леса, он бросил связку на землю. Не сказать, что он аккуратно уложил каждую ветку на песок, но точно не разбрасывал их в разные стороны. Древесина лежала вроде в одном месте, но как-то не в куче. Тир поежился. Хворост выглядел так, словно в нем кто-то копался. Зачем? Может какой-то зверь?

Тир не был следопытом, но следы на песке он бы заметил. Кроме его собственных, ведущих в лес и из него, не было никаких иных. Туника была прижата бревном, чтобы не улетела. Ветер по берегу гулял тот еще, наглец, каких поискать.

— Как заботливо, — сказал капитан, глядя на одежду, и перевел взгляд на лес: — Ну, благодарствую! Очень приятно сознавать, что за тобой кто-то следит!

Никто не ответил на его крик, лес молчал, только шевелил костлявыми ветвями. Сухие иголки осыпались на землю с таким звуком, словно то перебирала кости Удача. Что она выбросит Тиру на этот раз?

Хворост, возможно, никто и не трогал, но Тир решил, что не следует терять из виду свои инструменты. Ведь неведомый гость, мог решить позаимствовать что-то из арсенала Тира. Но как же тогда искать воду? Не бродить же с тяжеленным ящиком по этому проклятому лесу! Эта задачка требовала всестороннего рассмотрения, ее Тир решил отложить на завтра. Сейчас он глядел только на хворост и мечтал о тепле огня.

Тир приготовил место для костра, обложил его камнями, которые будут удерживать жар и не пропускать влагу. Сверху положил бревно, на его ровную поверхность насыпал немного трухи, сухих иголок, травы и другого мусора, годного для растопки. Найти подходящую ветвь для лука оказалось непростой задачей. Хворост был сух, как труп в пустыне, нижние ветви хвойных — тоже. Требовалась гибкая и упругая палка. Тир походил по кромке леса и наконец выбрал подходящий кустарник. Он был колюч, но не смог сопротивляться ударам топора.

Смастерив подобие лука из ветки и пояса, Тир с помощью него начал разводить костер. Лук двигал палку быстрее, так что вскоре от трухи пошел спасительный дымок. Чуть погодя Тир осторожно раздул тлеющую труху, появился первый радостный язычок пламени. Он требовал пищи, какой капризный. Тир удовлетворил желание своего единственного друга на этом острове, подбросил ему еще сухих игл и начал ломать тонкие веточки. Огонь стал набирать силу и вскоре уверенно озарил пляж своим светом.

На душе у выжившего полегчало, а тело его уже во всю радовалось теплу. Спину, конечно, поддувал ветер, но это можно было вытерпеть. Ветер, кстати, мог убить огонь, так что Тиру пришлось смастерить стенку из прутьев с подветренной стороны костра. Огонь заплясал уверенней и спокойней, суля надежду на спасение.

Заботься о нем, подкармливай, и он не обидит. Огонь всегда выручал человека.

Рядом с костром Тир на жердях растянул свою тунику, пусть сохнет, бросил там же сапоги. Утром он сможет облачиться в теплую сухую одежду, это не могло не радовать. Отступили два недруга — голод и жажда. Тело расслабилось, даже боль стала практически неощутимой. Тир бы так и задремал, если бы не странный треск, который послышался вскоре.

Не оставалось сомнения, что источник звука находился в костре. Точнее в том бревне, который притащил Тир. Удивленный капитан нагнулся пониже и увидел какие-то странные символы, которые выступили на поверхности дерева. Они извивались, складывались в немыслимые узоры и отползали дальше от пламени. Огонь и сам пытался отползти от символов, но ему требовалась пища для поддержания жизни.

Символы продолжали извиваться и вскоре им на смену пришло что-то иное. Тир даже не понял, что это, пока многоножка не выпрыгнула из огня и не упала ему на грудь. Она горела, скрипела страшными жвалами и норовила убежать подальше от ненавистного огня. Тир вскрикнул, подпрыгнул на месте и рукой отбросил тварь.

Капитан понял, что не символы выступили на поверхности бревна, а черви. Целое воинство, неисчислимая орда червей! Жирные, упитанные черви, которым место в добром черноземе, а не сухом бревне. Им явно тут жилось фривольно! Червей поддерживали бронированные мокрицы и верткие сколопендры, каждая длинной чуть ли не с руку. Тир не мог поверить своим глазам, как небольшое бревно могло стать прибежищем для такой армады?! Это невозможно. И твари все валили и валили из своего горящего дома… им не было конца.

Огонь уже не горел так весело, как раньше. Он пожирал мокриц, как вечно голодный обжора. Языки пламени потемнели, от них валил темный густой дым, наполненный писком насекомых и другими не менее отвратительными звуками. Насекомые шуршали, скрипели, щелкали и лопались с влажным болотистым звуком, когда огонь добирался до них. Они гурьбой выбирались из бревна и пытались уползти куда-нибудь в безопасное место. Огонь обезумел в конец, он с ревом набросился на остатки древесины и пожрал их в один миг.

Тир запинаясь отошел подальше. Он не обратил внимания даже на то, что пламя накинулось на тунику. Все равно подходить к этому поганому кострищу он бы не захотел, мало ли какие еще твари скрываются в собранном хворосте. Откуда они вообще тут?! Чем питаются?! Да уже не лето! Тира трясло от омерзения.

Насекомые направились к лесу, но некоторые решили попытать счастья у человека. Ведь он теплый, вкусный, много мяса, которое вскоре загниет — прекрасное место для разведения потомства. Тиру такая перспектива не могла понравиться, он схватился за топор и принялся крушить мерзких сколопендр, но мокрицы были меньше, пусть и такие же жирнющие. Они зарывались в песок, чтобы потом выбраться прямо у стоп капитана. Нет ничего приятного в том, когда по твоим лодыжкам карабкаются десятки мерзких членистоногих.

Тир согласился бы на смерть от клешней крабов, но не от укусов этой мерзости. Он танцевал на песке, пытаясь затоптать или сбросить с себя насекомых, до самого мига наступления тьмы.

Свет исчез резко, почти мгновенно. Огонь выгорел, сожрал все доступное топливо и мгновенно угас. Не осталось даже углей. Тир остался один на один с ночной тьмой и остатками многоногого воинства. Насекомые, к счастью, вскоре ретировались, поняв, что добыча еще не готова. Они дождутся своего часа, у них много времени в запасе.

Тир, все еще сжимая в руке топор, уселся на песок и не сомкнул глаз до самого рассвета.

Пробуждение дня Тир не заметил, серая муть лишь немного потускнела. Иных изменений в небе не было. Тучи, казалось, остались точно те же, что и вчера, ветер неистово хлестал кожу выжившего ледяной плетью, волны лениво накатывали на берег.

Измученный Тир совершенно потерял ощущение реальности происходящего. Он сидел на песке, не двигался, не реагировал на болезненные тычки ветра и насмешливое движение волн. Это не было отчаяние, просто полнейшая апатия. Измотанный разум не желал реагировать на раздражители, он отдыхал, оставив лишь частичку себя для пригляда за телом.

Разбудили Тира только чайки, невесть откуда взявшиеся на этом проклятом острове. Но птиц привлекла не рыба, не вкусные крабы, а трупы, которых прибой выбросил на берег.

Тир развернулся и с легким зарождающимся интересом уставился на птиц, которые осторожно подбирались к мертвецам. Птица — и пища, и жидкость, которые так необходимы были человеку. Тир не рискнул бы снова разжигать костер, он вообще не желал приближаться к лесу, в котором царствовали мерзкие создания. В конце концов, сырое мясо тоже можно употреблять, а кровь — это самый универсальный источник силы.

Но птиц еще следовало поймать.

Уже с десяток падальщиков насели на тела утопленников и принялись выклевывать их глаза. Делали они это со знанием дела, видать не первый раз ужинали на столе Морского Хозяина. Тот был щедр к своим вестницам, старый ублюдок. Птицы кричали, дрались, большинство уже уселось на землю и подбирались к холодному мясу. Чаек было так много, что за ними невозможно было разглядеть мертвецов. Не больше часа им потребуется, чтобы расправиться с едой.

Над пиршественным столом крутилось не меньше сотни птиц — так казалось Тиру. От голода и усталости у него кружилась голова, но он мог еще побороться за свою жизнь. С птицами он справится, как-нибудь, но справится, тем более их было так много.

Из пояса капитан изготовил простейшую пращу, нашел подходящий камень — а это было нелегко на песчаном пляже — раскрутил над головой снаряд и запустил его в пернатую стаю. Камень нашел свою цель, хотя Тир практически не целился. Да и не смог бы он взять себя в руки, унять дрожь в руках и сфокусировать взгляд. Птиц слетелось так много, что промахнуться было невозможно.

Сбитая птица с переломанным крылом попыталась скрыться, но Тир не желал упускать добычу. Голод придал ему сил, словно слабая боль в желудке вдруг перестала точить самого Тира и направила энергию на поиски вожделенной жаркой плоти. Тир готов был захлебнуться слюной, ему казалось, что теплая кровь уже струится у него по пищеводу и усмиряет голодную боль.

Чайки не желали так просто бросать соплеменницу, они оказались на удивление смелыми для глупых птиц. Бросив недоеденные тела, они устремились на живого человека. Тир остолбенел, он не ждал такой наглости от каких-то птиц. Да они просто разлететься должны были, как только он подбил одну из них! Но нет, наглые крикуны решили отомстить за унижение!

От удивления и даже ужаса, Тир перестал обращать внимание на усталость. Он схватил топор и приготовился к битве с озверевшими пернатыми. Стая чаек ринулась на капитана, но в последний момент пошла резко вверх, некоторые птицы задевали Тира крыльями. Капитан воспользовался оплошностью наглых тварей неба и, размахивая топором, сбил себе на обед еще с десяток.

Стая падальщиков скрылась за лесом. Где-то там за деревьями еще слышались гневные крики чаек, но Тир уже не обращал на них внимания. Он набросился на еду. Некоторые птицы еще были живы, но они даже не пытались сбежать. Спокойно лежали и ожидали своей участи. Тир расправился с ними за один присест. Отрубая головы, он пил их теплую кровь. Желудок сначала воспротивился такой непривычной пищи, но вскоре смолк и заработал на полную.

Телу капитана вернулось такое желанное тепло. Кровь и насытила, и утолила жажду выжившего в шторме. Но этого было мало, жидкость нужна была, чтобы разогреть желудок, подготовить его к другой пищи.

Раз с огнем ничего не вышло, Тиру пришлось есть сырое мясо.

Тир был торговцем, моряком, но готовкой занимались люди из его команды. Так что потрошение добытой пищи ложилось на их плечи. И теперь, уже мертвый член команды, спас своего капитана от голодной смерти, но Тир не думал об этом. Он ел.

Сырое мясо было отвратительным на вкус, склизким и каким-то сизым, но Тир запихивал его в рот, даже не задумываясь. Инстинкты взяли верх и обманули разум. Не жуя — такую пищу жевать все равно бессмысленно — Тир съел всех убитых чаек, но этого ему показалось мало. Хоть в желудке и стало приятно тесно от съеденной пищи, все равно, он хотел еще. Испытавшее на себе муки голода тело требовало еще еды! Но ее не было, чайки сбежали, ушли за лес, в который Тир не решился бы заходить ни при каких условиях.

Отожравшись, капитан немного пришел в себя и с удивлением уставился на разбросанные останки вокруг себя. Он ел хуже варвара, весь песок вокруг Тира был усеян перьями, ошметками мяса, раздробленными кусками костей — даже костный мозг ушел в желудок. Да и сам Тир выглядел ужасно: его руки, лицо, грудь были красны от крови, даже волосы стали неприятно липкими. Человек не может так питаться, но человек и не выживет на этом проклятом острове.

Утерев тыльной стороной руки лицо, Тир поднялся и направился к воде. Мертвецы лежали там же, где их выбросило море, прибой слегка касался стоп трупов. Чайки как опытные палачи поработали над телами, они изуродовали их до неузнаваемости. Тира замутило, не от вида мертвецов — в море и не такое увидишь — а от осознания того, что он, быть может, съел ту самую птицу, которая клевала трупное мясо. Потроха Тир не ел, но отвращение вызывала сама мысль о том, что он ел падальщиков. Впрочем, был ли у него выбор?

На этом песчаном берегу не было крабов, в воде не водилась рыба, что еще могут тут жрать птицы? Но и трупы не каждый день выбрасывает на побережье, а тут целая армия пернатых слетелась. Да они бы померли от голода, ожидая подачек Владыки.

Это была еще одна загадка, на которую Тир не находил ответа. Умывшись морской водой, Тир почувствовал себя лучше, но не намного. Желудок взял на себя роль печки и согревал все тело, от него волнами расходилось приятное усыпляющее тепло. Капитан с головой окунулся в ледяные волны прибоя. Спать он не желал ни при каких обстоятельствах. Эти проклятые насекомые, а теперь и чайки… они только и ждут возможности, чтобы напасть на него!

Тир полагал, что даже днем, его жизнь находится под угрозой. Смерть притаилась рядом, но почему-то не спешила заявлять свои права на молодого капитана. Она словно ослепла и прошла мимо. Сколько уже раз остров пытался угробить Тира, но все неудачно. Даже море не справилось с ним. Что это? Удача? Тир сомневался.

Капитан был умен, его отец научил многому, в первую очередь — способности мыслить широко. Только такие люди способны править кораблем среди злых вод северных морей. Косность мышления приветствовалась только на берегу, море требовало от людей умения свободно мыслить. Вот Тир и мыслил так, как научил его отец.

Конечно, у него не было доказательств, все происходящее можно было списать на умопомешательство. Все-таки Тир неплохо ударился головой, когда волна ударила по нему своим молотом. Ему казалось, что все происходящее на острове сотворено чьей-то злой волей, словно испытание, которым подвергается молодой человек. Эта мысль была неприятной.

Души, как утверждают жрецы, подвергаются испытаниям и во время жизни, и после смерти. Серый лес, отвратительные насекомые, стая падальщиков и два трупа на берегу. Не говоря уже о пустынности этого места. Только загробный мир мог похвастаться отсутствием толп людей. В жизни этот остров обязательно был бы населен, хотя… быть может…

Тир задумался, а видел ли он что-нибудь еще в лесу? Следы? Нет, следов он точно не помнил. Не было и дыма, который ясно указывал бы на наличие поселений. Но ведь помнил Тир, что кто-то копался в его хворосте! Не могло это быть самообманом! Тир хотел поверить в эту мысль, но это оказалось слишком сложно. Скорее всего, он просто не обратил внимания на связку, когда бросил ее, а потом начал выдумывать небылицы. У него и так предостаточно поводов для страхов, нечего выдумывать еще один.

Нет, этот остров точно не заселен!

Но уж лучше бы он был заселен. Пусть враждебными племенами, но все же реальный враг лучше, чем "что-то недоброе тут". С последним бороться невозможно, оно может просто свести с ума.

Морской Хозяин славился своими пыточными камерами, моряки не сомневались — в прошлой жизни этот скверный Бог был палачом или на худой конец его учеником. Это существо могло похвастаться обширным списком пыточных принадлежностей. Он и сводил с ума, и убивал людей самым лютым образом. Ничего не чурался Бог, даже доводил братьев до каннибализма.

В тавернах при портах любят почесать языками, рассказывая байки одна другой страшнее. Каждый моряк, каждый капитан, да даже легионер сходились на том, что попадать в руки Хозяина никак нельзя. Смелых он привечал, но испытывал своими излюбленными методами.

Тир поежился. Ему не улыбалось становиться очередной жертвой Хозяина и его охочих до мужской плоти русалок.

— Но чайки? — пробормотал Тир и уставился на лес.

Чайки не принадлежали Хозяину, они были воровками. Воровали птицы как в порту у людей, так и у моря — рыбу, падаль, моллюсков, все, что угодно. Хозяин не любил их и тянул из глубин свои цепкие щупальца, пытаясь поймать воровку. Об этом тоже ходит множество слухов в тавернах.

Моряки любили птиц, естественно, они же указывали на близость к земле. А земля означало одно — жизнь.

Только не эта земля. Этот остров был лишен самого понятия "жизнь", серый морок, набросанный учеником-художником да таким неумелым, что картина вышла насквозь фальшивой.

Суть этого места оставалась непонятной для Тира. Он не был ни магом, ни жрецом, ни книжником. Все его знания крутились только вокруг дел морских. Он знал, как ловить ветер, какие волны считать дружественными, а какие нет, но в богословских вопросах разбирался не больше обывателя.

"Вот бы Маргуса сюда" — подумал Тир и вздохнул. Горестно, как вздыхают по погибшему брату-соратнику. — "Он бы мне помог. Он бы рассудил, что за место это"

Железный привкус крови вырвал Тира из круговорота мыслей. Он бы в них так и потонул, но тело требовало своего. Ему нужен был уход, тепло и снова — еда. Эта животная топка никогда не остановится, жор для нее смысл существования, а на душевные проблемы тело и смотреть не желало. Тир раньше, тогда — на берегу, удивлялся, как могут отшельники жить столько лет в своих пещерах и питаться только росой?! Вот уж поистине чудо, а не их хваленая мудрость!

Железно-соленую кровь хотелось выблевать обратно на песок, но Тир удерживал пищу в себе. Без нее его тело просто погибнет, неизвестно когда вернутся чайки, чтобы поживиться трупами. Впрочем, возможно, они не вернутся никогда. Этот мертвяцкий остров мог предложить падальщикам много свежей тухлятины. Из свинцовой вышины птицам весь остров виделся как на ладони.

Но Тир птиц не видел. Вообще никаких. Только свинцовые тучи вроде и двигались, но оставались на своем месте. Обман, кругом обман.

— Надо двигаться, действовать, — прошептал Тир.

Звук собственного голоса терялся во мраке безнадеги острова, но мысль была дельной. Философы утверждали — Тир сам не читал, но отец однажды подвозил мудреца — что движение и есть жизнь. Стоит остановиться, как мировое колесо раздавит незадачливого путника судьбы.

Тир сделал первый, символический шаг по направлению к лесу, но дальше не пошел. Его остановил не страх перед полчищами паразитов, готовых впиться в его беззащитные пятки. Даже сожранные грязным огнем сапоги не особо волновали Тира. Да и не такие уж у моряка беззащитные пятки, они грубы, тверды, как подошва калиг. Остановили Тира инструменты. Оставлять их на берегу небезопасно, вчерашнее приключение с костром запомнились капитану. Особенно он запомнил, что кто-то уделял внимание его костру.

Возможно, это было и не так, но выживший в буре моряк уже не сомневался. Кто-то присутствовал на острове и явно не желал облегчать жизнь ему.

Куда можно деть целый ящик с инструментами? Тяжелый ящик. Так что тащить его с собой — глупо. Если в лесу встретится нечто предпочитающее гастрономические изыски, например, человечье мясо, тогда ящик придется бросить. Бег с этим сундуком просто невозможен.

Никто не мог и посторожить инструменты. Не доверять же это ответственное задание трупам? Тир, конечно, может с ними поболтать, но маловероятно, что ребята согласятся. Они лежат себе спокойненько, никого не трогают и желают только одного — покоя.

— Но я им помог, отогнал чаек, — рассудил капитан. — Может, они соблазнятся могилами?

Тир пожал плечами. Что ж, этот вариант был не хуже других. Решившись, Тир направился к оскверненным птицами телам. Те лежали там, где их оставило надоедливое море, волны которого перестали лизать сапоги утопленников.

Прибой отступил, обнажив влажный пустынный песок. Моллюсков не было, даже разбитых ракушек не видать, водоросли напоминали сизые побеги плесени, а не морскую траву. Тир ни за что не стал бы есть эту мерзость, похожу на лобковые волосы утопленницы.

— Эй, ребят! — Тир делано веселым тоном обратился к мертвецам. — Как насчет работы? Чего лежать без дела?! Морякам надо быть шустрыми, работящими парнями, а не такими лежебоками, как вы! Айда со мной, посторожите мои вещички, пока я воду искать буду. А я вас за это похороню, да не в песке. Лесная почва устроит?

Мертвецы не ответили, но послушно встали. Тир улыбнулся:

— Вот, я знал, что мы договоримся. Пойдемте, разомнете косточки, а то раздулись, как утопленники.